Текст книги "Разрушенная гавань (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Коулс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Саттон

Уолтер поставил тарелку на стопку чистой посуды, и я едва не подпрыгнула от неожиданности. Он тут же застыл, и морщинки у его глаз углубились от тревоги.

– Ты в порядке?

Я попыталась изобразить улыбку, но выходило у меня, мягко говоря, неубедительно.

– Сбился режим сна из-за тех пары дней болезни. Сегодня плохо спала.

Это было не совсем ложью. Мой сон был беспокойным, как минимум. Каждый раз, когда мне удавалось уснуть, меня будили кошмары – то Роман хватал Луку, то причинял боль Коупу. В итоге я вообще перестала пытаться.

Но когда Коуп нашел меня на кухне с чашкой чая в руках, он отвел меня обратно в постель и отвлек совершенно другими способами. Это мне понравилось куда больше.

Губы Уолтера сжались в тонкую линию.

– Ты можешь мне не рассказывать все до мелочей, но я вижу, что дело не только во взломе. Те ребята, что ставят сигнализацию, выглядят как бывшие военные. Так что скажи мне, за чем мне тут приглядывать.

Я тяжело вздохнула. Врать Уолтеру было неправильно. Он этого не заслуживал. Достав телефон, я нашла то фото, что Трейс с утра отправил мне и Коупу. Это был последний снимок Романа, который удалось найти.

Человек, что смотрел на меня с экрана, был мне совершенно незнаком. Он похудел килограммов на двадцать, под глазами залегли тени, а кожа приобрела сероватый оттенок. Но я заставила себя показать фото Уолтеру.

– Если увидишь этого человека или если кто-то придет сюда с русским акцентом, звони Трейсу.

Уолтер зло уставился на фото.

– Кто это? Русская мафия?

– Он... раньше был моим мужем, – прошептала я.

Глаза Уолтера округлились.

– Серьезно?

Я кивнула.

– И сейчас он – большая проблема.

Челюсть Уолтера напряглась, во взгляде промелькнула злость.

– Здесь он тебя не тронет. У меня есть сковорода, и я знаю, как ей пользоваться.

Теплая волна наполнила мою грудь, и я не смогла сдержаться – бросилась ему на шею.

– Я тебя люблю.

Он похлопал меня по спине.

– Люблю тебя, как родную. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем все, что он тебе дал.

– Оно того стоило. Ради Луки. Даже если бы пришлось пройти через боль еще раз – я бы выбрала это ради сына.

Уолтер отстранился, и гнев в его глазах сменился болью – за меня.

– Этот мальчик счастливчик, что у него такая мама.

– Уолтер, пожалуйста, мне и так сегодня плакать хочется, не усугубляй.

Он усмехнулся:

– Ладно-ладно. Но если тебе что-то понадобится – говори.

– Обязательно. Обещаю. Но, думаю, Коуп и его семья уже все под контролем.

Уолтер хитро усмехнулся.

– Рад слышать, что парню уже не нужно вбивать в голову здравый смысл. Но я все равно напомню ему, что с тобой надо обращаться правильно.

– Уолтер...

– Это мой священный долг как твоего почетного дедушки.

Слезы подступили к горлу, но я сглотнула их.

– Ладно. Думаю, он справится.

– Мисс Холланд, – раздался глубокий голос из прохода на кухню.

Я обернулась и увидела друга Энсона, Холта Хартли. Говорили, что он больше не работает в охранной фирме, совладельцем которой был, но ради друга приехал сюда аж из Сидар-Ридж. Это уже многое говорило о нем.

– Я же просила. Просто Саттон.

Он чуть улыбнулся и кивнул:

– Привычка. Снова на службе.

– Понимаю. Чем могу помочь?

– Мы закончили установку системы. Могу показать тебе и сотрудникам, как ей пользоваться.

