Текст книги "Клуб смерти (ЛП)"

Автор книги: Кэролайн Пекхам

Соавторы: Сюзанна Валенти
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 36 страниц)

Я поднял расческу и провел ею по ее волосам. Узлы цеплялись и рвались, образуясь снова и снова, но она ни разу не дрогнула. Это существо знало, что такое настоящая боль. Она не дрогнет от подобного. Но вздрогнет ли она, когда увидит всю мощь тьмы во мне? Когда я нависну над ней, сжимая рукой ее горло, а мой член будет глубоко внутри нее, что тогда? Попытается ли она отстраниться или обнаружит, что ей нравится быть там, в моей власти, под моим контролем?

Несколько минут прошло в тишине, пока я снова и снова проводил расческой по ее длинным черным волосам, а кондиционер забрызгал все вокруг нас и все колтуны исчезли.

Мои пальцы в последний раз скользнули по ее волосам, и я провел ими по ее шее, просто желая на мгновение ощутить тепло ее кожи. Я пробыл здесь так долго, что было соблазнительно поверить, не является ли она всего лишь осколком моего рассудка, отколовшимся и принявшим эту соблазнительную форму, чтобы помучить меня. Но даже мое воображение не было настолько чертовски хорошим.

Она оглянулась на меня через плечо, ее длинные ресницы четко вырисовывались в свете тусклого освещения с дальнего конца комнаты. С приливом решимости я отступил на шаг и бросил расческу обратно через прутья клетки.

Она поднесла два пальца к губам и запечатлела на них поцелуй, прежде чем прикоснуться этими же пальцами к пруту моей клетки и оставить его там для меня. Я наблюдал, как она схватила расческу и поспешила обратно в ванную, оставляя за собой капли влаги с мокрой рубашки, и когда дверь за ней захлопнулась, я тихо выдохнул.

Мой взгляд переместился на прут, где она оставила свой поцелуй, и я снова шагнул вперед, прижимаясь щекой к холодному металлу и вдыхая аромат папайи и душевной боли, которые она оставила после себя. Жесткая борода, которая за время моего заключения успела покрыть мою челюсть, задела слегка проржавевший металл, и я закрыл глаза, чувствуя, как она скользит по коже при каждом моем движении.

Дверь наверху лестницы снова хлопнула, и Найл вернулся, выглядя более раздраженным, чем обычно, вертя ножницы на пальце и неся под мышкой ноутбук. Я узнал этот взгляд в его глазах – вся его тьма была на виду, потому что что-то грызло его изнутри. Я замечал этот взгляд и раньше, когда он отвечал на звонки или отсутствовал дома, и обычно это означало боль для меня. Однако я не отступил со своего места у решетки, и когда его ярко-зеленые глаза остановились на мне, улыбка, тронувшая его губы, была полна темных намерений.

– Ты готов рассказать мне, где спрятал свое сокровище, El Burro? (Прим. Пер. Испанский: Осел) – спросил он, подходя ко мне и снова крутя ножницы на пальце.

Я ничего ему не ответил. Никогда не отвечал. На каком-то уровне у меня сложилось впечатление, что ему это даже нравилось во мне. Наверное, просто потому, что он знал: это значит, что он может держать меня и использовать для своего удовольствия и дальше.

Он щелкнул ножницами в мою сторону, его зеленые глаза блуждали по моей обнаженной груди, словно он обдумывал, что именно может ими со мной сделать, но прежде чем он успел что-либо предпринять, дверь ванной с грохотом распахнулась.

Девушка появилась в свежем сером спортивном костюме, широко улыбаясь, а затем наклонилась, чтобы достать до носков, и резко выпрямилась, откинув волосы назад.

– Больше никаких колтунов, – гордо объявила она, а затем на мгновение перевела взгляд на меня, и ее улыбка стала еще шире.

Я никак не отреагировал, но, конечно, Найл заметил, обернувшись, чтобы посмотреть на меня, а затем снова на нее с видом акулы, которая только что почуяла кровь в воде.

– Где мои Coco Pops? – потребовала маленькая искорка, заметив явное отсутствие хлопьев в руках Найла.

