Текст книги "Смертельная смена (ЛП)"

Автор книги: Кэсси Александер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

– А я Эди. – Я представилась своим настоящим именем, потому что никогда бы не смогла удержать в голове фальшивое, и к тому же мне нужно было остановить Ашера, пока он как-нибудь себя не выдал. – Как его зовут? – спросила я Лиз, несмотря на то, что прекрасно слышала, как она выкрикивала имя сына даже сквозь грохочущую и всё более раздражающую музыку.

– Томас. Третий, – ответила она, и её взгляд метнулся к Ашеру-Кевину, который наконец-то соизволил отпустить руку её мужа.

Натаниэль весьма недвусмысленно вытер ладонь о брючину.

– А у меня есть дядя по имени Томас! – вставила я.

Ашер повернулся и удивленно моргнул, глядя на меня.

«Ты не единственный, кто умеет врать», – попыталась я сказать ему своим своевременным прищуром.

– Ты ведь помнишь его, верно, Кевин? – Я улыбнулась женщине. – Он мой самый любимый дядя, просто чудесный человек. Уверена, ваш сын тоже вырастет чудесным.

– Оу-у, я уверена в этом. Спасибо вам. Еще раз. – Лиз перехватила своего сына поудобнее, пока тот продолжал брыкаться, и подарила нам еще одну робкую улыбку, пока Натаниэль бесцеремонно взял её за локоть и повел прочь.

– И что это сейчас было? – спросил меня Ашер, как только они отошли на расстояние, где нас нельзя было услышать.

– Я не знаю. Это ты мне скажи, – отрезала я. Я ожидала от него какого-то остроумного ответа или объяснения. Когда его не последовало, мои глаза проследили за его взглядом; он всё еще провожал глазами Натаниэля, растворяющегося в толпе. Моё сердце болезненно сжалось, прямо как зашедшее солнце, и вся картина разом обрела четкость. – Ты ведь попытался считать его, да?

Ашер молча кивнул, а когда я в ужасе уставилась на него, он лишь повел одним плечом:

– Ничего не вышло.

Я была полностью ошеломлена. Нам никто не выдавал свода правил, когда Санта Муэрте удержала Ашера от падения в безумие. На её услуги не было никаких гарантий, никаких обещаний, что он не сможет снова всё испортить, пытаясь быть тем, кем он являлся когда-то. Ашер никогда раньше не заходил так далеко – в этом просто не было нужды, мы жили счастливо и нормально. И то, что он сделал это сейчас, рискнув собственной головой ради призрака из своего прошлого? Это было просто немыслимо. Я уже едва не потеряла его однажды. И я не собиралась беспомощно наблюдать, как он делает это снова.

– А что, если бы получилось? – наседала я.

– Тогда бы я знал, почему он здесь. И что именно он задумал.

Я указала рукой в ту сторону, куда они только что ушли:

– Он в отпуске со своей семьей. Точно так же, как ты говорил мне про нас. Помнишь?

– У него есть дочь, которая является твоей ровесницей. Не может быть, чтобы это была его жена или его ребенок. – Ашер покачал головой, наотрез отрицая то, что мы только что видели своими глазами.

– О, то есть он был бы первым мужчиной в истории, который женился на собственной секретарше?

Он нахмурился:

– Я точно знаю, что он делал вазэктомию…

– И что с того? Её можно обратить. Или он может быть отчимом. Или этот ребенок вообще приемный. – Меня уже буквально несло. – Я просто поверить не могу, что ты был готов поставить на карту абсолютно всё…

По его лицу я видела, что он вовсе не собирается извиняться – он собирается пытаться всё объяснить.

– Эди, – начал он тихим голосом. – Ничего же не вышло.

– А если бы вышло? Или – что, если бы не вышло, но ты снова сломал бы свой разум? Из-за абсолютного пустяка?

– Ничего не вышло! – упрямо запротестовал он.

– Мы теперь семья! Ты не можешь вот так просто брать и бросать нас! – Люди уже вовсю пялились на нас, но мне было абсолютно плевать.