– Святой тестостерон, – воскликнула Лолли, влетая следом за Холтом с посылкой под мышкой, и ее многочисленные украшения весело звякнули. – Мои гормоны не выдерживают столько красоты сразу.

– Сейчас я дам твоим гормонам повод для работы, – рыкнул Уолтер.

Лолли отмахнулась:

– Ой, молчи, старый брюзга. Не мешай мне любоваться. – Она окинула Холта оценивающим взглядом с головы до ног. – Ты, конечно, умеешь подбирать персонал, Саттон.

Щеки Холта слегка покраснели, и он наклонился ко мне, прошептав:

– А у нее на ковбойских сапогах что, нарисованы листья конопли?

Лолли театрально застонала:

– Только не говори, что ты из этих скучных блюстителей закона, как мой внук. Совсем без огонька. – Она постучала пальцами по свертку, глаза озорно блеснули. – Хотя, может, будет весело заставить тебя нарушить правила.

– Мне стоит бояться? – спросил Холт.

– Очень, – пробормотала я.

– Ой, не строй из себя святошу, – отмахнулась Лолли. – Ты хоть и занята теперь, но еще живая.

Я улыбнулась ей:

– Живая, но не хочу никого ставить в неловкое положение.

Легкое разочарование промелькнуло в ее лице.

– Ладно. Держи. – Она протянула мне пакет, завернутый в коричневую бумагу. – Это тебе. Хотела хоть как-то поднять тебе настроение. Думаю, для пекарни подойдет идеально.

Во мне закралась тревога, когда я взяла сверток. По его форме было понятно – это картина или что-то подобное. Зная подарки Лолли, там могло быть все что угодно. Но само то, что она нашла время сделать что-то для меня, просто чтобы поддержать в трудный момент, вызвало у меня чувство, которого я давно не испытывала. Чувство, что я кому-то нужна. И, черт возьми, это было так приятно.

Я поддела край бумаги пальцами и развернула ее, давая упаковке упасть на пол. Передо мной оказалось панно из алмазной мозаики – натюрморт из блестящих камней, выложенных в виде башни из выпечки. Пироги, торты, сконы, круассаны. А на вершине – три пончика: два круглых и один вытянутый, как батончик ириски. Силуэт вышел весьма... характерный.

– Это что, пончиковый... член? – пробормотал Холт.

Лолли засияла:

– Я знала, что он мне понравится. Искусство – это про скрытые смыслы.

– И этот смысл – пенисы из выпечки? – пискнула я.

– Не будь ханжой, Саттон, – строго сказала Лолли. – Секс и человеческое тело нужно праздновать.

Холт достал телефон.

– Я должен это сфотографировать. Моему брату Нэшу такое точно понравится. Его две любимые вещи – пончики и пошлые шутки.

– Ну, непристойная алмазная мозаика – это Лолли по части, – усмехнулась я.

– Скажи ему, что я делаю на заказ, – скомандовала Лолли.

– Саттон.

Я обернулась на голос, который за последнее время стал для меня таким родным. Но, увидев лицо Коупа, я поняла, что что-то случилось. Не раздумывая, я протянула Холту картину и шагнула к Коупу.

– Что случилось?

Он с трудом сглотнул:

– В прессе вышла статья о нас. Они опубликовали твое имя и фотографии с нападения в Балтиморе.

42

Коуп

Я усадил Саттон в ее крошечном кабинете в дальнем коридоре, и гнев снова накрыл меня с головой. Здесь едва помещались маленький стол и два стула. Она села в один из них, а я придвинул второй ближе, обхватив ее бедра руками.

– Говори со мной.

Саттон смотрела прямо на меня, но взгляд ее был отстраненный, как будто она была совсем в другом месте.

– Я знала, что это рано или поздно случится. Что кто-то сложит два и два. Просто думала, у меня будет больше времени.

