Текст книги "Ночная смена (ЛП)"

Автор книги: Кэсси Александер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТЬ

Я проснулась от запаха моющего средства и воска для пола. Я знала, что Ти ушел. Сквозь полуприкрытые веки я разглядела красные ногти.

– Эди Спенс? – гнусаво позвала медсестра, которую я знала по дневной смене. Я притворилась спящей. Судя по всему, я выжила, ну или это был очень достоверный ад.

Ей было глубоко плевать, так что приподнимать мне веки и проверять реакцию зрачков она не стала. И слава богу, потому что со своими накладными ногтями она вполне могла бы выколоть мне роговицу. Вместо этого она пару раз ткнула меня в грудь, а я изо всех сил постаралась лежать неподвижной тушей, не подающей признаков жизни. Я услышала, как она уходит, и поняла, что в карте она запишет: «Реакция на боль? Отрицательная».

После этого я заворочалась в постели, как обычно ворочаются спящие люди. Меня ломило от макушки до пят, в левой руке стояли два периферических катетера, а вокруг живота был затянут абдоминальный бандаж. В остальном мне не было по-настоящему больно.

Не физически, по крайней мере. Но теперь, когда я бодрствовала, воспоминания хлынули лавиной. Ти, говорящий, что он уезжает. Сколько я пробыла в отключке? Какая-то часть меня понимала: достаточно долго. Мне пришлось подавить желание свернуться калачиком под одеялом; это бы меня сразу выдало. Поэтому я лежала, обмякшая и изможденная, ожидая, когда снова придет сон. По одной из капельниц в мою руку поступало наркотическое обезболивающее – я видела ярко-розовые наклейки с предупреждением «Проверь дозировку!» на самом пакете.

Постойте-ка. Я же знала, как работают инфузионные насосы. Я могла бы…

– Отличный способ выжать максимум из медицинской страховки за счет Округа, – раздался знакомый голос. Я вздрогнула, застигнутая врасплох с вытянутой к стойке капельницы рукой, и повернулась. Передо мной стояла улыбающаяся Джина.

– Джина? Что ты здесь делаешь?

Она широко улыбнулась мне сверху вниз.

– Я увидела, как ты зашевелилась, когда проходила мимо по коридору. Решила зайти и проверить.

– Но почему ты на дневной смене? – Я попыталась заглянуть ей за плечо. – Если вернется та дневная медсестра, я всё еще сплю без задних ног, ладно?

– Сейчас ночь. Она работает в две смены – подменяет тебя. Погоди секунду. – Она скорчила мне забавную гримасу, а затем выскочила за дверь.

– Будто у меня есть выбор, – бросила я вслед её уходящему силуэту.

Она вернулась с букетом цветов, расставила их на моем прикроватном столике и с выжидающей улыбкой протянула мне открытку. Я взяла её, медленно вдохнула и выдохнула, а затем дрожащими руками открыла.

Фиолетовыми чернилами с сильным наклоном и сердечком сверху над «й» было написано: «Выздоравливай, от Ашера». Из глаз едва не брызнули слезы. Я закрыла открытку и посмотрела на Джину.

– Полагаю, у меня не было посетителей, пока я спала? Высоких, смуглых и… из разряда зомби? – Я попыталась спросить это непринужденным тоном, но у меня ничего не вышло.

Очевидно, Джина ожидала совсем другой реакции. Она перевела взгляд с открытки на меня, потом обратно и покачала головой.

– Ну и ладно. Хорошо, – сказала я больше самой себе, чем ей. Я обняла себя руками, прослеживая, как бандаж стягивает мое тело. Потребуется гораздо больше, чем его эластичная лента, чтобы удержать мое разбитое сердце. Я кивнула подбородком в сторону цветов. – Отнеси их кому-нибудь дальше по коридору, кто их действительно заслуживает. – Одной рукой я легонько потрясла трубки капельницы. – И если ты не против, я бы добавила еще того, что налито в пакет номер два.

ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ

Время в больнице тянется мучительно медленно.

