Текст книги "Ночная смена (ЛП)"

Автор книги: Кэсси Александер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

Перевертыш прекратил свои экзистенциальные вопли, как только Джина открыла дверь.

– Привет, мистер Хуан. Это я, ваша ночная медсестра Джина, – Джина перед входом коротко объяснила, как важно не касаться его/её/этого и не позволять касаться себя. – Я просто сделаю вам обезболивающий укол.

– Не трогайте меня! – закричал пациент. – Больше не трогайте меня!

– Вы в больнице. Я дам вам кое-что от боли, – продолжила Джина, приближаясь к нему со шприцем в руке. Я не могла представить себя на её месте, но если она раньше подкрадывалась к оборотням в их разъярённых звериных формах, у неё был опыт. – Это поможет вам успокоиться. Завтра вас осмотрит психиатр. На мне перчатки. Я вас не коснусь, обещаю.

– Убирайтесь! – взвыл перевертыш, но затих и превратился в женщину, затем совсем умолк. Джина посмотрела на меня и кивнула. Я прижала приклад транквилизаторного ружья к плечу.

– Я сделаю укол в плечо, сэр, – сказала Джина. Она закатала рукав халата и лишь раз провела спиртовой салфеткой, прежде чем ввести иглу.

– Прекратите! – взвыл он, цвет кожи сменился с азиатского на европейский, пока Джина нажимала на поршень шприца. – Нет!

Руки, натянувшие кожаные ремни, меняли облик: от мужских мозолистых пальцев – к изящным женским с идеальными длинными ногтями, затем – к костлявым пальцам пожилого человека без подкожного жира. Черты и цвет рук и лица, которые я видела сквозь повязки, больше не совпадали. Перевертыш словно становился пёстрым, как трёхцветная кошка.

– Джина… – предупредила я.

– С вами всё будет хорошо, сэр, – сказала Джина, выбрасывая шприц в контейнер для острых предметов, не поворачиваясь к нему спиной. Пациент громко вздохнул, расслабился на матрасе, а его лицо и руки, которые были самыми активными частями тела, стали безликими, вялыми и розовыми.

– Не направляй на меня эту штуку, ладно? – сказала Джина.

– Я и не направляю, – я держала прицел на туловище пациента.

– Как я уже говорила, – продолжила она, подходя к изголовью кровати, – если они касаются слишком многих людей, они в итоге накапливают слишком много… Не хочу говорить «ДНК», хотя, возможно, это ДНК. Может, «данные»?

– А что тогда говорят о споре наследственности и воспитания? – спросила я от двери. Джина разматывала рулон Керликс с головы пациента, чтобы добраться до повязок, закрывавших его глазницы.

– Я похожа на философа? – спросила она, посмотрев на меня и улыбнувшись. Я улыбнулась в ответ, опуская ствол пистолета.

Всё произошло быстрее, чем я могла вообразить. Джина потянулась, чтобы вытащить комки марли, занимавшие место, где раньше были глаза перевертыша, и вдруг тощая, похожая на коготь рука схватила её за горло. Другая рука была раздутой и огромной – возможно, закон сохранения массы не имел значения, если можно было перераспределить массу внутри тела.

– Нет! – закричала я. Перевертыш рванул Джину между нами, блокируя любой возможный выстрел. – Мясник!

Перевертыш перераспределял массу, оставаясь теми же пятьюдесятью килограммами, просто перемещая объема тела так, что каждая из его конечностей освобождалась: одни становились тонкими, как прутики, другие – толстыми, как стволы деревьев.

– Заставьте это прекратиться! Мы все хотим, чтобы это прекратилось! Не трогайте нас!

– Стреляй, Эди! – прошипела Джина, которую душила правая рука перевертыша. Она пнула его, но он, похоже, не чувствовал боли. – Любой выстрел! Стреляй! В меня! Быстрее!