Новая волна ярости вспыхнула во мне. Эти сплетники никогда не задумываются о том, как их грязные статьи ломают чужие жизни. Меня бесило еще сильнее то, что Саттон не просила этой публичности – это я втянул ее в этот мир.

И мне предстояло сказать ей кое-что еще.

Я сжал ее бедра чуть крепче, пытаясь вернуть ее внимание ко мне.

– Роман дал интервью.

Саттон дернулась, словно ее ударили.

– Что?

– Одному из самых паршивых сайтов. Видимо, они платят наличкой за такие истории. Он изобразил из себя бедного несчастного, который боролся с проблемами и которому ты отказалась помочь в самый трудный момент. – Будто мало того, что половина сайтов растиражировала ее фотографии после нападения в Балтиморе. Нет, один из них решил добить ее, дав Роману возможность наврать с три короба.

Я ожидал увидеть боль, может быть, слезы. Вместо этого Саттон резко поднялась и начала метаться по тесной комнатке.

– В самый трудный момент для него? А как насчет того, когда трудно было мне? Когда его дружки избили меня так, что я не думала, что выживу. Когда я лежала в больнице, и мне больно было даже дышать. Когда мне пришлось умолять подругу приглядеть за Лукой, чтобы его не отправили в приют, пока я восстанавливалась.

Каждое ее слово било больнее любого удара на льду или за его пределами. То, что пришлось пережить Саттон, разрывало меня изнутри.

Она остановилась на полпути, взглянув на мое лицо. И, выругавшись весьма красочно, вернулась ко мне и опустилась на колени, усевшись ко мне на колени.

– Прости.

Я крепко прижал ее к себе, стараясь убедить себя, что с ней все в порядке. Что она в безопасности.

– Это я должен тебя утешать.

– Я знаю, как тяжело это слышать, – голос ее стал тише.

– Тяжело. Но пройти через это было куда хуже. – Я провел рукой по ее щеке, большим пальцем скользнув по тонкому шраму на ее губе, почти такому же, как у меня. – Ненавижу, что они причинили тебе боль. Отдал бы все, чтобы стереть из памяти эти раны, эти воспоминания.

– Коуп, – прошептала она. – Я в порядке. Я выбралась. Я выжила. И теперь знаю, что могу стоять на собственных ногах. Заботиться о себе и Луке. Это дар. Но еще большее счастье – что ты появился именно тогда, когда я в тебе нуждалась.

Она провела пальцами по моему лицу, коснувшись шрама.

– Ты стал для нас тихой гаванью. Пристанищем в шторм.

– Воительница, – выдавил я.

– Я...

Дверь распахнулась, прерывая ее слова.

– Что, тут уже жарко пошло? – раздался голос Лолли. – Я вообще-то чай принесла, но, похоже, он вам тут и не нужен.

Саттон покраснела.

– Все на месте, Лолли.

– Да ладно, может, просто без проникновения. Лично я уважаю старую добрую сухую возню.

– Лолли! – резко сказал я.

Она только фыркнула:

– Я думала, на тебя хоть можно положиться, а ты зануда, как и все.

Я сжал переносицу пальцами.

– Кто-нибудь, спасите меня от этого кошмара.

Саттон тихо засмеялась, и этот звук наполнил меня облегчением. Она жива. Она справится. Мы справимся вместе.

Саттон соскользнула с моих колен.

– Мне нужно вернуться к работе.

– Никуда ты не пойдешь, – отрезала Лолли. – Я помогу Уолтеру все закончить. Потом мы с Хоти Холтом освоим эту вашу сигнализацию, он еще и видеоинструкцию тебе на телефон пришлет. А Коуп отвезет тебя домой.

Брови Саттон удивленно взметнулись.

– Кто бы мог подумать, что Лолли может быть строгой не только по части лечебных свойств травки.

– Черт возьми, детка, – усмехнулась Лолли. Она подошла и крепко обняла Саттон. – Ты важна. И я сделаю все, чтобы ты не забыла заботиться о себе.

