Текст книги "Ночная смена (ЛП)"

Автор книги: Кэсси Александер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Когда я вернулась в педиатрическое отделение, немецкий язык достиг лихорадочного накала.

– Это вы его включили? – спросила я медсестру в форме с «Хелло Китти», которая подменила меня.

Она приподняла бровь:

– Я думала, это вы поставили?

Я замахала руками. В Y4 был чёрт-возьми дракон – какая разница, что там с поломанным CD-плеером?

– Наверное, я сама его включила и забыла. Что-нибудь пропустили?

– Ничего особенного. Я записала показатели жизнедеятельности и следила за порядком, – она собирала вещи. – О, ещё сменила подгузник малышке. Вес – семьдесят пять граммов.

Победа! Осталось всего пять часов, чтобы избежать смены подгузников до конца ночи. Было трудно удержаться от того, чтобы не вскинуть кулак в знак триумфа.

– Огромное спасибо! – сказала я, а она помахала рукой через стеклянную дверь, уходя.

Я снова расположилась за столом: стетоскоп, карты, ручка и заметки – всё на своих местах, как я люблю. Затем обошла стол, чтобы посмотреть, где стоит CD-плеер. Выключила его, перевернула и вытащила четыре батарейки типа АА.

– Вот так, – сказала я и поставила его обратно.

Я успела сделать всего три шага, когда немецкий зазвучал снова. Я посмотрела на батарейки в руке, потом на CD-плеер. Индикатор «включено» светился вызывающе-зелёным.

– Да вы издеваетесь.

Единственной вещью на столе рядом с CD-плеером был телефон. И тут до меня дошло: что, чёрт возьми, он говорит?

Я подняла трубку и набрала номер горячей линии перевода в больнице. Услышала ночное сообщение и стала ждать оператора.

– Алло, мне нужен переводчик с немецкого, пожалуйста.

– Одну минуту!

Пока играла музыка ожидания, немецкий продолжался. Смогут ли они тоже это услышать? Это было не только у меня в голове – «Хелло Китти» это слышала, как и медсестра вечерней смены.

– Алло?

– Алло, у меня здесь пациент говорит по-немецки, и мне нужно перевести его вопросы. Могу я включить громкую связь?

– Конечно.

Голос переводчика в трубке звучал гораздо бодрее, чем я себя чувствовала. Может, у неё там, где она находится, был день. Я нажала кнопку громкой связи и положила гарнитуру.

Немецкий продолжался. Он повышался и понижался, сохраняя серьёзный тон, но теперь, когда я прислушалась, это звучало как библейская история – назидательно и полное скрытого смысла.

– Это какая-то шутка? – спросил переводчик. – Или проверка?

– Что он говорит? – настаивала я.

– Думаю, он рассказывает историю о Веланде Кузнеце.

– Правда? Что это за история?

– Вы зря тратите моё время…

– А кому ещё нужны переводчики с немецкого в такое время ночи?

– Я ещё говорю на тагалоге, – фыркнула она и повесила трубку.

Я посмотрела на маленький CD-плеер, который никак не сдавался. Ну-ну, Веланд Кузнец. По крайней мере, это уже что-то.

* * *

Я убедилась, что заполнила все записи, прежде чем пуститься в очередную бессмысленную погоню в сети. Устроившись за столом, я дважды проверила, что старшая медсестра точно меня не видит, и поискала информацию о мистере Смит¹⁴, Веланде.

Через не слишком надёжный брандмауэр я нашла несколько страниц. Это была старинная история, в основном мифы, о кузнеце, способном создавать великолепные украшения и оружие. Злой король захотел, чтобы Веланд работал только на него, поэтому захватил кузнеца в плен и подрезал ему сухожилия, чтобы тот не смог покинуть остров. В отместку Веланд убил сыновей короля, которые тайно приходили к нему за заказами, сделал из их черепов кубки, а из зубов – броши и отправил всё это обратно королю. В конце концов он сбежал из плена на крыльях, которые выковал сам.

Я уловила параллель между мифическим искалеченным Веландом и квадриплегиком Шоном – просто это было немного мрачновато, вот и всё. Я посмотрела на Шона: зелёный индикатор плеера освещал его лицо. Может, на диске были просто очаровательные немецкие сказки для детей в больницах? Дети обожают, когда им угрожают печью за любовь к конфетам. Но если это давало ему утешение, кто я такая, чтобы задавать вопросы? После квартиры мистера Ноября я была готова верить в призраков. Я достала батарейки из кармана и вставила их обратно в плеер.

