Текст книги "Ночная смена (ЛП)"

Автор книги: Кэсси Александер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Я проснулась от звонка в дверь – это Ти звонил в дверной звонок. Подглядев сквозь жалюзи, я увидела его, стоящего на крыльце. Я отчётливо помнила, что поставила будильник, – и, судя по всему, проспала его. Это было на меня не похоже.

– Иду! – крикнула я, всё ещё лёжа в постели. Я немного поэкспериментировала со своим зрением: один глаз открыт, другой закрыт. Свечение не проявлялось, когда я смотрела двумя глазами, но как только я закрывала один и смотрела только вторым – любым из двух теперь – оно возвращалось.

Мне было неловко заставлять его ждать на улице, пока я чищу зубы и прихожу в приличный вид, – но, с другой стороны, раз он нежить, вряд ли он сильно возражал. Я натянула свежие джинсы прямо из сушилки, свободную рубашку с длинным рукавом, надела ботинки и побежала по коридору встречать его.

– Привет, – я открыла дверь и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Я вдруг осознала, что уже давно не было парня у меня дома, чьё имя я точно знала.

– Ну, здравствуй, – он учтиво отошёл от двери, освобождая мне место на улице. Мы пошли к его «Эль Камино», и я на ходу натянула пальто. Я обрадовалась, увидев, что он догадался включить обогреватель в машине.

Было странно находиться с ним в машине – да и вообще куда‑то с ним идти. В этом не было его вины, просто общая неловкость, которую я, с моими кошачьими привычками в отношениях, обычно избегала.

– Так Мэдиган – оборотень, да? – выпалила я.

– Ага, – ответил Ти так, будто мне и не нужно было спрашивать. – Он звонил мне сегодня днём и просил, чтобы ты не говорила его жене, где мы были этим утром.

– Ладно, – мне не нравилось врать, но я могла смириться с этим на оставшиеся два с половиной дня своей жизни. – Ну и погодка, а? – нарочито легкомысленно сказала я, чтобы заполнить тишину между нами.

– Видел и похуже, – он поправил зеркало заднего вида, чтобы посмотреть на меня. – Хочешь уже рассказать мне обо это?

– Хех, – я откинулась на сиденье. – Наверное.

Я рассказала ему историю с момента, как познакомилась с Анной, и до предстоящего трибунала.

– Подожди… что? – Мы уже ехали по жилым кварталам, и он остановился, чтобы посмотреть на меня. – Ты идёшь на суд, где можешь умереть через два дня, и при этом идёшь со мной на ужин?

– Девушка должна есть, – сказала я с фальшивым смехом.

– Это не смешно, Эди.

– Я знаю, – я уставилась в окно со стороны пассажира. – Правда в том, что я не знаю, что ещё делать.

– Мы можем начать с того, что найдём тех девушек сегодня вечером, после ужина. Когда все вампиры выйдут на улицу.

Я вздохнула и повернулась к нему:

– Не могу. Мне нужно вернуться на работу.

– Ты шутишь.

– Нет, не шучу, – мы ехали по милому району с красивыми деревьями и домами, где людям никогда не приходилось беспокоиться о том, что шуршит в ночи, – или о том, что их дети подсели на наркотики и колются. – Мне нужно идти на работу.

– Эди, если мы не найдём того вампира…

– Её зовут Анна, – сказала я, пока Ти продолжал смотреть на меня. – И мой адвокат тоже её ищет, – добавила я, стараясь звучать более оптимистично, чем чувствовала на самом деле.

– Твой вампир-адвокат?

– Да.

Ти закрыл глаза, словно поражённый моей глупостью. Но пока Джейк сидел на наркотиках или пытался слезть с них, я не могла резко бросить работу. Если его иммунитет к наркотикам исчезнет, я знала: мой брат сорвётся так, что это закончится моргом. Так что я была в ловушке.

– Прости, Ти. Я не могу взять выходной. Просто не могу.