– Я не смог найти Pops, – ответил он, отходя от меня и поворачиваясь ко мне спиной, словно я был пустым местом. Человек, которым я был до встречи с ним, убил бы и за меньшие оскорбления. Человек, которым я был, избавился бы от него более основательно, чем он мог себе представить. Однажды. Совсем скоро. Я дернул за толстый кожаный ошейник на шее и проклял его за все, что он со мной сделал.

– Нет Pops – нет сделки, – прошипела она, как кошка, и ее взгляд упал на ножницы в его руке, прежде чем она плюхнулась на кровать и скрестила под собой ноги.

Найл открывал и закрывал ножницы снова и снова, резкий щелчок, щелчок, щелчок наполнял воздух обещанием насилия, прежде чем он внезапно остановился.

– Ладно, – отрезал он, и это прозвучало довольно раздраженно. – Ты решила, чего еще хочешь?

– Я говорила, что мне нужна шляпа, чтобы…

– Да-да, у тебя будет полный доступ к моей платиновой карте, можешь заказывать онлайн сколько душе угодно модных сандалий и диадем, – согласился он, пренебрежительно бросив ноутбук перед ней, и я нахмурился, пытаясь понять, что происходит между ними двумя. Чего он от нее хотел? К какой сделке они пришли?

– Еще я хочу… – Она прикусила свою пухлую нижнюю губу, а затем подняла на меня глаза, и в них, казалось, загорелась идея. – Я хочу, чтобы ведро с дерьмом исчезло. Мне не нравится жить рядом с ведром какашек. Оно воняет. Мне это не нравится.

– Ты сказала «не нравится» дважды, – заметил Найл.

– Потому что мне это вдвойне не нравится, – твердо ответила она.

– Но тогда Матео просто будет гадить на пол. Поверь мне, я сам об этом много думал, – фыркнул Найл. – Мне не нравится выносить эту чертову штуку, но что я должен делать?

– Позволь ему пользоваться ванной, – предложила она, пожав плечами, и я замер, совершенно, абсолютно замер. Неужели она всерьез торговалась ради меня?

– Если я отпущу его с цепи, он начнет думать о всяких глупостях, – сказал Найл, говоря обо мне так, словно меня здесь вообще не было. – Начнет думать, что он крутой парень, который может со мной справиться. Тогда мне придется его пырнуть, или шокером ударить, или стукнуть стулом по голове – это чертовски утомительно, детка. У меня нет на это сил. Я всего лишь старик.

Она усмехнулась, скрестив руки на груди.

– О, пожалуйста, ты не выглядишь ни на день старше сорока.

– Мне тридцать два, – прорычал он, и я с удивлением обнаружил, что он на год моложе меня. Наверное, я никогда особо не задумывался об этом, но в его взгляде была такая тьма, что я считал его старше.

– Значит, я права. Ни на день не старше сорока, – ответила она, вздернув подбородок.

– Сколько тебе лет? – спросил он, подходя к ней ближе. – Не то чтобы меня это волновало.

– Тогда зачем спрашивать?

– Потому что моя собака хочет знать, – ответил он.

– У тебя нет собаки, – обвинила она.

– Есть. Его зовут… Клод.

– Как ту осу, которая, по твоим словам, собиралась поселиться у меня в волосах? – прошипела она с подозрением.

– Нет. Разумеется, нет, – ответил он. – На самом деле его зовут… Брут. Он большой засранец, любит долгие прогулки по песчаным пляжам, обожает и гулять, и сидеть дома. Предпочитает тунца.

– Как кошка?

– Нет, как собака, которая любит тунец. – Найл вздернул подбородок, провоцируя ее уличить его во лжи.

– Какого он цвета? – спросила она, прищурившись.

– Собачьего цвета.

– Логично, – согласилась она, наконец кивнув, и я нахмурился.

– Так что? Расскажешь Клоду-Бруту, сколько тебе лет? – настаивал он.

– Я не уверена, – ответила она, пожав плечами. – Я сбилась со счета. Но мне либо двадцать один, либо пятьдесят один.

