Текст книги "Клуб смерти (ЛП)"

Автор книги: Кэролайн Пекхам

Соавторы: Сюзанна Валенти
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 36 страниц)

Пот блестел на моей коже и стекал между сводами мышц, когда я все сильнее и сильнее напрягал себя, приступая к пятому подходу из ста подтягиваний за утро.

Сегодня мой мозг гудел. Шепотки о насилие, тьма и все плохое, что было во мне, всплывали на поверхность. Сегодня был один из тех дней, когда всему миру было видно самое худшее во мне, и демон внутри меня хотел вырваться на свободу, чтобы терроризировать мир.

В моей прошлой жизни в такой день я, скорее всего, пролил бы кровь.

До того, как я оказался здесь, до того, как я сбежал от человека, которым был рожден, и начал свой путь в бегах, я воплощал в себе все самые отвратительные проявления зла. Это было необходимо, чтобы подняться в картеле Кастильо. Жестокость. Бесчеловечность. Хитрость и расчетливость. Во меня было все это и даже больше.

Когда ты поднимаешься по карьерной лестнице так, как это делал я, за тобой всегда пристально следят сотня людей. Каждый из них был предан, боялся тебя, и все же жаждал твоего падения, стремился превзойти тебя. Это было беспощадно, кроваво и до ужаса просто. Закон джунглей: слабого сжирают. А я был волком, который регулярно пировал.

Некоторые могут удивиться, почему я решил бежать от этого, почему я отказался от власти и положения и нарисовал на своей спине мишень, которая практически гарантировала, что однажды меня убьют. Но они не могли даже представить, каково это – расти так, как рос я, быть окруженным такими мужчинами и подвергаться насилию со стороны таких женщин. Все они были гнилью, которую нужно было вырезать. Я лишь нанес первый надрез.

Я закрыл глаза, борясь с воспоминаниями, которые постоянно пытались пробиться наружу, с лицами женщин, которые пошли на такие крайние меры, чтобы избавить меня от тьмы, но только усилили ее.

В тишине я слышал, как они нараспев читают молитвы: и старые, и новые. Некоторые были направлены прямо на меня и мою душу, которую, как они утверждали, так хотели спасти.

Эхо их голосов, отражаясь от каменных стен, становилось все громче и громче, латинские слова, которые они произносили, вызывали у меня головокружение. День за днем я был заперт в той коробке, вынужденный слушать, как они приходили и уходили, всегда оставляя хотя бы одного человека, который продолжал петь до глубокой ночи.

Я ждал звона церковных колоколов, моля бога, который никогда не слышал моих молитв, чтобы он призвал их на богослужение и даровал мне благословение тишины. Pero mis oraciones nunca fueron respondidas. (Прим. Пер. Испанский: Но мои молитвы так и не были услышаны)

Шрам в форме креста, пересекающий центр моей груди, горел от воспоминаний, а запах моей пылающей кожи, когда они прижимали распятие к моей кожи, навсегда остался в моей памяти.

Они утверждали, что оно обожгло меня из-за демона, который вселился в мою душу, и у меня не было другого объяснения этому. Я до сих пор не понимал, почему оно обожгло меня так сильно и оставило такое клеймо. Но я также принял демона, живущего во мне. Если эти женщины не смогли изгнать его, я понимал, что у меня нет шансов сделать это. Поэтому я примирился с ним, насколько мог, и старался не становиться жертвой его желаний больше, чем мог справиться.

Я отпустил решетку, моя грудь тяжело вздымалась, когда я одной рукой ухватился за холодный металл двери и наклонился вперед, чтобы отдышаться, а свободной рукой провел по старому ожогу, задаваясь вопросом в миллионный раз в своей жизни, почему я был проклят таким образом. Почему именно я должен нести бремя этого существа, живущего внутри меня? В чем я был виноват?

Звук отпираемой двери подвала заставил меня поднять голову, и я с надеждой посмотрел в сторону лестницы.

Я понимал, насколько глупо было питать какие-либо надежды, но эта девушка заражала своим оптимизмом.