Я знала об этом как медсестра, но как пациентка… это похоже на пребывание в тюрьме. Здесь абсолютно нечего делать, кроме как следить за часами и выносить унылую серую пустыню, которую представляет собой дневное телевидение.

После операции, которую мне провели, чтобы остановить внутреннее кровотечение, меня заперли в Y4 на строгой диете: мне разрешали делать лишь редкие глотки воды и пить другие прозрачные жидкости до тех пор, пока мой желудочно-кишечный тракт не заработает так, как им нужно. Я прекрасно понимала все медицинские причины этого, но находиться здесь в роли пациента было паршиво.

В первую же ночь я включила вечерние новости.

– Вспышке массовой истерии, произошедшей в больнице «Провиденс Дженерал» в субботу вечером, так и не нашлось объяснений, – объявила женщина-телеведущая, стоявшая на улице прямо под снегопадом. Я закрыла глаза. – Не исключено, что забытые баллоны с закисью азота в старом крыле больницы проржавели насквозь, – вещал кто-то, чей голос очень напоминал официального представителя госпиталя. – Расследование продолжается, однако мы можем заверить общественность, что «Провиденс Дженерал» абсолютно безопасна и открыта для пациентов.

– Если, конечно, у вас есть чем заплатить, – пробормотала я.

– Тем временем, – плавно перешел к следующей теме мужской голос, – жестокие увечья, нанесенные трем наркоторговцам, заставили полицию подозревать, что в городе идет война банд. Предупреждаем: кадры, которые мы сейчас покажем, могут вас шокировать. Эти фотографии не предназначены для детей.

Я открыла глаза и увидела на экране мужчину, которому изначально принадлежали остатки нового лица Ти. Меня перегнуло через верхний поручень кровати, когда к горлу подкатил тяжелый спазм тошноты. К моему счастью, тебя не сильно рвет, если ты ничего не ела последние три дня.

* * *

– Ты уверена, что не хочешь поговорить об этом? – спросила Мясник. Отказывать Мясник всегда было чертовски трудно, но я справилась. Это был конец моей пятой вынужденно «заточенной» ночной смены, и утро уже медленно подбиралось к рассвету.

– Может, когда я вернусь, понимаешь? Мне нужно немного взглянуть на всё со стороны. – Правда заключалась в том, что я была пока просто не готова перемалывать всё это с кем бы то ни было. Мои шрамы после операции затягивались отлично, но в остальном я чувствовала себя так, словно у меня открытая рана в груди, которую никто больше не видел.

Чарльз стоял, скрестив руки на груди и невольно подражая Мясник.

– Полагаю, самое главное то, что ты осталась жива.

– Именно. – Я выдавила из себя улыбку. На мне было натянуто сразу четыре хирургических костюма, надетых один на другой ради тепла под запасным пальто Джины, и моя рабочая обувь, которую я оставила в раздевалке, казалось, целую вечность назад. – У кого-нибудь из вас найдется проездной на автобус, чтобы я могла добраться до дома?

Мясник протянула мне билет.

– Ты уверена?

– Позже. Обещаю. – Я забрала проездной. – Я вернусь. Вот увидите.

* * *

Поездка на автобусе прошла без происшествий, хотя казалось, будто каждую выбоину, которую ловил водитель, он ловил специально для меня. Я сошла на остановке и побрела по улице к своему дому, с облегчением отметив, что на свежем снегу у моего крыльца не было никаких чужих следов. Я дернула ручку, и дверь поддалась – точь-в-точь как я её и оставила. Вздохнув, я зашла внутрь и поставила сумку на пол.

Первое, что я заметила – кран был закрыт. И в моей квартире не пахло грязным кошачьим лотком. Дедушка всё так же сидел у самого входа – я подобрала его.

– Минни?

Тишина.