– И ты не знаешь его так, как знаю я! – крикнул Ашер в ответ. – Эди, я не бросал тебя…

– Я знаю только то, что он находится здесь со своей семьей, – отрезала я. – И тебе нужно вести себя так, будто ты здесь со своей.

ГЛАВА 5

Солнце теперь окончательно зашло, и ночь становилась такой же холодной, как и нетронутый напиток, который я всё еще держала в одной руке. Я протянула его обратно ему. Я была уверена, что мы выглядели в точности как та самая парочка – из тех, что умудряются поссориться еще в зале ожидания аэропорта, затем в автобусе, потом в своей каюте и теперь вот снова на палубе. Да плевать.

– Я возвращаюсь в каюту, – бросила я.

– Ладно.

После этого не оставалось ничего другого, кроме как демонстративно уйти. Конечно, мы были на корабле, так что уйти далеко я в принципе не могла, но мне хотелось побыть подальше от него хотя бы какое-то время. И он знал меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что бежать за мной не стоит – я уходила только тогда, когда действительно хотела побыть одна. Я нащупала ключ от каюты в кармане и воспользовалась обоими санитайзерами для рук, которые попались мне по пути к лифтам, словно могла каким-то образом смыть с себя его предательство.

В комнате всё еще слегка пахло сексом, когда я туда добралась. Я мрачно подумала, слышали ли Клэр и Хэл что-нибудь ранее и придется ли им слушать это снова на протяжении всей этой богом забытой поездки. Мне всё еще нужно было принять душ. И сейчас для этого выдался идеальный шанс. Как он только посмел попытаться поставить на карту абсолютно всё? Одно дело – протестировать свои силы в контролируемых условиях. Безопасно. Дома. Просто чтобы проверить. Но делать это на корабле, здесь, в спешке, даже не предупредив меня? Что, если бы он снова как-то сломал свой разум и умер, оставив меня растить нашего ребенка в одиночку?

Я содрогнулась от страха и ярости, после чего сбросила одежду и направилась в ванную комнату, где был душ. Ванна с душем и туалет в нашей каюте находились в двух отдельных помещениях, прямо как в каком-нибудь старом викторианском доме. Я шагнула в душ и включила воду, а затем крепко ухватилась за стену, когда корабль совершил довольно пугающий поворот. Учитывая крошечный размер ванны, скользкую воду и качку корабля, мне стало искренне интересно, сколько пожилых гостей ломают здесь себе бедра. Я старалась очень аккуратно упираться руками в стену. Если я покалечусь здесь, пока принимаю свой «гневный душ», он мне потом до конца дней будет это припоминать.

К тому времени, как я закончила мыть голову, я услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Я домылась, тщетно пытаясь сформулировать всё, что собиралась ему высказать, но стоило мне выйти, обмотав полотенце вокруг груди, как он заговорил первым.

– Что это вообще за тема с «семьей»?

– Как будто тебя это волнует, – мгновенно вырвалось у меня из рта, и Ашер уставился на меня так, словно его укусила гадюка. Мне так сильно захотелось забрать эти слова назад, что я сразу же озвучила это: – Прости. – Я виновато вздохнула. – Я не это имела в виду.

Ашер всё еще выглядел уязвленным.

– Эди, разумеется, меня это волнует.

– Ну, там наверху мне так вовсе не показалось. – Я указала рукой в направлении верхних палуб.

– Мне жаль. Мне вообще не следовало этого делать – по крайней мере, не поговорив сначала с тобой. Это была огромная ошибка. – Он произнес это искренне, но при этом выглядел совершенно сбитым с толку. – Но что вообще с тобой творится?

– Ну… Кое-кто в меня вселился? Пару недель назад. – Я попыталась придать голосу беззаботный тон. Я не сидела и не просчитывала, как именно пойдет этот разговор, но даже если бы и так, я точно не представляла его себе в таком ключе.

Его лицо по-прежнему оставалось пустым. Я опустилась на кровать.

– Для человека, который носит в себе знания как минимум одного дипломированного врача, ты бываешь очень, ну просто очень тугодумом.

Он нахмурился, а затем до него наконец начало медленно доходить.

– Погоди. Ты пытаешься сказать, что беременна?

