Текст книги "Ночная смена (ЛП)"
Автор книги: Кэсси Александер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА СОРОКОВАЯ
Я доехала до дома и припарковалась на своём месте. Посидела секунду, размышляя, могу ли оставить Джейку официальное письмо и полностью избежать конфронтации. «Последнее завещание и распоряжение Эди Спенс – брату она оставляет свой диван и небольшую коллекцию CD-дисков». Я закатила глаза, нашла ключ от дома на связке и пошла к двери.
Как только я вошла, CD-плеер начал тараторить на немецком. Он был не лучше Минни.
– Прости. Это мой брат, – попыталась я объяснить. – Знаю, он меня тоже бесит.
Индикатор плеера сменился с красного на зелёный, затем щелчок – и он замолчал: то ли в сердитом молчании, то ли от усталости.
Я едва успела снять обувь и повесить пальто, как услышала стук в дверь.
– Джейк! Я всё ещё на тебя злюсь! – объявила я, идя по короткому коридору. Подглядела в глазок и увидела Ти: его шрамы увеличились в сотни раз, словно складки на не заправленной кровати.
– Одну секунду, – крикнула я и сняла все засовы. – Привет. Заходи. – Я прижалась к стене, чтобы он мог пройти. Он прошёл, умудрившись полностью избежать прикосновения ко мне, что было довольно удивительно, учитывая ширину его плеч.
– Что случилось с твоим лицом? – Он повернулся ко мне в узком коридоре.
Я пренебрежительно махнула рукой:
– Пациент прошлой ночью. Не хочу об этом говорить.
Он пожал плечами, и я последовала за ним к дивану – единственной мебели, оставшейся в гостиной. Он подождал, пока я сяду, и сел на непомерно большом расстоянии от меня. Я посмотрела на него, потом на огромное пространство дивана между нами.
– Что я теперь сделала не так?
Он моргнул:
– Ты прямолинейна.
– У меня осталось два дня жизни.
Ти на мгновение опустил взгляд на свои колени.
– Я ходил на Семнадцатую… – начал он, и у меня в голове возникли видения знойных проституток. – А когда вернулся сюда, увидел, как какой-то мужчина входит в твой дом. – Он посмотрел на меня, и в его золотистых глазах явно читалась обида.
– Правда? – Я скрестила руки. – Не уверена, чего тебе должно быть больше стыдно – что ты немного следил за мной или что предположил, будто я встречаюсь со своим братом.
– Ооо… – Его плечи расслабились, и он покачал головой.
– Серьёзно, просто спрашивай меня о чём угодно. – Я подвинулась на диване ближе. – Даже если бы у меня не заканчивалось время, я не играю в игры. Никогда не играла и не буду. – «Если только это не мой брат-наркоман», – мысленно добавила я. – Как долго ты там был?
Он выдохнул:
– С четырёх утра.
– Глупый зомби, – я легонько хлопнула его по предплечью.
– Я и правда чувствую себя глупо, – начал он.
– Хорошо. – Это было скорее мило, чем навязчиво, пока что. Он явно был смущён. – Просто не делай это привычкой, ладно?
– Договорились. – Его лицо смягчилось в улыбке, и моё тоже.
– Так… насчёт девушек?
– Мне не удалось с ними поговорить.
И, возможно, теперь была моя очередь немного облегчиться.
– О? Почему нет?
– Их там не было.
– Ты… не успел туда вовремя? – Я представила, как он пытается заговорить с одной из них – обычной девушкой, если не считать её профессии, – а она убегает от него в страхе, словно он монстр Франкенштейна, а ей не хватает толпы линчевателей.
– В некотором роде, – серьёзно сказал Ти.
Внезапно я поняла, что он имеет в виду.
– О нет. Что случилось?
– Они все исчезли. Полагаю, мертвы. – Он опустил взгляд на сцепленные руки.
– Откуда ты знаешь, что они мертвы?