Я обошла всю квартиру, сжимая Дедушку в руках так, как обычно сжимают нож или сковородку. На кухне и в гостиной было пусто, коридор был пуст, в ванной тоже никого – я зашла в свою погруженную во мрак спальню, где светонепроницаемая простыня всё еще закрывала жалюзи. Заглянула под кровать – Минни там не было. И тут я повернулась к встроенному шкафу, дверь которого была приоткрыта самую малость. Я заглянула внутрь и увидела Минни: она свернулась калачиком на коленях у Анны.

Я добрую минуту просидела на кровати, собираясь с силами и пытаясь сообразить, что мне делать дальше. Затем я сняла простыни со своей постели, отнесла их в стирку и вернулась обратно.

* * *

Когда простыни были заменены, я немного поспала, но постаралась подняться еще до наступления темноты. Анна выбралась из моего шкафа точь-в-точь как Спящая красавица из сказки – потягиваясь и зевая, приветствуя ночь вместо рассвета. На ней была какая-то незнакомая мне футболка, но штаны от хирургического костюма совершенно точно были моими.

– Доброе утро, – сказала я ей, когда она закончила со своими потягушками. Она кивнула и присела на кровать рядом со мной.

Что теперь было между нами? Шаткая, тонкая связь людей, вместе прошедших через трагические обстоятельства? Прежде на работе я уже испытывала нечто подобное со своими пациентами после пережитых вместе реанимаций или когда оставалась один на один с их выжившими близкими. В такие моменты я никогда не знала, куда себя деть, и уж тем более не знала, куда себя деть сейчас.

– Спасибо, что присмотрела за моей кошкой, – произнесла я, когда тишина стала совсем невыносимой.

Анна кивнула.

– Она милая. У меня никогда раньше не было кошки.

– Её зовут Минни, – сказала я.

– Я прочитала на её ошейнике. – Анна сидела неподвижно, сложив ладони вместе между коленей. – Если бы ты глотнула моей крови, ты бы зажила куда быстрее.

– Ага. И я знаю, что ты могла бы меня заставить, но не стала, – ответила я. – Так что спасибо, но обойдусь.

Она снова кивнула, разглядывая собственные руки. Я наклонила голову пониже, чтобы лучше видеть её лицо.

– Что ты здесь делаешь, Анна?

– Это было единственное место, где они не могли до меня добраться.

Она, вероятно, могла справиться с любым дневным существом. А ни один чистокровный вампир не сумел бы переступить этот порог без приглашения, пока я остаюсь в живых. Она так отчаянно боролась, чтобы сбежать от своей прежней жизни – и ради чего? Просто чтобы прятаться здесь вместе со мной и моей кошкой? Это было так грустно, что мне захотелось плакать.

– У тебя есть какой-то план?

– Мне нужно, чтобы ты связалась ради меня с Троном Роз.

– Нет. Ты можешь остаться здесь. К черту их.

Она одарила меня грустным взглядом.

– Я не могу вечно жить в твоем шкафу, человек. Как бы сильно мне ни нравилась твоя кошка.

– Я не могу просто так взять и выдать тебя им, Анна. – Я поднялась на ноги и принялась мерить шагами свою крохотную комнату. – Разве статус ночной не предполагает наличие какого-нибудь дворца?

– А что вообще значит быть ночной? Я и сама еще не знаю, кем меня это делает. Меня воспитали люди. Я никогда раньше не встречала никого, похожего на меня, да и никто другой тоже не встречал. У Трона Роз сохранились самые полные архивы. Возможно, они смогут помочь.

– Но какой ценой? Если ты придешь к ним, у них определенно будет свой скрытый мотив. – У меня теперь остались шрамы от того скрытого мотива, который у них был на мой счет.

По её лицу скользнула горькая улыбка.

– Полагаю, мотивы есть почти у каждого. Однако их условия кажутся самыми приемлемыми. Пожалуйста, позвони им прямо сейчас.

Я не была уверена, что она совершает правильный шаг. Но какие еще оставались варианты? Чертовски мало, по крайней мере таких, где её хотели бы видеть живой. – Ладно.

Мой разряженный мобильный валялся в сумке с вещами. Я подзарядила его ровно настолько, чтобы переписать номер Сайк и дойти до стационарного телефона на кухне.