Саттон посмотрела на меня через ее плечо, глаза ее блестели от слез. Но я знал, что это не от грусти. Это была сила любви Лолли. Я знал, что Саттон была ближе всего со своей бабушкой и потеряла ее сразу после колледжа. За это я готов был расцеловать Лолли – за то, что она хоть немного заполнила эту пустоту.

Когда Лолли ее отпустила, я встал.

– Пошли. По дороге заберем Луку. Кеннер приглядывает за ним, Арни тоже.

Саттон кивнула, повернулась к Лолли и сжала ее руку.

– Хотела бы ты знать, как много это для меня значит. Спасибо.

Теперь уже у Лолли в глазах заблестели слезы.

– Только не вздумай заставить меня расплакаться, девочка. А то Уолтер решит, что у него есть шанс меня утешить.

Саттон рассмеялась.

– Дай человеку хоть шанс.

Лолли фыркнула:

– Еще не заслужил. – И с этими словами гордо вышла из кабинета.

Саттон повернулась ко мне, на губах ее играла улыбка.

– Вот бы мне когда-нибудь быть такой, как она.

Я обнял ее за плечи.

– Только не говори Лолли, что ты так думаешь.

Дорога до катка прошла в основном молча, и я не торопил Саттон с разговорами. Знал, что у нее сейчас в голове слишком много мыслей, и был готов дать ей столько времени, сколько потребуется. Но как только я припарковал машину, она заговорила.

– Другие издания подхватили интервью с Романом? Не только этот сплетнический сайт?

Я поморщился. Хотелось бы обойтись без этого разговора, но выбора не было.

– Подхватили. Не скажу, что это стало сенсацией, но публикаций хватает.

Оригинальное интервью выложили прошлой ночью. Более серьезные СМИ начали перепечатывать его с утра. А к этому часу подхватили и другие. Я бы и не узнал, если бы не сообщение от Энджи. Оставалось только надеяться, что фотографы и репортеры не доберутся до Спэрроу-Фоллс.

Саттон тяжело выдохнула и откинулась на спинку сиденья.

– Справимся, да?

Я выключил двигатель, взял ее за руку и прижал пальцы к губам.

– Мы же договорились – ты и я. Вместе справимся.

Она прикусила уголок губы.

– Прости, что тебе приходится через все это проходить из-за меня.

Я сжал ее пальцы крепче.

– Даже не думай об этом. Ради тебя я хоть в огонь пойду.

– Но ты не должен, – тихо сказала Саттон.

– Жизнь не идеальна. Это не всегда солнце и радуга. Главное – найти тех, кто пройдет с тобой через шторм. Кто научится танцевать под дождем.

Один уголок ее губ дрогнул в улыбке.

– Хочешь со мной танцевать под дождем?

Я наклонился через консоль и поцеловал ее – долго и нежно.

– Всегда. А теперь поехали забирать нашего мальчика.

– Ладно, – прошептала она.

Я отпустил ее руку только на то время, пока мы выбрались из машины, а потом снова взял ее ладонь в свою. Когда мы вошли на каток, вокруг толпились родители и дети, собираясь уходить. Я не пропустил грязного взгляда Эвелин, когда она заметила, что мы держимся за руки, и презрительного взгляда фигуристки, прежде чем она переключила внимание на кого-то более подходящего по возрасту. Но сегодня мне было плевать на их бред.

Кеннер помахал нам.

– Лука уже собрал свои вещи.

– Спасибо, что помог, – сказала Саттон.

Взгляд Кеннера стал мягче.

– Всегда рад. Сегодня у Луки был лучший результат в спринте.

– Молодец, Спиди, – сказал я.

Лука едва поднял взгляд.

– Я готов идти.

Мы с Саттон переглянулись. Что-то было не так. Я наклонился, чтобы поднять его спортивную сумку, закинул ее на плечо.

