Текст книги "Ночная смена (ЛП)"

Автор книги: Кэсси Александер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Я застыла на секунду, охваченная шоком. Я оставила его правую руку незафиксированной – и мистер Ноябрь выдернул эндотрахеальную трубку. Недостаточная вентиляция = верная смерть. Монитор сердечного ритма над кроватью предупредил о фибрилляции предсердий, прежде чем зелёная линия резко упала до прямой черты.

Чарльз пронёсся мимо меня быстрым шагом. Он перевёл кровать в режим СЛР и указал на меня:

– Мешок Амбу, быстро!

Я сглотнула, кивнула и сорвала его со стены. Казалось, будто у меня ушёл целый час на то, чтобы собрать детали, соединить маску с мешком – тем самым, который должен был дышать за мистера Ноября, но не мог, пока я не закончу эту чёртову работу. Наконец я справилась и прижала мешок к открытому рту мистера Ноября.

Который рефлекторно сомкнул губы. На моём большом пальце.

– Чёрт!

Я выдернула палец, зацепившись им за его зубы, и подложила пальцы под челюсть для лучшего прилегания маски.

Я даже не заметила, как вошла Джина, но вот она уже здесь – с адреналином из реанимационной тележки. Чарльз уже выполнял СЛР. Мясник начала отсчитывать циклы:

– Пятьдесят девять… смена!

Я вскочила на кровать, оседлав мистера Ноября, и начала надавливать на грудную клетку повреждённой рукой, стараясь притвориться, что он меня не укусил, что этот чёртов дневной слуга вампира меня не укусил. Что, если анализы, которые мы делали, ошиблись? Что, если он был заражён? Что, если для заражения не нужно многократного воздействия? Мои мысли текли в ритме СЛР: сначала сопротивлялись, а потом поддавались с тошнотворным хрустом.

– Эпи³! – объявила Мясник. Я увидела, как Джина ввела препарат.

Мистер Ноябрь дёрнулся подо мной, выбив мешок Амбу, и титановая трубка рядом с его головой со звоном упала на пол. Он пристально посмотрел на меня.

– Спаси её! – приказал он, но только беззвучно шевелил губами. Он порвал голосовые связки, когда сам себя экстубировал. – Спаси её! – снова беззвучно произнёс он, прежде чем обмякнуть подо мной и испустить дух.

Я сидела на его груди в шоке. А затем – в фильмах иногда это показывают правильно – он превратился из того, что когда‑то было живым дышащим существом, в тесто, а потом в пыль. Он осыпался, оставив тёмное, похожее на сажу пятно на внутренней стороне моих бёдер. Все остальные трубки и фиксаторы упали и расположились так, будто он был анатомически точной скульптурой из пепла, словно украденной из Помпей. Я не знала, что думать об этом и что делать дальше – я сидела ошеломлённая, прежде чем с особой осторожностью слезть с него. Мясник, Чарльз, Джина – все они молча смотрели на меня.

– Разве Тени не могут это исправить? – спросила я, повышая голос. Тени были какой-то мистической защитой нашего этажа, по крайней мере, так мне говорили на обучении. Я их никогда не видела, но сейчас была готова написать Санта-Клаусу и хлопать в ладоши ради фей, если бы это помогло.

– Нет, – ответил Чарльз, и мои плечи поникли. Он указал на остатки руки мистера Ноября: – Разве он не должен был быть зафиксирован?

Я кивнула, и Чарльз покачал головой:

– Ох, новенькая…

– Мне нужен отчёт о происшествии, – сказала Мясник, отмахиваясь от всей ситуации кивком головы. – Джина, останься здесь и покажи ей, что делать для коронера.

Во рту пересохло. Я убила человека. Моя ошибка его убила. Нет – не обычного человека, дневного слугу вампира, который, вероятно, и так прожил намного дольше обычного срока. Но… он выглядел как человек, и ощущался как человек, и умер из-за меня.

