Текст книги "Ночная смена (ЛП)"
Автор книги: Кэсси Александер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Я наклонилась вперёд и несколько раз нажала кнопку «закрыть дверь».
– Выходи, – повторил голос, на этот раз более строго.
Я прикрыла глаза рукой, чтобы они привыкли к темноте. Снаружи всё напоминало пещеру: сводчатый потолок и бархатисто-чёрный пол. Когда я вышла, двери лифта начали закрываться за мной. Я резко обернулась и просунула руку между ними – туда, где должен был находиться датчик движения, – но двери упорно продолжали смыкаться. Я отдёрнула руку в последний момент. Лифт застыл на месте, неуместно выглядя у подножия каменной шахты.
– Где вы? – крикнула я и сделала шаг вперёд. Ковёр под ногами заколебался и деформировался. О боже, это была вода. Или что-то похуже. – Тени? – выкрикнула я, и голос мой задрожал.
Когда глаза привыкли к более тусклому свету, от земли начало исходить сияние – слабое и нежное, причудливые зубчатые линии и одинокие мигающие огоньки. Они проявлялись так же, как иногда не видишь звёзд, пока не окажешься за городом, а потом удивляешься, как мог пропустить столько их раньше. Дальше, там, где, как я догадалась, находилась середина пещеры, виднелась сплошная масса светящегося света – маленькое плоское солнце. Оно пульсировало.
– Вы привели меня сюда – зачем? – спросила я вслух.
– Это наш дом, – ответил голос. Рядом со мной послышался звук льющейся жидкости, и я повернулась направо. В двадцати футах от меня стояло существо, сотканное из тёмной жидкости, всё ещё испещрённое светящимися звёздами. Оно напоминало «Слизняка», и протянуло ко мне псевдоподий.
Я отступила назад, выставив вперёд светящийся бейдж.
– Отправьте меня обратно в холл, сейчас же. Воспоминания о том, как они ползали по мне, касались меня, заставили кожу покрыться мурашками. Я не хотела возвращаться туда, куда они отправляли меня внутрь себя. Беспомощная, потерянная, неполноценная.
Я не хотела, чтобы Тень касалась меня. Никогда, никогда больше.
– Я не стану касаться тебя здесь, человек. Пока что нет.
– Держитесь подальше от моей головы. – Я держала бейдж наготове, хотя вряд ли он мог чем-то помочь. – Зачем вы привели меня сюда?
– Потому что ты нам нужна.
– Что, хотите снова рассказать мне, насколько я ничтожна? – Я опустила бейдж на грудь. – Я помню, каково это было в прошлый раз, не нужно повторения, спасибо.
Существо заколебалось и деформировалось, извиваясь само в себе, мерцающие огни играли на его поверхности.
– Если бы мы хотели уничтожить тебя, мы бы уже это сделали. Так что поверь: ты всё ещё представляешь для нас некоторую ценность.
Я скрестила руки на груди, внезапно осознав, что здесь, где бы это ни было, ужасно холодно, а моё пальто осталось в лифте.
– Вам придётся объяснить подробнее, если хотите, чтобы я согласилась.
– Мы могли бы проникнуть в твою голову и превратить тебя в пустую оболочку, в нашу марионетку. – Оно сделало паузу, давая мне осознать сказанное. – Пожалуйста, перестань пытаться быть храброй и стань тем жалким созданием, которым, мы оба знаем, ты и являешься.
Короткие ногти впились в кожу рук.
– Пошли вы.
Тенеподобное создание рассмеялось голосами других людей – громко и долго, – а затем продолжило:
– Эта больница построена на месте, предназначенном для сбора сил. До того как здесь была больница, здесь была церковь. До церкви – кладбище. А до этого, возможно, даже динозавры, ходившие наверху, склоняли головы в скорби.
Я кивнула, будто поняла, – но на самом деле просто хотела, чтобы оно перестало говорить этим ломаным голосом.
– И что? – спросила я, когда последние звуки стихли.
– Под округом проходят линии, – сказало оно. – Они направляют то, что мы используем в качестве пищи, прямо к нам, сюда. Для нас они как кровеносная система, которую ты так хорошо знаешь.