– Привет, это Эди. Приезжай, пожалуйста, – наговорила я на автоответчик Сайк.

Я повернулась: Анна стояла в коридоре, разглядывая мои семейные фотографии на стене. Она заговорила, не поворачиваясь ко мне:

– В ту ночь в твоей комнате, когда я подползла к тебе вплотную и слушала твое дыхание… Я гадала, каково бы это было, сложись моя жизнь иначе. Если бы всё пошло по плану моих родителей. Безопасная жизнь с Юрием, без всей этой боли.

Я повесила трубку.

– Мне жаль, что я убила его, Анна.

– Мне тоже. – Она повернулась ко мне, заглядывая прямо в глаза. – Но я прощаю тебя за это. И именно это кажется мне странным в самой себе. – Она прижала ладонь к груди. – Вампиры не умеют прощать. Я-то знаю – я достаточно вымаливала у них прощение. Я умоляла их простить меня за мои вымышленные преступления.

Минни выбежала из спальни и принялась виться вокруг лодыжек Анны. Анна опустилась на колени и ласково почесала её за ушком.

– Анна… – начала я.

– Я могу простить тебя и осознаю это. В то время как их я простить не смогла. – Она длинными поглаживаниями прошлась по спине Минни. – Когда я ушла, чтобы найти Пашу и насытиться им, я была достаточно сильна, чтобы одолеть их там, где они меня нашли.

– Но ты не стала.

– Нет. Я пошла с ними добровольно. Я дралась достаточно для того, чтобы они этого не поняли, – но я пошла с ними. Я знала об их заговоре против тебя… но я просто устала злиться. Злость истощает. Возможно, в этом еще одно мое отличие от остальных вампиров – то человеческое, что есть во мне, способно уставать, и эта усталость делает меня слабой. Я подумала: а что, если я просто соглашусь? Что, если я действительно позволю им принести тебя в жертву, чтобы твоя душа дала им силу создать собственных Теней, а потом они заставят меня всё забыть? Я могла бы стать одной из них, ни о чем не ведая, – а у меня слишком много воспоминаний, которые мне совсем не хочется хранить. Думаю, было время, когда я была готова забыть. Предательство моего рода, гибель родителей, ненависть собственного брата – от таких вещей мечтаешь избавиться, притвориться, что никогда их не знала. Но тут появилась ты, и я не смогла позволить им убить тебя.

– Потому что ты дала клятву не причинять вреда мне или моей кошке? – предположила я вслух.

– Потому что я не смогла растоптать этот росток твоей безумной надежды на то, что так или иначе, но добро в итоге победит. Я просто не смогла отнять его у тебя, как бы часто его ни отнимали у меня самой. – Она поднялась, и теперь казалась выше, чем прежде. Я подумала, не было ли это игрой света.

– Боюсь, именно это значит – быть ночной. Быть не всемогущим созданием, а существом, ограниченным эмоциями. Запертым в ловушке таких вещей, как милосердие и надежда.

– Я рада, что ты поступила именно так, Анна.

Она кивнула самой себе.

– Думаю, на данный момент я тоже рада.

От дальнейших размышлений нас уберег стук в дверь. Сайк дернула ручку, обнаружила, что дверь незаперта, и вошла.

– Вы готовы ехать? Собирай вещи. – Сайк принесла с собой пустую сумку и протянула её Анне. При её появлении Дедушка снова глухо забормотал из спальни. – Тебе стоит сдать этот свой прибор в ремонт, – заметила Сайк, протягивая мне запечатанный конверт.

– Ты знала, что она здесь?

– Всё это время. Но было бы слишком самонадеянно принуждать её поехать с нами силой.

Я вскрыла конверт и обнаружила внутри детализированный счет за услуги.

– Ты издеваешься надо мной.

– Наши услуги не бывают бесплатными…

– И дешевыми тоже, – отрезала я, глядя на итоговую сумму.

– Мы предлагаем удобную систему рассрочки для неимущих вроде тебя.