– Я не знаю. А ты пытаешься это услышать? Я пропустила одну таблетку. – Я скорчила ему гримасу, а затем вздохнула: – И я еще сама не знаю наверняка. Я просто знаю, что мои месячные задерживаются.

Его хмурый взгляд стал еще глубже, и он вопросительно вскинул бровь.

– Это невозможно.

– Вау. Спасибо, – вывела я с максимальным сарказмом, на какой только была способна.

– Нет, Эди. Это буквально невозможно физически. ДНК перевертыша и человека просто не смешиваются. Поверь мне. Это одна из причин, почему перевертыши могут быть настолько неразборчивы в связях. Мы никогда не рискуем завести детей от людей. И мы к тому же не болеем.

– Ну, эти познания определенно сэкономили бы мне поход в клинику на проверку на венерические заболевания в прошлом году. Спасибо, что просветил.

Он перевел взгляд с моего живота на мои глаза.

– Ты сама-то чувствуешь себя беременной?

– Да я понятия не имею, как должна ощущаться беременность! Откуда мне знать? Всё, что я знаю – это то, что мой цикл должен был начаться, но не начался, и…

– И когда ты собиралась мне рассказать? – перебил он меня.

Я сделала беспомощный жест руками.

– После того, как смогла бы где-нибудь раздобыть тест на беременность. Я собиралась зайти к судовому врачу завтра утром. Я просто не хотела тревожить тебя раньше времени, пока сама ничего не знаю наверняка.

– Но ты думаешь…

Я оборвала его:

– Я не знаю, что думать! Мой организм не всегда работает как швейцарские часы.

Впрочем, как и я сама.

– Тебе следовало сказать мне сразу.

Я скорчила ему красноречивую мину. Учитывая то, что он сам только что выкинул наверху без всякого предупреждения…

– Чья бы корова мычала.

Он вздохнул, признавая поражение.

– Ладно, согласен. Не мне об этом говорить. – Он снова перевел взгляд с моего живота на меня. – Но тебе всё равно следовало сказать мне раньше. В ту же секунду…

– Рассказывать пока совершенно нечего, – перебила я его, принимаясь покусывать нижнюю губу. – И прости меня, но я никогда раньше через это не проходила. Я не знаю правил для таких ситуаций. Я сочиняю их прямо на ходу.

Неужели это и правда абсолютно невозможно? И как мне тогда к этому относиться? В какой-то степени мне, пожалуй, хотелось верить, что всё это по-настоящему. Хотя бы ради того, чтобы мама наконец от меня отстала – а это, как известно каждому, чертовски веская причина для того, чтобы заводить детей.

– Ты железно уверен, что это невозможно? – спросила я его, одновременно надеясь и не надеясь, что он окажется прав.

Ашер задумчиво нахмурился.

– Еще год назад – да, был уверен. Но сейчас… я уже ни в чем не убежден так свято, как раньше. То, что перевертыши доживают до тридцати пяти лет, само по себе считалось абсолютно невозможным. Санта Муэрте изменила меня. Может быть, она сотворила со мной гораздо больше, чем я сам знаю.

Я судорожно сцепила пальцы на коленях.

– Мне бы хоть раз в жизни хотелось знать что-то абсолютно наверняка, понимаешь?

Ашер тихонько хмыкнул:

– Мне тоже.

Между нами повисла долгая пауза, во время которой мне безумно хотелось, чтобы он каким-то магическим образом произнес правильные слова, но в то же время я понимала, что требовать этого от него было бы высшей степенью несправедливости.

– Всё ведь нормально? – спросила я совсем тихим голосом.

Он выглядел искренне удивленным.

– Да. А почему должно быть иначе? Если только ты сама этого не хочешь. Тогда… – Он сделал неопределенный жест рукой в воздухе.

Я недовольно скривила губы в одну сторону.

– То есть у тебя к этому совершенно двойственное отношение, это ты пытаешься сказать?

– У меня было меньше пяти минут, чтобы вообще об этом подумать! Это пока всего лишь гипотетическое «может быть». Чего еще ты от меня хочешь?