– Увидимся завтра, Кеннер.

– До встречи, Колсон, – отозвался он, отворачиваясь, когда кто-то из родителей позвал его.

Лука молчал, пока мы загружались в машину, и не проронил ни слова всю дорогу домой. Чем дольше он молчал, тем больше я видел, как тревога отражается на лице Саттон. Как только я припарковался у дома, Лука тут же отстегнул ремень и выпрыгнул из машины.

– Лука, – строго сказала Саттон, быстро выходя из внедорожника. – Ты же знаешь, что нельзя выходить, пока я не разрешу.

– Все равно, – пробурчал он.

– Это не «все равно». Это правило для твоей безопасности, – напомнила она.

Я достал из багажника сумки – его и свою, внимательно глядя то на него, то на Саттон.

– Я уже не маленький! – выкрикнул Лука. – Я сам знаю, что безопасно!

– Эй, – тихо сказал я. – Не кричи на маму.

Он зло посмотрел на меня.

– А тебе-то какое дело?

От этого удара я на секунду опешил.

– Потому что я люблю ее. И тебя. А это значит, что я всегда хочу, чтобы с вами обращались с уважением и добротой. И я всегда вмешаюсь, если этого не будет.

Подбородок Луки дрогнул, глаза наполнились слезами. Он перевел взгляд на Саттон.

– Он причинил тебе боль, да? Папа тебя бил?

Черт побери.

43

Саттон

Мир исчез для меня в тот момент, когда Лука задал этот вопрос. Остались только его слова и боль в его глазах.

– Папа тебя бил?

Я могла бы справиться со всей этой шумихой в прессе, если бы это касалось только меня. Но если это ранило моего сына... я бы сожгла к чертям все эти блоги, газеты и развлекательные шоу.

Я заставила себя дышать. Вдох. Выдох. Медленно, ровно.

Я всегда знала, что этот день настанет. Что мне придутся всу объяснить Луке. Но я надеялась, что у меня будет больше времени на подготовку.

Потому что до этого момента Лука вообще не задавал вопросов о своем отце. Он не спрашивал, где он, не просил поговорить с ним. Просто не поднимал эту тему.

– Давай сначала зайдем в дом, – мой голос звучал на удивление спокойно, совсем не так, как я чувствовала себя внутри.

– Только не ври мне, – его слова прозвучали с мольбой, словно он боялся, что я воспользуюсь временем, чтобы придумать оправдание.

Я подошла и прижала его к себе, поднимая на руки. Совсем скоро я уже не смогу так носить его, но пока еще могла. Я погладила его по спине, пока Коуп открывал дверь.

– Я не буду врать, малыш. Можешь спросить у меня все, что хочешь.

Я подбирала слова осторожно, но лгать не собиралась. Потому что если однажды потерять доверие ребенка, вернуть его будет почти невозможно.

Коуп придержал для нас дверь, и я понесла Луку внутрь. Я не остановилась в прихожей, а сразу пошла в гостиную и уселась с ним на диван. Половину меня ждала, что Коуп уйдет, чтобы дать нам поговорить наедине. Но он остался, сел рядом и помог устроить Луку между нами.

Я убрала волосы с его лба.

– Хочешь рассказать, что случилось?

Лука закусил губу.

– Даниэль спросил, правда ли мой папа плохой. Сказал, что слышал, как его мама утром по телефону говорила, что мой папа плохой человек. Что он мусор и что он причинил тебе боль.

Черт. Я убью Эвелин. Мне не нравилось, что она вообще обсуждала меня, но могла бы хотя бы убедиться, что ее ребенок не слышит таких разговоров.

– Значит, это был не несчастный случай? Он правда тебя ударил? – продолжал Лука.

Я глубоко вдохнула, встретилась взглядом с Коупом. И с этим вдохом я взяла всю ту силу, которую он мне сейчас отдавал, и повернулась к сыну.

