Текст книги "Ночная смена (ЛП)"
Автор книги: Кэсси Александер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
В то утро все собрались в коридоре возле раздевалки, чтобы услышать мою историю. Я рассказала её как можно короче – за исключением того момента, когда Тени поглотили меня: об этом я вообще не упомянула. Чарльз понимающе кивал, Джина ловила каждое моё слово, а Мясник… ну, она был всё той же Мясник.
– В целом ты справилась неплохо, – сказала Мясник.
– Я просто не хотела зажариться насмерть в ванной, вот и всё, – фыркнула я.
– Они должны были прибыть быстрее, – нахмурился Чарльз, поджав тонкие губы. – Ситуация не должна была дойти до такого.
– Может, сегодня ночью в отделении неотложной помощи было много работы?
– предположила Джина.
– Вообще этого не должно было произойти, – отрезала Мясник. – Они должны были поймать и изолировать его ещё внизу.
– Нет, они должны были… – начал Чарльз с возмущением. Я махнула рукой, прерывая дальнейшие споры:
– Так… что теперь будет? Я не переживаю за малышку, но что насчёт Шона и старшей медсестры? Коснулись ли их Тени так же, как меня? Когда я уходила, они вроде не изменились… но как вообще может быть настолько полным любое изменение реальности?
– Тени обо всём позаботились, – пожала плечами Мясник.
Это был не совсем ответ, и, думаю, Мясник это понимала.
– То есть так же, как обо мне? – Я опустила взгляд на свой бейдж. Что бы я делала, если бы безумный призрак дедушки Шона не оказался рядом? Умерла бы – вот что. И это ничего бы не значило, и никому бы не было до этого дела. Адреналин, на котором я держалась, иссяк, и я устало прислонилась к двери ванной. Мясник хлопнула меня по плечу могучей рукой:
– Ты устала. Отдохни. Приказ старшей медсестры.
Джина кивнула:
– Увидимся, когда вернёшься на смену.
– Хорошо, – я сглотнула, кивнула и открыла дверь ванной. Закрыла её за собой и встала перед зеркалом. За спиной я слышала, как они уходят по коридору, продолжая болтать между собой. Затем раздался тихий стук.
– Я здесь! – крикнула я и потянулась к замку. «Глупый дневной персонал…»
– Я не захожу, – донёсся голос Чарльза снаружи. – Просто хотел сказать, что они ошибаются.
Я посмотрела на себя в зеркало: волосы выбивались из хвостика под немыслимыми углами, под глазами залегли тёмные круги. Я выглядела так, будто увидела собственный призрак – возможно, так оно и было. Где‑то внутри меня какая‑то маленькая часть сдулась. И, подобно воздушному шарику с гелием, потерявшему слишком много воздуха, я не могла снова его надуть.
– Они ошибаются, Эди. Что бы Тени тебе ни показали или ни сказали – они даже не люди. Они лгут. Понятно?
Я кивнула сама себе в зеркале.
– Понятно? – снова спросил Чарльз снаружи.
– Да. Конечно, – ответила я, а потом громко включила воду, чтобы он больше не мог меня расспрашивать.
* * *
Я сидела в машине на парковке после того, как доехала до дома, понимая, что меня настигла проклятая дневная бессонница: события предыдущего вечера вымотали меня настолько, что я снова оказалась в состоянии бодрствования. Поэтому я решила заранее потратить свою следующую зарплату – отправиться в ломбард и забрать свой обеденный сервиз.
Я пошла в ближайший к дому ломбард, сомневаясь, что Джейк станет забираться куда‑то дальше. Меня привлёк небольшой ящик с «брюликами», прежде чем я заметила большую стойку с оружием. Из‑за оружия и царившего здесь запаха я поняла: это не то место, где стоит подкрадываться к кому‑либо со спины.
– Здравствуйте? – окликнула я.
Оттуда неуклюже вышел мужчина – судя по запаху, он недавно «пополнил запасы» виски в своём пивном животе.
– Что продаёте? – спросил он.
– Я ищу обеденный сервиз. Один парень принёс его на прошлой неделе. Он сказал, что я всё ещё могу его выкупить?