Я всегда был собственником. С самого первого задания для Кастильо я собирал информацию и ревностно присваивал все ценное, что попадалось на моем пути. Сначала это была еда, оружие, деньги, имущество, машины – все больше и больше, но я никогда не был этим сыт. Мой голод был зверем, которому суждено было оставаться неутоленным.

Даже после того, как я украл у них все, что мог, и сжег дотла дом Божий, где были заперты ужасы моего детства, я все равно не был удовлетворен.

То, как у меня отняли мою новую жизнь, заставило меня осознать это.

Я был голодной душой, вечно жаждущей, вечно поглощающей, но никогда не насыщающейся. Но если такова моя природа, пусть будет так. Я готов был поглотить весь мир, если до этого дойдет.

Но сначала я намеревался поглотить ее.

С тех пор, как я поддался искушению и попробовал ее на вкус, прошли недели сладкой пытки.

С тех пор я каждую минуту, проведенную с ней, вел борьбу с собой, пытаясь доказать себе, что способен обладать ею, не разрушая. Но я начинал терять всякую надежду на то, что смогу себя сдерживать дальше.

Я почти каждый день слышал, как она стонет и вздыхает в душе, а иногда выкрикивает мое имя, лаская себя. Поначалу это разожгло пламя во мне до новых высот, и моя решимость была так близка к тому, чтобы рухнуть, что я чуть не сдался. Но потом она простонала имя Найла, и я почти полностью потерял контроль над собой. Она не должна была думать о нем. Она должна была быть моей. Но если я поддамся ревности, которую пробудила во мне мысль о ней с ним, тогда я знал, что полностью потеряю всякий контроль.

Поэтому я замкнулся. Вернулся к наблюдению за ней, ожидая, что она покажет мне свое истинное лицо, раскроет свою истинную природу. Я хотел понять, какую ловушку она готовит. Но ничего не происходило. Она не подавала никаких признаков понимания моей истинной сути, не говоря уже о том, что не проявляла никакого интереса к моим секретам.

И, конечно, я не мог забыть, как она пыталась спасти меня от пыток Найла. С того дня ее не было здесь, когда он уводил в свою комнату для убийств. Она всегда была наверху, занимаясь тем, что они вдвоем называли тренировками. Она рассказала мне об ошейнике, который он надевал на нее, чтобы она не выходила за границы территории, и теперь он использовал его в своих интересах, оставляя ее наверху с заданиями, чтобы она была занята, когда он приходил допрашивать меня.

А он был осторожен в своих методах пыток, используя только воду и электричество, когда допрашивал меня, стараясь не оставить на моей коже следов, которые она могла бы увидеть.

Он был обманщиком, лжецом, хитрым, смертоносным, манипулятором. И я видел, как с каждым днем он все сильнее и сильнее затягивал ее в свои сети.

Я просто еще не решил, как лучше всего их снять.

Бруклин привлекла мое внимание, когда сбежала вниз по лестнице, посасывая леденец, который окрасил ее язык и губы в ярко-красный цвет. Сегодня она была одета в соответствующий комплект из ярко-розовых леггинсов и спортивного бюстгальтера, а завершали образ белые высокие кроссовки. Она могла бы сойти за обычную девушку, направляющуюся на тренировку, если бы не дикий блеск в глазах, который говорил, что она какая угодно, только не обычная.

Она принесла тарелку со стопкой сэндвичей и поспешила ко мне с улыбкой, как будто мы были друзьями.

Я был почти уверен, что друг не будет фантазировать о том, как связать ее и трахать в задницу, пока она не потеряет сознание, поэтому сомневался, что я был для нее другом.

Я протянул руку сквозь решетку, чтобы взять сэндвич, и пялился на ее тело, пока поглощал его.

– Сегодня мы занимались борьбой, – прошептала она, вынимая леденец изо рта и указывая им в сторону лестницы. – Адское Пламя говорит, что у меня получается все лучше. – Она просияла, глядя на меня, и я приподнял бровь, быстро переходя ко второму сэндвичу. – Ну ладно, на самом деле он сказал: «Не думаю, что кто-то когда-либо пытался убить меня, оседлав мое лицо», но это явно было сказано в качестве комплимента.