– Проститутки не славятся финансовой состоятельностью – обычно они не могут надолго уйти от сутенёров или дилеров. Так что, если только они не уехали на автобусе «Грейхаунд» во Флориду (известная в США междугородняя автобусная компания с бюджетными поездками), я с уверенностью предполагаю худшее, – сказал он.
– Но… разве полиция не узнает?
– Узнает что? И когда? – Ти развёл пустыми руками. – Город большой. Н это может уйти куча времени. А если они будут находить их по одной, их могут объявить NHI34.
– Что это? – спросила я.
Руки Ти сжались в кулаки, уперев их в джинсы.
– Это значит, что для полиции они не люди – отработанный материал. Способ сбрасывать дела, которые никто не хочет расследовать. Когда копы думают, что кто-то оказал им услугу, убрав мусор.
– Отработанный материал, – пробормотала я. – Что ж, они правы. – Я представила этих девушек: они смотрят на дорогие костюмы, которые носят вампиры, игнорируют их зловонное дыхание, странные манеры, взгляд, который словно проходит сквозь них – может, к сожалению, они к этому привыкли – и надеются, что хотя бы на одну ночь будут в тепле и получат хорошую плату.
Голова Ти склонилась в разочаровании. Я протянула руку и положила её на его ладонь.
– И что теперь?
– Не уверен. Когда тела обнаружат, мы сможем искать зацепки. И прошлой ночью я раздал достаточно денег – если что-то всплывёт, люди позвонят. Меня там запомнили. – Его сильные руки снова напряглись.
На меня накатила волна усталости. Я несколько дней работала на пределе своих сил – на самом деле, целую неделю. Если мы ничего не могли сделать, я знала, чего хочу хотя бы сейчас – спать.
Но я не хотела быть одна. Я посмотрела на него и вокруг – на свою гостиную. Этот диван был спасательным кругом, удерживавшим нас над океаном унылого ковра и жестокого мира снаружи: один человек, вероятно, умирающий, другой – уже мёртвый.
И как бы заманчиво это ни звучало, сон был бы сдачей. Признанием начала конца, спуском в последнюю, самую тёмную ночь. Джина была права – нужно двигаться, иначе начнёшь плакать. Я наклонилась вперёд и сделала единственное, что могла придумать, чтобы не утонуть: поцеловала его. Хотя из-за разбитой губы это было больно.
Сначала он напрягся от удивления, затем наклонился ко мне, поднял руки, чтобы обхватить мою голову и слегка наклонить её, чтобы мне было удобнее. Он целовал меня медленно, осторожно, словно его душевный порыв был такой же хрупкий, как кожа, его удерживающая.
Мне было всё равно. На мгновение я прижалась сильнее, игнорируя острую боль в нижней губе, затем развернулась так, что оказалась у него на коленях, и стала целовать его лицо – всё его лицо, пока мои волосы свисали вниз и укрывали нас от всего внешнего мира. Я взяла его руки и положила их себе на талию, подталкивая его идти дальше. А потом подумала о том, что, чёрт возьми, я делаю.
Я отстранилась, села прямо и отодвинулась назад у него на коленях.
– Прости.
– За что? – спросил он, отпуская меня.
Я хотела объяснить, но не была уверена, что смогу. Он здесь, сейчас, это? Но я была ему должна объяснение. Я не хотела казаться каким-то эмоционально травмированным уродом. Я должна была попытаться.
– На самом деле ты мне нравишься, – сказала я, а затем начала отступать. – То есть, ты мог бы мне понравиться по-настоящему, если бы мы узнали друг друга получше и всё такое.
Он наклонил голову вперёд:
– Ты говоришь это так, будто это что-то плохое.
– Ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я была с кем-то, кто мне действительно нравился? – Я дико оглядела комнату, словно призраки прошлых побед могли восстать и поручиться за меня.