– Отпусти её! – крикнула я, вбегая в палату. Он продолжал швырять Джину, как тряпичную куклу, пока я пыталась найти часть его тела, достаточно широкую для выстрела. Всё, чему я училась на стрельбище, чёрт возьми, не двигалось! Я обошла комнату по кругу. Джина перестала сопротивляться и повисла без сил. Красные круги проступили вокруг её глаз. Перевертыш сорвал с неё бейдж и швырнул на пол.

– Никогда больше! – продолжал перевертыш. Он принял облик Джины, насмехаясь над её фигурой в синем больничном костюме.

– Мясник! – снова закричала я. Он поворачивался ко мне, и скоро его спина оказалась бы обращена к открытой двери…

Моя старшая медсестра появилась из-за угла, как носорог, с ещё более длинным ружьём, чем у меня.

– Сетевой пистолет!

Я пригнулась, не зная, что ещё сделать, и услышала шипящий свист верёвок. Раздался глухой удар, и перевертыш с Джиной рухнули передо мной, запутавшись в сети. Рука потянулась – чья? Джины или его? – и схватила меня за лодыжку, дёрнув вперёд. Я развернула пистолет и попыталась найти цель – всё, что было в синем, считалось мишенью, – но затем он поднял на меня взгляд, выглядя в точности как Джина, за исключением марли в глазницах, пропитывающейся кровью.

– Не трогай меня! – умолял он её голосом.

Я замерла, и он ударил рукой по стволу, отчего приклад пистолета подскочил и ударил меня в лицо. Губа рассеклась о зубы, и я пыталась вернуть контроль над пистолетом, пока рот наполнялся кровью. В комнату вбежал Чарльз и выхватил у меня транквилизатор.

– Что за чёрт, ты сумасшедший псих, – сказал Чарльз, держа транквилизатор, как дубинку. В последний момент он переложил его, чтобы направить транквилизатор в упор в бедро перевертыша и выстрелить.

– Наконец-то! – закашляла Джина, лежа рядом с пациентом, который всё ещё сохранял её облик.

– Господи, – я начала поднимать края сети, как только перевертыш обмяк. – Ты в порядке?

– Я или Господь? – хрипло спросила Джина. Она схватилась за моё плечо, и я вытащила её из-под сети.

– Ты. – Вокруг её глаз были красные круги, на горле отпечатался след руки. – Это… это было ужасно.

– Думаешь? – сказала Джина, её гнев был осязаем. Я посмотрела мимо неё на кучу сети и пациента на полу. Он выглядел как Джина из альтернативной вселенной. Он обмочился, я почувствовала запах.

– С этого момента перевёртышей будут подвергать химической седации, – объявила Мясник. – Или саксофоном, и пропофолом, мне плевать, что думает Тернас

Джина сделала несколько глубоких вдохов, когда мы обе встали. Моя губа пульсировала, во рту всё ещё чувствовался вкус свежей крови.

– Лучше промой это, – сказала Мясник, доставая из кармана пачку марли и вкладывая её мне в руку.

Я кивнула, взяла марлю и подошла к раковине в углу комнаты. Зеркала не было, но я увидела своё размытое отражение в диспенсере для бумажных полотенец. Тайком посмотрела на комнату одним глазом, потом другим. Перевертыш светился, да, но больше ничего в комнате не светилось.

Затем я опустила взгляд. Под моим халатом виднелся едва заметный ореол. А пятно крови на марле, которую я держала, светилось ярко.

– Чёрт, – сказала я.

– Не сомневайся, – сказал Чарльз, стоя над оборотнем с транквилизатором на плече, словно пехотный охранник.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Я передала смену дневной медсестре. На этот раз это не расстроило меня. Через день какое значение будет иметь всё, что я сказала или записала? Встреча с перевёртышем повергла меня в уныние – я всё ещё видела Джину на полу: распростёртую и промокшую насквозь. На её месте могла оказаться я. И, возможно, ещё окажусь.