Если бы он произнес это не тем тоном, я могла бы сорваться. У меня был очень, очень долгий день. Но он совершенно искренне спрашивал, что еще, если вообще хоть что-то, он может сделать, и мне хватило мудрости понять, что он говорит это всерьез.

– Давай выясним всё наверняка завтра. А уже потом мы сможем либо отпраздновать, либо отпраздновать, смотря по обстоятельствам, – сказала я.

– Это в любом случае будет празднованием, верно? И не говори мне то, что я хочу услышать, просто потому, что ты и так это знаешь. Это меня только взбесит.

Ашер выглядел таким же ошарашенным, каким я чувствовала себя последние четырнадцать или около того часов.

– Я никогда не думал, что когда-нибудь стану отцом. Я никогда не хотел им быть. После того как мой отец бросил нас… я вообще не мог представить, что приведу ребенка в этот мир.

Пока он говорил, мне показалось, будто мне в горло опустилось свинцовое грузило.

– Но… – Он взял мои руки в свои, успокаивая их судорожное сжатие. – С тобой я могу это представить. Я никогда не думал об этом до сего момента. Я просто полагал, что мы не сможем, никогда. Но если бы у меня был ребенок, я бы хотел, чтобы он был от тебя.

Я прищурилась, глядя на него:

– Ты ведь не говоришь это просто потому, что я тебе пригрозила?

– Ни в малейшей степени. Я в общем-то предполагал, что рано или поздно твоя мама тебя доканает, и мы кого-нибудь усыновим или типа того.

– Правда?

– Да. Почему бы и нет? Я же видел тебя. Ты ладишь с детьми. Они тебе нравятся. Я не собирался лишать тебя этого. Просто никогда не думал, что они будут от меня. – Он сделал вдох, задержал дыхание, а затем очень осторожно заговорил снова: – А что если… он будет частично перевертышем?

Я прекрасно понимала, что он имел в виду под этими словами. Что если ребенок родится таким же, как он, и его придется растить вне общества ради его или её собственной безопасности, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы справляться с этой чертовщиной? И если он окажется перевертышем, пусть даже частично, что станет с ним с возрастом? Появятся ли у нас с Ашером когда-нибудь внуки? Могут ли лигры давать потомство? Или он просто потеряет себя в океане личностей внутри, как чуть не случилось с самим Ашером?

Я покачала головой. Всё это было слишком далеко. Нам не нужно было заглядывать в будущее в поисках поводов для беспокойства; у нас хватало вариантов здесь и сейчас.

– Я не знаю. Мы со всем разберемся. Если всё это по-настоящему. Завтра.

– Завтра, – согласился он.

Я отползла назад на кровать.

– Что мы будем делать с ужином? Это был долгий день – у меня нет никакого желания выходить из каюты.

– Вот к этому я как раз подготовился. – Он дотянулся до своей прикроватной тумбочки и достал для меня меню обслуживания номеров. – Двадцать четыре на семь. Как и обещал.

Я не ела весь день, а учитывая дорогу, секс и полное истощение, абсолютно всё в этом меню выглядело аппетитно, о чем я ему и заявила. На лице Ашера появилась слишком хитрая улыбка, и я сразу же его осадила:

– Только попробуй выдать какую-нибудь глупую шутку о том, что я теперь ем за двоих.

После того как нам доставили два клаб-сэндвича с порцией картофеля фри, мы устроили самый настоящий пикник прямо на нашей кровати, и наш разговор продолжился.

– Значит, ничего не вышло? Вообще никак? – спросила я, размазывая кетчуп кончиком картофелины.

Он покачал головой. Немного слишком усердно. Это я была чрезмерно бдительной, или он так яростно пытался меня защитить? Я продолжила давить:

– И чего ты вообще надеялся этим добиться?

– Помимо того, чтобы полностью всё испортить? – отозвался он, вскинув брови, полушутя-полусерьезно.

– Да.

Он тяжело вздохнул:

– Я просто хотел посмотреть. Может быть, он превратился в какого-нибудь великого гуманиста за последние несколько лет. Или если с ним случилось много всего плохого, если карма в итоге восторжествовала.

– А что если бы ни то, ни другое не оказалось правдой?

Ашер хмыкнул:

– Я не знаю. Это большой корабль. Готов поспорить, люди падают за борт сплошь и рядом.

