Текст книги "Разрушенная гавань (ЛП)"
Автор книги: Кэтрин Коулс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)
– Пакуй. Медленно.
Я дрожащими пальцами потянулась за одним из бумажных пакетов под прилавком. В голове вспыхнуло лицо Луки.
– Пожалуйста, не трогайте меня. У меня есть сын...
Мужчина сжал волосы сильнее и дернул меня так, что из груди вышибло воздух.
– Мне плевать, сука.
Сдавленный звук вырвался из моего горла, но я проглотила все слова, которые рвались наружу. Я схватила купюры из кассы и начала запихивать их в бумажный пакет. Я столько сил вложила в этот дизайн. Милый маленький логотип с надписью The Mix U». Он был таким уютным, немного странным – полной противоположностью тому насилию, которое сейчас происходило здесь.
– Где остальное? Я знаю, у тебя наверняка есть еще, с твоим крутым хоккеистом-любовничком.
Мои мышцы напряглись так сильно, будто кто-то залил их цементом.
– Э-это все, что у меня есть, – прошептала я.
Хватка мужчины сместилась – от волос к горлу. Его пальцы сжали мою шею, перехватывая дыхание.
– Лучше бы ты не врала, сука. Потому что если здесь нет больше денег, я возьму свое другим способом.
Меня охватила дрожь, я судорожно пыталась вдохнуть.
– Я каждый день отношу деньги в банк, – прохрипела я.
Его хватка стала еще сильнее, и в следующий миг он резко развернул меня и со всей силы прижал к прилавку. Острая, обжигающая боль вспыхнула внутри, и я на мгновение ослепла.
– Я сам все найду, сука.
В свете кухонных ламп что-то блеснуло за его спиной. А потом это что-то со всей силы ударило меня по лицу.
Боль заполнила собой все. Каждый миллиметр моего тела. Мир вокруг исчез, и я провалилась в долгожданную пустоту.
31
Коуп
Телефон звонил уже в который раз, пока я прижимал трубку к уху так крепко, будто от этого зависело, ответит ли Саттон. В ответ я снова услышал ее голос – только не живой, а записанный в автоответчике. Такой светлый, радостный... Полная противоположность той тревоге, что сейчас разрывала меня изнутри.
Я посмотрел на часы, сбросил звонок. Она должна была вернуться домой почти час назад. Лука уже давно спал наверху.
Живот скрутило от дурного предчувствия, и я набрал другой номер. Арден ответила на третий гудок, ее тяжелая музыка тут же оборвалась.
– Надеюсь, это важно, я только что вошла в поток.
В ее голосе сквозила раздраженная нотка, но я не обиделся. Знал, как сильно она меня любит, раз вообще ответила в такое время – вечер был ее любимым временем для работы.
– Мне нужно, чтобы ты приехала ко мне домой.
– Что случилось? – спросила Арден, и я уже слышал, как она встает, щелкает пальцами, чтобы ее здоровенный пес Брут пошел за ней.
– Саттон должна была вернуться из пекарни час назад. Она не отвечает на звонки. – Я слышал напряжение в собственном голосе и знал, что Арден тоже не могла его не заметить.
Она замолчала на мгновение, и я услышал хруст гравия под ее ногами, пока она выходила из мастерской.
– Наверное, просто увлеклась. Когда работаешь с вдохновением, легко потерять счет времени.
Господи, как же я хотел верить, что дело только в этом. Я видел Саттон за работой: когда она творила, остального мира для нее просто не существовало.
– Наверное, так и есть.
Но даже в своих словах я слышал сомнение. Она всегда предупреждала меня, если задерживалась. А в голове крутились мысли о темных дорогах от города до моего дома, без единого фонаря. И о том, что Тедди потребовалось куда меньше времени, чтобы погибнуть.
Я схватил ключи с кухни и пошел к двери. Когда открыл ее, заметил движение сбоку. Арден выходила из-за дома с фонариком в руке, волосы собраны в небрежный пучок, одежда заляпана краской и бог знает чем еще. Брут, огромный кане-корсо, шел рядом, его голова доходила ей до талии.