После быстрой сдачи смены я первой оказалась в раздевалке. Я подумывала о том, чтобы разобрать свой шкафчик. Лучше сделать это сейчас, пока есть время, а не завтра в спешке. Можно было бы отдать свой стетоскоп будущим невольным медсестрам Y4. Я посмотрела на запасной халат и коробки с овсяной кашей – забрать их домой почему-то казалось поражением. Я знала: если у меня не будет шанса их забрать, халат отдадут в приют. Пока я размышляла о судьбе овсянки, я заметила флакон «воды папы», который Мясник дала мне раньше, на маленькой полке моего шкафчика. Я взвесила его в руке, представляя, как протягиваю его людям – вампирам – словно значок, или бросаю в них, как гранату. Я бросила флакон в сумку.

Джина постучала в дверь перед тем, как войти. На её шее всё ещё были красные полосы.

– Джина… Мне так жаль.

Она не посмотрела на меня, когда подошла к своему шкафчику и открыла его. Я стояла там, словно в ловушке: её шкафчик был ближе к двери, чем мой, и надеялась хоть на какое-то прощение с её стороны.

– Ты должна была выстрелить в него, когда всё началось, – сказала она хриплым голосом.

– У меня тогда не было возможности выстрелить. Честно. Клянусь.

Наступила долгая пауза, пока она не закрыла шкафчик. Её губы сжались, и она по-прежнему не смотрела на меня.

– Если бы у тебя была возможность выстрелить, любая возможность, этого бы не случилось.

– У меня её не было. – Мой разум прокручивал моменты, когда она оказалась в ловушке. Я пыталась, я искала возможность, но потерпела неудачу. Я даже не смогла спасти подругу. Как я собиралась спасти себя? – У меня появилась возможность только в конце, и тогда я всё испортила. Мне жаль.

– Да, я знаю.

Я несколько раз открыла и закрыла рот, как рыба, выброшенная на сушу. Я хотела оправдаться и хотела, чтобы она меня простила. Но если она и собиралась это сделать, то должна была сама выбрать подходящий момент. Просто у меня, возможно, осталось не так много времени, а мне нужно было хоть какое‑то отпущение грехов.

– Спасибо, – в итоге сказала я, застёгивая сумку. Я осторожно обошла её и направилась к двери. Она уже была наполовину закрыта, когда я услышала:

– Не забудь свой оставшийся торт.

Я пошла в комнату отдыха, где Мясник сдавала смену старшей медсестре дневной смены. Я на цыпочках обошла стол и открыла холодильник. Было сложно найти половину торта среди моря фольги и остатков еды.

– Одну секунду, – сказала Мясник другой старшей медсестре. – Спенс!

– Да? – спросила я.

– Возьми завтрашнюю ночь выходной.

От удивления я чуть не ударилась головой о холодильник.

– Правда?

– Правда. У нас мало пациентов. Мы позвоним, если понадобится. Заверши какие-нибудь дела. Отдохни.

Забрав торт, я осторожно выпрямилась.

– Джине отпуск нужен больше, чем мне, Мясник.

– Не волнуйся, она тоже его получит.

Я вдохнула, чтобы возразить. Впрочем, меня ведь не увольняли. И у меня действительно было много дел – если, конечно, Анна не объявится.

– Спасибо.

Мясник понимающе кивнул.

– Пожалуйста.

* * *

По дороге на вокзал я снова позвонила Сайк. Звонок перешёл на голосовую почту. Ну, конечно. Я уставилась на телефон, нахмурившись на секунду, пока ждала сигнала.

– Послушай… это Эди… Вы вообще, что-нибудь делаете? Хоть что-нибудь? Мне нужна информация. Вы уже нашли её? Я хочу знать, что происходит.

Сообщение оборвало всё, что я собиралась сказать дальше. Я поборола желание перезвонить и оставить сообщение, состоящее из сплошных ругательств. Сунув телефон в сумку, я пошла на вокзал так быстро, как только могла.

* * *

Утренние пассажиры на станции бросали на меня взгляды, а затем быстро отводили глаза. С распухшей губой я вызывала любопытство, но никто не хотел добавлять мои проблемы к своим.