– Эди, они тобой не владеют, – он положил руку мне на колено. – Я знаю, что кажется именно так…

– У меня есть свои причины, ладно? – я накрыла его руку своей в перчатке.

– Что ж, я всё равно пойду и проверю, что там, – его голос звучал твёрдо. Я вдохнула, чтобы возразить, а потом поняла: ну какой вред может причинить зомби?

Я сжала его руку:

– Я ценю это.

Он убрал руку, завёл машину, и мы поехали дальше.

* * *

Миссис Мэдиган звали Рита. Я оглядела её с головы до ног своим проблемным левым глазом, пока она помешивала что‑то у плиты, но никакого странного светящегося ореола вокруг неё не увидела.

Я познакомилась с Дженни – двенадцатилетней девочкой с двумя великолепными рыжими косичками; с Джимми – шестилетним мальчишкой с чёрными волосами и весёлым нравом; и с Джеком – четырнадцатилетним подростком на пороге полового созревания, чей голос то и дело срывался. Все они были очень торжественно представлены мне отцом, а я притворилась, что никогда их раньше не видела.

Рита оказалась превосходной собеседницей и развлекала нас рассказами об отделе обслуживания клиентов в ГИБДД, где она когда‑то была кассиром. Оказывается, однажды Мэдиган опоздал с оплатой регистрации, рассмешил её – и остальное уже стало историей.

Мэдиган и Ти рассказывали истории о службе в пожарных бригадах – именно так они и познакомились когда‑то. Дети были бесконечно вежливы, если только не выкрикивали: «Папа, расскажи ещё раз историю про кота на горящей крыше!» – специально для меня.

Было странно находиться здесь, ужинать с ними. Они знали, что я знаю, а я знала, что они знают – и вот мы все здесь: зомби, разношёрстная компания оборотней и/или собака-оборотней и я – медсестра, которая постепенно привыкает иметь дело с вампирами. Меня поразило, насколько естественным казалось общение с ними, несмотря на все наши различия. А когда я увидела, как Ти общается с Мэдиганом, какая-то странная, давно не использовавшаяся часть моего сердца начала наполняться теплом. Я моргнула одним глазом и посмотрела на себя, просто на всякий случай.

– Ладно, дети, убирайте со стола. Эди должна идти на работу, – сказала Рита под общие протесты.

– А вы не можете остаться? – спросила Дженни. Я заплела ей косички после бисквита и шоколадного мороженого, пока она сидела у меня на коленях.

– Жаль, что не могу, но не получится. Если мы не уедем скоро, я опоздаю на работу.

– Тарелки, дети, – повторила Рита.

Дженни соскользнула с моих коленей, скорчила гримасу, но всё же отнесла свою посуду на кухню. Я послушно взяла свою тарелку и пошла следом.

– Когда ты снова нас навестишь, дядя Ти? – услышала я вопрос Джимми позади себя.

– Ещё раз спасибо, – сказала я Рите на кухне, поставив свою тарелку в раковину.

– Он часто уезжает из города, – тихо пробормотала Рита. – Заставь его задержаться подольше, хорошо? Не упусти свой шанс.

Я кивнула. Я не собиралась ничего упускать. По крайней мере, не в этом смысле.

* * *

Никто не хотел идти на работу в тот вечер меньше, чем я. Каждый из детей обнял меня на прощание, прежде чем отпустить к двери. Жалость к себе занимала половину моих мыслей, пока я шла к машине Ти. Вторая половина была занята размышлениями о том, что сказать. Он открыл для меня дверь, и я села.

– И так, как давно ты живешь? – спросила я, как только он пристегнулся рядом со мной.

Он усмехнулся, заводя машину:

– Я старше тебя.

– Это мало что значит. – Мне было двадцать пять. Школа, затем ускоренная программа медсестёр в местном колледже – благодаря острому желанию убраться к чёрту из этого места и готовности влезть в долги по учёбе. – На сколько старше?