– Вы не питаетесь кислородом, питательными веществами единорогов или радуги. Вы – падальщики, и питаетесь только дерьмо.
Тень разразилась ещё одним издевательским смехом.
– Тогда считай нас губкой, паразитом или даже китом-полосатиком. Что угодно, лишь бы ты поняла.
На середине его речи я заткнула уши пальцами. Это лишь позволило мне лучше слышать биение собственного сердца и совсем не заглушало голос Тени. Я сдалась.
– Какое это имеет отношение ко мне? – поторопила я.
Оно вытянуло отросток и указало на пол.
– Это карта всех доступных энергий.
Всё, что я могла разглядеть – это звёзды, завихрения и яркие, возбуждённо прыгающие линии. Они выглядели как слова, написанные на постоянно меняющемся языке, который я никогда не учила.
– Человек умирает возле Бродвея, застреленный бывшей женой, – освещённое пятно на полу, не шире карандаша, заколебалось и приподнялось. – Политический митинг, где люди одинаково как надеются, так и ненавидят, – более толстый пучок света поднялся с пола, возможно, шириной с мой кулак. – И наконец, вот здесь. Окружная больница. Две тысячи человек – не так уж много, – но они всегда в совершенной агонии, надеясь не умереть и всё равно умирая. – Плоское солнце, которое я видела раньше, поднялось, словно надгробие. Оно билось, как светящееся сердце.
Я отступила назад, и пол заколебался. Как будто тяжёлый камень бросили в спокойный пруд, эти волны разошлись и достигли короткого столба света, пробежав вверх по одной стороне и вниз по другой – в блаженном неведении законов физики.
Но не все в Окружной больнице умирали. Конечно же нет…
– Вы не влияете на исход лечения пациентов, верно?
– Нам это не нужно. Это Окружная больница. Люди, которые сюда попадают, не могут пойти никуда больше. Они слишком долго ждут медицинской помощи, а когда получают её, даже если выживают, часто желают умереть по пути. – Существо двинулось вперёд, искажая поле огней на полу – огней, которые, как я теперь поняла, представляли собой объединённые искорки человеческих страданий и боли. – Это не такой мощный канал – не как во время войны или под гнётом тирании, но он стабилен. Он существует до сих пор. И будет существовать дальше.
– Так зачем вам я?
– Мы хотели бы, чтобы ты стала нашим проводником.
Я сделала ещё шаг назад и посмотрела на лифт позади себя. – Вы не проникнете в мою голову снова.
– Есть и другие способы, – существо усмехнулось.
– Почему я должна вам помогать?
– Мы сможем найти ту вампиршу, которую ты ищешь. Несомненно, она сейчас испытывает определённую долю боли.
Я кивнула. Конечно, когда она кусала мистера Гейлмана, она тоже причиняла ему определённую боль. Меня осенило: если то, что они говорят, правда, Тени контролируют всех, кто приходит и уходит.
– Когда? Сейчас? – Чем скорее я смогу спасти Анну, тем лучше. По правде говоря, я не знала, как защитить её от нового нападения или как обеспечить её питанием. Но где бы она сейчас ни была… образы со стен мистера Ноября выжглись в моём мозгу. Никто не должен оставаться там, где бы «там» ни оказалось.
– Это займёт некоторое время. Боль одного человека мало отличается от боли другого. Мы думаем, ты можешь это понять.
Я кивнула. Все в больнице хотели думать, что их случай особенный, и если ты хорошая медсестра, ты помогаешь им поддерживать эту иллюзию. Знание о том, что у кого-то в коридоре дела ещё хуже, никогда не мешало твоей собственной царапине болеть – по крайней мере, до тех пор, пока к тебе не придут и не оглушат новостью об ампутации ноги.
– Обычно мы не существа поверхности и не можем выходить на яркий свет, – продолжила Тень. Из жидкости на полу поднялись пять тёмных колонн. Оно двигалось к ним, продолжая говорить: – Поэтому наша способность взаимодействовать с внешним миром ограничена, и в последнее время на нашей карте появились несоответствия.