Когда приехал поезд, я нашла место и стала смотреть на тени под сиденьями напротив. Были ли там Тени, наблюдая за мной в ответ? Узнали ли они что-нибудь об Анне? Моя рука нащупала бейдж – как бы мне хотелось иметь способ спросить их. То, что я хочу поговорить с Тенями – вот это действительно перемена.

Поезд завершил маршрут по центру города, и остальные пассажиры вышли. Я осталась одна, уставившись на свои ботинки, когда двери напротив открылись и впустили того, кого я совсем не хотела видеть.

Ашер. На этот раз без цветов. На нём был идеально сидящий костюм – с острыми плечами, шикарный. Он был так же удивлён увидеть меня, как и я его: это промелькнуло в его глазах на полсекунды, прежде чем они сузились.

– Никто другой не должен тебя бить, – сообщил он с британским акцентом. Подразумевалось, видимо, что иногда это всё-таки допустимо для него. Порка – это весело и всё такое, но, насколько я знала, она вряд ли вызывала распухшие губы.

– Не сейчас, – сказала я, ища в сумке книгу, чтобы почитать и игнорировать его. Я увидела флакон «воды папы», подумала о Мясник и вспомнила слова про «завершение дел». Что ж, вот одно из них, сидит прямо напротив меня. Я подняла взгляд – у него было озадаченное выражение лица.

– Послушай, – начала я, глубоко вздохнув. Я терпеть не могла сложные разговоры. И с кем я могла бы поговорить о том, что «я, скорее всего, больше тебя не увижу, потому что меня будут судить вампиры»? Только с коллегами… и с Ти. Эта мысль меня приободрила. – Послушай, я встретила кое-кого, – сказала я вслух. – Он меня понимает. По-настоящему понимает. У меня куча проблем, вещей, которые ты даже не начнёшь понимать. Всё это очень сложно, правда.

Его бровь приподнялась, за ней последовала кривая улыбка. Я продолжала вопреки себе:

– Было весело, не пойми неправильно, и у нас была химия, конечно, но…

Я посмотрела на него и потеряла ход мыслей. Между нами, определённо была гравитационная тяга. Но если бы я была Землёй, то он был бы холодной и далёкой Луной. Свет, но не тепло – а мне нравилось быть в тепле.

– Ты врач, я медсестра, это просто плохая идея.

Поезд содрогнулся и остановился.

– Думаю, это ваша остановка, – сказал он и встал, но не двинулся к двери.

– Да, увидимся. – Я встала, вышла на станцию и поднялась на половину лестницы.

– На самом деле я не врач, знаешь ли, – раздался голос Ашера с его акцентом. Я обернулась и увидела его костюм, неуместный на фоне молочно‑белых стен станции. Я быстро моргнула и увидела, что он светится, ярко.

Я вдохнула:

– Тогда… кто ты? – медленно спросила я.

– Я могу быть врачом. Могу быть кем угодно. Однако предпочитаю быть собой. – Он преодолел короткое расстояние между нами. – Посмотри на меня, Эди.

Я посмотрела. Снаружи был дневной свет, всего в шести ступенях отсюда. Он не мог быть вампиром. Я потянулась к груди и крепко прижала бейдж к коже.

Лицо Ашера медленно стало лицом кого-то, кого я не узнавала. Его тёмные глаза пронзила голубизна, пока синий не поглотил все карие оттенки, как небо после сильного шторма. Его оттенок кожи посветлел с оливкового до нордически-белого, а линия челюсти изменилась – с высокой угловатой на низкую квадратную.

– Думаю, прошлой ночью я встретила твоего кузена, – сказала я.

– Теперь ты скажешь мне, где работаешь? – спросил он.

– Y4.

– Так я и думал, – сказал он. В мгновение ока он снова стал тем Ашерем, которого я знала.

– Значит ли это, что когда захочешь, ты теперь можешь стать мной? – спросила я. Я подумала о Джине – распростёртой на полу, с забинтованными глазами, полными крови.