– Я не совсем уверен, – сказал он, выезжая с подъездной дорожки Мэдигана.

– Ты забыл?

– У меня отсутствует половина души. Из‑за этого я иногда немного забывчив.

Молчание царило полквартала. Какая же я собеседница…

– Все зомби такие, как ты?

– В каком смысле, как я?

– Сложные в общении и чертовски привлекательные.

Он повернулся ко мне на следующем светофоре:

– Большинство людей не замечают ничего, кроме шрамов.

– Они когда-нибудь исчезают?

– Исчезли бы, если бы я дал им достаточно времени зажить.

– Ну, мне они нравятся, – сказала я.

– Почему? – к моему удивлению, спросил он.

Я вдохнула, чтобы выиграть время на размышления:

– Большинство людей выглядят нормально снаружи, но внутри у них проблемы. Может, у тебя проблемы снаружи, но внутри ты нормальный.

Между нами повисло крайне неловкое, по крайней мере для меня, молчание.

– Так что… мне они нравятся, – закончила я. – Не пойми неправильно, у меня нет какой-то извращённой одержимости ими или чего‑то такого. – Вау. Соберись, Эди, соберись! – Просто это не такая уж большая проблема, понимаешь? – закончила я, решив больше не говорить, сколько смогу.

Ти кивнул и снова уставился на дорогу:

– Да, понимаю.

Мы выехали на шоссе, и его сосредоточенность на вождении спасла меня от самой себя.

– Так что ты будешь делать после того, как подвезёшь меня? – спросила я, когда мы съезжали на выезд, ведущий к Округу. Я подумала о городе, каким видела его с Тенями, – словно о карте кровеносной системы, набросанной на бумаге, где окружная больница была живым, бьющимся сердцем.

– Я поеду на Семнадцатую улицу и расспрошу о девушках, которые интересовали тех вампиров. Если они их забрали или перевезли в другое место, – он покачал головой за рулём – то мне или ситуации, я не поняла. – Кто-то должен тебе помочь.

– Я не какая-то «девица в беде». Если ты так думаешь, то мне не нужна твоя помощь. – Я не возражала против помощи, но уж точно не хотела жалости.

Я увидела, как его руки слегка сжались на руле, а глаза встретились с моими в зеркале заднего вида.

– Я позволю себе с тобой не согласиться, – сказал он после долгой паузы. Его отражение снова посмотрело на меня. – По всем пунктам.

Внезапно бейдж под моей рубашкой стал ощущаться острее, чем раньше, ремень безопасности показался слишком тугим, а машина, которая только что была в порядке, вдруг стала на десять градусов теплее. Я заёрзала на сиденье и вздохнула:

– Просто это странно, понимаешь? Когда обо мне заботятся. Я к этому не привыкла.

Ти заехал на круг у приёмного отделения окружной больницы.

– Не знаю, какое плохое детство у тебя было, Эди. Но я хочу тебе помочь. Это не делает меня плохим человеком из-за желания помочь, а тебя – плохой из-за того, что тебе нужна помощь. Понятно?

Я собрала свои вещи с пола «Эль Камино»:

– Понятно.

Я открыла дверь и вышла с пассажирской стороны, но тут же быстро опустилась обратно, с сумкой и пакетом на коленях, и снова закрыла дверь:

– Так… это было свидание?

Его брови – или места, где они будут, когда отрастут, – приподнялись:

– А тебе показалось, что это свидание?

– Я не уверена.

– А ты хотела, чтобы это было свидание?

В эту игру могли бы играть двое.

– Вполне возможно.

Он рассмеялся, протянул руку за мою голову и нежно притянул меня к себе. Было неловко, пока наши губы не соприкоснулись, а потом все стало прекрасно. Я немного замерла, наклонившись вперед, почти навстречу ему. Он поймал меня, его рука целомудренно легла мне на плечо, и мы расстались. Я потянулась к дверной ручке и быстро вышла.