Владелец на мгновение уставился в потолок, игнорируя меня. Я проследила за его взглядом, ожидая увидеть камеру наблюдения, но вместо этого обнаружила усердного паука.
– Проклятый дезинсектор…
– Мой стол? И четыре стула? Дерево, металл и стекло? – Я жестикулировала, показывая, сколько места они могли бы занять, будь они всё ещё у меня. – Резные ножки?
– Да… извините. Они были хороши. Быстро ушли, – ответил он, щурясь на паука так, будто его глаза могли стрелять лазерами.
– Но… они были моими!
– Извините.
– Но… они… – Я запнулась.
– Обратитесь в полицию, подайте заявление. Я скажу им, как он выглядел, – мужчина пожал плечами, отчего его майка‑алкоголичка заиграла на густо поросшей волосами груди.
Я вдохнула, чтобы возразить, но затем вздохнула в поражении. «Чёрт бы побрал этого Джейка» – вот что я хотела сказать, но вместо этого вырвалось:
– Чёрт.
Я огляделась: ничего здесь даже близко не напоминало то, что у меня было раньше – ни по качеству, ни по размеру. Я купила этот набор ещё в те времена, когда работала обычной медсестрой, до того, как начались мизерные зарплаты в Y4. Я повернулась, чтобы уйти, и тут… мой взгляд зацепился за что‑то знакомое на нижней полке запылённого стеклянного стенда. CD‑плеер. Почти такой же, как у Шона.
– Сколько стоит это? – спросила я.
Он с кряхтением наклонился, чтобы открыть витрину и достать пластиковый футляр.
– Пять долларов.
Я сверкнула на него взглядом:
– Вы продали мой обеденный сервиз.
– Два пятьдесят.
– Он вообще работает?
Он закатил глаза:
– Конечно.
– Докажите.
– Доказывайте сами, – сказал он, швыряя его мне.
Я подняла пустые руки:
– У меня нет CD. И вы продали мои вещи.
– Ладно, да какая разница, – он поднял руки и сделал жест, будто отталкивает меня. – Забирайте. Идите.
* * *
Я отвезла своё неестественно бодрое «я» обратно в больницу, снова нацепила бейдж и поднялась на педиатрическое отделение. Я прошла мимо медсестёр дневной смены без вопросов, обратно к палатам 6–2 и 6–3– в них было странно тихо, без всякого немецкого.
– Привет, Шон! – сказала я с порога. Его глаза метнулись в мою сторону. Медсестры дневной смены нигде не было видно, но рядом с кроватью Шона сидела женщина в деловом костюме.
– А вы кто? – спросила она тоном, столь же строгим, как и её каблуки.
– Я была его ночной медсестрой. Его CD‑плеер сломался – я пришла заменить его, – я достала запылённый плеер из сумки. – А вы кто? – спросила я, когда она достала CD из тумбочки Шона.
– Его мать, – она одарила меня взглядом. – Вы что, никогда не читаете карту пациента?
«А вы что, никогда не носите бейдж посетителя?» – хотела сказать я, но потом вспомнила, что Шон говорил, будто его мать мертва. Я бросила на него обвиняющий взгляд, а он выдавил улыбку.
– С тобой всегда какие-то проблемы! – сказала я ему.
– Подойдите сюда, – прошептал он.
Я наклонилась, одной рукой прижимая бейдж к груди.
– Ближе.
Я подошла так близко, что моё ухо почти коснулось его губ.
– Что это было? – прошипел он сквозь незафиксированную трахеостому. – Прошлой ночью. Что это было?
Я немного отпрянула. Он не должен был ничего помнить. Тени должны были обо всём позаботиться. Обо всём. Я посмотрела на него:
– Это был просто плохой сон. Вот и всё. Всё улажено, честно.
Его глаза были широко раскрыты и полны искренности, и я видела, что он мне не верит. К счастью для меня, никто бы ему всё равно не поверил.
– Ну, – прервала наш момент его «мать», – ценю ваше участие, медсестра… – её взгляд упал на мой бейдж, – медсестра Спенс. Но этот CD‑плеер, похоже, не работает. – Она вытащила CD и протянула мне плеер.