– Помнишь, мы с тобой говорили, что причинить боль можно по-разному?

Лука кивнул.

– Что дело не только в ударах. Что словами или тем, что игнорируешь кого-то, тоже можно ранить.

– Правильно. Твой папа меня не бил. Но он болен. И из-за этой болезни он причиняет боль тем, кто рядом.

Лука нахмурился.

– Но ведь врач может помочь. Даже если нужно поставить укол – это все равно лучше.

Сердце сжалось от боли.

– Его болезнь такая, что он сам не хочет идти к врачу. По крайней мере, пока. Может быть, когда-нибудь захочет, но сейчас он не может себя заставить.

– Потому что он нас не любит? – прошептал Лука, и по его щекам потекли слезы. – Поэтому он мне никогда не звонит и не присылает открытку на день рождения?

– О, малыш, – я крепко обняла его, прижимая к себе. – Он всегда будет тебя любить. Даже если не умеет это показывать.

– Недостаточно сильно! – всхлипнул Лука. – Я не хочу, чтобы он был моим папой! Я хочу, чтобы папой был Коуп!

Я застыла, пронзенная одновременно болью и надеждой. Я встретилась взглядом с Коупом и увидела в его глазах ту же самую боль... и бесконечную любовь. Коуп наклонился ближе, поглаживая Луку по спине.

– Для меня было бы самой большой честью на свете стать папой для такого потрясающего мальчишки, как ты, – хрипло сказал он.

Лука повернулся ко мне спиной и посмотрел на Коупа.

– Я хочу, чтобы ты им был. Я не хочу плохого папу.

Коуп сжал ему колено.

– Семья – это не только про кровь.

Лука снова нахмурился, не веря.

– Как это?

– Посмотри на мою семью. По крови связаны только я, Фэллон, мама и Лолли.

Брови Луки поднялись.

– Серьезно?

Коуп кивнул.

– Шепа усыновили, когда он был младенцем. Арден и Трейс пришли к нам жить, когда им было по двенадцать. Роудс – когда ей было тринадцать. Кай появился только в шестнадцать.

– Но вы такие близкие. Как настоящая семья, – прошептал Лука.

Я крепко прижала его к себе.

– Потому что они и есть настоящая семья.

– Семья – это не кровь, – сказал Коуп. – Это то, как мы заботимся друг о друге. Как остаемся рядом в хорошие и плохие времена. Как любим друг друга.

Новая волна слез хлынула по лицу Луки.

– Я тоже так хочу.

Господи, я никогда в жизни не чувствовала себя таким никчемной. Я не дала ему этого. Не дала того, в чем он так нуждался.

– Спиди, у тебя уже есть это, – прошептал Коуп. – Теперь ты с нами. Ты часть семьи Колсонов, хочешь ты того или нет.

Губы Луки дрогнули.

– Но у меня не такая же фамилия.

– У Арден, Роудс и Кая тоже другие фамилии. Это не делает их менее частью нашей семьи.

– Правда? – спросил Лука.

– Правда, – повторил Коуп. – Ты с нами. Ты наша семья. И всегда будешь с нами.

Лука бросился ему на шею, и Коуп легко подхватил его. Лука разрыдался по-настоящему. Это были слезы облегчения, слезы, с которыми он наконец-то мог отпустить боль.

– Я тебя люблю, – всхлипывая, сказал Лука.

– Я тоже тебя люблю, – прошептал Коуп. – Больше, чем ты можешь себе представить.

И в этот момент все стены, за которые я цеплялась, рухнули. Все, что я сдерживала внутри, отдалось Коупу. Я знала точно, как никогда прежде, что люблю его. И это никогда не изменится.

44

Коуп

Постепенно рыдания Луки стихли, дыхание выровнялось. Он обмяк в моих руках, полностью доверившись мне. Такой маленький и беззащитный. Меня разрывало на части от того, что он чувствовал себя чужим, и я бы отдал что угодно, чтобы это изменить.