Высокий мужчина, которого я никогда раньше не видела, подошёл к Мясник сзади. На его вышитом лабораторном халате красными нитями курсивом было написано

«ДР. ЭММАНУЭЛЬ ТЁРНАС».

– Вы звонили?

– Больше седативных, пожалуйста, – сказала Мясник без намёка на улыбку.

* * *

– Не вдыхай пыль. Она вредна и легко воспламеняется, – Джина надела на меня маску, пока я стояла там, оцепеневшая. Она была моего возраста или младше – я не могла сказать точно, – латиноамериканка с тёмной ровной кожей и прямыми чёрными волосами. Стильная чёлка шли от коротких у правого виска до длины до подбородка у левой щеки. Она, наверное, была бы красивой, если бы я когда-нибудь увидела её улыбку. Подозреваю, что сегодня не тот день.

– Первый раз?

Я сглотнула и кивнула:

– Здесь, да. И вообще. Тоже.

– Я так и поняла, – она посмотрела на меня в упор, а потом её взгляд смягчился от жалости. – Знаешь, последняя медсестра, которая здесь сделала что-то подобное, умерла. Я её очень любила.

Я не знала, что ответить, а она продолжала:

– Так что смотри на это так: ты выжила, верно?

– Да. Верно, – сказала я ровным голосом. Если бы я не зазналась и не освободила его запястье, если бы проигнорировала его… если бы он просто вёл себя нормально!

Джина нырнула под кровать и отстегнула пустой жилет Поузи:

– Ты чему-то научилась?

– Не убивать людей? – съязвила я – сарказм был моей лучшей защитой от слёз – и тут же пожалела об этом.

Она выпрямилась и нахмурилась:

– Сделает ли это тебя лучшей медсестрой?

– Очень надеюсь, – ответила я.

– Ну, тогда хорошо.

Она открыла ящики с личными вещами мистера Ноября:

– Это больница, новень…. – я вдохнула, чтобы возразить, как раз когда её взгляд упал на мой бейдж. – Эди. Иногда случаются несчастные случаи. Он был возбуждён и недостаточно седатирован. – Она вытащила огромный чёрный плащ. – Если бы доктор Тёрнас верил нам каждый раз, когда мы говорили ему, что пациенты вылезают из кроватей, или, не дай бог, он сам был бы здесь и видел это…

Я моргнула:

– То есть такое случается часто?

– Примерно раз в год, – пожала плечами она. – Никто не верит ночной смене.

Я не была уверена, должно ли это меня утешить, но разговор будет короче, если я притворюсь, что так.

– Отлично, наверное.

Только тогда я вспомнила о руке. Она болела там, где меня укусил мистер Ноябрь. Я украдкой посмотрела, пока Джина обыскивала карманы его пальто. Я даже не видела места, где он повредил кожу, если повредил вообще. Но плоский фиолетовый синяк разрастался, повторяя след от его зубов.

– Ну, это интересно, – сказала Джина.

Я подняла глаза, быстро пряча левую руку за спину. Джина держала две маленькие бутылочки с грубыми красными крестами из лака для ногтей на боках.

– Святая вода?

Джина брызнула в воздух и принюхалась:

– Неизвестного года выпуска, и кто знает, с чем её разбавили? – Она протянула их мне, и я взяла здоровой рукой. – Положи их в коробку для сжигания.

Стеклянные бутылочки звякнули в моей ладони. Это были переоборудованные флаконы от одеколона – моя мама продавала Avon, я узнала стиль.

– Зачем вампиру святая вода? – спросила я.

– Может, он был непопулярен? – пожала она плечами.

Я могла это понять. Я посмотрела на руку и подумала, что вижу, как синяк на больной руке начинает распространяться. Может, это просто в моей голове, но

– Эм, Джина? – перебила я её поиски в брюках.

– Да?

Я протянула повреждённую руку:

– Он меня укусил.

Джина прищурилась. Она провела большим пальцем в перчатке по моей голой коже, ощупывая характерный неровный край повреждённой кожи:

– Глупо.