– Так ты позвонишь мне завтра утром и расскажешь, что выяснил, хорошо? – спросила я уже снаружи.

– Да. – Он снова покачал головой. – Береги себя, Эди.

– Постараюсь! – сказала я, помахав рукой, и изо всех сил старалась не улыбаться, как полная дурочка, пока не развернулась и не побежала внутрь.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

Я запихнула одежду в шкафчик и переоделась в форму рекордно быстро, приложив бейдж к считывателю прямо перед предупреждающим сигналом – иначе бы мне срезали десятую часть часа из зарплаты. Даже опаздывая и чувствуя себя уставшей как собака… точнее, как собака-оборотень, я шла лёгкой походкой – этого не отнять. Было даже приятно, что кто-то меня поцеловал и непонятно, что будет дальше.

– Ты слишком бодра для той, кого вампиры хотят видеть через две ночи, – сказал Чарльз, подходя к моему столу у палат пациентов.

Только что я получила самый странный отчёт от «Запасного Ника». Он в основном работал в других отделениях больницы и лишь иногда – в Y4. Подозреваю, Тени слишком часто вмешивались в его мозг, чтобы удалить конфиденциальную информацию. Он не знал, где стоят капельницы у моих пациентов, зато подробно рассказал о приятном разговоре одного из них с кузеном по телефону и о точной консистенции стула другого.

– Спасибо, что спустил с небес на землю, Чарльз, – сказала я, проверяя списки лекарств для пациентов на ночь. На самом деле, совершенно не важно, что он говорил. Если уж сумбурный отчёт от Ника и мысль о том, что утром придёт какой-нибудь ворчливый дневной сотрудник, не смогли его испортить, то ничего не могло.

– Земля вызывает Эди, – Чарльз щёлкнул пальцами.

– Прости. Что ты говорил?

Похоже, повторить «Я напоминаю тебе, что ты скоро умрёшь» Чарльзу показалось мало.

– Ничего, – он пожал плечами.

После обхода ко мне подошла Джина:

– Жаль, что Ти ушёл, да?

– А, да, – согласилась я. Моя жизнь – это моя жизнь. Ну, в основном. – Кто сегодня в загонах?

– Оборотень.

– В кого? – уточнила я. Она на мгновение замерла.

– А! Ни в кого. Пока. Странный случай. – Она оглянулась через плечо в сторону своего крыла коридора. Палата, где раньше лежал оборотень-дракон, предположительно была переоборудована и усилена. Но всё равно стоило быть настороже. Или «оборотнестороже», в зависимости от ситуации. – У оборотней только одна дополнительная форма. Любое животное, но только одно конкретное: оборотни-летучие мыши, оборотни-волки, оборотни-кто-угодно. А перевертыш может превращаться только в других людей – и только в тех, к кому когда-то прикасался. Честно говоря, я думаю, что быть перевертышем куда травматичнее. Отрастить мех – это ерунда по сравнению с превращением в других людей. Например, этот совсем сошел с ума. Серьезно. – Она покрутила пальцем у виска.

Я скривила губу. Мне было жаль пациентов с психическими проблемами, но работать с ними было изматывающе.

– Жаль, что у нас нет психбольницы для них.

– Есть. Но у него зонд для кормления. Его перевезут туда с ним, а другие пациенты могут решить, что помогают ему, вытащив эту пластиковую змею у него из носа.

На мгновение я попыталась представить версию Y4 для психически больных, но не получилось. И я-то думала, что нам тут тяжело.

– Так с чем он поступил?

– Официальный диагноз у него шизофрения, но я думаю, это скорее синдром «перевертышизма». Иногда это женщина. Он меняется туда-сюда. Потерял контроль.

– Как именно?