– Всё в порядке, – сказал он. Его тон заставил мой взгляд снова устремиться к нему. Он был спокоен подо мной – ладно, он зомби, так что это было несложно, – но в нём не было ничего угрожающего или торопящего. Он не торопил меня или не рвался к двери. Он не казался злым, рассерженным, напуганным или чем-то ещё, чего я боялась в этот момент. – Всё, что ты хочешь. Всё нормально, – повторил он и улыбнулся – не слишком сильно, не слишком широко. Просто нежная улыбка. Безопасная улыбка. Мягкая улыбка. Чёрт.
– А ещё я не хочу умереть через два дня, так и не переспав с тобой, – призналась я.
Он рассмеялся, поднял руки, обхватил моё лицо и притянул его обратно к себе.
– Ну так и не умирай, – сказал он за полсекунды до того, как поцеловал меня.
34 NHI – «No Humans Involved» исторический англоязычный термин в 70-90-х гг использовался копами по отношению к убитым секс-работницам, бездомным и наркозависимым, смысл: «они не люди, их жизнь ничего не стоит, дела можно сразу отправлять в архив».
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
Зомби отлично умеют целоваться.
Ти удерживал мою голову, будто я была дикой или хрупкой, и целовал нежно. Его губы снова скользнули по моим, затем прижались сильнее. Я слегка ахнула: разбитая губа всё ещё болела.
– Прости, это из-за пореза…
– Перестань извиняться, – прошептал он. Держа мою голову, он поцеловал меня в лоб, в закрытые глаза, провёл губами по правой щеке. Он слегка запрокинул мою голову, поглаживая линию подбородка большим пальцем, и поцеловал шею – там, где бешено бился пульс. Затем его губы скользнули вдоль сонной артерии, пока не достигли воротника свитера. Он стянул его вниз, обнажив ключицу. Его руки нашли подол моего свитера и медленно потянули его вверх. Я умирала от желания помочь ему снять его, но боялась разрушить этот транс. Я сидела неподвижно, а его губы скользили по впадинке на шее, моё дыхание сбилось, я сдерживала стоны, которые так и рвались наружу.
Ти поднимал свитер всё выше, пока мне не пришлось поднять руки, чтобы освободиться. Я сидела у него на коленях – только в джинсах, бейдже на шнурке и лифчике. Я потянулась и сдвинула бейдж назад, чтобы он висел за спиной.
И тут я осознала, что невольно прижалась к нему ближе. Я была рядом – но всё ещё недостаточно близко.
Он бросил мой свитер на пол. Его руки нашли застёжку лифчика – после того, как он отвёл в сторону бейдж. Она расстегнулась в мгновение ока, он спустил бретели с плеч и стянул его. В квартире было холодно. Ти наклонил голову и коснулся губами моей груди. И тогда я уже не смогла сдержать стон.
Зомби отлично умеют работать зубами.
Он прикусил мой сосок – не слишком сильно, но довольно ощутимо, – лаская языком мою кожу у себя во рту. Нежность поцелуев исчезла, сменившись жаждой познать меня. Попробовать на вкус. Он кусал до лёгкой боли – в глубине декольте, на округлости груди у рёбер, сначала одну, потом другую, его зубы касались напряжённых сосков, оставляя следы, которые тут же исчезали, – лишь память о жгучем желании подтверждала, что они были.
Я чувствовала, как Ти напряжён под джинсами. Я подавалась вперёд, ощущая, как его щетина царапает кожу, пока он переключался с одной груди на другую. Я двигалась навстречу ему – всё ещё слишком одетая.
Его руки встретились на поясе моих джинсов. Они асстегнули пуговицу, опустили молнию. Он посмотрел на меня своими золотистыми глазами. Затем он поднял меня, уложил на пол в гостиной. Схватил джинсы и трусики и стянул их до колен. Я потянулась к нему, ожидая, что он снимет джинсы и присоединится ко мне – я ясно видела контур его члена. Но Ти снова взялся за джинсы и стянул их с меня – сначала одну ногу, потом другую – и замер, глядя на меня обнажённую, сидя между моих ног. Он протянул руки, провёл ими по моему животу и широко развёл мои бёдра.
