Текст книги "Ночная смена (ЛП)"
Автор книги: Кэсси Александер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ
Какое-то время я сидела посреди своей совершенно пустой гостиной, собираясь с мыслями. Во-первых, мне нужно было в душ. Срочно. От меня несло десятью разными видами мерзости.
Во-вторых, мне следовало написать письмо Джейку и отдать его Сайк до того, как она ушла. Впрочем, еще не поздно. Я достала бумагу из тумбочки и порылась в сумочке в поисках ручки. И тут я вспомнила про святую воду Папы Римского. Я пошарила рукой внутри полузастегнутой сумки, ища её, но ничего не нашла.
Я полностью расстегнула молнию на сумке и вывалила всё её содержимое на пол. Кошелек и ключи были на месте, но святая вода исчезла.
Я попыталась вспомнить, когда видела её в последний раз. Мясник отдала её мне, и сразу после этого я её припрятала. Ти не стал бы её красть, и Сайк уж точно этого не делала. Кого еще я видела между тем моментом и нынешним?
Джейка. Черт бы всё побрал.
Когда я была в ванной у Молли. Он искал деньги, без сомнения. Когда он наткнулся в моей сумке на пузырек без этикетки, но явно медицинского назначения, искушение оказалось слишком велико. С тем же успехом там могла быть чья-то слюна, насколько он знал… но, конечно, он надеялся, что это не так. Он надеялся, что его сестра-медсестра притащила домой что-то запрещенное, чем можно было бы уколоться.
Я была так утомлена, так измучена, так истощена – и всё же… блядь. Блядство, блядство, блядство.
Пока я ехала в Армори, я мысленно обозвала Джейка тысячей разных слов. По крайней мере, я знала, где он остановился, хоть какое-то разнообразие. Я припарковалась за квартал оттуда, доверившись своей древней колымаге, собственному нынешнему виду и паршивому настроению, которые должны были защитить меня, пока я иду этот квартал пешком.
– Мы уже закрылись на ночь, – сообщила мне женщина на входе.
– Я ищу своего брата. Мне нужно поговорить с ним. Это экстренная медицинская ситуация.
Она нахмурилась, глядя на меня.
– Кого именно?
– Джейка Спенса. – Я подняла руку, чтобы показать его примерный рост. – Темные волосы, здоровый такой? «Подонок, вор», – добавил мой внутренний голос.
– Вообще-то мы не пускаем посетителей…
Я выудила свой бейдж из-за пазухи. Логотип округа – дерево, растущее на трех холмах – отчетливо заблестел под дешевым освещением.
– Я буквально на минуту. Это чрезвычайная ситуация, клянусь вам.
Она нахмурилась, но уступила.
– Четвертый этаж, там, где стоят койки. Если он уйдет, сегодня его обратно уже не пустят.
Я коротко кивнула. – Спасибо.
* * *
Я взлетела по лестнице, подгоняемая гневом и страхом. На лестничной площадке мне пришлось остановиться и сделать несколько вдохов, и не для того, чтобы перевести дух, а чтобы успокоиться. Мне хотелось с пинка распахнуть дверь и войти с криком, но другие люди здесь этого не заслужили – только Джейк. Я вошла.
В комнате стояла сетка из раскладушек пять на пять. На стенах висели таблички с правилами Армори, напоминающие людям о необходимости принимать душ и призывающие их прийти в церковь в воскресенье.
При моем появлении три головы приподнялись. На каждом лице читалось истощенное выражение чрезмерной бдительности, выжженное посттравматическим синдромом после какой-то прошлой личной войны. Я отрицающе махнула им руками и направилась туда, где, как я видела, спал Джейк.
– Джейк, проснись, – я толкнула коленкой его раскладушку. Он продолжал храпеть. То, что он не мог убить себя наркотиками, еще не означало, что он не будет пытаться дальше. Мой брат никогда не сдавался. Когда я наклонилась, чтобы прошептать это громче, я почувствовала от его дыхания запах пива. На этот раз я сильно тряхнула его.
Его глаза приоткрылись и медленно сфокусировались на мне.
– Выглядишь хреново, сестренка, – сказал он.
– И чувствую себя так же. Где она? – Я снова тряхнула его за плечо.
– Где что?
Я очень медленно вдохнула и выдохнула, а затем обратилась к нему так, как обратилась бы к пациенту, с которым собираюсь сцепиться.