– Это похоже на множественное расстройство личности, только у каждой личности своё тело. Чтобы сохранять психическое равновесие, нужен очень эмоционально и психически здоровый человек. И лучше, когда он вообще не прикасается к другим людям – это как-то загрязняет его ДНК или что-то в этом роде. Сейчас он в смирительных ремнях и изоляции, но уже поздновато. – Её губы сжались в сочувственной боли. – Он вырвал себе глаза. Сказал, что больше не хочет себя видеть.

– Фу, – я содрогнулась от отвращения. – А он не может просто вернуть их обратно?

– Нет. Это вопрос сохранения массы. Они не могут уменьшаться, чтобы стать детьми, например, или увеличиваться, чтобы стать толстыми. Но оборотни могут превращаться из человека в медведя – вот и разберись.

И я ещё думала, что у меня были сложные пациенты… С другой стороны, перевертыш не мог видеть, что Джина испытывает отвращение, пока сдерживала свой голос ровным.

– Должно быть, это тяжело.

– Ты мне это говоришь. Каждые шесть часов я меняю повязку на его изуродованных глазницах. Это чертовски жутко.

– Ну, дай знать, если понадобится помощь. – Ночная смена несла основную нагрузку по процедурам каждые шесть часов – они выпадали и на полночь, и на шесть утра. Нет ничего хуже, чем менять повязку сразу после и прямо перед сдачей смены.

– Обязательно. – Она сделала два шага прочь от меня, а потом вернулась на те же два шага. – Знаешь, ты могла бы поискать его данные в компьютере.

– Что? Чьи?

– Мистера Смита. Я просто так говорю.

– Ты имеешь в виду Ти? – я улыбнулась ей, может, слишком широко. – Это жутко, похоже на слежку и совершенно неэтично – не говоря уже о нарушении законов о конфиденциальности пациентов.

Джина закатила глаза, а потом снова посмотрела на меня внимательнее:

– Ты… ты уже ходила с ним на свидание!

– Кто, я? Нет. – Я преувеличенно замотала головой и рассмеялась.

Джина хлопнула в ладоши:

– Чарльз должен мне двадцать долларов.

– Вы делали ставки? – я выдавила ещё один смех, а в животе всё сжалось.

Может, Ти ходит на свидания с новой медсестрой каждый раз, когда появляется здесь?

– На что?

– На то, как быстро вы с ним сходите куда-нибудь. Чарльз думал, ты будешь дольше пребывать в депрессии и замкнутости. Из-за… – Джина махнула рукой над головой, намекая, видимо, на облако плохих новостей, которое должно было следовать за мной повсюду. – Но я считала, что ты быстро возьмёшься за дело.

Я фыркнула:

– Эм, спасибо. Наверное.

– Не в этом смысле. – Она помолчала, подбирая нужные слова. – Я думаю, ты скорее будешь жить своей жизнью, чем потом жалеть, что не жила ею, понимаешь?

Не так уж далеко от истины.

– Да, именно так. Спасибо, – сказала я и улыбнулась.

* * *

Мои пациенты были несложными. Первый – восьмилетний мальчик (тот самый, с «консистенцией стула»), рядом с кроватью которого дежурили родители. У него была высокая температура, обезвоживание, его положили сюда для приёма антибиотиков и наблюдения. Он спал, а оба родителя не спали и смотрели ночные рекламные ролики.

Я быстро моргнула и поняла: хотя оба родителя светились, ребёнок – нет. Насколько я могла судить (а я пока не слишком хорошо разбиралась в своих новых сверхспособностях – спасибо, Тени, что не дали мне инструкцию), они были «дневными», а их сын – полностью человеком. Либо ему придётся переливать вампирскую кровь, чтобы запустить ген, который направит его на вампирский путь («Эй, будь пожёстче с другими детьми на площадке, вот тебе тартар из стейка!»), либо он на всю жизнь станет донором – как и я, если выживу.