Я снова кивнула. Каждый пациент в больнице хочет думать, что его случай особенный, и если ты хорошая медсестра, ты поддерживаешь в них эту иллюзию. Мысль о том, что кому-то в конце коридора еще хуже, никогда не мешает болеть твоему собственному порезу от бумаги – по крайней мере, до тех пор, пока кто-нибудь не зайдет и не огреет тебя наотмашь своей ампутированной ногой.
– Мы нечасто выбираемся на поверхность и не выносим яркого света, – продолжала Тень. Из жижи на полу поднялись пять темных колонн. Существо перенесло свою массу к ним и продолжило: – Из-за этого наши возможности взаимодействия с внешним миром ограничены, а в последнее время на нашей карте появились искажения.
– И что это значит?
– Некоторые области для нас потемнели. Кто-то выкачивает боль, которая принадлежит нам по праву. – Тень указала на несколько тонких черных островков. – Без посторонней помощи мы не можем соотнести эти слепые зоны с конкретным районом наверху. И даже когда там происходит много событий, триангуляция становится слишком сложной задачей.
– Может, в тех местах люди просто счастливы? – спросила я. Я не могла вспомнить ни одного района в Округе, где такое было бы возможно, но кто знае
– Это крайне маловероятно. Счастьем мы тоже питаемся – просто оно никогда не длится так же долго, как боль.
– Великолепно. – Я поджала губы. – То есть сейчас вам не хватает информации? Откуда-то сверху? – спросила я, величественно указав рукой на каменный потолок.
– Да. Что, учитывая наши права на всю свободную энергию в пределах границ этого Округа, должно быть невозможно.
В этом жутком многоголосии я расслышала тысячу оттенков разочарования и злости.
– То есть все, кто находится внутри этих пяти зон, либо мертвы, либо…
– Заблокированы от нас, что является нарушением нашего контракта с Консорциумом. И мы не знаем, где физически находятся виновники. Мы не можем почувствовать отсутствие чего-то. – Многоголосый хор Тени сузился до одного-единственного отчетливого голоса, который почему-то звучал куда страшнее остальных. – У нас древний контракт. Нам нельзя отказывать, – прошипел он.
Мне бы очень не хотелось столкнуться с обладателем этого голоса в темном переулке.
– Но что я-то могу сделать? Я – это всего лишь я.
– Будьте уверены, у нас полно другого пушечного мяса для слежки, – вернулись остальные голоса Тени. – Однако мы поняли, что иметь прислужников, способных к самостоятельному мышлению, иногда тоже полезно.
Я фыркнула.
– У тебя есть при себе какая-то вещь, которую ты можешь носить постоянно? – Тень продолжила клубиться рядом.
Я оглядела себя. Собираясь на работу, я снимала абсолютно всё – никаких сережек или цепочек, а колец я и вовсе никогда не носила.
– Только это, – сказала я, поднимая свой бейдж, который все еще слабо светился изнутри оранжевым.
– Давай сюда.
Я сняла шнурок с шеи и осторожно протянула его, стараясь не коснуться Тени. Мой бейдж уже обладал кое-какими свойствами, которыми его наделили в таинственной ординаторской отделения Y4 перед тем, как выдать мне. Мой номер сотрудника был только на обороте, приклеенный скотчем, а моё имя было просто написано на лицевой стороне. На нём даже не было моей фотографии.
Существо захвотило бейдж, целиком поглотив его своей чернотой вместе со шнурком. Затем оно вытолкнуло его обратно с другой стороны и двинуло в мою сторону. Я перехватила его так же осторожно, как и отдавала.
– Если ты будешь носить его, мы сможем видеть твоими глазами, – сказала Тень, пока я снова надевала шнурок на шею. – Лучше всего, чтобы был контакт с кожей.
– Еще бы, – я оставила бейдж поверх своей медицинской блузы. За моей спиной лифт издал приветственный дзинь, открывая двери.
– Никогда не снимай его, – продолжала Тень.
– Ладно. – Свет из лифта очертил Тень, превратив ее в подобие солнечного затмения. Она растеклась по земле, подняв на полу миниатюрное цунами.