При этом мысленном образе у меня вырвалось глубокое рычание, и она, протянув руку сквозь прутья, коснулась моей груди, чтобы почувствовать, как вибрирует мое тело от этого звука.

– Объясни, – процедил я сквозь зубы, поскольку уже успел заметить одну ее особенность: она часто подбирала неудачные слова, и стоило вытянуть из нее побольше информации, когда она говорила подобные вещи. Звук собственного голоса нравился ей почти так же сильно, как и мне, поэтому она всегда была рада поделиться подробностями.

– Я попробовала на нем тот удушающим прием с захватом бедрами. Ну, знаешь, когда ты обхватываешь ногами чью-то шею, а потом просто сжимаешь и сжимаешь, как анаконда, пока человек не сдохнет. – Она ухмыльнулась, когда я взял последний сэндвич и отошла, чтобы поставить тарелку на лестницу, в то время как я кипел от мысли, как она терлась киской о его лицо, пытаясь выполнить этот прием. Без сомнения, у него не было возражений против этого, но если бы я был там и стал свидетелем этого, я бы свернул ему гребаную шею только за то, что он подобрался так близко к тому, что принадлежало мне.

Тяжелые шаги загремели по лестнице, прежде чем она успела сказать мне что-нибудь еще, и я нахмурился, увидев Найла, который спустился в подвал в одних крошечных шортах. Его кожа блестела так же, как и моя после тренировки.

– Мне нужно ненадолго отлучиться по работе, – объявил он, обращаясь к ней, но его слова относились и ко мне.

– Оооо, куда мы едем? – с энтузиазмом спросила Бруклин, направляясь к своему шкафу и начиная рыться в вещах.

– Не ты. Только я. Мне только что позвонил мой племянник Киан, он влип в неприятности. Я должен вытащить его девушку из Хемлок-Сити, пока ее не схватила армия.

Услышав это, я нахмурился. Зачем армии пытаться кого-то схватить? Что, черт возьми, происходит в мире снаружи? Бруклин немного рассказала мне о пандемии, но ее внимание быстро переключилось на что-то другое, так что все, что я действительно понял, это то, что люди заболевают и все ищут лекарство. Впрочем, я подумал, что для меня, запертого здесь, это не имело большого значения.

– О, она что, очень хороший солдат? – взволнованно спросила девушка, доставая темно-зеленый камуфляжный комбинезон из шкафа, как будто ей понравилась эта идея.

– Ничего подобного, – сказал Найл. – Не забивай голову. Это просто небольшая услуга единственному члену моей семьи, на которого мне действительно не наплевать. И после того, как кое-кто убил свидетеля, которого я обещал допросить для него, я чувствую себя в долгу перед ним.

– Э-э-э, я думала, мы оба согласились, что это было впечатляющее убийство с моей стороны и что ублюдок это заслужил, – сказала она, уперев руки в бедра и свирепо глядя на него.

– Нихрена подобного мы не делали. Мы сошлись на том, что ты серьезно облажалась, что ты не создана для этой работы и что я, скорее всего, зря трачу на тебя время.

Они долго сверлили друг друга сердитыми взглядами, а затем Бруклин отвернулась от него и подошла к решетке моей клетки.

– Если ты собираешься грубить, то я не поеду с тобой в твой дурацкий отпуск, – сказала она. – Я останусь здесь с Матео.

– Я знаю, что останешься, – ответил Найл. – И я совершенно точно не приглашал тебя присоединиться ко мне.

– Отлично. Потому что я не поеду, даже если ты будешь умолять.

– Мы оба знаем, что я могу заставить тебя поехать, не умоляя, Паучок, – прорычал он, и его взгляд переместился на меня. Его губы снова изогнулись в насмешливой ухмылке, и желание оторвать его чертову башку от плеч едва не захлестнуло меня с головой. (Прим.: Игра слов – поехать-come, кончить-come. Найл таким образом дразнит Матео)

– Te destriparé como a un cerdo uno de estos días (Прим. Пер. Испанский: На днях я выпотрошу тебя, как свинью), – выплюнул я в его сторону, но это только заставило его улыбнуться шире.