Я задумалась: хотят ли родители для него чего-то другого, как родители Анны хотели для неё? Но это была не та тема, которую можно было поднять. Посоветовать им давать ребёнку больше клетчатки – одно дело, а спросить, хотят ли они выйти из системы, – совсем другое. Я слишком долго стояла и смотрела, размышляя, существует ли какой-то «подпольный железный путь»³² для вампиров и связанных с ними людей, который мог бы помочь им или мне. Когда мать обернулась, я сделала вид, что смотрю тот же ролик про соковыжималку, и поспешила уйти.

Второй пациент недавно был в реанимации, но теперь шёл на поправку. Три ножевых ранения в грудь и раздробленная коленная чашечка, которая, вероятно, сама по себе не сломалась. Но его организм «дневного» справлялся с задачей, в том числе благодаря небольшим переливанием вампирской крови – всего по паре кубиков за раз. Он не отрывался от телефона, слишком занят заключая сделки со своим букмекером, так что я измерила ему температуру под мышкой, а не во рту. Может, именно это и втянуло его в неприятности. В любом случае я не была настроена с ним спорить.

Я заканчивала заполнять карты, стараясь писать разборчиво, когда услышала голос Мясник:

– Эди, зайди в комнату отдыха!

Я вскочила и огляделась. Все остальные на этаже уже ушли. О, чёрт.

Я вбежала в комнату отдыха и увидела Джину, Чарльза и Мясник – они стояли вокруг… памятного торта. Он был в форме гроба, украшен вручную, а моё имя было коряво написано синей глазурью сверху.

Возможно, в любой другой ситуации это было бы мрачно или безвкусно – нет, это всё ещё было мрачно и безвкусно, – но по их ожидающим взглядам я поняла: это мрачно и безвкусно с любовью. На глаза навернулись слёзы. Я посмотрела на каждого из них:

– Спасибо, ребята. Правда. Вы слишком добры.

– Ну, знаешь… – сказала Мясник и пожала плечами.

– Джина сделала всю тяжёлую работу. Я просто попробовал вот эту часть для контроля качества, – сказал Чарльз, указывая на незаметный след от пальца на глазури с дальнего края торта.

Джина показала Чарльзу язык:

– Эй, я говорила, что ты должен мне двадцать баксов?

– Какой он на вкус? – быстро спросила я, надеясь перевести внимание.

– Двадцать баксов, да? – переспросил Чарльз, искоса глядя на меня. Я залилась краской.

– Как можно потратить двадцать баксов на смесь для торта? – вслух удивилась Мясник. – Придётся одолжить у тебя. У меня только пятёрка.

* * *

Вскоре Чарльз и Джина вернулись на этаж, Мясник последовала за ними, оставив меня есть в одиночестве. Торт оказался восхитительным – шоколадный с ежевичной начинкой. Я поняла, что это уже второй кусочек торта за вечер. Обычно я бы чувствовала вину, но, раз уж торт такой символичный, можно и поесть. Мои пациенты в порядке, так что всё нормально. Я задумалась, кого там Ти пугает своим пугающе изуродованным и злым зомби-видом, и делают ли Сайк и мистер Уэзертон хоть что-то в мою защиту.

Оставив половину куска торта, я побежала туда, где в раздевалке лежал мой телефон, и позвонила. На этот раз Сайк узнала мой номер.

– Пока ничего, – сказала она и повесила трубку.

– Но… – я уставилась на значок «вызов завершён» на экране. Невозможно. Я начала думать, что услуги мистера Уэзертона – это какая-то уловка, чтобы отнять время. Я перезвонила Сайк, чтобы сказать ей это.

– Я же говорила…

– Послушай, я просто хочу знать…

– Мы работаем над этим, – перебила она. Мы помолчали, а потом она глубоко вздохнула. – Если бы ты не убила Юрия, тебя бы не было в этой передряге.

Я не могла это опровергнуть. Она снова повесила трубку, на этот раз медленнее, и только потом я задумалась, откуда она знает настоящее имя мистера Ноября.