Зомби очень, очень, очень хорошо умеют работать языком.
* * *
Я свернулась калачиком рядом с Ти на холодном полу. Он всё ещё был полностью одет и гладил меня, словно я какое-то экзотическое существо. Возможно, по сравнению с ним так и было.
– Думаю, я знаю твоё имя, Эди, – сказал Ти, проводя руками по пластиковому бейджу – единственному, что на мне осталось. Теперь он лежал между грудей.
– Просто подыграй мне, ладно? – сказала я. Наблюдают ли за этим Тени? Чувствуют ли? Любопытные ублюдки. Я прижалась ближе – фланелевая рубашка была тёплой. – На тебе слишком много одежды.
Он издал отрицательный звук.
– Нет, правда. Я отказываюсь быть единственной обнажённой здесь. – Я обхватила его подбородок, провела рукой выше – шрамы заставляли мои пальцы двигаться непредсказуемо по плоскости его щеки.
– Я просто не хотел тебя напугать.
Я села и обеими руками опрокинула его на пол.
– Напугать меня, Эди Спенс, убийцу драконов? Девушку, которая, по крайней мере, находилась рядом, когда убивали дракона? Как будто такое возможно, – усмехнулась я.
– Ты никогда не рассказывала мне о драконе, – сказал он, пока я тянулась к верхней пуговице его воротника.
– У просто не хотела тебя пугать.
Я не смотрела ему в глаза. Вместо этого я следила за своими руками, расстегивая пуговицу за пуговицей до конца. Затем я раздвинула рубашку, словно распаковывала подарок.
Кожа Ти была пёстрой, лоскутной, сочетающей все цвета – от ярко-розового свежих шрамов до глубокого чёрного, которым, как я подозревала, со временем станут его зажившие раны. Были гребни, волны – там, где новое встречалось со старым, – по всей его широкой сильной груди, вниз по плоскому животу, туда, куда я ещё не могла дотянуться под джинсами.
– Сколько раз тебя ранили? – спросила я, восхищаясь каждой точкой, где его история была написана на теле, прослеживая каждую складку. Когда я подняла взгляд, он смотрел на моё лицо.
– Много. Я не помню их все.
– Наверное, это хорошо. – Я проводила линию за линией по его телу, превращая это в игру, набираясь смелости идти дальше…
– Ты не боишься?
Я покраснела, но, подняв на него глаза, поняла, что мой секрет всё ещё в безопасности.
– Шрамов – нет.
Его взгляд отвернулся от меня к стене.
– Я также почти ничего не чувствую.
– То есть ты не чувствуешь меня? Или это? – Я наклонилась и поцеловала его грудь. Он поднял руку и прижал меня к себе. Я поцеловала его снова.
– Я… я помню ощущение прикосновения. Иногда мне кажется, что это то, что я чувствую вместо них. Воспоминания о том, как ко мне прикасались раньше.
– Это поэтично. Но и очень грустно. – Я схватила прядь волос и провела ею по его животу, оставив след тёплого дыхания у края джинсов. – Совсем ничего?
– Немного, – сказал он с тяжёлой печалью в голосе.
Я провела рукой по внутренней стороне его бедра, слегка царапая ногтями.
– Совсем ничего? – снова спросила я у пояса его джинсов. Провела рукой по другому бедру, затем положила ладонь между его ног, поглаживая то, что нашла там.
– Некоторые места обгорели меньше других, – признался Ти, слегка выгибая спину.
– Оооо… – протянула я. – Обожаю вызовы.
В дверь позвонили – дважды, быстро, один за другим. Я мысленно вздохнула, глядя на всё ещё застёгнутую пуговицу джинсов Ти.
– Да ты издеваешься. – Я покачала головой и начала расстегивать пуговицы, пока звонок не раздался снова.