– Может, повторишь это по-английски, чтобы я мог как следует врезать тебе за это? – С вызовом спросил Найл, подходя ближе к нам.

Я остался на месте, но поднял подбородок, глядя на него сквозь решетку и думая о всех способах, которыми заставлю его кричать, прежде чем убью, уверенный, что он видит это в моих глазах.

Его ухмылка стала хищной, когда он подошел ближе, раскинув руки и двигаясь словно викинг, ищущий путь в Вальхаллу. В нем было что-то совершенно животное. Что-то текучее, непредсказуемое и дикое. Это только заставило меня еще больше желать его смерти. До того как я попал сюда, мне редко удавалось встретить достойного противника, и я был уверен, что честная схватка между нами стала бы жестокой поэзией.

Бруклин встала у него на пути прежде, чем он успел подойти достаточно близко, чтобы я смог дотянуться до него через решетку, а ее лицо исказилось в хмурой гримасе, когда она вынула леденец изо рта и помахала им между нами двумя, как оружием.

– Думаю, вам обоим пора поцеловаться и помириться, – предложила она, глядя то на меня, то на Найла, который стоял, скрестив руки на обнаженной груди, где красовалась татуировка клоуна, смеющегося надо мной.

– Помириться? – усмехнулся я. – Этот bastardo запер меня здесь на несколько месяцев, чтобы пытать. Я скорее вырву себе глаза, чем помирюсь с ним. Joder eso. (Прим. Пер. Испанский: К черту это)

Найл отпрянул, словно я плюнул в него, и поднял руки в защитном жесте, пока я сверлил его взглядом через прутья моей клетки.

– Ты обвиняешь меня в этой вражде? – возмутился он с нескрываемым изумлением, его ирландский акцент стал более заметным, а глаза наивно расширились. – Это ты жил в моем доме!

Бруклин ахнула, устремив на меня обвиняющий взгляд. Мой рот приоткрылся, и несколько секунд я просто молча сжимал и разжимал челюсти, прежде чем во мне взорвалась ярость. – ЭТО МОЙ ДОМ! – Взревел я. – Ты вломился посреди чертовой ночи, как какой-то rato cobarde (Прим. Пер. Испанский: Трусливый крысеныш), и застал меня врасплох. Тебе просто повезло, что я спал, иначе я бы с радостью уничтожил тебя и скормил куски твоего разлагающегося трупа измельчителю, – прорычал я, и это была чистая правда – однажды я так и поступил. Грязная работа, не советую ее повторять. Некоторые части никак не хотели перемалываться, так что мне пришлось проявить изобретательность с молотком и… в общем, не советую пробовать такое дома.

– О, пожалуйста, – усмехнулся Найл, смеясь мне в гребаное лицо, пока mi sol наблюдала за представлением, будто это ее любимый ситком. Я был удивлен, что она не держит в руках пакетик попкорна и не отправляет его в рот. – Я мог бы вырубить тебя левой рукой с завязанными глазами. Не льсти себе, думая иначе, El Burro.

– Hijo de puta (Прим. Пер. Испанский: Сукин сын), – прорычал я ему, прижимаясь лицом прямо к решетке, словно провоцируя его подойти ко мне и попытаться доказать это.

– Как долго он держит тебя здесь? – спросила меня Бруклин, а ее глаза расширились, как будто этот ублюдок произвел на нее впечатление.

– Я сбился со счета, – отрезал я, отвлекшись на ее вопрос. – Около шести месяцев.

– Семь, – ответил Найл, считая на пальцах. – По-моему, это было в июле. Выдался прекрасный теплый летний денек. У тебя было открыто окно, как будто ты был невинной маленькой девственницей, просто умоляющей Дьявола залезть в дом для ночного траха. Не злись, что не смог справиться со мной, когда я откликнулся на твое приглашение.

Я стиснул зубы так сильно, что удивился, как они не превратились в пыль.

– Черт, Матео, неудивительно, что ты так выглядишь… – Бруклин широко раскрыла глаза и помахала передо мной своим леденцом, как будто я должен был понять, что она имела ввиду, и я оскалил на нее зубы. – Но, конечно, после всего этого времени ты хочешь просто простить его и жить дальше? Знаешь, как говорят о затаенной обиде: это как пить яд и ждать, что умрет твой анемон.