– Джейк, у меня нет времени играть в игры. – Я увидела, как на его лице промелькнуло осознание – возможно, он увидел в моих глазах то выражение, которое сам чаще всего видел в зеркале. Жажду.
– Но это просто вода, Эди. Она ничего не сделала.
– Где она?
– Зачем? Что это вообще такое? – спросил он, садясь.
– Джейк – я не обязана перед тобой оправдываться! Ты не можешь просто так брать мои вещи. Ты больше ничего не можешь у меня забирать!
– Ладно. Погоди. – Он зевнул, затем потянулся, чтобы порыться в своей сумке, и вытащил пузырек. Повернувшись ко мне, он наконец-то оглядел меня всю: рубашку, покрытую ошметками зомби, и потеки почти вампирской крови. – Эди, ты в какой-то беде?
Я выхватила пузырек из его рук и подняла перед глазами. Пустой. Сухой. Я со злостью хлопнула им по своему бедру.
– Если ты захотел проявить заботу – уже слишком поздно. – Я не хотела, чтобы эти слова стали последними, что я скажу ему, но я так долго держала всё в себе. – Ты никогда ни о ком не заботился, кроме себя, Джейк. Для себя ты всегда был на первом месте. Я стольким пожертвовала, чтобы помочь тебе, а ты ни разу даже спасибо не сказал. – Я глубоко вдохнула и моргнула, сдерживая слезы. – Прощай, Джейк. Я люблю тебя, я всегда буду тебя любить, но это прощание.
Он отшатнулся, ошеломленный. Я выпрямилась и решительно зашагала вниз по лестнице, мимо неодобрительно глядящей заведующей приютом, прямо к своей машине. Я отперла дверь, села внутрь, прижала лоб на руль и разрыдалась.
* * *
Когда я снова смогла вести машину, я быстро добралась до дома. Помогла усталость. Я была слишком выжата, чтобы хоть о чем-то переживать. Всё вокруг казалось каким-то сухим – и пятна крови на моей рубашке, и картонный привкус на языке, – а события последних нескольких дней казались далекими и туманными, будто я наблюдала за ними со стороны, как за чужой жизнью.
Анна ушла. Я спасала её дважды, а она меня бросила. Ти не был ко мне равнодушен, но он тяжело ранен. Адвокатам плевать, жива я или мертва, а Мясник, Чарльз и Джина думают, что меня уже нет на свете.
Сегодня вечером явится Дрен, чтобы забрать меня, и я ничего не смогу с этим поделать.
И что хуже всего – я ведь даже Джейка не спасла, черт бы всё побрал. Всё было напрасно. Абсолютно всё.
Я зашла в дом, собрала все свои медицинские принадлежности, запихала их обратно в коробку и утащила её с собой в ванную. Не дай бог мой арендодатель найдет разбросанные по полу спиртовые салфетки – он же решит, что я торчок! Я поставила коробку на пол и пнула её со всех сил, отчего та с грохотом улетела к противоположной кафельной стене.
Затем я вытащила из кармана пузырек со святой водой, твердо намереваясь выбросить его в мусорное ведро. Но то ли от тепла моего тела, то ли от угла, под которым я его несла, две ничтожно малые капли сконденсировались на стеклянной стенке. Я щелкнула по флакону ногтем, сбив их на самое дно.
Какой от этого прок, если он вообще был? Я даже достать их оттуда не смогу. Если только…
– Да ладно, – прошептала я. А затем бросилась к своей коробке с припасами, вытащила её из ванной и принялась перерывать всё подряд, пока не нашла инсулиновый шприц. Препараты для диабетиков вводятся в ничтожных дозах, в таких крошечных единицах, что чувствуешь себя дурой, когда перепроверяешь их с другой медсестрой. Я вытряхнула его из упаковки, зубами сорвала оранжевый колпачок – и очень вовремя вспомнила, что нужно протереть крышку флакона спиртовой салфеткой, ведь один господь знал, какую иглу Джейк совал туда до меня.
Я проткнула крышку и медленно потянула поршень, вбирая святую воду. Набралось ровно три единицы – 0,03 миллилитра, если записывать. Почти ничего. Раствор был настолько прозрачным, что трудно было убедить себя, будто в шприце есть что-то, кроме воздуха.