– Нет, на самом деле. Хотя я пытался – в клубе и несколько раз после. Когда я узнал, что не могу, я был шокирован, потом заинтригован. А когда я понял, что тебя защищает близость бейджа…

– То есть ты говоришь, что на самом деле не был заинтересован во мне как в личности?

– Ты была чем-то необычным.

И разве не это каждая девушка мечтает услышать?

– Потрясающе. Спокойной ночи, Ашер, или доброго утра, или что там у тебя сейчас. Я слишком устала для этого. – Я начала подниматься по последним ступеням прочь от него.

– Это не то, что я имел в виду, Эди, – крикнул он вслед. – Представь моё удивление в ту ночь. Я думал, ты редкое создание, нечто вроде единорога для перевёртыша – кто-то, чей дух нельзя укротить. Когда я понял, что ты работаешь в больнице, и, вероятно, в той самой больнице, и что именно поэтому я не мог превратиться в тебя… Ну… можешь представить моё разочарование.

Я резко развернулась к нему:

– А как насчёт моего разочарования? Когда какой-то парень вроде тебя интересуется мной, у нас отличный секс, а потом вдруг я больше недостаточно хороша?

Он посмотрел на меня, как сбитая с толку собака, и явно не понимал. А я не хотела ему объяснять, как девушки вроде меня никогда не получают парней вроде него, как я – девушка для вечера в среду, но не для вечера в пятницу. Я решила, что это не стоит потраченных сил. Не уверена, что отразилось на моём лице в тот момент, но, по крайней мере, он выглядел задумчивым.

– У тебя сейчас в Y4 очень запутавшийся родственник. Тебе стоит его проведать.

Ашер поднял руки:

– Эди, мне жаль.

Я набрала воздуха, чтобы сказать ему, куда он может засунуть свои извинения, но вместо этого просто пожала плечами:

– Да. Я знаю. – Я поправила сумку и пошла прямо вперёд.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Я перекинула сумку через грудь, отправляясь домой от станции – путь был недолгим. Я уже шла через парковку для пассажиров, когда услышала гудок автомобиля. Я проигнорировала его, но он прозвучал снова. Я обернулась – убедиться, что меня не собираются сбить, – и увидела свою машину, а в ней – Джейка. Я изменила маршрут и ускорила шаг, пересекая парковку.

– Как ты… – запнулась я, но тут же поняла, что должна радоваться: по крайней мере, он не едет ее обменивать.

– Я заходил к тебе вчера вечером. Увидел машину перед домом, стучал, стучал, потом понял, что тебя нет. Так что я взял запасной ключ и решил заехать за тобой утром – позавтракать вместе.

Я набрала воздуха, чтобы рассердиться – я не разрешала ему делать дубликат ключа от моей квартиры, но это было наименьшей из моих проблем.

– Ну… спасибо.

– Всегда пожалуйста. – Он вырулил с парковки. Выглядел он чистым – и внешне, и, похоже, в крови у него ничего не было. Может, принял душ у меня дома. Его руки на руле были твёрдыми, уверенными.

– Что с тобой случилось? – спросил он, бросая взгляд на меня. Я воспользовалась зеркалом заднего вида, чтобы оценить свою губу. Она распухла так же сильно, как и ощущалась.

– Ночь выдалась долгой. – Я вернула зеркало в прежнее положение.

– Угу. Когда ты начала учить немецкий?

– Что?

– Тот сломанный CD-плеер. Я пытался вытащить диск, но он не открывался.

– Аха.

– Я думал, ты будешь учить испанский для работы. Или французский – ты всегда была сентиментальной романтичкой. Но немецкий? Странный выбор.

Я скрестила руки, непривычная к роли пассажира в собственной машине. Ему повезло, что дедушка не взорвался, не выстрелил лазерными лучами и не сделал ничего другого, что обычно делают разгневанные немецкие призраки.

– Просто он был по хорошей цене в магазине. Куда мы едем?

– В «Моллис».