– Простите за это, дедушка.

* * *

Я провела ещё один чудесный час, пытаясь добраться до конца интернета под аккомпанемент немецкого языка, когда зазвонил телефон в той половине палаты, где находилась малышка. Я недоверчиво посмотрела на трубку – она зазвонила снова. Наверняка ошиблись номером. Конечно, звонок был не для восьмимесячного младенца. Я прошла через комнату и подняла трубку.

– Алло?

– Эди, это Джина.

– Ооо, так вы по мне соскучились? – поддразнила я.

– Эди, он вырвался.

– Кто вырвался?

– Дракон.

Я оглядела палату с её жизнерадостной розовой краской и мирно спящими пациентами. Здесь казалось так безопасно.

– Это какая-то шутка? Потому что я новенькая, я понимаю, но…

– Он сорвал намордник и проплавил дыру в задней стене.

В этот момент сработала пожарная сигнализация и замигали красные огни на потолке коридора, а медсестры приступили к действиям по пожарной безопасности. Я услышала и почувствовала глухой стук закрывающихся дверей.

Наверху раздался звук сирены и предупреждение:

– Пожар на седьмом этаже, здание М.

– Чёрт, – прошептала я.

– Думаю, трансформация обострила сифилис, – продолжила Джина. – Час назад он перестал реагировать на словесные команды. Если бы мне пришлось гадать – а помни, я никогда не была экспертом по рептилиям, – я бы сказала, что у него сифилитическое безумие. Я дала ему много транквилизаторов, когда он начал беспокоиться. Они должны его замедлить.

– Что-нибудь ещё? – Я спряталась от других медсестёр за ширмой, которая разделяла кровати.

– Он приближается к твоему отделению, – продолжила Джина. – Возможно, он просто хочет выбраться наружу и улететь, но я подумала, что ты должна знать. Тени уже занимаются этим, в любом случае.

– Поняла. Спасибо.

– Не за что. – Она помолчала, и мне показалось, что я услышала, как она сглотнула. – Удачи.

¹⁴ Игра слов «Смит» как самая популярная фамилия и она буквально переводится как кузнец

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Я закрыла двери в палате в соответствии с правилами пожарной безопасности. Большинство пожарных тревог были учебными. Но больничные протоколы не были рассчитаны на борьбу с драконами. Огнедышащими драконами. Огнедышащими безумными драконами.

И… сифилис? Серьезно? Как у Аль Капоне? Я металась по комнате. Конечно, все медсестры были обучены профилактике ЗППП. Но это не помешало мне два вечера назад заняться необдуманным и незащищенным сексом с британцем-незнакомцем. Черт.

Я перевела взгляд с Шона на малышку. Формально они оба были девственниками. И обоим для выживания нужен был кислород. Для таких случаев были передвижные баллоны. Я подошла к столу дежурного.

– Может, стоит перевести их в соседнюю комнату?

– Скорее всего, это просто горит попкорн в отделение терапии, холодно ответила она.

– Вы уверены?

Она выпрямилась, прежде чем ответить мне. Я понимала, что меня вот-вот отругают. Может, потом кто-нибудь из Бетти Буп предложит мне леденец.

– Просто оставайся на месте, пока всё не закончится.

Я вернулась, собираясь сделать вид, что ухаживаю за малышкой, и задернула шторы, чтобы дать себе время подумать. Куда мне идти? Что мне делать?

Конечно, Тени быстро со всем разберутся. Ведь так? Это, собственно, и было моей второй проблемой. Если дракон действительно сюда прилетит – или, судя по намекам Джины, пролетит прямо здесь – я не смогу отреагировать заранее. Если Тени приближаются и собираются всё исправить, они, возможно, не сотрут всем память о том, как та медсестра в панике облила себя и своих пациентов водой, прежде чем тащить их по коридору без кислорода. Если я сейчас запаникую из-за пустяков, я никогда больше не смогу работать в реанимации, да и вообще ни на одном этаже. Больничные сплетни распространяются быстрее, чем лекарства по капельнице. И вообще, куда можно спрятаться от дракона?