– О, – я взяла его и потрясла. – Может, вам стоит… – я протянула его обратно.
– Я куплю ему MP3‑плеер, – сказала она и отвернулась – почти так же, как тот мужчина в ломбарде. Я вдохнула, чтобы сказать ещё что‑то, но по её выражению поняла, что меня уже отстранили.
Я взглянула на Шона – сначала запертого в кровати, а теперь запертого со своими мыслями.
– Прости, приятель, – я отсалютовала ему CD-плеером в одной руке и вышла за дверь.
* * *
Как только я села в машину, усталость навалилась на меня, словно плащ. Я положила CD-плеер на пассажирское сиденье рядом с собой. На секунду мне показалось, что индикатор питания на нём мигнул. Я уставилась на него, заворожённая своей усталостью. Надежда, что он включится, была единственным, что удерживало меня от слёз.
Позади меня машина, преследовавшая меня до моего парковочного места, перестала притворяться вежливой и загудела. Я вздрогнула, посмотрела в зеркало заднего вида на мужчину, яростно жестикулирующего позади, и нащупала ключ зажигания.
Прежде чем я успела завести двигатель, он снова загудел. А когда мой замёрзший двигатель не завелся, он загудел в третий раз.
– Послушайте, приятель, если только ваша жена не рожает у вас на заднем сиденье – дайте мне передышку, ладно? – сказала я.
Я шумно вдохнула, сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Кому я могла позвонить в это время суток? Все, кого я знала, были заняты работой или сном, я не могла позволить себе эвакуатор, и уж точно у меня не было страховки Triple A.
– Давай же… – поворот ключа, кашель, затем тишина. Затем – гудок. – Пожалуйста. Пожалуйста, – умоляла я свою машину, этого придурка позади и вселенную в целом, снова поворачивая ключ.
Дедушка заговорил рядом со мной, и мой двигатель, кашляя, ожил. Я обмякла от облегчения, прислонившись лбом к рулю. Парень позади меня снова загудел.
– Schädel in Bechern16! – воскликнул дедушка.
– Надеюсь, ты проклинаешь его по‑немецки, дедушка, – сказала я. Дедушка продолжал говорить, пока я выезжала задним ходом с места. Подъезжавший посетитель промчался мимо меня, едва не задев. Я показала ему средний палец и затем вырулила через остальную часть парковки. Выехав на шоссе, я подняла CD‑плеер и прижала его к груди, пока он «говорил», позволяя ему утешать меня, как мурлычущему коту.
* * *
Когда я проснулась тем днём, я записалась на обследование на ЗППП на восемь утра следующего дня. Было неловко звонить в поликлинику для сотрудников под своим настоящим именем, но я утешала себя тем, что, по крайней мере, это бесплатно.
У меня всё ещё оставалась одна свободная ночь. Вместо того чтобы взять дополнительную смену, я решила вернуться в клуб.
Это была не самая разумная идея, но у меня были вопросы, требующие ответов. А именно: не переспала ли я случайно с сифилитическим оборотнем‑драконом. Я всё больше завидовала обычным людям.
Итак, я отправилась в центр города, выглядя неприметно и чувствуя себя выжатой, чтобы обойти клуб. Была пятница, и место было переполнено – все готовы были оторваться, кроме меня. Я осмотрела всё, кроме мужского туалета, и уже собиралась сдаться. Это была глупая затея с самого начала. Я пробиралась к двери вдоль края танцпола, завидуя людям, танцующим на нём, будто у них не было никаких забот.
– Ну, привет, – раздался до боли знакомый британский акцент позади меня. Я обернулась.
Это был он! Я чуть не врезалась в него. Это было бы очень смешно, если бы я увидела это по телевизору. А так я выдохнула с глубоким облегчением.
– Ты не дракон – выпалила я. Конечно, у меня могли быть и другие ЗППП – плохая Эди, импульсивная Эди, – но, по крайней мере, я могла вычеркнуть «сифилис оборотня‑дракона» из списка.