Картофелина, которую я уже подносила к своему рту, так и застыла в воздухе.

– Ты сейчас сам-то слышал, что только что сказал?

Он скорчил мне гримасу:

– Ой, да ладно тебе, Эди, я же пошутил.

– Это считается шуткой только в том случае, если ты никогда раньше не делал ничего подобного. – Я аккуратно положила картофелину с грузом кетчупа обратно на тарелку. – А если делал, то это уже звучит как скрытая угроза.

Ашер застонал и перевел взгляд на потолок, размышляя об этом какое-то мгновение, прежде чем снова посмотреть на меня.

– Я больше не тот человек. Правда.

– Дело вовсе не в том, что я хочу, чтобы ты изменился, Ашер. Просто… – Слова повисли между нами, пока я тщетно пыталась подобрать фразу, которая доказала бы мою правоту, потому что на самом-то деле я очень, ну просто очень-очень сильно хотела, чтобы он изменился. Или хотя бы притворялся, что убивать людей – это ненормально, какими бы ужасными они ни были.

– Ты просто не хочешь быть влюбленной в убийцу, – перебил он меня, смиренно кивнув.

– Я это понимаю. Это справедливо.

Я одарила его вымученной ухмылкой и попыталась разрядить обстановку:

– Ты же знаешь, я никак не смогу выкроить время в своем плотном графике, чтобы навещать тебя в тюрьме. Когда бы я тогда делала себе ногти? – Я посмотрела на свои руки – ради этой поездки я сделала редкий для себя маникюр, записавшись на него вчера сразу после работы, когда была в безопасности от своей собственной сверхактивной привычки пользоваться санитайзерами. Красный лак уже начал слегка скалываться по краям, в тех местах, которые могла заметить только я сама.

– Действительно, когда же еще, – сухо отозвался он и стащил картофелину с моей тарелки.

ГЛАВА 6

После нашего пикника мы забрались в постель. Ашер спал крепким сном, и я ему искренне завидовала. Мне тоже безумно хотелось уснуть, но я просто не могла. Я упустила возможность выписать себе рецепт на амбиен. Ирония судьбы: я вполне могла бы заставить доктора Гектора выписать мне его, но чувствовала себя глупо из-за того, что нуждаюсь в снотворном теперь, когда я вроде как перешла на дневной график работы. Я просто не приняла в расчет стресс от смены часовых поясов, известие о задержке месячных и обсуждение того, стоит ли моему морально неоднозначному парню убивать кого-то – пусть даже этот кто-то и был действительно конченым ублюдком – прямо во время моего долгожданного отпуска. Ну да ладно, я всё равно понятия не имела, безопасен ли амбиен для условно беременных женщин.

Я была слишком взвинчена, чтобы спать. Мой разум напоминал злую собаку, без конца гоняющуюся за машинами. Станет ли Ашер хорошим отцом? Мне казалось, что да. С другой стороны, его собственный папаша был полным дерьмом. Но какой повод может быть лучше для того, чтобы перевыполнить план и исправить ошибки собственного прошлого? Стану ли я хорошей матерью? О господи, кто знает. Я точно знала, что буду полна благих намерений, прямо как та самая пресловутая дорога в ад.

Я сбросила с себя простыни, прошла через всю комнату к балкону, отперла двери и шагнула наружу в ночную прохладу. Сам «Мараскино» создавал слишком сильное световое загрязнение, чтобы я могла разглядеть звезды. Но прямо над головой висела недавно начавшая убывать луна. Я знала, что все оборотни сейчас в полной безопасности от её притяжения. Я облокотилась на перила, вглядываясь в воду. Безопасно ли вообще приводить ребенка в этот мир? В мир, о котором я точно знаю, что в нем существуют вампиры, оборотни и еще сотня других тварей, способных застать тебя врасплох в темноте? Если у нас действительно появится ребенок (наш собственный или приемный) и он испугается чего-то под кроватью, смогу ли я честно сказать ему, что всё будет в полном порядке?

– Эди? – раздался голос Ашера из каюты позади меня, и я обернулась.

В комнате не горел свет; его бестелесный голос доносился прямо из темноты.