Внезапно меня напугала новая порция немецкого. Я оглянулась и увидела, что маленький индикатор на CD-плеере светится желтым. Я подошла к нему и заметила, что по мере моего приближения температура в комнате изменилась, стало теплее. Я отступила назад – стало прохладнее. К Шону? Теплее. Прямо-таки жарко. У нас здесь не было обогревателей, которые могли бы выйти из строя, и поблизости не было вентиляционных отверстий, из которых дул бы теплый воздух. Запах горящего пластика начал распространяться по комнате. Если бы дракон был просто на лестничной клетке, все было бы в порядке. Но если нет – я бросилась и задернула шторы с обоих сторон.

– У вас всё в порядке? – крикнула моя коллега сквозь дверь. Я почти ее не слышала.

– Все хорошо! – крикнула я в ответ. – Просто нужно его подмыть!

Насколько близко был дракон? Я налила воды в пластиковый тазик, а затем выплеснула её на пол. Вода разлилась повсюду – и в местах соединения металлического пола и у стены за кроватью Шона она с шипением превратилась в пар.

– Черт, – я наклонилась. – Шон. Проснись. Шон. – Я коснулась его плеча, потом понял свою ошибку и начал постукивать его по щеке. – Шон! – прошипела я, щипая изо всех сил.

– Что? – один его глаз приоткрылся.

– Мне нужно тебя переместить.

– Так перемещай уже, – сказал он, снова закрывая глаза

– Нет, не так. С кровати.

Теперь открылись оба глаза.

– Зачем?

– Я не могу это толком объяснить. Но нам с тобой и с малышкой… нам нужно перебраться вон в ту ванную.

На его лице отразилось замешательство.

– Это торнадо?

Это было правдоподобнее любой другой причины, что я могла придумать.

– Да, и оно приближается очень быстро.

Я схватила со стены детский мешок Амбу и, с трудом сглотнув, собрала его. В прошлый раз я делала это… но на этот раз все будет по-другому. Так и должно быть. Я поставила кровать на максимальную высоту и опустила боковой поручень.

– Оно не будет дышать за тебя, пока буду тебя перемещать, – сказала я, снимая вентиляционное отверстие с его трахеостомы и заменяя его мешком Амбу. – Поэтому сейчас я буду проводить тебе гипервентиляцию.

Его глаза были большими и испуганными. Немец повысил голос, когда температура поднялась, подбадривая меня к более быстрым действиям.

– Хорошо. На счёт три, поехали!

Я поставила мешок Амбу и откинулась назад.

Я обхватила его под мышками, упёрлась ногой в край кровати и с усилием потянула на себя. Шон почти не помогал – его тяжёлое тело скользило по простыням, словно мешок с картошкой. Когда он наконец съехал с матраса, ноги безвольно шлёпнулись на пол.

– Давай! – сказала я скорее себе, чем ему. Пошатываясь отступила назад, пока простыня полностью не соскользнула, а затем быстро направилась в ванную комнату, расположенную со стороны младенца, как можно дальше от стены, таща его за собой утиной походкой. Мои икры кричали от боли. Добравшись до ванной, я втащила его внутрь и оставила на полу, он тяжело дышал. Я сделала ему два глубоких вдоха, прежде чем затащить его внутрь, пока его ножки не оказались внутри, и я смогла закрыть дверь.

– Мне нужно идти за малышкой, хорошо? – сказала я ему.

– Я думал, ты шутишь, – прошептал он, прижимая руку к трахеостоме.

– Если бы.

Ещё два вдоха из мешка Амбу, и я вышла на улицу. За занавеской в углу Шона ярко светил красный свет CD-плеера. Я схватила малышку, выключила кислород и монитор, быстро отнесла её в ванную, закрыла и заперла за собой дверь. Мы ждали.

Я попеременно помогала дышать то Шону, томалышке, и все это время становилось все жарче.

Снаружи из ванной раздался глухой стук. Я вздрогнула, а глаза Шона расширились. Ручка начала поворачиваться.

– Дежурная медсестра? Вы там? – запертая ручка затряслась. – Вам лучше быть здесь!

– Черт, – я услышала скрежет снаружи в замке. В больнице не было ничего, что нельзя было бы открыть. Кроме загонов для оборотней в Y4.

– Я сейчас ничего не могу объяснить. Просто уходи! – крикнула я, но услышала звон ключей. Я потянулась и схватила за ручку.

– Послушайте, леди… Энид! Эстер! Как бы вас там ни звали! Открывайте!