– Отлично. – Я знала это место: оно было недалеко от моего дома. Там готовили отличный стейк в панировке с яйцами и картошкой. – Как твои дела?

– Довольно хорошо.

– Где ты был всё это время? – настаивала я.

– Так, то тут, то там. – Он бросил на меня короткий взгляд и продолжил вести машину. А хотела ли я на самом деле знать честные ответы на эти вопросы? Наверное, нет. Мы погрузились в лёгкое молчание людей, которые любят друг друга – или, по крайней мере, один любит другого, а зависимый любит её, пока это ему выгодно, – и которым, по сути, уже не о чем говорить.

* * *

Наше молчание продлилось до тех пор, пока мы не заказали завтрак. Он взял кофе, я – холодный чай, прижимая кубики льда языком к губе, и мы делали вид, что наверстываем упущенное.

– Послушай, Джейк, серьёзно – как твои дела? – Мне хотелось протянуть руку и закатать рукава, чтобы проверить самой. Но сейчас он выглядел таким опрятным – по крайней мере, выбритым, – что мне не хотелось разрушать иллюзию. Это я выглядела побитой – чёрт, у меня была разбитая губа в доказательство. Если всё в моей жизни пойдёт под откос, я хотя бы могу притвориться, что мой брат наконец пришёл в себя. Но медсестра во мне не позволяла не спросить: – Ты всё ещё… экспериментируешь?

Он уставился вдаль, сквозь витринное стекло, украшенное росписью с фальшивым рождественским снегом. Взгляд был на тысячу ярдов, но, по крайней мере, зрачки сужались.

– Какое-то время да. – Он вдохнул и выдохнул. – Но теперь я разорен.

Он выглядел таким грустным и покинутым.

– У меня дома ещё остался диван? – спросила я нарочито шутливым тоном, чтобы развеять настроение.

– Не разорен в смысле без денег – ну, да, и это тоже. – Он посмотрел на меня с сожалением. – Я имею в виду, что я сломан внутри.

– В каком смысле?

– Не знаю. Синапсы в голове. Эди, я даже не могу толком напиться. Насколько это грустно? – спросил он совершенно серьёзно.

– Не очень. – Скоро ему придётся найти работу, чтобы в ней потеряться, может, девушку. Скоро он станет нормальным. Если бы только это заклинание продлилось.

Официантка принесла нашу еду. Стейк в панировке и яйца с подливой из «Моллис» были такими же вкусными, как я помнила.

– Можно я тебе кое-что скажу? И ты не подумаешь, что я сумасшедший? – спросил он.

Что может быть безумнее смерти на вампирском суде?

– Конечно, Джейк, – сказала я с набитым ртом.

– Я думаю, – он огляделся, затем наклонился ближе, – я думаю, я часть какого-то эксперимента.

Я чуть не подавилась яйцами. С трудом проглотила кусок и сделала большой глоток чая.

– Правда?

Он изучил моё лицо.

– Ты думаешь, я сумасшедший.

Я не знала, что сказать, и решила подстраховаться:

– Ну, ты ведь принимал много наркотиков, Джейки.

– Серьёзно, Сестрёнка – мы с тобой оба знаем, что это странно, да? Я даже не могу напиться. – Он вздохнул, глядя в свой чистый кофе. – Даже не могу напиться.

– Может, это шанс начать заново? – предложила я. – Теперь, когда ты чист, можешь начать с чистого листа.

– Мне двадцать восемь, Сестрёнка.

– И что? Никогда не поздно начать заново. – Я старалась говорить так, будто действительно в это верю.

– Ты что, последнее время читаешь надписи на церковных вывесках?

Если бы читала, все они были бы апокалиптическими. Они были правы – конец был чертовски близок. Я покрутила кусок стейка в подливе на тарелке, чтобы выиграть время на размышления.

– Я просто хочу видеть тебя счастливым, Джейк.

– На наркотиках я был счастлив. У меня не было ни одной плохой минуты, пока я сидел на героине. Некоторые видят вещи, какую-то безумную чушь, разговаривают с Богом. На героине я был Богом. Это сложно переплюнуть.