– Знаю, – я смотрела, как она осматривает мою рану, и хотела, чтобы она сказала что-нибудь утешительное.

– Пока похоже на синяк. Следи за ним, – она отпустила мою руку. – У тебя на коже не было его крови, верно? Так что, скорее всего, заражения нет.

Скорее всего, всё в порядке? Этого достаточно? Особенно когда на кону стоит моё потенциальное превращение в вампира. Но я прикусила язык и кивнула, будто это хорошие новости, пока она выходила из палаты, оставляя меня одну с трупом.

* * *

Я закончила заполнять остальную часть карты и ждала прибытия коронера. Когда он приехал, это был мрачный мужчина в тёмном костюме. Единственным цветным элементом на нём была заколка для галстука – ярко-зелёный рождественский венок над американским флагом. Может, у него был такой на каждый сезон – возможно, я всего на несколько дней разминулась с индюком в честь Дня благодарения, размахивающим флагом.

Он нёс обычный пылесос под мышкой, а в руке – упаковку мешков для него.

Я последовала за ним в палату – на мне были только маска и перчатки – и собрала вещи мистера Ноября, чтобы отправить их вслед за пеплом в загробную жизнь. Туфли, рубашка, брюки, которые уронила Джина… А в кармане брюк – какой-то комок. Я запустила руку внутрь и нащупала серебряные карманные часы. На обратной стороне, вычурным почерком, была выгравирована золотая буква «А».

Медсёстры по природе своей – прирождённые клептоманы. Не хочется оказаться в палате без нужных материалов, поэтому каждый раз, проходя мимо тележки с медикаментами, ты незаметно кладёшь в карман ещё один физраствор для промывания. К концу смены ты можешь стать похожа на бурундука, если не будешь осторожна. Иногда трудно вспомнить, что жвачка на кассе в конце продуктового ряда – не лежит там специально для тебя.

Рядом со мной коронер включил пылесос. Звук заставил меня вздрогнуть, и у меня был лишь миг, чтобы решить, что делать с часами. Я могла объявить, что нашла их, – и что тогда? Довериться коронеру, что он их сдаст куда надо? Он, скорее всего, обменяет их на ещё одну заколку для галстука.

Смерть мистера Ноября была моей ошибкой, и обязанность выяснить, кому передать часы, лежала на мне. Глядя на уменьшающуюся горку пепла, оставшегося от мистера Ноября, я положила часы в карман своих медицинских брюк, рядом с флаконами одеколона.

Я дождалась, пока коронер закончит. Мистер Ноябрь был сметён в мешок. Возможно, он прожил сотни лет, пока не подхватил пневмонию и не встретился со мной. Было бы приятно думать, что всё пошло не так из‑за пневмонии, но я знала правду.

С тяжёлым сердцем я закончила заполнять карту, а затем положила все документы на выступ сестринского поста.

Мне не нужно было оставаться, чтобы передать смену дневным медсёстрам. Когда твой пациент умер, передавать отчёт не о чем.

³ Эпинефрин международное название адреналина, в т. ч. в ангоязычной медицине (США).

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Я никогда не выключаю мобильный. Даже когда сплю после ночной смены. Говорю себе, что это нужно на случай, если из округа позвонят предложить дополнительные смены, но настоящая причина в другом: я боюсь, что позвонят, когда я уже буду дома, – спросят какой-нибудь важный вопрос, напомнят о чём-то, что я должна была сделать и забыла записать. Или… уволят. По телефону. Знаю, это звучит немного параноидально, но сегодня мне так не казалось.

В моём автоответчике записано, что я работаю по ночам и сплю днём. Все, кто меня знает, в курсе. И всё равно люди, не работающие в сестринской сфере, считают своим долгом звонить мне до трёх часов дня. Некоторые считают своим долгом названивать снова и снова, пока я не возьму трубку, – в основном, это козлы.

Я отправила три звонка на голосовую почту, а потом сдалась и ответила на четвёртый.