– Он уснул, – прошептала Саттон.

Я и сам это знал, но не мог заставить себя заговорить. В голове крутились тысячи вопросов. Правильно ли я поступил? Не переступил ли грань? Будет ли Лука в порядке?

Я осторожно перехватил его, готовясь подняться.

– Давай я отнесу его в постель. Ему нужен отдых.

Саттон кивнула:

– Ты точно справишься?

Я едва заметно улыбнулся, хоть и без особого веселья:

– Если я не смогу донести семилетнего ребенка до кровати, со мной что-то не так.

Саттон ответила той же слабой улыбкой. Как она могла улыбаться по-настоящему, если ее сыну причинили боль? Мне самому хотелось стереть с лица земли все те новостные издания, что раздули эту историю.

Но пока я не мог этого сделать, я просто поднялся на ноги, крепко прижимая Луку к себе. Его ровное дыхание было слышно прямо у моего уха – тихое подтверждение того, что с ним все будет хорошо. Или станет хорошо со временем. Я поклялся дать ему все, что значит семья. Завтра же позвоню маме и расскажу ей обо всем. Если кто и умел собирать разбитые сердца воедино, так это Нора Колсон.

Я поднимался по ступеням медленно, зная, что несу самое дорогое. Добравшись до комнаты Луки – комнаты, которую давно пора было сделать по-настоящему его, – я твердо решил заняться этим в ближайшее время. Как и тем, чтобы Саттон почувствовала себя здесь как дома.

Потому что я не хотел, чтобы они возвращались в ту квартирку над пекарней, как бы круто Шеп и его команда ее ни обустроили. Я хотел, чтобы Саттон и Лука были здесь. Со мной. Навсегда.

Саттон обошла меня и быстро откинула одеяло. Я уложил Луку, и мы с ней одновременно начали снимать с него кроссовки. Я бросил на нее взгляд:

– В этой одежде он может спать?

Спортивные штаны и футболка с надписью «Хоккей – это жизнь» казались достаточно удобными, но я не знал всех правил.

В ее взгляде появилась мягкость, и она кивнула:

– Пусть поспит так. Я переодену его, когда разбужу на ужин. Хочу, чтобы он потом нормально уснул ночью.

– Ладно. – Я аккуратно укрыл Луку одеялом, поправив его по бокам. Но не отходил сразу. Просто смотрел на него, думая обо всем, что упустил Роман, и о той боли, что он оставил после себя.

Наконец я заставил себя повернуться к Саттон и обнять ее, прижимая к себе.

– Ты в порядке?

Она не ответила сразу, но потом ее взгляд нашел мой, полный поисков и сомнений.

– Я люблю тебя.

По телу прошел ток. Я изо всех сил старался не зацикливаться на том, что Саттон не сказала мне этого, когда я признался ей в своих чувствах пару дней назад. Пытался не накручивать себя, не додумывать лишнего. Я знал, что ей тяжело доверять, что сердце она отдает с трудом.

– Скажи еще раз, – хрипло попросил я.

Ее губы дрогнули в улыбке:

– Я люблю тебя.

– Черт. Ты не представляешь, как мне нужно было это услышать.

– Прости, что мне понадобилось время, чтобы сказать это.

Я покачал головой:

– Ты сказала, когда была готова.

Ее глаза засверкали:

– То, что ты сейчас сделал для Луки… Я поняла, что ты подарил нам обоим самое важное – чувство семьи, принадлежности.

– Воительница, – прорычал я. – Скажи, что ты останешься. Здесь. Со мной. Скажи, что мы справимся.

– Да, – выдохнула она.

Я не стал ждать ни секунды, подхватил ее на руки и понес из комнаты. Ее ноги обвились вокруг моей талии, а губы прижались к моим. Если бы я заранее не выучил этот коридор наизусть, то точно врезался бы в стены и сшиб с них все картины.