* * *

Я вернулась к наполовину съеденному куску торта и размазывала остатки по тарелке. Если настал день, когда Эди Спенс слишком подавлена, чтобы доесть целый кусок шоколадного торта с шоколадной глазурью…

Дверь комнаты отдыха открылась, прерывая мою личную вечеринку жалости к себе.

– У меня кое-что для тебя, – сказала Мясник, отвлекая меня от мыслей. Она достала из нагрудного кармана маленький стеклянный флакон, и я взяла его. Жидкость внутри была прозрачной, стерильная крышка отсутствовала, но резиновая пробка была на месте. Этикетки не было, но я нащупала след липкости – там, где она когда-то была. По размеру он напоминал флаконы для внутривенного введения Протоникса.

– Что это?

Мясник посмотрела мне прямо в глаза:

– Вода папы Римского. Не спрашивай, где я её взяла.

Я уже набрала воздуха, чтобы спросить именно это, но остановилась.

– А что она делает?

– Она в сто раз сильнее обычной святой воды. Применяй наружно. На них, не на себя.

Я подняла маленький флакон и посмотрела сквозь него на Мясник. Даже искажённое жидкостью, её бледное лицо было серьёзным.

– Прибереги на чёрный день, ладно? Иди положи в шкафчик.

Я кивнула и повернулась, чтобы сделать, как мне было сказано. Но я отказывалась верить, что где-то внизу у нас хранится Папа Римский в графине.

– Мясник… – Запретить медсестре задавать какой-либо вопрос следует считать актом жестокости и регулировать военной конвенцией.

– Не спрашивай, – повторила Мясник.

– Хорошо, хорошо. – Я положила средство в шкафчик, а затем вернулась доедать торт.

* * *

Когда я вернулась в отделение, кто-то кричал. Голос был приглушён через дверной проём, но я видела, как Джина внимательно следит за мониторами.

Я подошла и проследила за её взглядом.

– Я держу ситуацию под контролем, Эди, – сказала Джина, взглянув на меня. – Этот не дышит огнём.

Я посмотрела на монитор вместе с ней. Камеры в палате были сфокусированы на пациенте. С того места, где я сидела, он выглядел андрогинно, с коротко подстриженными, не разделёнными пробором волосами. Повязка на глазах закрывала большую часть лица. На нём был больничный халат синего цвета, минимизирующий пятна от рвоты – такой выдавали всем. Он продолжал кричать – теперь, когда я подошла ближе, я разобрала слова:

– Кто я? Скажите мне, кто я!

Его крики были жалобными и пугающими одновременно, словно он что-то взял от Теней.

– Какие лекарства можно ему дать? – спросила я.

Она указала на карту:

– Галоперидол. В основном внутримышечные инъекции. Сложно держать капельницу у сопротивляющегося перевертыша.

Перевертыш извивался в смирительных ремнях, его тело меняло формы. Мониторы и камеры были не HD, и я видела, как его пальцы словно пикселировали, а затем снова обретали чёткость, пока он примерял разные облики. На мгновение они стали темнокожими, и я ахнула от удивления.

– Довольно круто, да? «Как человеческий калейдоскоп», – заметила Джина.

Я кивнула и продолжала смотреть, пока Джина шла к аппарату с лекарствами, а затем вернулась с маленьким флаконом и большим шприцем.

– Время для ещё одной дозы витамина Н, – сказала она, показывая флакон. – И я не про биотин³³.

– Чем я могу помочь?

– Можешь прикрыть меня. – Она открыла ящик тележки для изоляции, где лежал транквилизаторный пистолет. – После того как подействует галоперидол, мы сменим повязку.

– Мы? – уточнила я. – Я думала, вся моя помощь ограничится тем, что я буду стоять рядом с твоей картой.

Она фыркнула и протянула мне пистолет.

³² Устойчивая историческая метафора: тайная сеть маршрутов и безопасных убежищ

³³ Международное название галоперидола – Haloperidol, а биотин – витамин В7 или витамин Н