– Алло? – прохрипела я.

– Эди… Эди, мне нужны деньги.

И я уже знала, кто это.

– Нет, Джейк.

– Ну давай, Эди…

– У меня есть такие штуки, как студенческие займы, – я моргнула под повязкой для сна и сдвинула её на лоб. – Не говоря уже о налогах. Куче налогов.

Мой брат издал раздражённый звук. Он не знает, что я для него делала. По крайней мере, это не больница звонит, чтобы сказать, чтобы я больше никогда не приходила…

События прошлой ночи нахлынули волной. Джейк что‑то говорил, но я его не слышала – всё моё внимание было приковано к левой руке и синяку на ней. Я убила пациента. Моего пациента. Дневного слугу вампира – но всё равно моего пациента. Любые шансы на сон испарились, как спирт с тёплой кожи.

– Эди? Ты слушаешь?

Я сдёрнула повязку. Изменился ли синяк? Я не могла вспомнить. Наклонилась над кроватью и порылась в вчерашних медицинских брюках в поисках маркера. Часы мистера Ноября вывалились вместе с антисептическими салфетками и пустым флаконом гепарина.

– Ну же, Эди… – продолжал мой брат, такой же нытик, как любой другой пациент, который знает, что у него «аллергия» на всё, что слабее оксикодона.

– Я сказала нет, Джейк. Нет значит нет.

Я зажала телефон плечом и обвела контуры синяка маркером, чтобы потом проверить, не увеличился ли он.

– Никакой помощи от тебя, – раздраженно сказал он.

– Если бы ты только знал, – пробормотала я, когда он бросил трубку. Закончив свой личный проект по рукоделию, я бросила телефон и взяла часы.

Они выглядели старыми. Золотая буква «А» оставалась чёткой, но все мелкие детали на серебряном корпусе стёрлись со временем. Я нашла защёлку ногтем и открыла крышку.

Внутри крышки была фотография, старая, если она настоящая. Семейный портрет в сепии: двое мужчин, женщина и двое детей, мальчик и девочка. Я предположила, что один из мужчин мог быть мистером Ноябрь, плюс‑минус сто лет. Мужчины были в странно скроенных шляпах, а женщины носили платки на головах.

Кто из них Анна? Женщина или девочка? Я провела большим пальцем, по их крошечным личикам, побелевшим от времени

Сами часы тикали. Возможно, они стоили столько же, сколько платёж по студенческому займу, если продать их на eBay. Что… может, я и сделаю в конце концов, если не выясню, кому они принадлежат. Не могу же я позвонить в «Antiques Roadshow» и сказать: «Привет, я украла это у пожилого пациента… откуда это взялось?» Кого я обманываю, думая, что я Нэнси Дрю? Я вертела часы в руках, и серебро блестело на свету. Я знала, что не хочу просто закрыть дело. Я хотела искупления.

Край фотографии торчал, царапая большой палец. Я попыталась вытащить фото. Оно выскочило и упало лицевой стороной вниз на пол – и на меня уставились слова «Вознаграждение за возврат». Я подняла фотографию снова.

На ней был ряд адресов, написанных аккуратным почерком. Все они были зачёркнуты, кроме последнего: «336 Глейд-стрит, кв. 12». К своему удивлению, я узнала этот адрес. Однажды я подвозила брата туда и делала вид, что не вижу, как он что-то покупает⁴.

Моя кошка Минни запрыгнула на подоконник.

– Каковы шансы, что это то самое место? В этом городе? – спросила я её. Она уставилась на меня своими голубыми глазами с косоглазием. – Каковы шансы, что если я туда пойду, у меня украдут машину?

– Мяу.

– Примерно так я и думала.

Но ещё был день, и всегда можно доехать на поезде.