Вкус этой женщины… Черт. Я мог бы утонуть в нем навсегда. Она пахла так же, как и на вкус: корицей, сахаром и чуть-чуть ванилью. Запах пекарни пропитал ее насквозь. Почему так? Да мне все равно. Я только знал, что не хочу, чтобы это заканчивалось.

Переступив порог своей комнаты, я захлопнул за нами дверь и быстро повернул ключ.

– Скажи еще раз, – потребовал я.

– Я люблю тебя, – прошептала Саттон, прикасаясь губами к моим так, что я не только слышал эти слова, но и чувствовал их.

– Придется повторять их еще долго, Воительница. Я буду жадным.

Я медленно опустил ее на пол, и пока ее тело скользило по моему, я уже чувствовал, как внизу нарастает жар. Ни одна женщина прежде не действовала на меня так сильно. Это было гораздо больше, чем просто желание. Будто она держала мою душу в плену. И мне было наплевать. Я готов быть ее пленником до конца своих дней.

Моя рука скользнула по ее щеке, запуталась в волосах.

– Такая чертовски красивая.

Она криво улыбнулась:

– Я, наверное, вся в муке.

Саттон частенько приходила домой с мукой в самых неожиданных местах.

– А мне нравится искать, куда она еще попала.

Ее дыхание участилось, и я с удовольствием наблюдал, как тело реагирует на мои слова, на прикосновения. Я крепче сжал ее волосы, слегка отклонив голову назад.

Зрачки ее невероятно голубых глаз расширились, губы приоткрылись. Я поцеловал ее, не давая шанса на передышку. Мой язык ворвался внутрь, требуя большего – требуя всего.

Саттон застонала, и этот звук отозвался прямым ударом в пах. Ее голос, ее вибрация... она могла свести меня с ума одним только этим.

– Коуп, – прошептала она мое имя, словно молитву.

Я оторвал губы от ее рта. Мне нужно было видеть ее, касаться ее, погрузиться в нее так глубоко, чтобы она никогда не забыла, каково это – быть со мной.

Мои пальцы нашли край ее футболки с надписью «The Mix Up». Я одним движением стянул ее через голову и затаил дыхание. Под ней оказалось бледно-розовое кружево. Такой лифчик, сквозь который отчетливо виднелись розовые соски.

– Ты меня убить хочешь, Воительница?

Ее брови чуть нахмурились от удивления.

Мой палец легко коснулся соска, обвел его кругами.

– Знать, что ты ходила в этом весь день... Одна сплошная попытка соблазнить, прикрытая хлопком.

Я наклонился и взял ее сосок в рот прямо через кружево. Саттон выгнулась, отдаваясь мне без остатка.

– Коуп.

Я отпустил ее, мои пальцы потянулись к пуговице на джинсах.

– Снимай обувь, – хрипло скомандовал я, чувствуя, как страсть рвется наружу.

Саттон быстро скинула любимые для работы слипоны, а я стянул с нее джинсы, пока они не упали на пол. Задержал дыхание, когда увидел крошечный кусочек розового кружева. Настолько тонкий, что я мог бы разорвать его одним движением.

– Шагай. Выйди из них, – приказал я.

Ее тело дрожало, дыхание участилось. Она подняла одну ногу, потом другую. Я отбросил джинсы в сторону. Мне не нужно было ничего, что мешало бы мне любоваться ею. Запоминать ее каждую черту.

– Никогда не забуду этот момент. Такая идеальная, окутанная кружевом. – Я провел костяшками пальцев по ее самому центру. – Уже мокрая. Скажи, Воительница, ты хочешь меня?

В ее глазах вспыхнул голубой огонь – самый горячий, какой только бывает.

– Да.

– Сейчас разберемся с этим, – пробормотал я, запуская пальцы под поясок ее трусиков. И одним резким движением сорвал их с ее тела.

45