– Где мой парень? – спросила Арден.
– Спит наверху.
Она кивнула:
– Я возьму перекус и посижу с Брутом. Остались остатки?
Я знал, что она делает – пытается разрядить обстановку, будто волноваться не о чем.
– В холодильнике – спагетти с фрикадельками.
Она улыбнулась:
– Вот это я понимаю, плата. Я как раз голодная.
– Ты вообще сегодня ела? – прищурился я. Она была известна тем, что могла забыть про еду, увлекшись работой.
Арден сморщилась:
– Кажется, я пропустила завтрак.
– Ешь, – велел я. – Я вернусь максимум через час.
– Напиши мне, когда найдешь Саттон, хорошо? – попросила Арден.
Сам факт, что она это сказала, говорил о том, что она тоже начала волноваться. А это еще сильнее подстегнуло тревогу.
Я кивнул и направился в гараж. Уже через несколько минут я выехал с участка и доехал до города втрое быстрее, чем следовало бы. Если копы захотят выписать штраф, пусть подождут у пекарни.
Фары осветили внедорожник Саттон, припаркованный за зданием. Я заметил заднюю дверь – она была приоткрыта, как будто ее не закрыли как следует.
Я схватил телефон и заглушил двигатель. Пальцы дрожали, пока я набирал номер Трейса. Он ответил на второй гудок:
– Эй, Коуп...
– Я у пекарни. Саттон опаздывает и не берет трубку. Задняя дверь открыта...
– Сиди в машине, – резко приказал Трейс. – Я высылаю наряд, сам еду.
– Ты же знаешь, что я не смогу ждать, – сказал я, уже подойдя к двери.
– Блядь, Коуп. Ты не знаешь, что там внутри.
Мне было плевать. Я знал только одно: там была Саттон. В голове проносились тысячи вариантов – ни один из них не сулил ничего хорошего.
Примерно треть лампочек в пекарне горела, создавая странные тени, из-за которых все казалось чужим и зловещим. Кантри-баллада, звучавшая из колонок, резала слух, совсем не подходя к происходящему.
Я крался по коридору, сканируя помещение. Трейс на другом конце линии требовал отчета о ситуации.
Я обвел взглядом кафе, но не увидел ни души. Тогда направился к прилавку. Там, за ним, шкафчики были раскрыты, а их содержимое разбросано по полу. Сердце больно дернулось, я ускорил шаг, обогнув витрину с десертами.
И тут замер.
Кровь застыла в жилах, когда я увидел Саттон, лежащую на полу. Ее кожа была пугающе бледной, от привычного золотистого сияния не осталось и следа. Единственным пятном цвета была темно-красная полоса на виске.
Этот цвет вернул меня в движение. Я закричал Трейсу, чтобы срочно вызывал скорую, и бросился к ней, уронив телефон на пол. Упал на колени, чувствуя, как они гулко ударились о деревянный пол, и потянулся к ее шее. Затаив дыхание, прижал два пальца к ее коже, молясь, чтобы почувствовать хоть что-то. Хоть малейшее биение.
Когда под пальцами отозвался слабый пульс, я выдохнул так резко, что воздух резанул изнутри.
– Саттон, – прохрипел я.
Ответа не последовало. Тогда я заметил красные отметины на ее горле – очертания пальцев. Волна ярости вспыхнула во мне, но я осторожно убрал ее волосы с лица.
– Саттон, малышка, давай, открой глаза. Пожалуйста.
Сердце сжалось от ее бледности и крови на виске. Я понятия не имел, что делать. Если бы здесь были Трейс или Шеп, они бы знали. Они прошли курс первой помощи, а я... я просто идиот, который когда-то играл в хоккей.
Послышались сирены. Это хорошо. Помощь уже близко. Главное – чтобы она держалась.
Я провел большим пальцем по ее щеке:
– Давай, Воительница. Борись. Ради меня. Ради нас.