– Возвращайся в постель.

Я вслепую зашагала обратно в нашу каюту. Я не стала запирать за собой двери балкона, потому что, ну серьезно, мы находились на шестом этаже посреди открытого океана. Вряд ли стоило ожидать визита Бэтмена. Я сделала три шага внутрь, а затем развернулась, пошла обратно и всё-таки заперла двери, потому что, ну, кто знает.

Когда я снова скользнула под простыни, Ашер придвинулся ко мне и обнял сзади.

– Почему ты такая холодная? – пробормотал он и закинул на меня руку, притягивая ближе к себе.

Утром корабль вовсю брыкался на волнах. Не знаю, было ли это нормой или нет, но казалось, будто океан изо всех сил пытается сбросить с себя «Мараскино», и от этого меня начинало укачивать. Ашер уже проснулся и читал книгу рядом со мной.

– Ты готова? – спросил он, пока я вытирала остатки сна с глаз.

– Не особо. Но пошли.

Я знала, что для теста на беременность нужно использовать самую первую утреннюю порцию, и мне не хотелось слишком долго тянуть. Мы поднялись и оделись, а в лифте, на котором мы спускались вниз, было полно народу. Многие из них выходили и сразу же направлялись выстраиваться в очередь у стойки обслуживания гостей, где, как я видела, сотрудники как раз раздавали пакеты от морской болезни. Может, мы всё-таки умудрились подхватить ротавирус, как я втайне и опасалась после всех этих телепередач в новостях на тему «мой круизный лайнер пытался меня отравить». Что бы это ни было, я была искренне рада узнать, что оказалась не единственной, кого приводила в замешательство эта утренняя качка.

Мы доехали до первого этажа в одиночестве, хотя, когда мы туда добрались, я осознала, что корабль на самом деле уходит в глубину еще дальше – под нами наверняка должны быть этажи, полностью занятые двигателями, прачечной и каютами для экипажа. Медицинский центр находился в самом конце правого коридора. Я прошла через открытую дверь в небольшую приемную, за которой виднелась еще одна открытая дверь, и я заглянула внутрь. Там стояли короткая смотровая кушетка, письменный стол, несколько шкафчиков и стул – и на нем спиной ко мне сидел мужчина. Я повернулась обратно к Ашеру. В медицинском кабинете, честно говоря, было место только для кого-то одного из нас.

– Я ценю твою моральную поддержку, но ты вполне можешь подождать здесь.

– Я буду прямо за дверью.

Я постучала по дверному косяку и сделала шаг внутрь.

– Здравствуйте?

– Мы еще не открыты, – отрывисто бросил мужчина, даже не оборачиваясь.

На одной из стен висели часы; было 7:45 утра по корабельному времени, что означало почти полдень дома. Мне не хотелось ждать, а что еще важнее – я не была уверена, сколько еще смогу терпеть и не идти в туалет.

– Мне просто нужен тест на беременность.

Он издал раздраженный звук, разворачиваясь на своем стуле, чтобы посмотреть на меня. У него была смуглая кожа, говорил он с акцентом и при этом красноречиво уставился на мой безымянный палец.

– А где ваш муж?

– Разве это имеет значение?

Он мне не ответил. По опыту работы с людьми самых разных национальностей я знала, что в определенных культурах приняты свои манеры поведения, речи или жестикуляции, которые со стороны могут восприниматься как грубость по сравнению с чьими-то собственными культурными нормами, хотя у человека и близко не было такого намерения. Я научилась не обращать внимания на многое из этого, потому что понимала, что это не личное, и осознавала, что всё это в основном лишь у меня в голове. Однако и как женщина, и как медсестра я также была способна безошибочно распознать осуждающего доктора даже с расстояния в двадцать шагов.

– Это экстренный случай? – высокомерно спросил он, окинув меня взглядом с ног до головы, словно я была какой-то нечистоплотной.

– Нет.

– Тогда разве это не может подождать?

– Послушайте, я могу заплатить за него. Мне просто хочется знать.