* * *

Поездка на поезде дала мне достаточно времени, чтобы почувствовать себя глупо. Пальто было громоздким, но не стоящим кражи, ботинки с металлическими носами, деньги спрятаны в бюстгальтере вместе с кредитной картой. Я надеялась, что моего лучшего взгляда «не связывайся со мной» будет достаточно – плюс флаконы мистера Ноября, которые я носила в карманах, как пистолеты в кобурах, по одному с каждой стороны.

Поезд содрогнулся и остановился, и я была единственной, кто вышел. За пределами станции здания были высокими, а снег имел маслянистый блеск. Я прошла мимо нескольких многоквартирных домов, проигнорировала несколько предложений и дождалась Седьмой улицы, прежде чем свернуть на Глейд.

Глейд не была «лесной поляной» уже вечность. Поляна уже давно перестала быть поляной. Адрес мистера Ноября представлял собой одно невысокое здание, окруженное с обеих сторон гигантами. Я позвонила в звонок.

Женщина, которая, возможно, пережила Первую мировую, появилась по ту сторону двери. Она прищурилась на меня сквозь разбитое стекло, сигарета свисала изо рта.

– Да? Чего надо?

До этого самого момента я не осознавала, что у меня почти нет плана. Надеюсь, здесь живёт кто-то, кто его помнит, и я смогу передать часы. Я не предполагала, что у дневного слуги вампира есть родственники, но возьму любого – от этой Анны до отзывчивого соседа по коридору. Может, соседские дети им восхищались.

Забавно, сколько жизни можно вложить в кого-то другого, когда о нём ничего не знаешь.

– Я, э-э… То есть, здесь жил пожилой человек – его состояние крайне тяжёлое, – это было сильным преуменьшением ситуации. – У него есть близкие? Кто-то по имени Анна?

Она прищурилась при имени.

– Насколько мне известно, нет, – ее глаза еще больше сузились. – Вы из больницы?

Я кивнула, хотя у меня не было ничего, что могло бы это подтвердить, кроме пары пластиковых перчаток в нагрудном кармане. Медсёстры и бурундуки.

Я подняла вялую перчатку.

– Мне нужно узнать его контактную информацию на случай чрезвычайной ситуации. Если вы могли бы… – предложила я, надеясь, что она сама расскажет остальное.

– Да-да. Я смотрела Хауса. Если я тебя не впущу, вы потом просто проберетесь внутрь.

Металл заскрипел и щёлкнул, пока она снимала замки. Я натянула синие латексные перчатки.

– Благодарю за сотрудничество, – сказала я.

– Его арендная плата действует до пятнадцатого числа включительно. Если он задержится дольше, я его выселю. И скажи ему, что не буду хранить его вещи.

– Обязательно передам.

Она снова меня оглядела.

– Подожди, – она оставила меня ждать у двери, пока не вернулась с тремя коричневыми бумажными конвертами, адресованными на этот адрес. На одном было написано «Андрей Тарковский», на другом – «Новая Земля», на третьем – «Трофим Лысенко», каждый с разным почерком.

– Знаю, что там не три человека живут. Но я не любопытная. Поэтому люди и платят мне аренду.

Я подозревала, что если бы там жили три человека, а в договоре было место только для одного, она была бы из тех, кто не стал бы это спускать. Я положила конверты в карман, и она впустила меня.

– Если найдёшь какой-то странный грибок, я не хочу знать, – она замолчала и передумала. – Может, и хочу знать, но не рассказывай другим жильцам.

Я кивнула, и она отошла от двери.

– Этот парень вовремя платит аренду, но с ним что-то не так, понимаешь?

Я снова кивнула. В конце концов, она была права.

* * *

Поднимаясь по скрипучей лестнице, мимо дверей квартир, за которыми шумели дети и ещё громче телевизоры, я подумала, что должна быть благодарна сериалу «Доктор Хаус». Я могла смотреть его только до того, как пошла в медколледж и начала работать в настоящей больнице. После этого идея о том, что врач берёт анализы и вешает капельницы, казалась абсурдной. Они даже не знали, как работают насосы.

Я добралась до квартиры мистера Ноября и постучала в дверь.