Найл схватил ее за подбородок и повернул ее лицо из стороны в сторону, разглядывая, и что-то тихо бурча, хотя было чертовски очевидно, сколько ей было. – Думаю, двадцать один. Вероятно. О чем мы говорили?

– О ситуации с ведром для какашек.

– Точно, да. Я не могу отпустить его с цепи, – Найл ткнул пальцем в моем направлении, и в груди у меня зародился рык ненависти.

– Ты мог бы просто повесить штуковину для его цепочки в ванной, – предложила она. – Проблема решена.

Найл поднял руку к подбородку, задумчиво потирая его, и оглянулся на меня, а затем заметил перевернутое ведро и лужу мочи, покрывавшую бетонный пол справа от меня.

– О, ради всего Святого, – прорычал он, указывая на нее. – Кто, черт возьми, будет убирать эту дрянь?

– Это то, чего я хочу, – твердо сказала она, снова привлекая его внимание к себе. – Coco Pops. Одежду. Больше никакого ведра.

– Если будешь вести себя хорошо, тебе даже не придется пользоваться ведром, потому что ты не окажешься в клетке для плохих девочек, – отметил Найл.

– Я знаю, – сказала она. – Но когда я вышла из душа в первый раз, Матео пытался покакать в ведро, он посмотрел мне в глаза, и я увидела в его взгляде то, что никто никогда не должен видеть. Такое однажды случилось со мной из-за той извращенки-белки, и я не могу превратиться в это чудовище с пушистым хвостом. Так продолжаться не может. Это мое последнее требование.

Я сердито выдохнул, когда Найл расхохотался над моим затруднением, и скрестил руки на своей широкой груди, свирепо глядя на него.

Он протянул руку девушке, и она ухмыльнулась, хлопнув своей ладонью по его, чтобы скрепить их соглашение. Найл схватил ее за руку, а затем рывком поставил на ноги, и даже стоя на кровати, она была на уровне его глаз.

– Мы заключили сделку, Паучок. Только не подведи меня со своей частью, – прорычал он, его лицо было всего в нескольких дюймах от ее лица, когда она посмотрела ему прямо в глаза.

– Думаю, мы узнаем об этом, когда я получу свои Pops, – выдохнула она.

Улыбка Найла была медленной и хищной, когда он крепко сжал ее пальцы и поднес ножницы в другой руке к ее волосам.

– Не надо, – яростно предупредила она его, и он склонил голову набок, колеблясь, держа ножницы наготове рядом ее с локонами длиной до задницы.

– Люди редко указывают мне, что делать, и остаются в живых, чтобы об этом рассказать, Паучок, – предупредил он.

– Ну, я не человек, – твердо ответила она. – Я твой паук. И мне нравятся длинные волосы.

Напряженная тишина наполнила комнату, а затем Найл пожал плечами, убрал ножницы и отпустил ее руку, слегка толкнув ее так, что она упала задницей на кровать и подпрыгнула.

– Используй ноутбук, чтобы заказать любую одежду, какую захочешь. Просто наполни корзину, а я оплачу, когда закончишь, – сказал он, и ее глаза загорелись возбуждением.

– Все, что захочу? – выдохнула она.

– Все, что захочешь, – легко согласился он, прежде чем отвернуться от нее и побежать обратно вверх по лестнице.

Но когда дверь за ним закрылась, звука открывающихся замков так и не раздалось, и мое сердце замерло.

– Беги, – рявкнул я ей, пока она лежала на кровати и двигала руками и ногами, как будто делала снежных ангелочков. – Он не запер дверь. Поднимись туда и убей этого ублюдка.

– Э-э, Матео, мне кажется, ты кое о чем забыл, – ответила она, приподнявшись на локте, чтобы посмотреть на меня. – Он собирается дать мне Pops. Я не думаю, что сейчас подходящее время выводить его из себя.

– Ты что, loca? – Зарычал я на нее, и она сузила глаза, глядя на меня.

– Нет, я не… А что это вообще значит? – спросила она, нахмурившись.

– Это значит, что ты сумасшедшая, – огрызнулся я.