Я напряглась, но не смогла дотянуться до трахеостомы Шона и удерживать дверь одновременно. Я отпустила ее, и она с силой открылась, ударившись о неподвижную икру Шона.

– Что вы здесь делаете? – крикнула старшая медсестра сквозь щель в двери, пытаясь распахнуть ее шире.

Я подняла на неё взгляд. Рисунки Бетти Буп на её медицинской одежде дрожали от ярости. Гнев детской медсестры сочетал в себе лучшие черты материнского гнева и худшие черты обиженной женщины.

– Прости, – я знала, что она не может уйти. Если бы я была на её месте, я бы точно не ушла.

Жар, исходивший из-за её спины, был невыносимым, словно в печи, которая готовится к запеканию. Она наклонилась, чтобы оттолкнуть ногу Шона от двери.

– Что ты, чёрт возьми, сделал с термостатом?

– Это пожар… – пробормотала я. – Он внизу.

– Тогда почему, черт возьми, вы не попросили меня вывезти вас из палаты?

– Не забывай про попкорн! – крикнула я ей.

– Не пациентов. Вас. Я бы с радостью вывезла вас, если бы знала, что вы собираетесь это сделать. Вы представляете, какие отчеты об инцидентах мне теперь придется писать? – Она сердито посмотрела на меня.

– Это меня меньше всего волнует, – сказала я, по-прежнему беря мешок Амбу, натягивая по очереди то на лицо ребенка, то прикрепляя к трахеостоме Шона. Она потела, я потела, Шон потел. Пришло время действовать решительно. – Послушай, там, чёрт возьми, разъяренный дракон поднимается по лестнице. Нам нужно спрятаться, пока Тени не придут сюда

– Вам нужно спрятаться, пока не прибудет охрана – это уж точно, – пробормотала она и отступила на шаг назад. Я поняла, что она собирается идти за телефон, чтобы вызвать охрану.

Затем комнату наполнил нечестивый рев, словно сотня машин, столкнувшихся друг с другом на большой скорости, такой громкий, что аж больно было слушать. У старшей медсестры отвисла челюсть, и я поняла, что она тоже это слышала и чувствовала.

Я наклонилась и резко дернула ноги Шона вверх.

– Залезайте сюда. – Она беспрекословно зашла, не оборачиваясь, закрыла дверь, и я услышала, как она щёлкнула замком.

Свет в ванной замигал и погас. Мы сидели в темноте, и единственным звуком был шум мешка Амбу, вдыхавшего чистый воздух в трахеостому Шона, которую я держала одной рукой, а затем в сторону младенца, который, должен был оставаться поблизости. Я молилась, чтобы эта последняя дверь дала Теням достаточно времени.

– Что это ? – прошипела она.

– Я же тебе говорила, – как я могла ожидать, что она мне поверит? Я даже никогда не видела оборотня вживую, потому что Джина всегда была медсестрой-ветераном-оборотней.

– Не это. Вот это, – я почувствовала её руку на своей груди и посмотрела вниз. Мой значок слабо светился тёплым золотистым светом. Хм.

– Это мой фонарик, – соврала я. По тусклому свечению я видела страх на её лице. Глаза Шона по-прежнему были широко раскрыты, а малышка, ещё слишком маленькая, чтобы испугаться, потянулась ко мне, пока я держала мешок Амбу над её лицом.

Я не могла их подвести. Не могла потерять ещё кого-то. Не могла снова стать той самой медсестрой.

– Вот… – Я схватила руку старшей медсестры и вложила в неё мешок Амбу.

– Зачем? Куда вы…

– Просто оставайтесь здесь. – проворковала я малышке и погладила её мягкие волосы свободной рукой. – Все должны вести себя тихо.

Я встала и потрогала ручку двери – проверить, горячая ли она. Горячая, но не настолько, чтобы я не смогла её схватить. Я забарабанила в дверь, чтобы привлечь внимание дракона:

– Я выхожу!

Я провела в Y4 всего месяц, и из них неделю смотрела унылые обучающие видео – некоторые с куклами. И не с хорошими куклами Джима Хенсона, а с теми, что надеты на руку, будто кто-то засунул её в зад. Особенно видео про оборотней. Я была совершенно не готова к такому, но, чёрт возьми, должно же быть что‑то, что я могу сделать.