– По крайней мере, в последний раз, когда я проверял – нет, – он приподнял брови. Я посмотрела мимо него на эффектную женщину, стоявшую позади. Я не могла понять, пришла ли она с ним или просто флиртовала, но она явно была раздражена.
– Эм, в любом случае, приятно снова вас видеть, – сказала я, махнув рукой. Я попыталась отойти назад, но оказалась зажата толпой.
– Эй… – он протянул руку и снова поймал мою ладонь, и снова, казалось, удивился прикосновению кожи к коже. Я почти видела, как эмоции мелькают на его лице, пока он пытался сообразить, что сказать дальше. – Я всё ещё в долгу перед вами.
– Что? – Я слегка отдёрнула руку, но не слишком сильно.
Он сделал шаг ближе ко мне – высокий, с сильным запахом ветивера между нами, даже здесь. Он наклонил голову, приблизив губы к моему уху:
– Я в долгу перед вами, – произнёс он с очаровательным акцентом, его дыхание согревало мою кожу.
– Я не понимаю, о чём вы, – ответила я. Женщина позади него – блондинка, стройная, с высокой грудью – смотрела так, будто через секунду выцарапает мне глаза, если я не уберусь к чёрту.
Он отстранился от моего уха и обратился ко мне напрямую:
– Той ночью. Я в долгу перед вами. И я не люблю оставаться в долгу.
– О? О! – до меня наконец дошло, и я покраснела с головы до ног, радуясь камуфляжу сюрреалистичного светового шоу клуба вокруг меня. Мне ещё никогда не приходилось сталкиваться с мужчиной, который пытался «оплатить» долг за оргазм.
– Так могу я его отплатить вам? – спросил он, и лёгкая улыбка заиграла на его губах. Она превратилась в волчью ухмылку, которая была вовсе не отталкивающей.
– Спасибо, но… – я бросила взгляд через его плечо.
Он обернулся к женщине. Я не слышала, что он сказал, и не видела, с каким выражением лица он это произнёс, но почти мгновенно она склонила голову и растворилась в толпе. Краткий момент перед этим она сверлила меня взглядом, полным ненависти.
– Я Эди, – сказала я, протягивая другую руку, когда он снова обратил на меня внимание. Он отпустил мою руку и пожал другую.
– Я Ашер.
– Приятно познакомиться, Ашер, – я улыбнулась и неуклюже присела в реверансе. С его акцентом это казалось уместным.
Ашер ответил лёгким поклоном и предложил мне руку:
– Дражайшая Эди, – сказал он с преувеличенной формальностью, – будет чудесно отвезти вас домой.
16 Это забавное и слегка ироническое выражение в адрес других водителей, что-то вроде «да у него вместо мозгов пустой стакан».
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Я постаралась выспаться перед визитом в клинику для сотрудников на следующее утро. Сидела среди других пациентов в унылой комнате ожидания на жёстком пластиковом стуле. Я была единственной, кого я узнала, и надеялась, что так и останется.
Очевидно, Ашер не был оборотнем-драконом, и очевидно, многое из того, что я могла от него подхватить, ещё не поддавалось диагностике – но я всё равно чувствовала необходимость прийти на приём. Всегда полезно знать свои исходные показатели. Мы использовали презервативы в ту ночь, и Ашер не стал задавать вопросов по этому поводу.
Он также позаботился о том, чтобы я получила «оплату» – с процентами. Что было приятно. Но одно дело – поехать домой с такой девушкой, как я, в среду, и совсем другое – выбрать меня вместо той женщины в пятницу вечером. Это казалось неправильным. Я не говорила ему об этом – у меня всё-таки есть гордость, от которой не могла излечить даже моя порой скрупулёзная честность, – но ясно дала понять, что не верю в «кредитную систему оргазмов». Тем не менее Ашер оставил мне свой номер телефона. Ответственная медсестра во мне почувствовала необходимость его взять – на случай, если сегодня придут положительные результаты анализов.
Запертая в комнате ожидания, я мысленно представила его номер, прикреплённый магнитом к моему холодильнику. Я пыталась найти себе уважительную причину для звонка – такую, что не связана с сообщением результатов анализов, такую, что каким-то образом приведёт к настоящему свиданию.