Мне не терпелось убраться отсюда, к тому же я вспомнила о встрече с адвокатом, на которую теперь безнадежно опаздывала. Просто пережить сегодняшний день было мало – ведь через три дня меня ждал трибунал.
– Как вы дадите мне знать, когда найдете ее?
– Когда узнаем мы, узнаешь и ты.
Тень исчезла, поэтому я обратилась прямо к полу:
– И когда мне начинать поиски?
– Сейчас, – донесся в ответ едва различимый отголосок, словно корка далекого, застарелого страха.
Я покачала головой.
– Я имела в виду не… – начала было я, но закрыла рот. Какая разница.
Я поплелась обратно к лифту, наблюдая, как от моих шагов по узорам на полу разбегаются волны. Могла ли я отсюда как-то управлять чужой болью во внешнем мире? Надеюсь, что нет. Сделав три размашистых шага, я заскочила в лифт – и еще никогда в жизни я так не радовалась запаху волчьей мочи. Когда двери начали закрываться, мне в голову пришел еще один вопрос, который я просто обязана была задать.
– Эй! – крикнула я, прижав ладонь к одной из створок, чтобы удержать ее. В этот раз датчик сработал. – Почему вы не стерли память Шону до конца? Той ночью в педиатрии, когда был дракон?
– И упустить шанс подпитываться всем его восхитительным страхом? – спросил в ответ голос Теней.
Самого существа снаружи уже не было видно, но я отчетливо слышала его преломленное и отраженное веселье, резонирующее из тех осколков человеческих душ, которыми они сейчас владели. С содроганием я отступила назад и позволила дверям закрыться прямо передо мной.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
Лифт поднимался положенные сорок секунд, а затем выпустил меня в соединенный с ним коридор. Я быстро пошла вперед по коридору, поднялась по лестнице и наконец добралась до комнаты с окнами. Рассвет, пусть даже мутный и затянутый тучами, еще никогда не казался мне таким прекрасным. Но солнечный свет… черт. Я глянула на часы и побежала к машине.
Движение в верхней части города было неинтенсивным. Люди из верхней части города ездили на работу в центр на машинах, поездах или их подвозили водители. Люди из центра города ездили в верхнюю часть города не так часто, разве что для мытья чужой посуды или стрижки газонов – но сейчас, зимой, стрижки газонов стало меньше.
Я остановилась по адресу, который дал мне адвокат – это был небольшой бизнес-парк, где все окна зданий были затянуты плотной зеркальной тонировкой. Я припарковалась неподалеку от перегородившего проезд «Ягуара» и из принципа всерьез подумала о том, чтобы поцарапать его ключом, после чего направилась к таким же тонированным стеклянным дверям.
Я перепроверила записанный адрес, отметила, что опоздала уже на тридцать минут, и дернула дверь.
Она была заперта.
– Есть кто-нибудь? – Я подергала простую стальную ручку туда-сюда, но дверь даже не шелохнулась в своей защищенной от дневного света раме. Я забарабанила по стеклу ладонью. – Эй! Есть кто?
Ничего. Я посмотрела на свое отражение – немного расплывчатое в том месте, где моя ладонь оставила грязный отпечаток. Хвост на затылке растрепался, под обоими глазами залегли темные круги, да и сильный запах мочи оборотней не украшал ситуацию. Не то чтобы я могла разглядеть этот запах в отражении, но я, пожалуй, начинала понимать, почему такое место – явно не для меня.
Но ведь по телефону он сказал, что поможет.
– Да ладно вам! – Я пнула нижнюю часть двери носком кроссовка.
Поскольку это принесло мне особое удовлетворение, я уже приготовилась ударить снова, как вдруг дверь медленно поползла внутрь. Я тут же поспешила выпрямиться и принять максимально невиновный вид.
– Мы боялись, что вы не придете, мисс Спенс, – произнес чувственный женский голос.
– Меня задержали на работе. Простите, – ответила я темноте перед собой.
Когда дверной проем расширился, я шагнула внутрь. Теперь я видела ту, кто держал дверь, и она была невероятно красива.