И что мне теперь с этим делать? Я подняла крошечный шприц вертикально. Могла бы капнуть себе на язык. Или… я могла бы использовать этот шприц по его прямому назначению. Я разорвала новую салфетку, задрала рубашку, наметила круг на животе возле пупка и вонзила иглу прежде, чем успела отговорить себя. До этого я делала сотни миллионов подкожных инъекций другим людям, но саму себя колола впервые. Я надавила на поршень, едва почувствовав его движение, вытащила иглу и замерла в ожидании хоть какого-то ответа.
Боль? Жар? Синяк? Отек? Я разглядывала крошечный след от укола, надеясь на какую-то реакцию, но не получила ровным счетом ничего. Я знала, куда именно уколола только потому, что сама это сделала – со стороны это место никому нельзя было бы показать. А что, если для того, чтобы святая вода подействовала, нужно обязательно верить в Папу Римского? Я рассмеялась, и даже для моих собственных ушей этот смех прозвучал немного истерично.
Я защелкнула защитный колпачок шприца, скрывая иглу, и швырнула его в мусорку. Разбрасывание опасных биологических отходов становилось моим хобби. Из коридора я поймала взглядом свое отражение в зеркале ванной.
Черт, как же мне нужен душ. Хотя, конечно, того, что мне нужно на самом деле, я не получу – передышки.
ГЛАВА СОРОК ВОСЕМЬ
Я разделась, бросая вещи прямо на пол, туда, куда они падали, и залезла в душ, оставив на шее только шнурок со своим бейджем.
Счет за воду и её подогрев был единственной коммунальной услугой, за которую я лично не несла ответственности. И цель этого душа заключалась в том, чтобы убедиться: я выжму из этих денег всю стоимость за последний месяц аренды. Я дочиста отмыла себя и свой вонючий шнурок. Затем я просто стояла там, опустив голову, позволяя потокам воды омывать меня. Она хлестала по лицу и торсу, пока я не онемела от этих ощущений и не привыкла к жару. Я приоткрыла рот, чтобы сделать вдох, и водяная завеса расступилась перед мной – но вместо воздуха внутрь хлынула вода, горькая и отвратительная. Я поперхнулась, открыла глаза, и стены моей душевой исчезли.
Мои легкие свело судорогой, от вдохнутой воды безумно захотелось закашляться, а если я закашляюсь… Я подняла взгляд и не увидела никакого света. Вокруг простирался бескрайний океан. Ни лодки, ни берега – только соленая вода. Холод обрушился на меня, двигаясь вслед за шлейфом чего-то такого, чего я, как знала заранее, видеть не хотела. Глаза щипало, горло сжалось, и я плыла по течению, зависнув в этой вязкой темноте.
Не имея другого выбора, я сделала вдох. Я чувствовала, как холод обжигает мне щеки, пробивая дорогу внутрь, заползая в рот и опускаясь по горлу. Он растекался во мне и сквозь меня, несмотря на мои отчаянные попытки бороться и позывы к рвоте, пока вся вода вокруг не перетекла внутрь меня и не исчезла – будто я вдыхала её против собственной воли и не могла остановиться. И я рухнула вниз, обратно в свою душевую, свернувшись калачиком у самого слива.
Когда ко мне вернулась способность двигаться, я выползла из душа, и меня вырвало темной соленой водой прямо на пол ванной комнаты.
ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТЬ
Первой моей здравой мыслью было то, что я хочу почистить зубы, но панически боюсь открывать кран над раковиной.
Дрожа от холода, я ухватилась за полотенцесушитель, чтобы подняться, и сорвала полотенце, чтобы вытереться. Мой бейдж лежал на полу в душевой кабине, а его шнурок наполовину ушел в слив. Я вытащила его и с грохотом захлопнула дверцу душа. Бросив второе полотенце прямо на устроенный мной беспорядок, я выбежала из ванной.
Я сидела на кровати, прижав колени к груди и зажав рот руками. Мой суд был совершенно забыт… или, возможно, это он и был, и каким-то образом уже начался.
Из соседней комнаты донеслась немецкая речь Дедушки, и тут же зазвонил мой телефон. Я взяла его с тумбочки.
Посмотрела на номер. Ти. Когда я видела его в последний раз, у него отсутствовала половина лица – но…
– Ти… ты не представляешь, что только что…
Меня перебил чужой голос.
– Эди? Это Рита. Жена Мэдигана.
Это было уже логичнее.
– Я помню. Как Ти?