Я сложила лист бумаги и разорвала его надвое.

– Мне кажется, вы проиграли мое дело. А это аннулирует любой контракт, который мы когда-то подписывали.

– Но остается скромный вопрос аванса… – протянула Сайк.

Я толкнула два обрывка бумаги обратно в её сторону, ткнув ими прямо ей в шею, туда, где была её рана.

– Это я должна выставить вам счет за оказанные услуги. Накося, выкусите.

Она забрала у меня обрывки.

– Мы ведь можем и выкусить.

Анна вернулась со своей сумкой. Я прищурилась, проверяя, не пытается ли она тайком вынести мою кошку.

– Никаких счетов и никаких «выкусить». Она со мной.

Сайк перевела взгляд с Анны на меня, приподняв одну безупречную бровь.

– Будь по-твоему. – Сайк открыла дверь и сделала приглашающий жест, но Анна помедлила и посмотрела на меня.

– Кто эти люди?

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что она спрашивает про мои семейные фотографии на стене.

– Моя мама и брат, в основном.

– Они живы?

Я кивнула.

– Они когда-нибудь пытались тебя убить?

– Не то чтобы прямо убить.

– Тогда будь к ним добра. – Она неловко обняла меня, и только когда я заметила кровь на её манжете, я поняла, что на ней надета одна из старых рубашек Юрия.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

Целую неделю я получала пособие по больничному листу, которое мне оформили без лишних вопросов. Благодаря тому, что Джейк брал мою машину и каждый раз выманивал у меня по пять баксов, я провела масштабное исследование всех видов мороженого в стаканчиках, какие только были доступны в моем местном продуктовом магазине. Я делала вид, будто не замечаю, что он никогда не возвращает мне сдачу.

* * *

А потом пришло время возвращаться. Не могу сказать, что я ждала этого с нетерпением. Но я прихватила с собой запасное пальто Джины, а сама надела собственное, садясь в поезд.

Я кивнула ночным охранникам у стойки регистрации, и они кивнули мне в ответ. Сомневаюсь, что они меня узнали, да и бейджа, чтобы доказать свою работу в этой больнице, у меня с собой не было, но я была в зеленом хирургическом костюме и выглядела так, словно твердо знаю, куда иду. Я со своим пакетом с обедом зашагала по коридорам и лестницам, пока не оказалась перед лифтом, ведущим вниз, в Y4, – без всякого пропуска, чтобы его открыть. Я понажимала кнопки рядом с дверью, но без бейджа они никогда раньше не работали.

Я уставилась на закрытые оранжевые двери.

– Сезам, откройся, – скомандовала я. Они остались закрытыми. – Кто не рискует, тот не пьет шампанского? – попробовала я без особого энтузиазма. Я подалась вперед и один раз стукнула по ним рукой. – Да ладно тебе! – Металл издал отчетливый глухой стук, и где-то внутри ожили шестеренки. Двери разошлись, наружу дохнуло запахом мочи оборотней, и я шагнула внутрь. Нажала кнопку Y4 и принялась считать секунды.

Девять, десять, одиннадцать… Лифт остановился.

– Здравствуй, медсестра, – хором произнесли эхоподобные голоса, которые я с тяжелым сердцем узнала. Мой бейдж упал откуда-то сверху и приземлился на пол у моих ног. Вопреки самой себе, я подняла взгляд. Потолок лифта был затянут паутиной Теней, струящихся вокруг глубоко посаженных светильников. Они расползались по углам, точно корни в поисках свежей почвы.

– Ты собираешься его поднять? – заботливо поинтересовались они, медленно спускаясь по стене и перекрывая двери лифта. Я посмотрела вниз на свой бейдж. Свет начал меркнуть.

– А обязательно? – Я ткнула бейдж носком обуви. Один бог знал, где он валялся с тех пор, как я видела его в последний раз, – если, конечно, верить в Бога, – а любая вещь, упавшая на пол где бы то ни было в больнице, всегда вызывала подозрения. Иногда казалось, что во всем мире не хватит дезинфицирующего средства для рук, чтобы оттереть уроненную ручку.