Из меня не очень хорошо получалось быть «девочкой-девочкой». Я могла притвориться ей ради одного вечера на выходных – купить правильную одежду, затянуть ремешки на правильных туфлях и включиться в игру. Но это всегда оставалось лишь игрой, правила которой я прекрасно осознавала. Фасад, который весело носить, но который со временем неизбежно начинает осыпаться. Если парень проводил со мной достаточно много времени – под чем я подразумевала, скажем, сорок восемь часов – он в итоге получал потертые джинсы, толстовки, заношенные кеды и, вероятно, один из высохших и забытых за диваном комков шерсти Минни. Даже на собственную кошку я не могла рассчитывать в вопросах создания моего обаяния.
Но женщине передо мной притворяться не приходилось. Она могла бы лечь спать накрашенной, а на следующий день проснуться с аккуратно и сексуально размазанным макияжем. Юбки, которые на мне казались бы слишком тесными или короткими, сидели на ней безупречно и дерзко, и даже если бы их подняли с пола после бурной ночи, они покрылись бы складками, которые выглядели бы ультрамодно или опережали тренды. Ее волосы смотрелись бы великолепно на любой стадии – от только что вымытых до непричесанной шевелюры после четырехдневного сна, а пряди со временем становились бы лишь более очерченными и экзотически густыми, заставляя людей в поезде (если бы она вообще снизошла до поездки в нем) набраться смелости и спросить, какими средствами для укладки она пользуется.
Ее губы были багровыми от природы, а волосы длиной до талии имели цвет глубокой, темной артериальной крови – синевато-красный оттенок, абсолютно неестественный и абсолютно несправедливый по отношению к остальным.
И пока я разглядывала ее всю, сгорая от стыда за то, в каком виде предстала сама, до меня внезапно дошло, что я уже видела ее раньше. Причем как раз в поезде. Всю ее, за исключением той части, которую она прятала за часами.
– Вы же девушка из рекламы часов, – ляпнула я.
Слабая улыбка зажгла ее губы и подчеркнула великолепные скулы.
– Вы знакомы с моим творчеством?
– Я видела его раньше. Их. Часы. – Я указала на свое собственное пустое запястье. Я не стала говорить ей, что в последнем поезде, на котором я ехала, рядом с ее лицом был нарисован огромный член. Пожалуй, в том, чтобы не быть фотомоделью, все же есть свои преимущества.
Ее улыбка натянулась, давая понять, что она привыкла к тому, что люди в ее присутствии ведут себя глупо, и я не стала исключением.
– Пожалуйста, проходите.
Она повела меня по короткому коридору, а я все еще продолжала пялиться. Наверное, это было грубо с моей стороны, но не каждый день полузнаменитость открывает тебе дверь. Я знала, что некоторые вампиры обладают способностью отводить глаза людям – возможно, здесь работал обратный эффект, из-за которого мой взгляд буквально приклеился к ней. Я мельком глянула на свой бейдж, проверяя, покажет ли он мне что-нибудь. Женщина остановилась и открыла дверь.
– Пожалуйста, присаживайтесь, – сказала она.
В этой новой комнате окон не было вовсе; очевидно, все стекла снаружи служили лишь для видимости. Большая часть интерьера была оформлена в черных и серых тонах, которые я едва могла различить при тусклом освещении. Теперь, когда мои глаза привыкли, я смогла разглядеть элегантного мужчину с седыми волосами и длинными бакенбардами. Его обратили, когда он был уже в возрасте, даже пожилым; в костюме того же цвета, что и обивка его кресла, он выглядел хрупким. Он сидел за массивным столом из темного дерева.
– Мы действительно предпочитаем ночь, мисс Спенс, – произнес он и указал на кресло напротив.
Я подошла и села.
– Простите. Работа.
– На этот раз я вас прощу. Но заставлять ждать тех, кто делает вам одолжение, не стоит.
Я кивнула и скользнула взглядом влево. Модель уселась позади него на плюшевый кожаный диван, закинув ногу на ногу; подол юбки плотно обтянул ее идеальное колено.