Дверь в кабинет открылась, и, к счастью, медсестра, которую я не знала, выглянула наружу:
– Эди Спенс? – прочитала она из папки в руках.
– Это я, – я встала, поправила рубашку и последовала за ней внутрь.
* * *
Остаток дня я провела в постели, пытаясь выспаться перед ночной сменой. Поскольку прошлой ночью я почти не спала, это должно было быть легко, но всякий раз, когда я засыпала, мне снились кошмары про океан – то настоящий, то состоящий из чёрной смолы. А когда я бодрствовала между снами, я всё думала о номере Ашера и о том, стоит ли ему звонить. Минни не помогала – её лапы, казалось, обладали способностью находить мои внутренние органы, и она топталась по мне как минимум раз в час. Как и во многие предыдущие дни/вечера, как только я начала чувствовать, что наконец-то по-настоящему засыпаю, зазвонил будильник – пора идти на работу.
– Сегодня вечером ты окажешь мне дополнительную помощь, – сказала Мясник, когда я вошла в дверь.
– Правда? – удивилась я. – То есть… конечно!
Мясник ухмыльнулась:
– Действие происходит в палате четыре. Держи оборону здесь, а мы позовём тебя, когда понадобишься.
Я выпрямилась за сестринским постом. Это был удивительный поворот событий. Мне доверили весь этаж. Ты не становишься дополнительной помощницей, если тебя не считают действительно полезной. Мясник была в палате четыре с Чарльзом – скорее всего, разговаривал со всеми посетителями, которых я видела отсюда в комнате, – а Джина была за углом со своими пациентами. Остались только я и сестринский пост. Я села и почувствовала себя по-настоящему официально.
– Я главная, я главная, – напевала я себе. – Мясник ушла, так что я главная. – Я услышала хихиканье из «загонов оборотней». – Я ещё и главная над Джиной, – продолжила я, и раздался откровенно громкий смех.
Нужно было заказывать анализы и пополнять тележки – я старалась делать всё, что помнила, видя, как это делает Мясник, усердно. Это заняло около тридцати минут.
– Нужна помощь, Джина? – крикнула я, когда все тележки были заполнены.
– Пока нет. Спасибо! – отозвалась она.
– Ну тогда… – я поправила шнурок бейджа, как галстук. И тут мой бейдж начал светиться.
О нет. Я огляделась.
В дверном проёме палаты четыре стоял ребёнок и смотрел на меня, как жуткий ребёнок из любого японского фильма ужасов. На нём был тёмный костюм, идеально сшитый для его крошечной фигурки ростом в четыре фута (120 см), начищенные туфли и галстук-бабочка. Я помахала рукой:
– Вам что-то нужно? – с надеждой спросила я. Он продолжал смотреть.
Из окна выглянула женщина персидской внешности, ее роскошные темные волосы были собраны высоко на макушке. Она посмотрела на мальчика, потом на меня, а затем улыбнулась.
– Гайус, она защищена, она не может тебя услышать. – Мальчик посмотрел на неё, и она погладила его по плечу. – Иди, скажи ей, чего хочешь.
Он – Гайус – открыл рот, чтобы заговорить, но звука не было. Как давно ему не приходилось говорить?
– Я… я хотел бы стакан воды, – запинаясь, произнёс он.
Я улыбнулась ему и встала:
– Со льдом или без?
– Со льдом. Пожалуйста.
– Без проблем. – Я пошла за водой со льдом, а когда вернулась, заглянула в палату четыре.
Палата четыре была одной из самых больших – примерно десять на десять футов: наше отделение было изогнутым, и палата находилась на изгибе. В комнате толпилось множество людей, тихо перемещаясь между блестящими стойками для капельниц. Все они были одеты в элегантную повседневную одежду, словно только что вернулись с делового обеда, который мог бы состояться на роскошном поле для гольфа. И все они полностью игнорировали меня. Я хотела что-то сказать – о них или им, – посетителям положено быть не больше двух одновременно, – но я слышала только свист и щелканье всех капельниц, прикрепленных к стойкам, работающих на полную мощность.