Под ее веками что-то дрогнуло, словно она пыталась открыть глаза.
– Вот так, Воительница. Покажи мне свои ледяные глаза. Эти бирюзовые глубины, в которых я мог бы утонуть.
Теперь веки дрогнули сильнее, подстраиваясь под бешеный ритм моего сердца. И вот они распахнулись. Саттон тут же зажмурилась от света и тихо застонала.
– Все хорошо. Ты в порядке, – сказал я, скорее убеждая себя, чем ее.
– Коуп? – хрипло прошептала она.
– Я здесь. Держу тебя. Помощь уже в пути.
– Что случилось? – прохрипела она.
Я не мог ответить на этот вопрос. Но я найду того, кто это сделал. И он заплатит.
32
Саттон
Болело все. Как тогда, когда я каталась на волнах в Мэриленде и врезалась в скалы. Только сейчас ко всему добавилась самая ужасная мигрень в моей жизни. Я, наверное, должна была быть благодарна за то, что свет в палате приемного покоя хотя бы приглушили. Но это произошло только после того, как Коуп зарычал так, что медбрат, кажется, чуть не обмочился.
У меня было ощущение, что именно благодаря Коупу нас определили в отдельную палату с дверью, а не в одну из тех, что отделены только занавеской, как у большинства пациентов. Но я не жаловалась. Меньше шума, меньше света.
Коуп большим пальцем рисовал восьмерки на тыльной стороне моей ладони.
– Врач должен был уже вернуться. Результаты МРТ не занимают столько времени. – Он отпустил мою руку и резко поднялся. – Пойду найду его и...
– Коуп, – позвала я. Голос хрипел после того, как мне сдавили горло, но это ничто по сравнению с новыми швами на лбу.
Он обернулся ко мне, в его глазах смешались боль и ярость.
– Тебе нужно обезболивающее.
– Они делают все, что могут. Возможно, есть люди, которым сейчас нужна помощь больше, чем мне.
Похоже, это было не то, что он хотел услышать, потому что мышца на его челюсти задергалась еще сильнее.
– Пусть тогда нанимают больше персонала, – процедил он сквозь зубы.
И будто по его велению дверь распахнулась, и в палату зашел врач в белом халате с неестественно оранжевым загаром.
– Как чувствует себя моя пациентка?
Его слишком широкая улыбка вызвала у Коупа настоящий рык. Улыбка доктора тут же потускнела.
– Где ее обезболивающее? – прорычал Коуп.
Доктор похлопал по карману, вновь натянув ослепительную улыбку.
– Уже здесь. Мы получили результаты МРТ и рентгена. Переломов, внутричерепного кровотечения или черепно-мозговой травмы нет.
Мышца на челюсти Коупа задергалась еще сильнее.
– Тогда вколите ей, черт побери, лекарства и избавьте ее от боли.
– Коуп, – мягко одернула я его.
Он перевел на меня взгляд:
– Ты лежишь тут часами и мучаешься, пока они бездельничают.
Я слышала в его голосе: он из последних сил держал себя в руках. И не винила его за это. Сейчас он был похож на разъяренного медведя, но все из-за страха. Если бы я нашла его без сознания и в крови, я бы тоже вышла из себя.
Доктор напрягся:
– Я заведующий этим отделением. Пациенты просят, чтобы их лечил именно я. Меня знают далеко за пределами округа...
– Док, – рыкнул Коуп. – Дайте ей лекарства.
– Он хотел добавить «пожалуйста», – вставила я.
Доктор бросил на меня взгляд и тяжело вздохнул:
– Знаю, что у профессиональных спортсменов характер сложный, но это уже перебор.
Я метнула взгляд на Коупа, призывая его успокоиться. Видимо, несмотря на боль, мне удалось донести мысль.
Доктор надел перчатки, достал шприц из кармана, снял колпачок и ввел лекарство в капельницу.
– Начнем с более сильного обезболивающего. Тошнит?