– Меня зовут Эди Спенс! Я некомбатант! Вы не можете меня трогать! Я выхожу! – Это я хоть запомнила из обучения. Я быстро вышла и закрыла за собой дверь. Услышала, как старшая медсестра поспешно снова заперла её.

У меня была всего секунда, чтобы оценить обстановку. Дракон проломил дыру в стене из лестничной клетки. Он всё ещё пробирался внутрь, используя каркас кровати Шона как опору. Красный свет пожарной сигнализации мигал, окрашивая всё в цвета дома с привидениями.

А потом он увидел меня. Его гладкая зелёная голова метнулась вперёд, молниеносно, зубы щёлкнули в воздухе. Я закричала и отпрыгнула назад, ударившись спиной о дверь ванной.

– Я некомбатант¹⁵! – крикнула я, съёживаясь. Я снова попыталась поднять бейдж. – Вам нельзя меня трогать!

Дракон, похоже, не получил эту памятку. Может, в Европе не бывает некомбатантов. Он начал карабкаться быстрее, извиваясь мускулистым телом, чтобы проникнуть внутрь.

Я поползла вдоль стены комнаты. Может, мне удастся отвлечь его, выиграть время, пока Тени не поторопятся со своими мифическими задницами.

Он приподнялся ещё на полфута, чешуя заскрежетала о разрушенную стену. Теперь я видела его округлый живот, где разгоралось тлеющее свечение. Он снова вытянул голову, щёлкая зубами в мою сторону, а затем направился к двери ванной.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

– Сюда, глупая тварь! – Я дотянулась до задней стены, отцепила канистру отсасывателя и швырнула её в чудовище. Она ударилась о бок дракона. Следующим пошёл отсасывающий насос – он был сделан из цельного металла, так что точно должен был привлечь внимание. – Сюда! – снова крикнула я и со всей силы запустила насосом в дракона.

Голова дракона повернулась, а насос глухо упал на изрезанное матрасное полотно. Дракон вытянулся вперёд, как кошка, и последним рывком высвободился. Он уселся на корточки на разрушенной кровати Шона, торжествующе вопя. Я упала на колени под натиском его рёва – льва, велоцираптора, Годзиллы, всё в одном. Его хвост хлестал из стороны в сторону, сбивая запасные стойки для капельниц, разрывая шторы, и отшвырнул CD‑плеер Шона, заставив его скользить по полу. Я подняла его, пока дракон надвигался на ванную.

– Эй! – Я вскочила и замахала руками, чтобы привлечь внимание дракона. Он полностью меня проигнорировал. – Эй, чёрт бы тебя побрал – эй! – Я бросила в дракона CD-плеер. Он полетел, кувыркаясь, как огромная таблетка. Дракон поймал его на лету и проглотил. – Прекрати это! Ты должен остановиться!

Наконец сработали спринклеры, поливая ржавой водой. Я закашлялась и попятилась к ванной.

– Ты должен остановиться прямо сейчас! – Дракон замер и снова уселся на корточки. Я ждала, и он ждал – может, я достучалась до него? Я сделала шаг вперёд, повторяя: – Я Эди Спенс. Я официальный некомбатант. Ты не имеешь права меня трогать. Ты должен остановиться. – Дракон склонил свою могучую голову. Моё сердце забилось чаще. Это победа?

Свет, который я так ясно видела в его животе, теперь поднимался выше, словно ртуть в градуснике в летний день. Он опустил голову на грудь, и я увидела, как свет внутри его желудка поднимается в шею.

Мне следовало узнать это выражение. Бог знает, сколько пациентов я видела, которых тошнило.

– Чёрт, – я подняла светящийся бейдж перед лицом, полностью ожидая, что освещённый номер сотрудника станет последним, что я увижу.

А потом снова зазвучал немецкий. Я не знала, что говорил дедушка, но он был в ярости. Немецкий язык повышался по тону и интенсивности, становился всё громче и громче, пока не стал страшнее рёва дракона, хотя тоже доносился изнутри дракона. Он стал громче, чем на любом концерте или в клубе, где я когда‑либо была, каждый слог отдавался в моей груди – я чувствовала, как он меняет ритм моего сердца.

Дракон открыл пасть, и я услышала последний немецкий боевой клич.