– Вы тот человек, с которым я говорила по телефону? – спросила я.
– Тот самый. Впрочем, не человек. Но вы и сами должны это понимать. – Его тонкие губы расплылись в понимающей улыбке, и он уставился на меня. Прямо сквозь меня. Мой бейдж тускло мерцал в жутковатых сумерках комнаты.
Я обхватила ладонью свой бейдж. Его взгляд… он был в точности как у Гая, того мальчика-вампира, которого я видела в ночь переливания крови другому пациенту.
– Пожалуйста, прекратите.
Мужчина пожал плечами, и мой бейдж погас.
– Я просто хотел посмотреть, какую защиту обеспечивает вам этот значок
– Очевидно, не давать вам залезть ко мне в голову – одна из них. – Я опустила бейдж и постаралась сохранить максимально невозмутимое выражение лица.
– Повторюсь, мисс Спенс, в данной ситуации одолжение делаем мы вам, – небрежно произнес он, глядя на меня полуприкрытыми глазами.
– Вампиры никогда ничего не делают даром.
– И тем не менее, не так давно вы спасли одну из нас. Рискнули ради нее жизнью, как вы сами сказали мне по телефону.
– Да. Но пока что это не принесло мне ничего хорошего. – Я придвинулась к самому краю кресла. Его мягкое сиденье и высокие подлокотники так и норовили поглотить меня целиком. – Так чем я могу помочь вам, чтобы вы помогли мне?
Он рассмеялся, а позади него на диване улыбнулась великолепная женщина.
– Что ж, мисс Спенс. Уверен, вы устали, да и ваша профессия требует определенной прямоты.
Он поднялся на ноги.
– Меня зовут Джеффри Уэзертон, эсквайр28. До того как стать вампиром, я был адвокатом, и остаюсь им по сей день. Можно сказать, это у меня в крови. – Его губы разошлись в широкой улыбке от собственной шутки, обнажив клыки. Покажи он их за пределами этой комнаты в любой день, кроме Хэллоуина, они бы сразу его выдали.
– Вы сказали, что говорили с ней, верно? С той девочкой? – продолжил он
– С Анной.
– До того как ее похитили – и она пообещала прийти на ваш суд?
– Да, именно так.
– В таком случае я берусь за ваше дело. – Он открыл лежащую перед ним папку – раньше я ее не замечала, черная кожа сливалась с красным деревом стола. – Мне нужна лишь ваша подпись.
Я подалась вперед и взяла бумаги, которые он мне протягивал.
– Не хотите объяснить суть, пока я читаю.
– Я предлагаю взять на себя ваше дело в обмен на ваше кровное право. Это свяжет вас и любых ваших детей вечными обязательствами передо мной и моим Троном. Ваша кровная линия станет нашими постоянными донорами на бессрочной основе.
Я с облегчением увидела, что страницы у меня в руках были обычными компьютерными распечатками, а не рукописной каллиграфией на пергаменте. От этого сделка казалась чуть менее похожей на договор с дьяволом.
– К какому Трону вы принадлежите? – спросила я, просматривая бумаги.
– Трон Роз. Мы заинтересованы в благополучии человечества.
– Держу пари, что да. А кто меня преследует?
Он улыбнулся.
– The Zverskiye.
Я едва удержалась, чтобы не вздрогнуть. Это были родственники Анны – те самые, в чьих руках, я была уверена, она сейчас и находилась.
– И кто они?
– Звери, приблизительный перевод.
Я перевела взгляд с него на бумаги и обратно.
– И чем именно вы все отличаетесь друг от друга?
Джеффри откинулся на спинку кресла, погрузившись в размышления. Его глаза закрылись, и я подумала, сколько еще он сможет бороться с восходящим солнцем.
– Это вопрос ресурсов и управления. – Он снова наклонил голову вперед и, сутулясь, посмотрел на меня. – Трон Роз считает, что человечество нужно взращивать.
– В смысле – просвещать? Или развивать?
На лице Джеффри отразилось крайнее изумление, а затем он расхохотался:
– Как грибы. Как кур. Или коров. Контролировать, пасти, держать под присмотром.