– Хм, – я изучала его лицо: опущенные глаза, полные, но хмурые губы. Красивый, но глубоко несчастный. На мгновение я разозлилась – я купила ему этот второй шанс, возможно, ценой своей души, и ради чего? – но я никогда не могла долго злиться на Джейка. Он был моим братом.

– Кто, по-твоему, мог бы ставить на тебе эксперименты? – спросила я как можно нейтральнее.

– А тебе-то что? – сказал он и пожал плечами. Я подождала, пока официантка дольёт ему кофе, прежде чем цыкнуть на него.

– Я твоя сестра. Конечно, мне не всё равно.

Он посмотрел в чашку, прежде чем ответить:

– Не знаю кто. Но думаю, знаю где. Арсенал.

Это было название большого приюта для бездомных в центре города, где можно было получить тёплую постель и горячую еду, если отстоять очередь достаточно долго и держать голову опущенной. Там останавливался мистер Гейлман до того, как встретил Анну. Джейк продолжил:

– У них сменилось руководство, или опекуны, или кто там управляет этим местом. Раньше было по-простому, а теперь почти милитаризировано.

Я знала, что недавний экономический спад в округе повлиял на число бездомных в городе – я слышала, как жаловались медсестры из отделения неотложной помощи.

– Как они могли это сделать?

– Не знаю. Может, еда? И у них есть программа обмена игл – они могли бы заранее начинить их каким-нибудь налоксоном…

– Джейк, не будь идиотом, – я опустила вилку со стуком на тарелку. – Ради Бога, если тебе нужны чистые иглы, я сама их тебе достану, – услышала я себя. Джейк выглядел таким же удивлённым, как и я от своей вспыльчивости. Но даже когда я предлагала это сейчас – что произойдёт всего через два коротких дня? Я потянулась, схватила его кружку и сделала глоток кофе. Он обжёг нёбо и прожёг путь вниз.

– Сестрёнка…

В этот момент мне захотелось рассказать ему всё. Всё с самого начала. От развода наших родителей до первого раза, когда мама выгнала его из дома. Я могла простить ему травку, кислоту и экстази – подростки принимают это постоянно и с ними всё в порядке. Но с того самого момента, с самой первой минуты, когда я увидела след от иглы на его руке, я оказалась в ловушке, пытаясь спасти его от самого себя. И сейчас был просто ещё, ещё один чёртов раз.

Я встала, глаза жгло.

– Я сейчас вернусь.

Почти бегом я бросилась в туалет. Сжала кулаки, чтобы набраться сил. Я должна рассказать ему всё. Всё до последнего.

Но что потом? Если ничего не получится, я умру через два дня – и он останется с этим знанием? Навсегда?

Я сама это сделала. Не совсем по своей вине, чёрт возьми, но я сама это сделала. Я могла бы его игнорировать. Могла бы применить жёсткую любовь. Я умыла лицо, прежде чем посмотреть на себя в зеркало.

– Ты сделала это сама, Эди, – сказала я своему отражению. – Ты не можешь перекладывать это на него.

Он действительно заслуживал знать, что его вынужденная трезвость может с треском оборваться через два дня. Но только это. Не как и не почему. Но когда? Да.

Я решительно вернулась к наполовину съеденному завтраку – и обнаружила, что стол пуст.

«В следующий раз я заплачу», – написал Джейк своим аккуратным почерком на счёте, прямо под «Спасибо!» официантки с улыбающимся смайликом. Ключи от моей машины лежали, спутавшись, поверх сумки.

– Чёрт возьми, Джейк, – пробормотала я себе под нос и огляделась. Официантка выглядела встревоженной – похоже, она боялась, что мы сбежали, не заплатив, – и нервно улыбнулась, заметив, что я это увидела. Я достала наличные из кошелька и оставила ей щедрые чаевые.

В любом случае, с собой я их забрать не смогла бы.