– Насчет этого… слушай… Эди, – начала она. – Моя семья, мы сойдем за нормальных. Мы хорошие люди, Эди. Ты ведь встречалась с нами, ты это знаешь, верно?
Я кивнула в пустоту своей спальни, гадая, какое отношение её речь имеет ко мне. – Конечно. Рита, что…
– И сегодня нет луны, Эди. А это значит, что Мэдиган не мог его остановить. Сегодня мы все нормальные, все люди. Мы ничего не могли поделать.
Я подползла к краю кровати. Немецкий лепет Дедушки стал еще на порядок громче.
– Рита, о чем ты вообще говоришь?
В мою дверь позвонили.
– Мне нужно открыть дверь… – Я поднялась.
– Эди, не открывай, – отрезала Рита.
– Что? – Я накинула халат, пробежала по коридору и прильнула к дверному глазку. Там стоял мужчина с широкими плечами, в шляпе и высоко поднятом шарфе.
– Мэдиган не хотел, чтобы я звонила. Но… мы ведь одинаковые, Эди. Я подумала, ты захочешь узнать. Он натворил ужасных вещей, и тебе лучше не иметь ничего общего с тем, что он совершил.
Снаружи мужчина постучал в дверь.
– Эди, – раздался невнятный голос, который, как мне показалось, я узнала. – Эди, впусти меня.
Мужчина за дверью поднял взгляд. Я узнала его глаза.
– Мне пора, – бросила я Рите и повесила трубку.
ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТЬ
– Эди, пожалуйста. Открой.
Я смотрела на него через глазок, пока он смотрел на дверь. Он разговаривал со мной. И одна его ладонь сжималась в явном нетерпении, в то время как вторая – та, которой там быть не должно, – спокойно покоилась в кожаной перчатке.
– Как это ты можешь говорить? – Я закрыла глаза и прижалась лбом к двери. Что там волк, притворявшийся бабушкой, говорил Красной Шапочке про свои зубы?
– Эди… – позвал Ти снаружи, его голос всё еще был невнятным. – Эди, ну давай же.
– Не открою, пока не скажешь, как ты можешь разговаривать. – Я всё еще чувствовала вкус соли на языке.
В дверь с обратной стороны с силой ударили. Она задрожала на петлях, и я отпрянула.
– Эди, они убьют тебя. Нам нужно уходить отсюда, прямо сейчас.
Я потянулась к ручке и приоткрыла дверь, оставив её на цепочке – хотя какой от этого прок.
– А как же суд?
– Это фарс, Эди. Иди собери вещи. Мы уезжаем прямо сейчас. Нам нужно поторопиться.
Я вглядывалась в то немногое, что могла разглядеть под его шляпой и над шарфом – в глаза, которые я знала, – и гадала, чего именно я не вижу. Эти глаза… я помнила их. Они смотрели на меня в упор, когда он закрывал меня своим телом, напряженные и искренние.
– Пожалуйста, Эди, нам нужно идти.
Я сняла цепочку, отперла дверь и бросилась обратно в безопасную спальню. Я натянула одежду так быстро, как только могла, и вытащила свою самую большую сумку. Я принялась лихорадочно сваливать туда вещи, всякую глупость, которую можно купить в любом магазине: горсть нижнего белья, старую расческу, наполовину пустую бутылку диетической колы. Голос Дедушки стал властным. Его я тоже швырнула в сумку.
– Быстрее! – поторопил Ти из коридора.
На кухне я перевернула пакет с кошачьим кормом и пустила воду из крана тонкой струйкой. Бубнеж Дедушки приглушало мое нижнее белье.
Ти ждал меня, своей здоровой рукой указывая мне путь по коридору, словно авиадиспетчер; при этом шарф все еще был высоко поднят. Я замерла при виде него.
– Ты должен мне показать.
– Черт возьми, Эди! – Он отвернул лицо в сторону и указал на открытую дверь.
– Иди и садись в эту чертову машину!
– Не пойду, пока не покажешь! – закричала я в ответ.
– Я пытаюсь спасти твою жизнь… – произнес он с шипящим придыханием, как жертва инсульта. Я решительно подошла к нему и потянулась к шарфу. Его золотистые глаза смотрели на меня сверху вниз, но он не шевельнулся, чтобы меня остановить. Я сорвала шарф вниз.