– Немного, – призналась я.
Он достал второй шприц:
– Сейчас добавлю Зофран. Я выпишу вам рецепт на него и на оксикодон, чтобы вы могли принять их дома.
В груди поднялась волна страха:
– Мне не нужен оксикодон.
Брови доктора поползли вверх:
– Есть проблемы с зависимостью, о которых я должен знать?
– Нет. Но я не люблю принимать такие препараты. – Я не собиралась пускать этот яд в свою жизнь.
– Саттон, – мягко сказал Коуп, подойдя ближе и взяв меня за руку. – Тебе нужно обезболивающее, чтобы восстановиться. У тебя сотрясение и швы. На это потребуется время.
– Я могу пить Тайленол. – То, что уже капало мне в вену, потихоньку снимало боль и делало голову немного легкой. Мне невольно подумалось, не это ли ощущение Роман всегда пытался поймать.
Доктор прочистил горло:
– Я все равно выпишу рецепт. Если не понадобится – отлично. Но если станет хуже, пусть будет под рукой.
– Мне не...
– Воительница, – перебил меня Коуп. – Мы забираем рецепт.
Я тут же закрыла рот, и этот резкий жест снова отдал болью в виске.
Коуп повернулся к доктору:
– Она может поехать домой сегодня или ее оставляют в больнице?
Доктор внимательно посмотрел на меня:
– Я хочу понаблюдать за ней еще час, чтобы убедиться, что после лекарств ее не стошнит. Если все будет в порядке – домой. Но рядом с ней должен быть кто-то.
– Я буду рядом, – отрезал Коуп.
– Хорошо. Ее нужно будет будить каждые три часа. Задавать простые вопросы: имя, год и так далее.
– Без проблем, – уверенно сказал Коуп.
– Отлично, – коротко бросил доктор. – Я подготовлю документы на выписку.
Когда он вышел, Коуп опустился на стул рядом с кроватью. Я посмотрела на него с укором:
– Ты был с ним не слишком вежлив.
– Этот тип – надменный кретин.
Я пожала плечами:
– Возможно, такая уверенность нужна, когда каждый день держишь в руках человеческие жизни.
Коуп тяжело вздохнул и провел рукой по небритому подбородку:
– Прости. Я просто не могу смотреть, как ты мучаешься.
– Лекарство уже помогает. – Я хотела его успокоить, но никак не могла избавиться от тревоги из-за того, что сильный наркотик сейчас циркулирует по моим венам.
– Саттон...
Его слова прервал звук открывающейся двери. Но на этот раз это был не врач и не медсестра, а знакомое лицо. Трейс быстро окинул меня взглядом, изучая каждую царапину и синяк. Лицо у него оставалось спокойным, но я заметила, как во взгляде вспыхнул гнев.
– Как ты? – спросил он, сделав три быстрых шага ко мне.
– Уже лучше.
– Что-нибудь нашли? – тут же спросил Коуп.
Трейс покачал головой:
– Криминалисты все еще работают на месте. Из твоей сумки пропал кошелек. Тея передала нам данные твоих карт из экстренного файла. Мы уже их заблокировали. Банк выпускает новые.
У меня сжалось все внутри, словно желудок залили кислотой.
– Были списания?
– Несколько покупок, но банк уже все отменил. Ты ни за что не будешь отвечать, – заверил Трейс.
– Спасибо, – прошептала я. Вдруг стало ужасно не по себе. Я чувствовала себя не просто уязвимой – грязной. Все, чего я хотела, – это отскоблить с себя каждое прикосновение этого человека, стереть следы его рук и ту боль, которую он причинил.
Коуп, кажется, почувствовал перемену в моем настроении и снова взял меня за руку, переплетая наши пальцы. Трейс заметил этот жест, но я не смогла понять, что промелькнуло в его взгляде.
– Все, кроме Арден, ждут в приемной. Она сказала, что Лука все еще крепко спит. Все хотят знать, как ты, – сказал Трейс. – Что сказал врач?