Я почувствовала себя круглой дурой из-за того, что меня так легко провели.
– И исключительно в ваших собственных интересах, разумеется.
Джеффри скрестил костлявые пальцы на столе и мягко мне улыбнулся:
– Ну, мы же вампиры, мисс Спенс. Звери предпочитают думать о вас, обо всех людях, как о мясе на свободном выгуле. Пожалуй, при таком раскладе вам бы и самой больше хотелось быть коровой в стаде? Или стеблем сельдерея29?
Я буркнула что-то неопределенное и вернулась к страницам в своих руках. Страница за страницей сплошного юридического жаргона. Так вот чем занимаются вампиры-адвокаты, пока бодрствуют по ночам. Чтиво было тяжелым, но я верила в себя. Мне ведь доводилось переводить корявые записки врачей с названиями лекарств, которые звучали как имена порнозвезд, замешанных в нигерийском спаме30. С этим я уж точно справлюсь.
Я дочитала до самого конца, а когда подняла глаза, он уже спал, уткнувшись подбородком в грудь, словно заведенная игрушка, у которой кончился завод. Я слегка зашуршала страницами, чтобы привлечь его внимание, и он встрепенулся.
– И все-таки, как именно вы мне поможете? – спросила я. – Прямо сейчас вы рассчитываете только на то, что она сдержит слово. Если она этого не сделает – я труп. Если сделает – я у вас в долгу. Что я-то получаю от вас во всей этой схеме?
– Я и моя ассистентка наведем справки о вашей подруге по вампирским каналам. – Он пошевелил двумя пальцами в воздухе, и женщина кивнула, отчего длинная прядь рыжих волос упала ей на колени. – Сайк говорит от моего имени в дневное время.
Я посмотрела на него, потом на нее и снова на него.
– То есть я должна просто поверить, что вы будете делать… что-то? Задавать… вопросы? – Я сложила бумаги вместе и положила их на колени. – Серьезно? Это весь ваш план? И ради этого я подписываю себе приговор на всю жизнь?
Его глаза сузились.
– У меня есть связи, мисс Спенс. Связи, которых нет у вас. Вполне возможно, что я найду ее.
– Возможно, – повторила я. Пачка бумаг в моих руках внезапно показалась очень тяжелой, словно опустившаяся чаша весов. Что хуже? Быть вечным должником вампира или погибнуть от казни?
– Живая вы представляете для меня чуть больше ценности в качестве законной «дойной коровы», чем мертвая, – добавил он. – Ради этого стоит приложить усилия.
Я не доверяла ему сильнее, чем могла бы забросить полированное мраморное папье-маше на краю его стола. Но что такое потерять немного крови? Новую произведу. Я любила жить. До сих пор у меня это получалось не очень, но это не значило, что я собираюсь завязывать в ближайшее время.
Я с размаху бросила бумаги на его стол и подписала их своей дежурной ручкой для медкарт, пока не передумала.
– Любите сразу переходить к делу. Ценю это качество. – Джеффри Уэзертон, терпеливо подождал, пока я заполню бланки в трех экземплярах, а затем вежливо забрал их. Он бегло просмотрел подписи, удовлетворенно кивая самому себе, после чего снова взглянул на меня. – Что ж, мисс Спенс, теперь мы связаны буквой закона. – Он откинулся на спинку кресла. – Расскажите мне все еще раз.
Казалось, что Джеффри уже то и дело проваливается в сон, засыпая на ходу, а затем снова встряхивается, чтобы прийти в себя. Но я набрала в грудь воздуха и пересказала всю историю с самого начала: с первых минут нашего знакомства и моего ухода за мистером Ноябрем – Юрием, Юрием – и обо всем, что последовало за этим.
– Ситуация для вас действительно выглядит плачевно, – произнес Джеффри, когда я закончила свой печальный рассказ. Он уперся локтями в стол, сочувственно переплетя пальцы перед собой.
Я изложила все события вплоть до похищения Анны.
– Куда они ее увезли? И зачем?