Над головой – боже мой. Мы делали здесь массу переливаний, учитывая, кем были наши пациенты. Но я никогда не видела переливания такого масштаба. С крюков на потолке свисали двадцать мешков с кровью, насосы перегоняли их содержимое на полной скорости в пациента на кровати. Я пока не могла разглядеть пациента сквозь толпу, но выглядело серьёзно. Я постучала в дверь, привлекая внимание:
– Мне вызвать врача?
Ближайшие ко мне посетители заметно вздрогнули. Мясник посмотрела на меня из‑за плеча пациента, где устанавливала новую линию:
– Надевай халат и ставь дополнительные периферические линии.
Я выскочила из комнаты, чтобы выполнить приказ, затем бросилась обратно и протиснулась сквозь всех людей в костюмах от Armani.
Мужчина уже был лабиринтом трубок для капельниц – будто пластиковый паук спустился с потолка и начал его опутывать. Руки, предплечья, локти, яремные вены, стопы – я не видела ни одного места, куда можно было бы поставить линию, где её ещё не было. Чтобы нуждаться в таком количестве крови, у него должно быть внутреннее кровотечение, огромное, – но его живот под халатом был мягким на ощупь.
– Куда? – спросила я, наконец сдаваясь.
Один из мужчин позади меня начал говорить на языке, которого я никогда раньше не слышала. Чарльз жестом подозвал меня к изголовью кровати, установив ещё один насос на максимальный поток. Он сделал жест, будто застёгивает губы на молнию, и оттолкнул меня руками. Я отступила на шаг.
Пациент дёрнулся. Раньше я не замечала фиксаторов. Он был зафиксирован в четырёх точках, но не слишком туго. Его руки бились о наручники, связанные ноги дёргались в кровати, прежде чем вся его спина выгнулась в спазме, приподнимая его, а затем опуская обратно.
Посетитель, который начал говорить, продолжал. Я оглядела комнату: их одежда сочеталась друг с другом, но больше почти ничего не совпадало. Они были привлекательны, все до одного, некоторые выглядели латиноамериканцами или представителями других неевропейских рас. Один был чернокожим, трое – пожилыми, а женщина, которая говорила со мной раньше, крепко держала руку на плече Гайуса – единственного ребёнка в помещении.
У мужчины, который говорил, были тёмные волосы с проседью на висках и средний оттенок кожи. Его тонкие губы изгибались вокруг каждого грубого слога, а остальные люди в комнате повторяли за ним через определённые промежутки. Они все знали порядок – это напоминало перекличку. Поскольку это не был политический митинг я решила, что они, должно быть, молятся. Кому молится вампир?
Мясник и Чарльз теперь стояли у изголовья кровати. Пациент начал извиваться, будто одержимый демоном. Его глаза закатились, сверкнув белками под веками, и он начал пускать розовую пену. Либо он прикусил язык во время судорог, либо у него случился какой-то внезапный левосторонний сердечный приступ. Я посмотрела на Чарльза, готовясь спасать пациента, но он твёрдо покачал головой.
Молитвы достигли лихорадочного накала, пока кровь поступала. Я никогда не видела, чтобы кровь вливали так быстро – обычно нужно следить за реакциями, отторжением, проблемами со свёртыванием. Он определённо реагировал – всё его тело билось, угрожая опрокинуть всю конструкцию кровати, но я понятия не имела, что это значит. Мешки пустели один за другим, насосы шипели, останавливаясь, прежде чем запищать в знак протеста, пока молитвы нарастали в громкости и почти кричали, а затем…
Тишина. Полная. Жуткая. Единственным звуком было прерывистое дыхание мужчины на кровати. Он снова дёрнулся, заставив каркас кровати сдвинуться по полу в сторону – даже с заблокированными колёсами, – прежде чем остановиться. Затем ведущий молитву достал нож из нагрудного кармана.
– Что за… – ахнула я и сделала шаг вперёд. Чарльз яростно затряс головой из стороны в сторону. Но… – беззвучно произнесла я, обращаясь к нему. Его голова продолжала качаться.