– Им не стоило приходить посреди ночи, – пробормотала я.
Губы Трейса дрогнули в почти незаметной улыбке:
– Если ты еще не поняла, ты теперь почетный член семьи Колсон. Что бы ни случилось – хорошее или плохое – мы всегда вместе.
Почему-то эти слова причинили боль сильнее, чем моя голова сейчас. Потому что я так отчаянно хотела, чтобы это было правдой. Мне нужно было принадлежать такой семье, как Колсоны. Но казалось, что мне этого не дано.
Коуп наклонился ко мне и коснулся губами моего не тронутого раной виска:
– Они о тебе заботятся. Позволь им это делать.
Глаза защипало, горло сжалось. Когда в последний раз кто-то вот так приходил ко мне на помощь? Наверное, когда я подхватила сильнейший грипп в колледже, и бабушка проехала пять часов, чтобы ухаживать за мной в общежитии.
С тех пор рядом никого не было. Роман раздавал деньги, чтобы заглушить проблемы, но если задуматься, он ни разу не решил их просто своим присутствием, просто тем, что был рядом.
Во мне боролись боль и благодарность, но я изо всех сил старалась держаться за хорошее:
– Передай им спасибо. И скажи, что со мной все в порядке. Через час меня отпустят домой.
Трейс кивнул:
– Конечно. Мне еще нужно будет взять с тебя показания. Но ты сама решишь – сегодня или завтра.
– Завтра, – проревел Коуп. – Она и так достаточно натерпелась.
Я сжала его руку:
– Нет. Я хочу покончить с этим сейчас. Чтобы оставить все позади. – Я знала, что должна все рассказать Трейсу. И пришло время, чтобы Коуп тоже все узнал. Даже если мне меньше всего хотелось, чтобы он это слышал.
– Понимаю, – мягко ответил Трейс. – Хочешь, чтобы показания записала женщина? Могу позвать Бет.
– Нет, – быстро сказала я. – Лучше ты. – По крайней мере, я знала Трейса и ему доверяла. С незнакомцем было бы гораздо хуже.
Трейс кивнул, достал телефон и что-то нажал на экране:
– Я буду записывать на диктофон, чтобы потом не возвращаться к этим вопросам. Ты не против?
– Все нормально, – солгала я. Я не хотела, чтобы это было где-то записано. Не хотела, чтобы чужие люди слышали, какой глупой я была. Не хотела, чтобы они слушали, как меня ломали.
Трейс положил телефон на каталку и опустился в кресло напротив:
– Начнем с самого начала. Ты часто задерживаешься в пекарне допоздна?
Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, чувствуя, как Коуп крепко держит мою руку, давая мне опору.
– Не часто. Раз в неделю, когда есть особенный заказ.
– Что было на этот раз?
– Выпускной торт. – Только сказав это, я вспомнила, что семья собиралась забрать его завтра к полудню. – Мне нужно позвонить клиентке, она ждет...
– Тея сказала, что утром доделает все сама. Она все организует, – успокоил меня Трейс.
Я выдохнула с облегчением. Хорошо. Это хорошо.
Трейс опустил взгляд в блокнот:
– Во сколько ты приехала в пекарню?
– Где-то в 7:45. Немного раньше восьми.
– Кто-то еще был рядом?
Я покачала головой и тут же пожалела об этом, когда все вокруг поплыло.
– Тише, Воительница, – прошептал Коуп, продолжая ласково водить большим пальцем по моей руке.
Я закрыла глаза на несколько секунд, а потом снова открыла:
– Я не видела ни людей, ни машин. Зашла, закрыла за собой дверь. Никто не должен был попасть внутрь.
Трейс посмотрел на меня с сочувствием:
– Замок взломали. Ты ничего не сделала неправильно.
Я прикусила губу, но все же кивнула – аккуратно, чтобы не закружилась голова.
– Расскажи, что было дальше.