– Что? Не анемон, а враг, – пробормотал я в замешательстве. (Прим.: Игра слов – anemone и enemy)

– Не думаю, Матео, – рассмеялась она. – В этом нет смысла.

– Давай, парень, – внезапно произнес Найл, обойдя ее и протянув правую руку через прутья моей клетки, чтобы я пожал ее. – Леди хочет, чтобы мы поставили точку.

– Из-за тебя у меня шрамы на всю жизнь, – прошипел я, а он пожал плечами.

– Пусть прошлое останется в прошлом.

Я еще минуту сверлил его взглядом, а потом протянул руку для пожатия. Не потому, что собирался его простить. А потому, что если он выпустит меня отсюда, я убью его, разорву на части и верну свою чертову жизнь.

Я поменяюсь с ним ролями, затащу его в ту проклятую комнату для убийств и покажу все, что умею делать с человеком, чтобы заставить его кричать. Я разорву его на куски и заставлю пожалеть о том дне, когда он впервые увидел меня. Он узнает, почему люди там, откуда я родом, боялись меня, и почему моя мать пыталась изгнать демона, живущего под моей плотью.

Найл широко ухмыльнулся, когда я вложил свою руку в его, и его пальцы крепко сомкнулись вокруг моей ладони. Он дернул меня за руку так сильно, как только мог, перенеся свой вес назад, так что мое лицо врезалось в железные прутья моей клетки, и я с вызовом зарычал на него, замахиваясь другой рукой ему в лицо.

– Ты готов рассказать мне, где деньги? – спросил он, а я вырвал руку из его хватки и выругался, кровь текла по моему лицу из носа, который, к счастью, не был сломан.

Этот ублюдок умрет самой мучительной смертью от моей руки, как только я выберусь отсюда. Я не торопясь уничтожу его и заставлю понять, кто я такой и почему ему следовало убить меня, когда была возможность.

– Я скорее проглочу стекло, чем расскажу тебе что-либо, loco bastardo (Прим. Пер. Испанский: Сумасшедший ублюдок, – выплюнул я.

– Пойдем, Паучок, – сказал он, отходя от меня с раскатистым смехом и протягивая ей свою окровавленную руку, и она взяла ее.

Я наблюдал, как он уводит ее из комнаты, а затем вверх по лестнице, в дом. Она оглянулась на меня, и в ее ярких голубых глазах читалось нечто очень похожее на разочарование. А потом она исчезла. И я снова остался один в этой проклятой клетке.

До меня доносились отголоски их разговора, но я не мог разобрать большинства слов, кипя от ярости и вытирая кровь с лица, пока ждал, чтобы узнать, что происходит.

Вскоре они вернулись, оба неся коробки с едой, которые сложили сбоку от лестницы, в то время как Бруклин выглядела разрывающейся между яростью и слезами.

– Меня не будет день или максимум два, – сказал Найл, даже не потрудившись посмотреть в мою сторону, отчего мой гнев разгорелся еще сильнее.

– Ты не можешь оставить его там с ведром, – прорычала Бруклин, постукивая леденцом по зубам. – Ты обещал, больше никакого ведра. К тому же ему нужен душ. Он весь горячий, потный и такой аппетитный. Если ты оставишь его в таком состоянии, в итоге я захочу его облизать.

Найл внезапно замер, его мышцы напряглись, а движения стали кошачьими, когда он повернулся, чтобы свирепо посмотреть на меня. Я ухмыльнулся ему, но она этого не увидела, и он мрачно нахмурился, несомненно, придумывая новые способы помучить меня, когда вернется из своей маленькой поездки.

Это был не первый раз, когда он уезжал и оставлял меня здесь на несколько дней, но это был первый раз, когда он потрудился объяснить причину, а не просто бросил дополнительную еду и уехал. Несколько раз он забывал про дополнительную еду, и я просто торчал здесь, голодный и в одиночестве, в течение нескольких дней, гадая, не умру ли я здесь, в темноте. Гребаный ублюдок.