– Здравствуйте? – я попробовала ручку; она не была заперта. Стал бы вампир запирать дверь? Не стал бы поощрять Свидетелей Иеговы? Вряд ли в этом районе, но вампир может мечтать, верно?

Я вошла внутрь и щёлкнула выключателем. Несколько работающих лампочек осветили слой грязи – такую степень уединения могла гарантировать только своевременная оплата аренды. В прихожей стоял низкий столик, заваленный безделушками. Паутина тянулась от них, словно одинокие нейроны в поисках компании, и я поняла одну вещь: у мистера Ноября точно не было аллергии на пыль.

– Здравствуйте? – повторила я, сворачивая направо в коридор. Нашла маленькую кухню со старым холодильником. Дёрнула за ручку с рычажным механизмом и заглянула внутрь.

Зря я это сделала. Внутри аккуратными рядами стояли пакеты с кошками в разной степени разложения, помеченные бирками, – словно класс отличников по биологии только что покинул помещение. Желудок не взбунтовался, но я была крайне благодарна за перчатки, захлопывая дверцу.

Это… слишком много кошек для одного дневного слуги. И в Y4 я никогда не видела кошку на подносе с ужином.

– Здравствуйте? – снова позвала я. – Анна?

Я могла бы уйти прямо сейчас. Никто не узнал бы, что я здесь была. Вряд ли какой-то другой вампир пойдёт в полицию и заявит на меня: «Она только что зашла и разглядывала мою коллекцию мёртвых кошек, офицер». Пока что я в безопасности.

И всё ещё день, верно? Y4 находился под землёй, чтобы защитить своих пациентов. Так что если здесь и был ещё один вампир, он наверняка спал. Если только это не дневной слуга с привычкой съедать по две кошки в день.

– Здравствуйте? – позвала я снова. – Я из больницы, – объявила я, продвигаясь вглубь квартиры.

В коридоре стоял открытый шкаф: края раздвижных дверей были заклеены скотчем, а на полу лежал пустой спальный мешок. Это немного успокоило – если только это не была его запасная спальня. Я завернула за угол, стараясь быть готовой ко всему.

Конечно, это не сработало. Потому что иногда ничто не может тебя подготовить.

Я оказалась в небольшой комнате, больше похожей на кабинет. По стенам тянулись полки с книгами – потрёпанными томами в кожаных переплётах, папками с пожелтевшими бумагами, связками писем. На столе стояла старинная чернильница, рядом – перо с засохшими чернилами. В воздухе витал запах старой бумаги и чего-то ещё – едва уловимого, металлического, напоминающего кровь.

Взгляд зацепился за фотографию в рамке, стоящую на краю стола. Та же семья в сепии, что и на часах, – но здесь изображение было крупнее. Я подошла ближе. Мужчина в странной шляпе смотрел прямо на меня – и в его глазах читалось что-то знакомое. Что-то, что я уже видела в глазах мистера Ноября перед его смертью.

«Анна», – прошептала я, вглядываясь в лицо девочки. Она была совсем юной, лет десяти, с косичками и серьёзным взглядом. Что связывало её с мистером Ноябрём? И почему он так отчаянно хотел, чтобы я её спасла?

За спиной что-то скрипнуло. Я резко обернулась, сердце заколотилось. В дверном проёме никого не было, но ощущение чужого присутствия не исчезало.

– Кто здесь? – голос дрогнул.

Тишина. Только тиканье часов в моём кармане – тех самых, что я забрала у мистера Ноября, – нарушало мёртвую тишину квартиры.

Я сжала в кармане часы, чувствуя, как холодный металл слегка вибрирует под пальцами. Этот звук, этот ритм… Он совпадал с биением моего сердца.

«Что ты скрываешь?» – подумала я, глядя на фотографию. И поняла, что просто так уже не смогу уйти. Теперь я обязана узнать правду – ради мистера Ноября, ради Анны, ради себя самой.

⁴ Имеется в виду приобретение запрещенных психоактивных веществ.