В свете его собственного живота дракон разорвался. Он лопнул по швам – ноги, живот, позвоночник – и куски горячей драконьей плоти полетели во все стороны, шипя, когда касались льющейся воды. Большой кусок ударил меня в грудь и опрокинул на спину. Я слышала, как куски дракона с влажным шлепком падают по всей комнате, и поднялся запах хуже, чем от любой ректальной трубки. Я была покрыта драконьим мясом, зелёной чешуёй, розовыми костями, обугленной плотью – комната была залита этим, кроватка, плюшевые медведи, кровать Шона, пакеты с Doritos. Мне пришлось бороться с позывами к рвоте.

Посреди всего этого хаоса и крови индикатор питания расплавленного CD‑плеера светился зловещим жёлтым светом низкого заряда батареи, прежде чем окончательно погаснуть. Я проползла через эту жижу к нему.

– Что… как? – Я подняла его и потрясла. С моего места на полу я видела, как люди идут к палатам, проходят мимо штор.

И тогда прибыла кавалерия.

Они всё-таки не были пыльными зайчиками.

Пятна на полу, затенённые мониторами, столами и кусками драконьей плоти, начали двигаться. Везде, где скапливалась тьма, она собиралась и росла, чёрные щупальца ползли по полу. Тени – защитники больницы, о которых я слышала, но никогда не видела, – наконец прибыли.

Расплющенная от жары банка газировки крутилась рядом с моей ногой, как затухающий фейерверк – Тени накрыли её на ходу, и она исчезла. Полоса их образовалась там, где шторы затеняли пол, и я видела, как они сливаются на стенах между вспышками сигнализации. Группа их начала скапливаться в моей тени, и я инстинктивно схватилась за бейдж. Они проигнорировали меня, омывая вокруг, сквозь, под, над дверью ванной, которая открылась без поворота ручки или снятия замка, и вытащили потрясённую старшую медсестру и моих двух пациентов с нарушенным дыханием. Они казались застывшими во времени и пространстве, неподвижными, как манекены, поднятые в центр комнаты волной чёрного. Сигнализация отключилась, спринклеры перестали работать. Я наблюдала, как они омывают каждую поверхность, очищая её, словно безумные феи из детской сказки, где цена чистых тарелок и свежего белья – кровь. Я не знала, что они сделали с останками дракона – сожгли их? Съели? Но дыра в стене затянулась после их прохождения, и матрас, целый и невредимый, появился из-под отдельной чёрной лужицы. Они вернули Шона и малышку на их места, а старшую медсестру вытолкнули сквозь закрытые стеклянные двери обратно к столу в коридоре. Я покосилась на часы, почти ожидая, что они отмотают время назад. И затем они закончили, за исключением…

– О нет… – я попятилась от лужи, растущей у моих ног. Но я была последней, кого нужно было «очистить». Я ахнула, когда они окутали меня – холоднее льда, заползая в носки, поднимаясь под одежду, добираясь до головы, полностью погружая меня в свою тьму.

На секунду я была нигде. Никем. Нет – я была собой, но внезапно осознала, насколько несущественна моя личность. Я не имела значения, ничто из того, что я сделаю, никогда не будет иметь значения, я буду есть, дышать и испражняться, как всё остальное на этой планете, но ничто не будет иметь последствий. Я была никчёмной, моя маленькая жизнь полностью лишена смысла, и когда я умру, я умру в одиночестве. Я ахнула, будто меня ударили в живот, а затем они начали отпускать меня.

Я ухватилась за кроватку малышки, чтобы устоять на ногах, и прислонилась к ней, желая отменить… отменить… вообще всё. С самого начала. Просто всё.

Затем они отступили, как волна битума из Ла-Бреа, унося с собой столько же костей, оставив меня в честной темноте. Я стояла посреди восстановленной палаты с двумя живыми пациентами и набором воспоминаний, которые принадлежали только мне. Я выглянула через открытые шторы: старшая медсестра в коридоре весело помахала мне. Я слабо помахала в ответ.

Потом я опустилась в кресло, спрятавшись за столом с компьютером, и опустила голову между колен. Наверху щёлкнул громкоговоритель: «Учебная пожарная тревога окончена. Спасибо за участие».

«Пожалуйста», – подумала я. Прошло много времени, прежде чем я снова выпрямилась.

¹⁵ Это военный термин, означающий, что человек не участвует в боевых действиях, но, например, мед работники обязаны оказывать помощь всем раненным, независимо от стороны конфликта