Я сглотнула, пытаясь избавиться от комка страха в горле:
– Я включила радио и начала работать над тортом. Когда я этим занимаюсь, забываю обо всем. Часы пролетают, как минуты. Я не услышала, как он вошел. Только когда что-то скрипнуло на полу.
Я сжала руку Коупа сильнее, словно хваталась за нее, как за спасательный круг. Может, так оно и было.
– Сначала я не поняла, что вижу. Мужчина весь в черном, в лыжной маске.
– Балаклава? – уточнил Трейс.
– Да. А потом он схватил меня и потребовал открыть кассу.
– Его голос показался тебе знакомым? – спросил Трейс.
Я вздрогнула, и Коуп подтянул одеяло повыше. Губы пересохли, когда я вспомнила этот жуткий голос:
– Он звучал, как из компьютера. Будто его специально изменили. Как в фильмах ужасов. Ну, в этих... «Крик».
Трейс и Коуп переглянулись, но ответил Трейс:
– Такие модуляторы легко купить. Двадцать долларов в интернете и готово. Наверняка у него под маской была такая штука.
Значит, это мог быть кто угодно. От этого становилось еще страшнее. Я проглотила эту мысль и продолжила:
– Я отдала ему все, что было в кассе, но его это не устроило – денег было мало. Тогда он сказал, что сам все найдет, и ударил меня чем-то тяжелым. Думаю, прикладом пистолета.
В голове всплыли его мерзкие слова про Коупа и меня, но я не могла их озвучить. Коуп бы тут же винил себя в том, что я стала мишенью. Хотя какая теперь разница? Любой мог увидеть те статьи в таблоидах или услышать слухи в городе.
– Нужно допросить Рика Андерсона, – приказал Коуп.
– Я загляну к нему сразу после тебя, – пообещал Трейс.
Я выпрямилась на каталке:
– Ты правда думаешь, что мой арендодатель на такое способен? Он, конечно, мудак, но это перебор.
Коуп сжал мою руку крепче:
– Он замешан в темных делах. Не удивлюсь, если он решил напугать тебя, чтобы выжить из помещения.
Меня не удивляло, что Рик нечист на руку. Я и так подозревала, что именно он подослал инспекцию из санитарной службы. Но до насилия... это совсем другое.
Трейс внимательно посмотрел на меня, в его взгляде было одновременно и сочувствие, и настойчивость:
– Есть кто-то еще, кого ты подозреваешь?
Я почувствовала, как язык прилип к небу, будто я только что проглотила ложку арахисового масла. Я не была готова. Не готова, чтобы Колсоны увидели меня по-другому. А уж Коуп – тем более.
Его рука в моей замерла, словно мышцы стали свинцовыми.
– Кто, по-твоему, это мог быть?
Глаза защипало, но я заставила себя смотреть в колени, не на Трейса. И уж точно не на Коупа. Надо было сказать быстро. Чем быстрее, тем лучше.
– Отец Луки и мой бывший муж. Он был профессиональным футболистом. Роман Бойер.
– Принимающий из Балтимора, да? – уточнил Трейс.
Я кивнула, не отрывая взгляда от дешевого больничного одеяла с торчащими нитками, изношенного после сотен стирок.
– Несколько лет назад он получил травму. Разрыв крестообразной связки. Операция прошла с осложнениями, ему прописали оксикодон. – Рука Коупа дернулась, сжав мою сильнее. – Он подсел.
Они наверняка уже догадывались, но я все равно продолжила. Мне нужно было выговориться, выплеснуть из себя этот яд.
– Я поняла это слишком поздно. Его выгнали из команды, и он ударился в более тяжелые вещества. Опустошил все наши счета, мог пропадать неделями. А когда возвращался домой – вел себя непредсказуемо. У меня не было выбора.
– Ты подала на развод, – спокойно уточнил Трейс.
– Да, – прошептала я. – Подала в тот же день, когда наш дом забрали за долги. Мы с Лукой переехали в самое приличное жилье, которое я могла себе позволить на зарплату официантки. Но район был так себе.