– Чтобы вы могли со спокойной душой пить алкоголь, – отрезал он, и у меня возникло стойкое ощущение, что он ненавидел не только лично меня, но, возможно, и свою работу, а заодно и вообще всех американцев. Готова поспорить, в этих поездках он насмотрелся на тонны алкогольных отравлений, окажись я на его месте, будучи, скорее всего, мусульманином и непьющим человеком, это, вероятно, тоже наложило бы на меня определенный отпечаток.

– Вовсе нет. Я мормонка, – соврала я. Причем соврала просто космически, если вдуматься, учитывая, что я просила тест на беременность и при этом явно не была Девой Марией. – Послушайте, мне просто нужно знать.

Он принялся шарить по ящикам своего стола. Когда там не оказалось того, что он искал – вероятно, какой-нибудь карточки с разочарованным лицом, на которой на двадцати языках было написано: «ВАМ СЛЕДОВАЛО ЛУЧШЕ МЫТЬ РУКИ!», – он начал искать в шкафчиках над столом, где содержимое каждой полки удерживалось раздвижными стопорами и/или эластичными шнурами. В конце концов с самой дальней полки одного из этих шкафов он извлек тест на беременность. Если у таких вещей в принципе бывает срок годности, я была уверена, что у этого он давно истек. Мне доводилось видеть куда менее помятую упаковку на пластинках жевательной резинки, которые я умудрялась потерять на самом дне своей сумочки.

– Вы знаете, как им пользоваться? – снова спросил он.

– Почти уверена, что мне нужно просто пописать на один из концов.

– Учтите, это, возможно, последний, который у меня остался. Так что не возвращайтесь сюда в надежде получить еще.

– Не вернусь. Клянусь.

Он хмыкнул, чтобы дать мне понять, что именно он думает о моих клятвенных заверениях. А затем снова развернулся на своем крутящемся стуле спиной ко мне.

***

Я вышла в коридор и обнаружила Ашера, разговаривающего с членом экипажа с короткой стрижкой на языке, похожем на немецкий. Заметив меня, он быстро свернул их беседу, и этот сотрудник вежливо кивнул мне перед уходом.

– У них нашелся тест? – спросил он, как только мы оказались в лифте, наедине.

– Ага. Это был немецкий?

– Не-а. Бурский.

Я и понятия не имела, что Ашер говорит на бурском языке. Вот таким был мой парень – вечный генератор сюрпризов.

– Ну и как всё прошло?

Я скорчила гримасу:

– Жалею, что всё-таки не взяла тебя с собой внутрь.

– Ну да – Мариус как раз говорил мне, что этот врач тот еще говнюк. Так, знаешь, по секрету, как соотечественник соотечественнику.

– Ну, он абсолютно прав. Мне почти пришлось пообещать ему нашего первенца, чтобы выбить вот это. – Я подняла тест вверх. Текст на обертке был совершенно нечитаемым. – И на каком это языке, о наш великий полиглот?

Ашер внимательно изучил упаковку.

– На кантонском?

– Потрясающе.

Ашер ухмыльнулся мне:

– В Китае люди тоже хотят знать, беременны они или нет, Эди. Я уверен, что всё в порядке.

Я глубоко вдохнула, метафорически собирая всю волю в кулак.

– Давай вернемся в нашу каюту и наконец-то всё выясним.

* * *

Я зашла в ванную комнату одна. Учитывая, что мне хотелось в туалет всё утро, мой мочевой пузырь теперь внезапно заупрямился.

– Теперь уже слишком поздно отступать, – сказала я самой себе. – Ну же. Давай просто уже наконец узнаем.

Было довольно странно осознавать, что Ашер прислушивается ко всему, стоя прямо за дверью. Я наклонилась и открыла водопроводный кран. Мой организм, слава богу, не мог сопротивляться вечно. Я сделала то, что требовалось сделать, а затем положила тест-полоску на сухое махровое полотенце на столешнице, пока поправляла одежду и мыла руки. А после я вышла наружу, чтобы показать её Ашеру.

– Тут две полоски. Что это значит?

– Wǒmen yǒu yīgè yīng’ér, – произнес он с крайне самодовольным видом.

Я прищурилась, глядя на него:

– Это значит то же самое, что я думаю? Я ориентируюсь исключительно на твою ехидную физиономию, поскольку понятия не имею, что ты только что ляпнул.