– Мне не нравится, когда люди называют меня сумасшедшей, даже если они делают это с сексуальным акцентом, – предупредила она. – Это заставляет меня хотеть кого-нибудь зарезать. По-настоящему, блядь, зарезать.

Дверь наверху лестницы снова открылась, и на этот раз она заперлась, прежде чем Найл сбежал вниз по ступенькам, держа в одной руке миску шоколадных хлопьев, а в другой швабру и ведро. Мне пришлось прикусить язык, чтобы сдержать проклятия, рвущиеся наружу при мысли о упущенной возможности, и я был уверен, что она видит, как я злюсь, но она просто невинно пожала плечами.

– Я думаю, меня тут перехитрили, – сказал Найл, бросив швабру и ведро и направившись к девушке, которая вскочила и потянулась за хлопьями с диким голодом в глазах. Должен признать, запах хлопьев заставил и мой желудок заурчать, но я бы никогда, черт возьми, в этом не признался.

– Так и есть, лопух, – объявила она, выхватывая миску и чуть не разлив молоко от нетерпения накинуться на еду.

Она начала есть как одержимая, ложка летала взад-вперед между миской и ее ртом так быстро, что я не мог не пялиться. Но потом внезапно она остановилась, ложка повисла в воздухе на полпути между ее ртом и миской, наполненной хлопьями, а она, прищурившись, посмотрела на них.

– Это. Не. Pops, – прорычала она, бросив ложку обратно в миску и протянув ему ее.

– Cocoa Krispies – это одно и то же, – сказал Найл, пожимая плечами, но не глядя ей в глаза. – Это просто другое название для американской версии и…

– Не пытайся подсунуть мне это дерьмо! – заорала она, указывая на него пальцем и снова поднимаясь на ноги, а в глазах ее горела ярость.

Найл надул губы, вступив с ней в дуэль взглядов, прежде чем внезапно выхватить недоеденную миску с хлопьями и выругаться.

– Ладно, – сказал он. – Это те отвратительные Krispies, как ты и сказала. Но я не буду делиться своим запасом Coco Pops с девушкой, которая еще даже не доказала свою ценность.

– Ага! Значит, клад существует! – торжествующе объявила она.

– Черт, – выругался Найл, ставя миску на тумбочку, прежде чем снова посмотреть на нее. – Ладно. У меня может и есть пара коробок настоящих Pops, но я поделюсь ими с тобой только если ты сумеешь меня впечатлить. А пока что Krispies или ничего.

На мгновение она, казалось, была готова возразить, но затем ее глаза заблестели, и она кивнула в знак согласия.

– Так получилось, что я как раз очень впечатляющая, так что я согласна, Адское Пламя.

Найл бросил на нее долгий взгляд, а затем достал из кармана еще одну связку ключей и пересек подвал, направляясь в свою комнату для убийств.

При виде этих ключей в его руке у меня по спине пробежала невольная дрожь, но внешне я никак не отреагировал.

Я судорожно сглотнул и наблюдал, как он отпер свою камеру пыток и исчез внутри.

Девушка вскочила на ноги и двинулась через комнату вслед за ним, с любопытством наклонив голову, и по моим конечностям разлилось напряжение.

– Не надо, – прорычал я голосом, который, как я надеялся, был достаточно тихим, чтобы он меня не услышал.

Она остановилась, бросив на меня тот любопытный взгляд, который всегда привлекал все мое внимание, когда она задержалась у двери. – Почему нет?

– Никто не заходит туда и не возвращается оттуда живым. – Во всяком случае, никто, кроме меня, и я не был уверен, что меня можно считать. Я смотрел на эту девушку, и во мне закипала ярость при мысли о том, что Найл заберет ее у меня в той комнате. Во мне поднималось обжигающее пламя, огонь, который умолял меня остановить ее от входа в эту гребаную дверь по собственническим причинам, которые поглощали меня.

Ее брови взлетели вверх, словно это заставило ее еще больше захотеть осмотреть ту комнату, и она бросилась через оставшееся пространство к двери как раз в тот момент, когда Найл вышел и закрыл ее за собой. В руках у него была дрель и еще какие-то инструменты, и она резко остановилась перед ним, с интересом разглядывая все это.