– Мотивы Зверей для нас всегда оставались загадкой. Это одна из причин, почему мы с ними так часто расходимся во мнениях. – Он задумчиво откинулся на спинку кресла. – Древняя кровная вражда? Хорошо организованная сеть по распространению порнографии? Вы упомянули, что снова видели там того вампира, который стал свидетелем убийства…
При этом слове в моей голове на миг воцарилась пустота. Убийство? Я… убийца? Было тяжело слышать это в такой формулировке, пусть даже покойный в тот момент и разлетелся в прах и пламя. Но я посмотрела на свои ладони и вспомнила леди Макбет31. Конечно, с той ночи я уже сотни раз мыла руки дезинфицирующим гелем, но факты от этого не менялись.
– Что будет, если я сдамся?
– Тогда вас четвертуют и выпустят кровь. А когда они покончат с вашей плотью, они заберут вашу душу. И в этот момент, согласно бумагам, которые вы только что подписали, мне по наследству достанется всего лишь ваш диван.
– Мою душу? – Я захлопала глазами. В юности я частенько ходила в церковь по воле родителей, но по собственному желанию не бывала там никогда. – Вы же шутите, верно?
– Они ведь подослали к вам Живодера, не так ли? Как вы думаете, зачем он там появился? – Джеффри посмотрел на меня с глубокой печалью, и его взгляд казался хранил тяжесть бесчисленных лет. Я почувствовала, как между нами пролегла дистанция – словно я смотрела на него не просто через письменный стол, а сквозь огромную временную пропасть.
– Но… серьезно? Мою душу?
– Энергия – это валюта, мисс Спенс, а в мире правит энтропия. Это называется психофагией, и это, без всякого преувеличения, участь хуже смерти.
Пожирание… душ? Быть не может.
– Но почему?
– Души обладают куда большей силой, чем кровь, мисс Спенс.
– Тогда почему они не убивают людей направо и налево ради этого? – спросила я.
– Убивая людей, можно получить кровь, это да. Но души? Душу нужно заслужить. – Джеффри ссутулился и подался вперед, будто черпая откуда-то из глубины души последние силы, чтобы не уснуть. – Душа обладает силой только в своих переходных состояниях примерно как электроны в химии, если помните школьную программу. Добрая душа, которая остается доброй, или порочная душа, которая остается порочной – они сохраняют свой энергетический уровень, будь то при жизни или после смерти. Они, если хотите, предопределены, и ни та, ни другая не меняют общий баланс.
– Но, когда добрая душа становится порочной – такое изменение высвобождает мгновенный всплеск энергии. – Он щелкнул пальцами. – Как движущийся фотон излучает свет. И есть немало желающих собрать урожай с таких редких явлений. Как часто человеку удается убить вампира и, таким образом, на законных основаниях задолжать им свою энергию? Тем более человеку, который изначально был хорошим? Крайне редко, мисс Спенс. Если бы вам не грозила смерть, – мрачно улыбнулся он мне, – вы могли бы очень собой гордиться.
Слабое утешение.
– Значит, на этом суде на кону стоит моя душа?
– Да. – Глаза Джеффри закрылись на долгую секунду, а затем снова затрепетали и приоткрылись. – Полагаю, вы и сами планируете провести небольшое расследование? Вы не похожи на человека, который будет смиренно ждать дома.
Я покраснела.
– Кое-какие планы у меня есть. Мне поможет один друг.
– Что ж, я обязан посоветовать вам быть осторожнее. Технически вы уже под судом, а в вампирском праве не существует презумпции невиновности. Если вы умрете сейчас, это поставит вас в крайне затруднительное положение. – Его губы неодобрительно сжались. – Вам не следует втягивать в это других смертных.
– Он зомби.
В ответ на это я увидела, скованность сухожилий на руках Джеффри переплеталась и сжималась. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но ладоням потребовалось какое-то время, чтобы снова остановится.
– Мисс Спенс, я говорю вам это как ваш законный представитель. Я волк, который признает, что он волк. А не волк в овечьей шкуре. Поверьте, у него есть свои личные причины помогать вам.
Мои плечи опустились на пару дюймов.