– Ты не собираешься открывать? – спросил Ти, садясь и мягко отстраняя меня.
– Нет.
– Может, это важно.
– Вот это важно, – сказала я, делая широкий, красноречивый жест.
– Вот это, – повторил Ти с печальной усмешкой, копируя мой жест, – никуда не денется. Так что иди открывай.
Я подтянула ноги под себя.
– Ладно. Но если это мой брат, я оставляю за собой право его убить. – В дверь снова позвонили. – Минуту! – крикнула я, затем оглянулась на Ти. – Ты оставайся здесь. Я сейчас вернусь. Сиди на месте.
Он усмехнулся.
– Не хочу закончить, как дракон.
– Именно. – Я скорчила ему рожицу и побежала в ванную, чтобы накинуть халат. Затем вернулась к двери и посмотрела в глазок. Может, мне повезёт, и это доставщик пиццы, который перепутал адрес.
Прямо за дверью, расхаживая кругами, стоял Ашер.
– Нам ничего не нужно, – сказала я через закрытую дверь.
– Эди, открой, – приказал Ашер.
– Зачем?
– Нам нужно поговорить. – Он раздражённо стукнул по двери. – Открывай уже.
– Чёрт возьми. – Я открыла дверь, и он тут же поставил ногу, чтобы я не смогла её закрыть. – Я спала, Ашер. Я работаю в ночную смену. Что за…
– Я был сегодня утром в Y4 и видел там своего родственника.
– И что? – сказала я, пытаясь закрыть дверь, несмотря на его ногу.
– Прекрати, – сказал он, упираясь рукой в дверь.
Я сдалась и позволила двери распахнуться.
– Ты мог бы написать мне сообщение, или письмо, или, ну, не знаю, прислать цветы, или что-то ещё.
– Я поговорил с социальным работником о пациенте, – сказал Ашер, и его британский акцент стал резче от гнева. – И он рассказал мне о твоей ситуации. Обо всём.
– Гипотетически, да? – саркастически пошутила я. Наши взгляды встретились на мгновение, и я увидела, как черты его лица исказились и сменились. Возможно, это было моё воображение, или тень, или кто знает – несварение? – но я узнала последнее лицо и эмоцию, которую оно выражало: искренность.
– Эди, оборотень, которого ты видела, был моим другом. Он шпионил за Зверями, выдавая себя за одного из их «дневных». Когда они его поймали, они передавали его друг другу, как игрушку, пока не сломали ему разум. С тобой они поступят ещё хуже. – Он отступил и протянул руку. – Я могу спасти тебя, если пойдёшь со мной, Эди. Но ты должна пойти прямо сейчас.
Я была босиком, а халат не защищал от холода. Прошлой ночью было чертовски холодно, а сегодня солнце не собиралось побеждать в этой битве.
– Я не могу…
– У нас есть безопасные дома по всей стране. Таких учреждений, как Y4, существует всего несколько – в сельских районах мы заботимся о своих. Я могу вывезти тебя отсюда, запустить процесс. После этого ты даже никогда не увидишь меня снова, если не захочешь. – Его пустая рука поднялась, чтобы коснуться моей щеки. – Хотя, признаюсь, эта мысль заставляет меня немного грустить.
– Эди? – позвал Ти позади меня. Рука Ашера тяжело упала.
Я пыталась сообразить. Могу ли я работать на оборотней? Кочевать с места на место, скрываясь? Я никогда не хотела быть психиатрической медсестрой – чёрт, нет, – но могла бы, если придётся. Но есть Джейк. И теперь Ти…
– Эди? – снова спросил Ти, уже ближе. Он заполнил дверной проём позади меня и протянул руку Ашеру для рукопожатия. – Я – Ти.
– Нет, спасибо, – ответил Ашер, глядя на руку Ти с отвращением. Затем его охватила злость. – Это ты её ударил? – спросил он, делая шаг вперёд. В ответ на это оскорбление Ти сделал ещё один шаг вперёд позади меня.