Я почувствовала, как Коуп сдержанно содрогнулся, но так и не смогла посмотреть ему в глаза. Щеки горели, и я пыталась прогнать стыд.
– Роман объявился через полгода. Сказал, что завязал, ходит на собрания. Казался... лучше. Но я не могла доверить ему Луку. Разрешала приходить только в мое присутствие. Чтобы помочь с уроками или поужинать вместе. Я не хотела, чтобы Лука потерял отца.
– Ты все делала правильно, Саттон. Ты старалась, как могла, – тихо сказал Трейс.
Глаза жгло, но я заставила себя продолжить. Пока не скажу все, не смогу дышать.
– Однажды он зашел ненадолго. Был какой-то нервный. Я вышла из комнаты поговорить с начальником – на пять минут, не больше. Вернулась, вроде все нормально, но Роман вдруг сказал, что ему надо идти. – Я сжала зубы. – А потом обнаружила, что он украл планшет Луки, ожерелье моей бабушки и еще кое-какие украшения – все, что можно было быстро сбыть.
– Ублюдок, – процедил Коуп.
– Все остальное было просто вещами. Но это ожерелье... Оно было единственным, что осталось у меня от бабушки. Дедушка подарил ей его. Там был кулон в виде пчелки, потому что она всегда говорила: «Я люблю тебя больше, чем пчелы любят...»
– Мед, – закончил Коуп, услышавший эту фразу от меня не раз, когда я говорила ее Луке. Его голос был полон боли. – Черт побери, Воительница, мне так жаль.
Но я не могла остановиться. Если сейчас не скажу, потом не смогу.
– А потом в дверь постучали. Я думала, это моя подруга из соседней квартиры. Но нет. Там были двое – из русской мафии. Сказали, что Роман им должен, и что я должна стать предупреждением. Они избили меня. Сломали ребра, ключицу, разбили губу. Мне удалили селезенку. И все это – в нескольких метрах от спящего Луки.
Вот что окончательно меня сломало: мысль о том, как легко они могли добраться до Луки. Чудо, что Марили меня нашла и вызвала скорую. Чудо, что мой мальчик ничего не услышал и остался жив и невредим.
Слезы текли по моим щекам, капали с подбородка, скатывались по шее. Коуп не стал ждать. В одно движение он забрался ко мне на кровать и осторожно обнял:
– Ты в безопасности, Воительница. Вы оба в безопасности.
Но я чувствовала, как в нем пульсирует ярость, такая же, как в голосе Трейса:
– Скажи, полиция Балтимора их посадила.
– Исполнителей да. Они получили по пятнадцать лет и выплатили небольшую компенсацию. А вот их босс, Петров? Нет. Они не сдали его.
– Черт возьми, – выдохнул Коуп, прижимаясь лбом к моим волосам, как будто ему нужно было убедиться, что я все еще здесь.
– Я поняла, что нам нужно бежать, – голос дрожал, но я не могла это остановить. – Далеко от Петрова и Романа. Опекунство над Лукой уже было полностью у меня. Роман даже не явился на слушание.
– Я помню, читал об этом, – тихо сказал Трейс.
Я наконец подняла глаза и увидела ярость в его взгляде. Но эта ярость была не на меня.
Я сглотнула:
– Роман не был суперзвездой. Он был хорошим игроком, но не топовым. Но когда все это произошло, о нем написали все.
Коуп напрягся, отстраняясь:
– Поэтому ты не хотела ехать на похороны. Боялась, что тебя узнают. Боялась, что он или его дружки узнают, где ты.
Я заставила себя посмотреть ему в глаза. Просто повернуться уже было больно, но я старалась не показывать этого.
– Прости. Это было глупо. Я должна была быть рядом с тобой с самого начала. Я...
– Чушь. Ты должна была остаться здесь. Это я, чертов эгоист, заставил тебя пойти туда, куда тебе не хотелось. Подверг тебя опасности. Как ты вообще можешь смотреть на меня после этого?
33