– Ну, мы не можем допустить этого, – прорычал Найл, снова в спешке поднимаясь по лестнице.

Бруклин повернулась ко мне, подошла ближе, вынула леденец изо рта и протянула его мне через решетку.

Я наблюдал за ней несколько секунд. Она подняла брови, ожидая, наблюдая, дразня меня и снова заманивая в свои сети. Я не мог ей сопротивляться. Почему я не мог ей сопротивляться? Она была просто чертовски соблазнительной.

Я взял конфету губами, как она и хотела, удивленный кисловатым вишневым вкусом, который пронесся по моему языку, смешанный с гораздо более пьянящим ее вкусом. Я сильно пососал его, а затем выпустил изо рта, наблюдая, как она мгновенно снова поднесла его к своему рту, ее губы медленно сомкнулись вокруг него и заставили мой член шевельнуться.

Даже после всех этих недель мой голод по ней не уменьшился. Если уж на то пошло, он становился только сильнее, безудержнее, более настойчивым. Но это было опасно. Я знал, что это только приближает меня к потере контроля, а если я потеряю контроль с ней, не знаю, что произойдет.

Я не мог доверять себе. И не стал бы. И все же этого крошечного ощущения ее было недостаточно. Мне нужно было больше. Я нуждался в этом так чертовски сильно, что моя кожа словно горела, когда я смотрел на нее.

Найл с грохотом сбежал вниз по лестнице, но я остался на месте, когда он направился ко мне с электрошокером.

– Подожди, – начала Бруклин, и он повернулся к ней, приподняв бровь, ожидая, что она заступится за меня, но она не была такой предсказуемой. – Можно мне его опробовать? – Она указала на электрошокер, и Найл с ухмылкой посмотрел на него.

– Эта штука достаточно мощная, чтобы нокаутировать быка… или осла, – сказал он, взглянув на меня с насмешливой ухмылкой. – Но, думаю, я могу включить режим для котят.

– Я не котенок, – запротестовала она, надув губы, а он схватил ее за талию и повел к кровати.

– Нет? Тогда почему ты так громко мурлычешь, когда я это делаю?

Он прижал электрошокер к ее животу, и я зарычал, увидев, как ее глаза расширились от предвкушения, а руки вцепились в его бицепсы.

– Сделай это, Адское Пламя. Заставь меня трепетать, – выдохнула она.

Он нажал на кнопку, и ее позвоночник выгнулся дугой, когда по ней пробежал шок, с ее губ сорвался хриплый стон, а пальцы впились в его руки, да так что оставили на них кровавые полумесяцы. Найл наклонился ближе к ней, провел носом по ее шее, прежде чем прикоснуться губами к ее уху, а в моем теле напрягся каждый мускул, когда меня охватила ярость. – Еще?

– Да, – задыхаясь, прошептала она, и он повторил, наблюдая, как она откинулась назад с еще более громким стоном, подпрыгивая на матрасе и выгибая спину, когда ее конечности задергались в судорогах от удара тока.

Найл, казалось, был очарован ею так же, как и я, мы вдвоем смотрели, как она тяжело дышит и стонет, пока электрический ток разливался по ее венам, и на несколько бесконечных мгновений нас объединила жажда обладать ею.

Он резко отвернулся и направился ко мне через подвал, одновременно повышая напряжение электрошокера, а я просто стоял на месте, отказываясь даже моргать, когда он ткнул меня им в бок, и шок пронесся по мне, как товарный поезд.

Я упал на пол, дергаясь в судорогах, вполголоса проклиная его и пытаясь сориентироваться, когда он вошел в клетку, отстегнул цепь и потащил меня в сторону ванной.

Я пробормотал что-то невнятно, когда мне удалось перевернуться на четвереньки, где он бросил меня рядом с кроватью, борясь за то, чтобы восстановить контроль, прежде чем он снова прикуют меня, но звук цепи, пристегивающейся к креплению в ванной, эхом разнесся в моей голове, прежде чем я успел это сделать.

Я обнаружил, что смотрю на свою chica loca на кровати, ее зрачки были расширены, и она лежала на ней, тяжело дыша и улыбаясь мне.