Руководитель подошёл и быстрым движением полоснул по правой руке пациента – разрез прошёл через запястье и фиксатор. Затем он перешёл к левой стороне кровати и сделал точно такой же надрез. Чарльз и Мясник выкатили из-под кровати коричневые пластиковые тазы, которые мы использовали для обтираний. Кровь брызнула из ран в эти ёмкости – звук напоминал прерывистое мочеиспускание старика.
Умирает ли этот вампир? Это жертва? Ритуал? Не имело значения, что говорил Чарльз или что позволяла Мясник – это было безумием. Синяя линия на мониторе насыщения кислородом упала до нуля. Я уже сделала шаг вперёд, когда увидела, что пациент улыбается.
Вампиры вокруг кровати, которые до этого были так многословны, теперь молчали все до единого. Я бы сказала, что они вздохнули с облегчением, но это проявило бы слишком много эмоций для них. Они казались… удовлетворёнными. Раны на запястьях начали затягиваться сами собой, будто время пошло вспять – я почти ожидала, что фиксаторы взлетят и снова защелкнутся вокруг него. Когда вытекающая кровь начала уменьшаться, их лидер поднял ближайший таз и поднёс его ко рту. Было неудобно – тазы не предназначались для питья: кровь разлилась по обеим сторонам его рта и оставила двойные следы на подбородке, стекая на воротник и оставляя тёмные пятна на рубашке. Когда он закончил, он передал таз следующему вампиру в очереди, который тоже пил с небрежным безразличием.
Я стояла неподвижно, ошеломлённая, – а затем Чарльз и Мясник бросились вперёд и наложили на мужчину новые фиксаторы.
– Эди, в холодильнике осталось две пинты. Принеси их, ладно? – попросила Мясник и начал разворачивать питательную трубку. Чарльз надевал второй комплект наручников на пациента – на все конечности. – Эди?
– Уже несу! – я выбежала наружу в своём халате, открыла холодильник и выдернула два мешка с кровью. К тому времени, как я вернулась, пациент снова бился в судорогах. Мясник как можно быстрее засовывала питательную трубку в нос пациента с расстояния вытянутой руки. Чарльз взял у меня кровь и подвесил её, затем подсоединил к концу линии питательной трубки.
Из рта пациента вырвались зубы, и он пронзительно закричал – звук напоминал локомотив в период гона. Я отступила назад
– Господи… – ближайшие ко мне посетители повернулись и уставились на меня. Уровень крови в подвешенном мешке заметно снижался: сила гравитации и сверхъестественный голод втягивали её в желудок пациента. Зубы втянулись обратно, и он снова лёг, успокоившись.
Лидер молитвенной группы кивнул:
– Церемония проведена к нашему удовлетворению. – Он повернулся к Мясник.
– Как всегда, Трон Роз признателен за ваше сотрудничество.
Мясник отступила от пациента:
– Спасибо. Мы выставим вам счёт позже.
Лидер слегка фыркнул:
– Мы заберём его через три ночи.
Мясник кивнула, и окровавленная компания загородного клуба вышла из палаты один за другим. Я помахала Гайусу через окно. Он наклонил голову, мой бейдж снова засветился, а затем он неловко помахал в ответ.
Чарльз стоял рядом с кроватью, скрестив руки, со второй пинтой наготове.
– Так что, чёрт возьми, это было?
Он усмехнулся, но не отрывал глаз от опустевшего мешка:
– Твой первый вампирский праздник в честь будущего ребёнка.
Я почувствовала, как мои брови взлетели на немыслимую высоту:
– Можете пояснить?
– Про «ребенка» или «вечеринку» в честь рождения?
– Это как ангел, зарабатывающий свои крылья, только с большим количеством крови. Кто‑то решил, что он достаточно важен, чтобы оставить его здесь. Навсегда. Да будет воля Господа и серебра, – Чарльз перекрестился. – Принеси транквилизаторный пистолет, ладно? Я оставил его за дверью.
Я кивнула и закрыла дверь. Конечно, он стоял в углу, прислонённый к стене. Я подняла его и прижала приклад к плечу. Предохранитель был снят – здесь, внизу, предохранители никогда не включались.