– Нет! – ответила я за него. – Вы оба – прекратите, просто дайте мне подумать, ладно?
Я отвернулась, не желая уходить далеко босиком, но мне нужно было пространство. Я посмотрела вдоль общей стены жилого комплекса, мимо парковки, на машины, проезжающие по улице. Если бы я могла просто остановить попутку и оставить всё позади… Но бегство было вариантом, который я бы рассмотрела несколько дней назад. Теперь, когда Джейк на пороге нормальной жизни, а Ти помогает мне… Я смотрела вдаль, игнорируя, как холод обжигает мои ноги, пытаясь представить будущее, в котором всё может быть хорошо. Я почти добилась этого, когда увидела их – следы за моим окном. Следы в снегу. Не мои, не Анны, а огромные, с когтями, похожие на птичьи, с замёрзшими острыми краями. Следы Гончей. Она нашла меня. Сколько им дней? Ночь? Две? Я сглотнула.
Кого я обманываю, думая, что смогу сбежать? Ни бегство, ни укрытие меня не спасут. Безопасного места не будет. Никогда.
– Я не могу, – я повернулась к Ашеру. – У меня слишком много обязательств.
Ашер наклонился, чтобы посмотреть мне прямо в глаза:
– Эди, они собираются тебя убить. Суды вампиров – это всегда фарс.
– У нас есть план… – начал Ти.
– Что, зомби, они пообещали тебе её труп? – язвительно бросил Ашер. Ти сделал ещё один шаг вперёд.
– Ашер! – я вскинула руки. – Я уже приняла решение.
– Но я могу гарантировать тебе безопасность! – настаивал Ашер. Я прикусила губу, и язык нащупал порез, оставленный перевертышем.
– Нет, – Ти отступил назад, и я снова вошла в квартиру.
Ашер покачал головой:
– Эди, в следующий раз мы увидимся уже как чужие люди.
– Мне жаль, Ашер. Спасибо, но нет.
Он посмотрел на меня в последний раз, словно пытаясь придумать что ещё сказать, а затем ушёл.
* * *
Ти ждал меня в маленьком коридоре моей квартиры. Я подошла к нему, и его руки обхватили меня, крепко прижимая к себе. Он был теплее меня, а это о чём-то да говорило. Мы долго стояли молча, моё лицо уткнулось в его грудь.
– Ты снова надел рубашку, – пожаловалась я.
– Не все так терпимо относятся к шрамам, как ты.
Я кивнула, прижавшись к нему. Правильно ли я поступила? Казалось, что да, но… Ти сжал меня крепче.
– Жизнь в бегах – это не жизнь вовсе.
– Ты не телепат, случайно? – я отстранилась, чтобы посмотреть на него.
– Нет, – он поднял руку и коснулся моего подбородка, и я ожидала ещё одного поцелуя.
– У тебя идёт кровь, – вместо этого сказал он.
Я провела языком по внутренней стороне губы:
– Да. Снова.
Ти провёл большим пальцем по моей нижней губе, затем попробовал палец на вкус, прежде чем поднять меня на руки и отнести в постель.
ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
Второй раз был больше похож на занятие любовью.
Думаю, раньше я никогда по-настоящему не занималась любовью. Всё было неловко и нежно, с огромным количеством зрительного контакта, и всё казалось куда более значимым, чем должно было быть. Я задумалась: может, это та ясность, которая приходит к некоторым людям в больнице, когда они знают, что скоро умрут, когда мир духов и реальный мир пересекаются? К ним приходят гости из прошлого и информация о грядущем странном новом будущем. Для таких людей рассветы были символами, закаты были символами, как и падающие листья за окном, туман, поднимающийся на рассвете. В их палатах становилось невыносимо душно, когда они и их родственники превращали бессмысленное в волшебство.