– Тебе было так же хорошо, как и мне? – прошептала она, и я представил, как она спрашивает меня об этом после ночи, проведенной с моим членом, погруженным глубоко в нее. Конечно, я сомневался, что ее голос будет звучать столь же разборчиво после того, как я часами заставлю ее кричать, сжимая ее горло рукой, так что, вероятно, это было бы не то же самое.

Звук закрывающейся двери комнаты для убийств привлек мое внимание к hijo de puta (Прим. Пер. Испанский: Сукин сын) в комнате, когда я заметил, как он проходит мимо нас с кувалдой и сумкой с другими инструментами.

– Дети, ведите себя хорошо, – крикнул Найл, направляясь к двери. – Если я умру, вы, скорее всего, умрете здесь от голода, так что я предлагаю тебе съесть Матео, чтобы выиграть себе еще несколько недель, маленькая психопатка. Но с небольшой удачей я вернусь через день-два, и все будет в порядке.

– Подожди, – внезапно сказала Бруклин, сев, а затем спрыгнув с кровати. Она поймала его за руку, прежде чем он успел уйти, и заколебалась, а он удивленно посмотрел на нее сверху вниз.

– В чем дело? – спросил он, а я прищурился, глядя на их соединенные руки.

– Будь осторожен, – прошептала она, словно не была уверена, что хочет, чтобы эти слова сорвались с ее губ.

– Ты беспокоишься обо мне, любовь моя? – Спросил Найл, приподняв брови, и она сделала долгую паузу, прежде чем ответить.

– Я просто не хочу есть Матео, он выглядит таким жилистым. Так что ты должен обязательно вернуться.

Найл рассмеялся, когда она отдернула руку, а затем повернулся и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.

Я встал, услышав, как он запер дверь, и пошел в душ, пока не сошел с ума и не ударил кулаком по стене или чему-нибудь еще.

Я не потрудился закрыть дверь, снял одежду, включил горячую воду и залез под душ, начав тереть кожу. Уже за одно это у меня была причина поблагодарить эту девушку. Причина хотеть ее. Жаждать ее. И причина не уничтожать ее. Она вернула мне мою человечность, пусть даже на самом базовом уровне.

Моя рука оказалась на члене, еще до того как я решил ее туда положить, и я не был в состоянии сопротивляться желаниям своей плоти, когда начал поглаживать его, а с моих губ сорвался глубокий стон.

Я закрыл глаза, и она оказалась перед ними, – единственная фантазия, которая когда-либо у меня была.

Звук позади заставил меня обернуться, и я обнаружил, что она наблюдает за мной, закусив нижнюю губу и прислонившись спиной к раковине.

– Я тебя смущаю? – спросила она голосом чуть громче шепота. – Потому что я знаю, что не круто подглядывать за людьми в туалете, но почему-то мне очень хочется посмотреть…

– Cómo sigues sorprendiéndome? (Прим. Пер. Испанский: Как ты продолжаешь удивлять меня?) – Низко прорычал я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее, и снова провел рукой взад-вперед по своему члену.

Горячая вода лилась мне на спину, а мыло стекало по груди, пока я гладил себя, упиваясь ее видом и борясь с каждым порывом в моем теле подойти к ней.

Ее глаза были прикованы к моему члену, пальцы крепко сжимали раковину по обе стороны от нее, пока она наблюдала за моими движениями, как будто изучала их, запоминала, откладывала, чтобы воспроизвести позже.

И я надеялся, что это так. Я надеялся, что она жаждет меня так же, как я жажду ее. Я надеялся, что она будет думать об этом, когда в следующий раз будет принимать душ и ласкать себя здесь, где я смогу слышать ее стоны.

Я хотел сократить это расстояние между нами, но как только я подумал об этом, мои пальцы почти болезненно сжались вокруг члена, желание схватить ее за горло поглотило меня, и я сделал непроизвольный шаг вперед.

Но я слушал ее историю прошлой ночью. Я услышал все: слова, боль, остаточный страх, что кто-то снова сделает с ней что-то подобное. Я хотел уничтожить тех, кто причинил ей боль, но также знал, что должен быть с ней более сдержанным, чем с кем-либо. Я не мог запятнать ее своей тьмой. Она заслуживала лучшего.