– Именно это мы и пришли обсудить, – ответили Тени, полностью поглощая своим телом оранжевую дверь лифта. – Потому что тебе вовсе не обязательно снова поднимать этот конкретный бейдж.

Мне потребовалась секунда, чтобы переварить их слова.

– Серьезно?

– Мы остались довольны твоей службой, человек. – Многоголосый хор Теней приобрел певучие интонации. – Мы предлагаем тебе шанс всё забыть.

– Зачем? – спросила я, ошеломленная.

– А почему бы и нет? Когда мы закончим, ты никогда не узнаешь, что вообще работала в Y4. Ты никогда не узнаешь, что вампиры и оборотни действительно существуют. Ты сможешь забыть свои обреченные отношения с зомби. Позволь нам помочь тебе, как ты помогла нам.

В их голосах звучало пугающее, страстное желание мне помочь. Я попятилась от подступающей по полу черноты.

– И что потом?

– Мы поднимем тебя на четвертый этаж. Люди там будут рады тебя видеть, а ты будешь рада видеть их. Там ты выйдешь, и всё это станет таким, будто ничего и никогда не происходило.

Двери лифта разошлись, и я действительно увидела за ними четвертый этаж: снующих медсестер, улыбающихся пациентов. Легкое, непринужденное дружелюбие, которое рождается из твердой уверенности, что никто из твоих пациентов не мечтает тебя прикончить. Двери снова закрылись.

Если быть честной с самой собой, это выглядело чертовски заманчиво.

– А мой брат?

– Он останется чист, как стеклышко. Изменишься только ты и твое место в этом мире. Ты сможешь стать новой версией себя. Лучшей версией. Более счастливой.

Я стояла и взвешивала все «за» и «против». Медсестры с четвертого этажа, вероятно, могли позволить себе выплаты за новую машину или двухкомнатную квартиру. Подобные вещи действительно облегчили бы жизнь, да. Но сделали бы они меня счастливее?

К тому же, у них совершенно точно была скрытая причина предлагать мне свободу. Что произойдет, если я наткнусь на улице на Дрена, а Тени к тому моменту помогут мне всё «забыть»? И вообще, у медсестер на четвертом этаже не так уж часто выпадает шанс побыть героями. Тени могли бы для приличия предложить мне хотя бы место в отделении интенсивной терапии.

Я потянулась левой рукой к кнопкам управления и заметила свои старые шрамы от самого первого укуса Анны. Большим пальцем я решительно нажала кнопку закрытия дверей.

– У меня уже есть работа, которая мне нравится. И в которой я хороша. – Я ткнула пальцем в потолок. – Я помню, что вы заставили меня пережить в тот день. И вы, ребята, крупно ошиблись на мой счет.

Моя пафосная речь ничуть не смутила Теней.

– Мы нечасто даем смертным второй шанс. Твое ощущение собственного героизма улетучится.

– Я остаюсь на своей работе, спасибо.

Я почувствовала, как кабина лифта снова пошла вниз, а тьма принялась отступать.

– Эй, Тени! – Я постучала по стене. – Я хочу прибавку к зарплате!

Со всех сторон грохнул их раскатистый хохот.

– Ну спасибо, блин. – Я скрестила руки на груди и задрала голову к потолку. – Почему вообще именно я попала во всё это?

– А почему бы и не ты? Любой мог сделать то, что сделала ты, – отозвался их эхоподобный хохот. Я на мгновение нахмурилась, но тут же сообразила, что они просто снова пытаются подпитаться моими эмоциями. Двери лифта открылись, явив мне до боли знакомый кафель Y4. Более дружелюбные коллеги, понимающие родственники или не смертельно опасные пациенты – всё это со временем придет… ну или нет. Но по крайней мере теперь я точно знала, кто я такая, и что со своей работой на данный момент я справилась на отлично.

– Но ведь справилась именно я, – произнесла я. Я показала потолку средний палец и шагнула на свой этаж.