– Помни: он, не я, – сказал Чарльз, осторожно делая шаг вперёд.
Я подошла ближе, пытаясь компенсировать плохую меткость близостью. Я держала пистолет нацеленным в грудь пациента-вампира.
– Значит, все эти… – я взглянула на призраки упакованных красных кровяных телец над нами, пустые пластиковые мешки, окрасившиеся розовым от остатков крови внутри, – …были вампирской кровью? Полноценной вампирской кровью?
– Смешанной с галоперидолом, да, – Чарльз подсоединил следующую пинту крови. Пациент, отдыхающий на кровати, зарычал, когда Чарльз приблизился, но больше никак не отреагировал. – Этот парень был верным дневным слугой Трона Роз неизвестно сколько времени. Каким-то образом, выполняя какое-то задание, он заслужил полное переливание крови. Мы его предварительно, во время и после процедуры седировали, но… – он указал на меня и на пистолет.
– Понятно. – У кого есть работа, требующая обязательного посещения тира? У меня. По крайней мере, округ оплачивал боеприпасы. Я была на стрельбище всего дважды. Я передвинулась, чтобы лучше видеть грудь пациента. С такого расстояния, в упор, я надеялась, что не промахнусь. Дротики здесь были заряжены суксаметонием хлорида и пропофолом – «сукс» и «Диприван» – два самых мощных и быстродействующих седативных средства, известных человеку. И, видимо, вампирам тоже. Я нахмурилась: – Ты уверен, что лекарства всё ещё действуют на него?
– Пока действуют. К тому моменту, когда перестанут, он уже полностью трансформируется дома, в гробу на вампирском ранчо.
Я подавила желание закатить глаза:
– То есть он ещё не полноценный вампир?
– Нет. Но станет, как только всё усвоится. Это наполовину генетика, наполовину грубая сила. В некотором смысле вампиризм похож на прогрессирующее заболевание, и, делая это, мы форсируем процесс. Самостоятельно ему могло бы потребоваться десятилетия, чтобы выпить столько крови старших вампиров, сколько мы ему дали, – если бы вообще нашлось столько местных старых вампиров, готовых делиться. Теперь мы храним для них кровь, специально для таких случаев. Поэтому они сюда и приходят. Тени охраняют общий запас для Тронов, которые решают участвовать, а Троны создают спрос.
– Кто решает, кому и когда?
– Троны составляют заявки, передают их нашим социальным работникам, а затем наши врачи выписывают назначения и передают их нам.
– Так зачем это? – спросила я, указывая на кровь, поступающую в питательную трубку, концом пистолета. Удерживать эту позу становилось утомительно.
– Они просыпаются голодными и сильными, – Чарльз обошёл по периметру комнаты. – Если выживут. Не всегда получается. Иногда мы доходим до этого этапа, а они просто не могут совершить переход. Это генетическая часть.
– А если не смогут?
– Тогда они впадают в шок, и вампиры их добивают.
Мои губы приоткрылись – то ли от восхищения, то ли от отвращения, я не была уверена:
– Как?
Чарльз сложил два пальца в форме буквы V и указал на свой рот, где у него не хватало клыков:
– Не пропадать же добру.
– Ну… вау. – Я была рада, что не видела этого. Я задумалась, какой была бы моя реакция, если бы я зашла в комнату, где Чарльз и Мясник наблюдают, как вампирские гости пируют над зафиксированным пациентом. Я вздрогнула. Кровь в охлаждённых мешках и закупоренных пробирках – это одно, видеть её разлитой – другое, а видеть, как другие её пьют, – третье. Я вспомнила Анну, сосущую мою руку, и понадеялась, что больше никогда не увижу ничего подобного. Я задумалась, почему она снилась мне на лодке. Метафорически она была акулой, которая меня укусила. Неудивительно, что моё подсознание её боялось.
– В любом случае, остаток ночи должен быть лёгким, – сказал Чарльз, доставая из кармана полный шприц, чтобы показать мне. – У меня есть распоряжения на Ативан (лоразепам) в таком количестве, что вы даже не представляете.
Я рассмеялась и передала ему приклад пистолета:
– Счастливой охоты.