– Матео, – выдохнула она, облизывая губы, которые все еще были красными от леденца. – Будет странно, если я тоже себя потрогаю?

Кончики ее пальцев уже добрались до пояса, и я просто наблюдал за ней, гадая, действительно ли она имела в виду это, но огонь, вспыхнувший в ее глазах, сказал, что так оно и было. Я застонал, когда она засунула руку себе в штаны, тихо ахнув, когда начала двигать пальцами в них, не дожидаясь моего ответа.

Я сделал еще один шаг к ней, демон во мне пытался выбраться из-под моей кожи и умолял меня взять ее, схватить за волосы, подмять под себя и трахнуть эту тугую киску так сильно, как только смогу. Но я слишком хорошо знал, как действует мой внутренний демон, как хрупка моя хватка на самоконтроле и как я не могу доверять себе в подобной ситуации.

Я боролся с этим желанием, свободной рукой сжимая край двери душа, сдерживая себя. Это было труднее, чем я мог себе представить, но я должен был сдерживаться, должен был выждать, заставить ее захотеть этого так сильно, чтобы она сходила с ума от желания. Я хотел, чтобы она умоляла. Сколько бы она ни думала об этом сейчас, я знал, что этого недостаточно. И мне нужно было проверять свой контроль снова и снова, пока я не буду уверен, что отвечаю за себя. Я не мог рисковать ею. Она была моей mi sol. Она была нужна мне в этом месте. Она была всем, что у меня было, и я не хотел отдавать ее никому, даже своей собственной тьме.

Когда она будет готова, она захочет, чтобы я сделал все, что в моих силах. Она будет жаждать этого так же, как я, и я найду способ контролировать монстра внутри себя ради нее, но этот день еще не настал.

Я начал дрочить себе все быстрее и сильнее, мне нужно было кончить, если я хотел иметь хоть какой-то шанс удержаться от нее на расстоянии. И, глядя на то, как она стонет и дразнит свою киску для меня, мне не составило труда достичь этой цели.

Я кончил со стоном, часть напряжения покинула мои мышцы, хотя мое желание к ней ничуть не уменьшилось. Ее глаза расширились, пока она наблюдала за мной, а ее язык облизал губы и подсказал мне еще больше грязных идей, призванных разрушить мой разум желанием обладать ею.

Я вышел из душа, вода стекала по моему телу, когда я приблизился к ней, встречая ее взгляд и наслаждаясь тем, что в нем увидел. Она не боялась, она жаждала, тяжело дышала, лаская свой клитор для меня и совершенно ясно давая понять, как сильно жаждет кончить для меня.

Но я не собирался ей этого позволять. Не так. Я мог сделать для своей mi sol гораздо больше.

Я, не спрашивая разрешения, вытащил ее руку из штанов и прижал к зеркалу позади нее.

– Мертвец, – выдохнула она, когда я склонился над ней, доминируя над ней, подминая ее под себя и глядя ей в глаза, пока засовывал свою руку ей в штаны, наблюдая за вспышкой желания, и давая ей несколько секунд, чтобы отказать мне, если это было то, чего она хотела. Но я знал, что она это не хочет.

– Что ты…

– Скажи мне «нет», – прорычал я, а мои пальцы оказались так близко к ее киске, что я почувствовал, как ее жар притягивает меня к себе. Я был монстром, но во мне осталось достаточно добра, чтобы заботиться о ее ответе. Хотя я сомневался, что она понимала, во что ввязывается, если скажет «да». Потому что «да» означало, что она отдастся мне, и если она это сделает, я позабочусь о том, чтобы она никогда не забыла, кому она принадлежит.

Она не ответила мне, но ее бедра раздвинулись шире, и подались вперед в безмолвном требовании, а я мрачно улыбнулся, отвечая на него.

Мои пальцы нащупали ее влажную сердцевину, и я зарычал, когда без предупреждения ввел в нее три пальца, мягкой частью ладони надавив на ее клитор и заставив ее вскрикнуть.