Но, может, теперь я поняла – потому что каждое движение Ти, каждый его толчок внутрь меня и наружу, ощущалось как удар барабана или биение сердца, резонируя куда дальше, чем следовало: толчок внутрь – мы ещё живём; движение назад – мы скоро умрём… Пока всё не ускорилось, и жизнь со смертью не смешались в трении нашей страсти, и он вскрикнул, резко входя в меня: «жизнь, жизнь, жизнь», и от этого я содрогнуться вокруг него всем телом, втягивая его глубже, дальше, принимая всё, что он мог мне дать. Он лежал на мне, тяжело дыша, а я слегка прикусила его плечо – просто потому, что могла.
Когда он отстранился, я вышла из спальни, включила термостат на максимум и вернулась с дополнительным одеялом, чтобы прижаться к нему.
– Расскажи мне всё.
– Что ты имеешь в виду?
– О себе. Всё-всё.
Он приподнялся на локтях:
– Зачем?
– Потому что… Я не хочу умирать в одиночестве. – Я отстранилась и посмотрела на него. Если моргнуть правильно и быстро, я могла увидеть его рядом – словно мягкую жёлтую дымку. – Всю свою жизнь я не умела общаться. Были я и мой брат, да, но кроме этого? Больше никого. И в большинстве дней он даже не в счёт. На работе у меня всё неплохо, но никто по-настоящему меня не понимает. В школе было одиноко, кроме тех моментов, когда я заботилась о пациентах, потому что они были рады меня видеть, понимаешь? Я либо слишком много говорю, либо рассказываю слишком многое, и это отпугивает людей, и я не знаю, что с этим делать. – Я посмотрела на него и увидела, как его лицо на мгновение помрачнело. – Как сейчас.
Ти кивнул. Я решила выложить всё начистоту:
– И я не хочу умирать в одиночестве. Я хочу умереть с кем-то, кто меня знает, кто знает меня. Я не слишком много прошу? По крайней мере, я надеюсь, что нет.
– Ты не умрёшь, Эди…
Я покачала головой:
– Ответы. Всё. Сейчас.
– Возможно, тебе не понравится то, что ты услышишь. Если я начну говорить, я не стану ничего приукрашивать или врать.
– Я справлюсь.
Одна его бровь приподнялась:
– Для начала, я женат.
Мой желудок сжался, но я сохранила невозмутимость:
– Продолжай.
– Она была идеальной. Абсолютно идеальной. – Он сел, возможно, чтобы не смотреть мне в глаза, и уставился в потолок.
– Была? – спросила я. – Ты не… – я представила, как он восстаёт из могилы, жаждая мозгов своих близких.
– Нет. Она мертва почти двести лет. Как и я. Меня убили после того, что сейчас называют Битвой при Солтвилле, в октябре 1864-го года.
Я прикинула в уме:
– Во время Гражданской войны?
– Кавалерия Союза.
Вот это уже больше похоже на правду. Я положила руку ему на спину и придвинулась ближе:
– Расскажи.
– Я был ранен в бою. Какой-то конфедератский мерзавец зашёл в палатку госпиталя и зарезал нас всех, – его голос звучал отстранённо. Я ждала, не говоря ни слова. – Потом долгое время я ничего не помню. У меня был хозяин. Больше я почти ничего не помню. Я делал то, что мне говорили. – Он пожал плечами. – Примерно в 1950-м я очнулся. Полагаю, мой хозяин действительно умер, и какая-то часть моей души, которую он держал в плену, наконец вернулась ко мне.
– Очнулся… прямо из 1864-го?
Он кивнул:
– Я едва понимал язык. Были штаты, о которых я не слышал. Машины. Самолёты.