– Хочешь знать, сколькими способами можно убить парня такой дрелью? – Предложил Найл, мрачно улыбаясь, когда поднял на меня взгляд.

Я знал, что моя смерть взывала к нему. Я знал, что он жаждал ее так же определенно и страстно, как я жаждал его смерти. В этом наши судьбы переплелись. Между нами сформировалась связь, которая была сильнее любой силы на Земле. Один из нас убьет другого. Это было высечено в камне. И хотя шансы были явно не в мою пользу, я надеялся на джокера, который сместит их в мою сторону. И когда я снова посмотрел на девушку, стоящую перед ним, я не мог не задаться вопросом, может ли она быть им.

– Не-а, – ответила она. – Мне больше нравится колоть. Думаю, мне следует сосредоточиться на ножевых ранениях.

Найл ухмыльнулся ей, протягивая руку, чтобы взъерошить ее влажные волосы, когда проходил мимо нее в ванную.

– Тебе еще многому предстоит научиться, маленькая психопатка.

Она погналась и последовала за ним в ванную, по пути прихватив ноутбук, и дверь между мной и ними закрылась.

Я стоял там, уставившись на дверь и ожидая, когда она снова появится, мое сердце бешено колотилось, пока я слушал звук дрели, вонзаемой в стену.

Минуты тянулись медленно, пока я слышал только звук дрели, гадая, действительно ли он собирается дать мне доступ в ванную. Почему она торговалась с ним от моего имени? Был ли я чертовым идиотом, поверив, что она не имеет никакого отношения к картелю Кастильо? Может, она действительно была пауком, а я попал в ее ловушку. Что ж, сначала я заманю тебя в свою, mi sol.

Сверление наконец прекратилось, и дверь снова открылась. Найл вернул инструменты в комнату для убийств и снова появился с электрошокером в руке.

Моя хватка на железном пруте передо мной незаметно усилилась, когда он приблизился, а я попытался подготовиться к удару чистого огня, который исходил от этой штуки. Он всегда использовал его, когда хотел переместить меня. Обычно, когда я приходил в себя после парализующего шока, я просыпался привязанным к чему-то в той чертовой комнате. И как бы я ни отказывался показывать ему свой страх, в пытках не было ничего приятного. Смерть была деликатным, утонченным искусством, а Найл был просто ребенком с ведрами краски, разбрызгивающим ее по стенам, чтобы посмотреть, что получится.

Найл ухмыльнулся мне, вонзая эту ублюдочную штуку мне в живот, и поток ругательств на смеси английского и испанского пронесся в моей голове, когда я рухнул на пол.

Я смутно осознавал, что он входит в клетку и отстегивает цепь, привинченную к стене, а затем вытаскивает меня, таща через эту чертову лужу мочи.

Он бросил меня в ванной, приковав мою цепь к новому болту в стене у двери, и оставил там, пока мое тело медленно приходило в себя.

Я слышал, как они вдвоем о чем-то шептались, его смех раздавался вместе со звуком плещущейся воды, когда он вытирал пол, и громким комментарием о том, как сильно он все равно ненавидел это гребаное ведро. Девушка сказала ему, что закончила свой онлайн-шоппинг, после чего его шаги снова направились вверх по лестнице.

Я прорычал проклятие, сжимая кулаки и тяжело дыша от боли после этого удара, а затем открыл глаза, обнаружив ее стоящей надо мной, уперев руки в бедра: она наклонилась вперед, а ее длинные волосы свисали на мне.

– Насколько сильно это больно? – прошептала она.

Я внезапно перевернулся, поднялся на колени, когда она отступила, и огляделся по сторонам в маленькой белой ванной. В ней не было ничего особенно примечательного, но это было огромным улучшением по сравнению с клеткой.

– Найл говорит, что ты все равно должен спать в клетке, – сказала она. – Что, на самом деле, довольно круто. Ну знаешь, как эти богатые люди, держат у себя кроликов, и они спят в безопасности и уюте своей клетки по ночам, но днем могут бегать по траве? Ванная – это твоя трава, маленький кролик.