Кожа была его собственной, но только до уровня чуть ниже носа. А дальше начинался похожий на вспышку молнии шрам, идущий зигзагом по щеке и спускающийся к подбородку, где совершенно новая белая плоть сшивалась с его родной смуглой кожей. Я сделала шаг назад. Губы, которых я никогда прежде не видела и никогда не целовала, заговорили снова:
– Это всё еще я, – произнесли они. – И нам нужно идти. Живо. Они собираются убить тебя, а её – утопить.
– Утопить её? – Я осеклась.
– Анну. В каком-то ритуале. Они собираются утопить её, как ведьму, – сказал он.
– О нет. – Мой кошмар в душе и всё, что мне рассказала Сайк… я пыталась сложить всё это воедино, но картинка никак не сходилась.
– Эди, нам нужно идти. У нас мало времени, – взмолился Ти.
– Уж это точно! – раздался жизнерадостный голос позади Ти, со стороны улицы. – Что, намечается еще одно вампирское судилище, о котором я не знаю? Терпеть не могу что-нибудь пропускать. – Дрен-Живодер наклонился вперед и постучал по моему дверному косяку. Заметив меня за спиной Ти, он помахал рукой. – Полагаю, ты не горишь желанием пригласить меня войти, да?
Я скрестила руки на груди.
– Ни капли.
– Эх. Ну ладно. – Он прислонился к стене позади себя, упершись каблуком сапога так, что его согнутое колено перегородило проход. – Слушай, а вы ведь не сбежать ли часом собирались? – Он с напускным безразличием вытащил из ножен свой серп и принялся лениво водить его кончиком по кирпичной кладке стены. Звук скрежета металла по камню эхом разнесся по нашему маленькому крыльцу.
– Вообще-то, нет. – Я бросила сумку на пол.
– Эди, – негромко позвал Ти. Он подавал мне знаки, и я прекрасно понимала, чего он хочет. Он набросится на Дрена, я выскочу за дверь, и каким-то образом мы сбежим в ночь, оставив позади всё, что я знала.
Но я не могла. Если то, что я испытала в душе, было хоть каплю похоже на то, через что сейчас проходила Анна… я не могла бросить её одну в этой жуткой темноте.
– Эди, она же монстр.
– Я знаю. – Я своими глазами видела, что она сотворила с Сайк – причем дважды. Но она также была чертовски травмированной маленькой девочкой, и заступиться за неё больше было некому. Трон Роз хотел использовать её, Звери хотели её убить, а я… я хотела, чтобы моя совесть была чиста. Я не могла просто трусливо сбежать. Я повернулась к Дрену.
Ти перехватил меня своей здоровой рукой.
– Эди, они тебя убьют. Я попытаюсь их остановить, но не уверен, что смогу.
Дрен оттолкнулся от кирпичной стены.
– Не сможешь, зомби. Но тебе тоже лучше пойти с нами. Звери созвали всех. А я люблю резню не меньше остальных. Вот только если ты попробуешь помешать мне делать мою работу до того, как мы туда доберемся, я выпущу из неё дух без всяких колебаний. – Он сделал короткий взмах серпом в воздухе.
Ти указал на него пальцем:
– Если ты хоть пальцем её тронешь, я разорву тебя надвое.
– Не раньше, чем я выпотрошу то, что осталось от твоей душонки, а остальное брошу гнить.
Они с Ти застыли друг напротив друга, зайдя в тупик. Я достала Дедушку из сумки и положила его на пол в коридоре.
– Присмотри за Минни, ладно? Если я скоро не вернусь, привлеки чьё-нибудь внимание, чтобы она не умерла с голоду. – Он издал звук, который я сочла за согласие. Затем я выпрямилась, поправила рубашку и посмотрела на Дрена и Ти. – Нам пора.
Дрен крутанул серп, словно отдавая честь, убрал его обратно в ножны и взмахом руки пригласил меня вперед.
– Конечно, моя дорогая. Не стоит заставлять вампиров ждать.
И мы все вместе вышли на улицу, в самую темную ночь.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
– Я бы ни за что не рассказал тебе об Анне, если бы знал, что это вдохновит тебя на подобное, – проворчал Ти, шагая рядом со мной в открытой ночной прохладе. Гончая тащилась позади меня, переваливая свою тушу, раздувая ноздри и шумно втягивая мой запах.
– Прости.
– Перестань извиняться.