Я терпеливо ждала, пока он продолжит:
– Я едва понимал, кто я такой. А когда разобрался, долго работал на кладбищах, копая могилы. Один раз – чтобы положить туда тела, другой – чтобы их вытащить. – Он повернулся через плечо, чтобы посмотреть на меня, когда сказал это, и я заставила себя не вздрогнуть. – В конце концов я стал управляющим похоронного бюро, чтобы никто не задавал вопросов. – Он сел, скрестив ноги, а я переместилась за его спину, обнимая его, прижимаясь грудью с глупым бейджем к его спине. – Тогда не было ничего похожего в Y4. Или, может, было – я не знаю. Вампиры хорошо умели заботиться о себе, но, возможно, зомби в это не входили. Но для меня ничего не было.
– Как ты выжил? – Я имела в виду не повседневное выживание – с этим он явно справлялся. Я имела в виду бесконечность идущего времени, одиночество абсолютного уединения. Как кто-то мог с этим столкнуться и остаться в здравом уме с хотя бы половиной души?
– У меня были жена и сын. Они умерли, пока… пока я был занят другим. Я искал их, как мог. Интернет сейчас упростил это, хотя многие старые записи потеряны. Но я уверен, что они на небесах. И если я сделаю достаточно добра здесь, на земле, я однажды смогу к ним присоединиться. Когда мне удастся окончательно умереть.
Я моргнула:
– Ты веришь в рай? По-настоящему?
– Он существует. Должен существовать. И я туда попаду. – Он положил руку на грудь. – Когда я поступаю правильно, мне иногда кажется, что моя душа начинает расти.
Если бы желания были бы рыбками, мы бы все закинули сети. Старая цитата о желаниях, рыбах и сетях всплыла из моего подсознания. («выдавать желаемое за действительность», самая близкая по смыслу пословица «сколько не говори «халва», во рту слаще не будет») Ти воспринял моё молчание как отрицание, которым оно и было, и снова посмотрел на меня через плечо:
– Твоя собственная душа на кону, а ты не веришь?
Я отстранилась от его спины:
– Если я поверю, что у меня есть душа, даже на этом позднем этапе жизни, а возможно, её у меня нет, – это могло бы иметь смысл. Есть дух, который есть у людей, пока они живы, и которого нет, когда они мертвы. Я видела, как люди умирали. Я знаю. – Ти кивнул. Я знала, что Ти видел, как умирают люди. Возможно, даже убивал их сам, когда был слугой кого-то другого. Кто я такая, чтобы судить – я тоже кого-то убила.
– Но если ты веришь в рай, – продолжила я, отодвигаясь от него ещё дальше, – тогда ты должен верить, что кто-то ведёт счёт. И если кто-то ведёт счёт, если то, что мы делаем, действительно имеет значение, тогда жизнь должна быть справедливой. И прости, но это не так. Плохие вещи постоянно случаются с хорошими людьми, а плохие люди никогда не получают по заслугам. Не говори мне, что есть рай как какая-то извращённая награда за доброту. Это полная чушь, абсолютная чушь.
– Тогда зачем ты стараешься? Зачем тебе это важно?
Я несколько раз вдохнула и выдохнула, пытаясь облечь свои чувства в слова:
– Потому что кто-то должен. Кто-то, кто действительно существует. – Я скрестила руки на груди. – А ещё мне за это платят.
Ти рассмеялся. Он потянулся, чтобы схватить меня, и я позволила. Он притянул меня ближе и крепко обнял:
– Этого недостаточно, – тихо сказал он спустя время.
– Нет, – покачала я головой. – Определённо недостаточно.
Мы лежали в задумчивом молчании, в тишине, целых тридцать секунд. А потом зазвонил его телефон. Ни один из нас не пошевелился – звук казался таким чуждым и незнакомым, он не имел значения в том новом пространстве, которое мы создали. Затем он сел рядом со мной и потянулся за своими джинсами на полу.
– Алло? Да. Адрес. Да. Да. Я привезу наличные. – Он закрыл телефон.
– Это значит то, о чём я думаю?
Ти посмотрел на меня – на всю меня, обнажённую поверх одеяла на моей кровати, – с горько-сладким выражением лица:
– Одевайся.