Ухмылка Ашера стала еще шире.

– Мы станем родителями.

– О мой бог. – Я прислонилась спиной к закрытой двери ванной позади себя.

В глубине души я в какой-то степени надеялась, что так оно и окажется, но часть меня одновременно желала и противоположного исхода. Просто потому, что я не считала себя пока готовой быть матерью. Но, может быть, я ошибалась. Я снова посмотрела на тест.

– О мой бог.

– Это ведь здорово, правда? – Ашер посмотрел на меня, всё еще сияя от улыбки.

Я глядела на то, как он буквально светится, такой счастливый за меня, за нас обоих. Мы в любом случае как-нибудь со всем этим справимся. Я лихорадочно закивала. Он рассмеялся и крепко заключил меня в свои объятия.

– Я никогда не думал, что со мной такое случится, Эди. – Он поцеловал меня в висок и прижал к себе еще сильнее. – Это просто безумие.

– Знаю, – ответила я ему в шею.

Вот и всё. Мы действительно собирались стать настоящей семьей. Мы втроем.

Ашер набрал в легкие воздуха, чтобы сказать что-то еще, но в этот момент корабль резко накренился в одну сторону. Точно так же накренился и мой желудок. Я уперлась ладонью в его грудь:

– Придержи эту мысль.

***

Утренняя тошнота окончательно всё подтвердила. Ну или морская болезнь, которая наслоилась на утреннюю тошноту. В любом случае, в этот момент я отчаянно жалела, что не провезла на борт контрабандой зофран. К тому времени, как мне полегчало, а это случилось добрых пятнадцать минут спустя после начала свидания с унитазом и общей тошноты, я была внутренне готова предстать перед своей мамой.

Когда я объяснила, что именно хочу сделать, Ашер высказал сомнения.

– А разве тебе не стоит подождать? На ранних сроках ведь бывает куча самопроизвольных выкидышей…

Я устало ухмыльнулась ему:

– Вот он, тот самый доктор, которого я знаю и люблю. – Корабль продолжал раскачиваться, но мне нужно было поторапливаться, иначе станет слишком поздно. – Слушай, если это хорошие новости, она просто взбесится, если её не посвятят в них с самого начала. А если это плохие новости, если ничего не выйдет из-за хромосомного дисбаланса в нашей ДНК или типа того, мне будет очень грустно и понадобится кто-то, с кем можно поговорить.

Он нахмурился, но медленно кивнул:

– Как скажешь.

– Не то чтобы ты у меня не потрясающий, но иногда лучше иметь группу поддержки на всякий случай. Поверь мне. – Я сняла трубку каютного телефона. – Так, теперь осталось только сообразить, как ей позвонить.

Звонок с корабля был похож на международный вызов. Но чтение инструкций в руководстве в тот момент, когда лайнер на всех парах несся по морю, напоминало попытку читать на пассажирском сиденье автомобиля, от чего меня всегда тошнило. К моему четвертому прочтению, когда я, уверена, выглядела уже всё более зеленой, Ашер покачал головой:

– Да к черту.

Он порылся в ящике своей тумбочки, разблокировал свой мобильный телефон и швырнул его мне:

– Уходи в роуминг на полную.

Дома был уже день. Моя мать сняла трубку, её голос звучал неуверенно, так как она не узнала номер Ашера.

– Эй, мам? Это я. Угадай что…

Она начала визжать еще до того, как я успела закончить фразу. Стоило ей услышать слово «ребенок», как её прорвало, и это было кстати, потому что сразу после этого связь оборвалась.

– Мам? Мам?

Я попыталась набрать номер заново и обнаружила, что не могу; сеть полностью пропала. Я вернула Ашеру его телефон. Он попробовал еще раз, а когда ничего не вышло, лишь пожал плечами:

– Мы, скорее всего, отошли слишком далеко от берега.

– Ей хватило и того, что она услышала. Она, вероятно, будет ждать нас прямо у причала. Сжимая в руках сумку для подгузников и список дальних родственников, которых она непременно захочет пригласить на наш праздник в честь будущего малыша.