Мы шли бок о бок в холоде, и мне захотелось взять Ти за руку. Его шарф снова был высоко натянут. Моя рука в перчатке потянулась к его руке, и я слишком поздно вспомнила, что нахожусь слева от него, а ладонь, которую я сжала, скорее всего, тоже принадлежала не ему.
Почти целую милю нами правила тишина. На улицах попадались редкие прохожие. Всякий раз, завидев Дрена, они, казалось, резко сворачивали в сторону, иногда под прямым углом к своему прежнему маршруту. Они ни разу не встретились взглядом с Ищейкой – словно та была слишком ужасна, чтобы вообще существовать. Я слышала её позади нас: когти цокали по тротуару, отрезая любой путь к бегству.
Всё то время, что я держала Ти за руку, я изо всех сил старалась не думать о том, откуда она взялась. Я чувствовала себя главной героиней какого-то дешёвого хоррора, где звонок с угрозами поступает изнутри дома – вот только в моем случае он поступал изнутри моего парня.
На железнодорожной станции мы спустились по лестнице; Гончая неуклюже последовала за нами, перепрыгнув через наши головы и приземлившись прямо на платформу внизу. Мы сели в следующий поезд несмотря на то, что внутри были люди. При появлении Дрена все сидевшие пассажиры тут же встали, а все стоявшие отвернулись, демонстрируя нам исключительно свои спины. Двери закрылись, и поезд с грохотом покатился по путям.
Именно тогда я повернулась лицом к Ти. Я открыла рот, собираясь спросить «как». Но затем поняла, что куда более правильным будет вопрос:
– Кто? – Я встряхнула руку, которую держала, чтобы он понял, о чем я говорю, и мимолетно подумала, насколько громко я закричу, если она сейчас возьмет и отвалится.
– У меня есть друг-коп. Я иногда помогаю ему решать кое-какие проблемы, – заговорил Ти нарочито медленно, свистяще растягивая слово «проблемы». Он – или то, что от него осталось, – посмотрел вниз, на чужую левую руку, которую я сжимала. – Нервы отрастают дольше всего.
– Ты… просто убил кого-то. Сегодня. Ради меня?
– Я не убивал его. Я просто забрал его лицо и сломал ему руку.
Я захлопала глазами.
– И это должно заставить меня почувствовать себя лучше?
– Он был жив, когда я уходил. – Ти пожал плечами, а затем продолжил: – Ему теперь труднее будет варить мет без одной руки.
И он еще считал Анну чудовищем! Ему, значит, можно сдирать с человека лицо только потому, что тот держит метамфетаминовую лабораторию?
– Ты сам монстр.
При этих словах осанка Ти окаменела, и он отвернулся, принявшись решительно смотреть в ближайшее окно.
Что еще оставалось сказать? Ничего. Я не могла вернуться в прошлое и отменить то, что он сделал, или изменить собственные поступки, которые до этого привели его в движение. Я думала обо всем, что мне следовало сделать по-другому, когда у меня еще была возможность – но тут я поняла, что этот разговор здесь и сейчас был преднамеренным. Я понимала, что всё идет наперекосяк, уже почти целую милю. Но я специально тянула с этим разговором, пока мы не оказались заперты вместе в вагоне поезда, откуда он не мог уйти от меня – даже если бы я сама этого захотела. Потому что в глубине души я не хотела, чтобы он уходил.
– У к-к-кого-то тут в-в-влюбленная б-браня? – подал голос Дрен. Я свирепо зыркнула на него и увидела, как его губы расплылись в злобной ухмылке. Огни в проносящемся за окном туннеле поблескивали на его клыках, а рука двусмысленно поглаживала ножны серпа. Краем глаза я видела Ищейку: её похожие на когти лапы мелко подергивались над раздутым туловищем. Я сглотнула и снова посмотрела на Ти, который всё так же смотрел в сторону, высоко задрав подбородок.
– У меня слабость к монстрам, помнишь? – тихо произнесла я. Он снова повернулся и посмотрел на меня сверху вниз. Я стянула его шарф и приподнялась на цыпочки. Я поцеловала его прямо в чужие новые губы, и они приоткрылись, когда он прижал меня к себе. Его язык был прохладным, каким я его и помнила, и я почувствовала металлический привкус. Прежде чем мы отстранились друг от друга, я сильнее прижалась к нему.
– Ты мой монстр, хорошо?
Он кивнул, уткнувшись в мои волосы.
– Хорошо.
Потому что знакомый монстр всегда лучше тех, которых ты не знаешь.