– Nadie me había llamado conejito antes, (Прим. Пер. Испанский: Никто никогда раньше не называл меня кроликом) – пробормотал я, когда мне удалось подняться на ноги.

– Ты только что проклял меня, как ведьма? – прошептала она так, словно надеялась, что это так.

– Я сказал, что никто никогда раньше не называл меня кроликом, – ответил я, впервые с момента ее появления отрывая взгляд от нее и рассматривая белые плитки, простую душевую кабину, раковину и унитаз. Кто бы мог подумать, что рай может быть таким простым?

– О, извини, тебе нужно покакать. Я не буду тебя подслушивать, – внезапно сказала она, выходя из комнаты и оставляя меня одного, дверь за ней закрылась, но снова приоткрылась на щелку, когда она отошла.

Я провел рукой по лицу, пытаясь осознать эту перемену. Больше месяцев, чем я мог вспомнить, я существовал в этой чертовой клетке, и моим единственным утешением были еженедельный душ здесь и походы в соседнюю комнату, где меня пытали ради информации, которую я никогда бы не выдал. Эта перемена была тревожной. Но также и освобождающей, и я должен был использовать ее в полной мере.

Я подошел к раковине, хмуро глядя на отражение мужчины, которого слишком давно не видел в зеркале. Мои волосы представляли собой длинные спутанные черные пряди, а жесткая борода, покрывавшая челюсть, вызывала раздражение. Я выглядел старше. И крупнее. Что, как я предполагал, было ожидаемо после столь долгого периода, когда мне нечего было делать, кроме как тренироваться. Если и было что-то, что можно было считать небольшим плюсом моего похитителя, так это то, что он не морил меня голодом, не считая тех приемов пищи, о которых он забывал. Полагаю, он хотел, чтобы я оставался сильным, чтобы я не умер, прежде чем он получит от меня ответы, но я не собирался отказываться от калорий из принципа.

Я разделся, бросил грязные спортивные штаны на пол и включил душ. Я пользовался им бесчисленное количество раз, но Найл всегда наблюдал, заставляя меня поворачивать кран на холодную воду и едва давая достаточно времени, чтобы смыть грязь с тела.

Я повернул кран на горячую воду, прежде чем войти, и оперся рукой о плитку, застонав, когда поток горячей воды обрушился на меня. Это напомнило мне о звуках удовольствия, которые издавала девушка, принимая душ, и при этой короткой и всепоглощающей мысли о ней мой член затвердел и заныл.

Я намыливал тело, пытаясь игнорировать эту потребность моей плоти в течение нескольких мучительно долгих минут, прежде чем понял, что мне не нужно этого делать. Я был здесь один. Не было никакого сумасшедшего ирландца, наблюдающего за мной и направляющего пистолет на мой член. Если не обращать внимания на ошейник на шее, то я почти мог притвориться, что свободен.

Я обхватил рукой свой член, и он дернулся в ней, а я почувствовал облегчение от того, что наконец-то смог это сделать.

Я снова чуть не застонал, поглаживая свой твердый ствол, думая о ней с самого начала. Я подумал об этих полных губах и о том, как ее сиськи смотрелись сквозь белую рубашку, когда они были мокрыми и делали ее прозрачной. Я подумал о ее хрипловатом голосе и этих больших голубых глазах и застонал, дроча, жаждущий этого освобождения. Затем мой разум погрузился в то темное место, где жили все мои монстры, заползая в мою голову, когда распахнулись ворота. Я не мог остановить их, даже если бы попытался. Я представил ее под собой, ее киску, обхватившую мой член, и ее спину, выгнутую дугой, когда я обхватил ее горло рукой и сжал так сильно, что она даже не смогла закричать, когда кончила на мой член, а ее горящие голубые глаза все время были прикованы к моим, пока я разрушал ее.

Я зарычал, кончив почти сразу, горячая сперма хлынула из моего члена, и мой взгляд переместился к двери, когда я почувствовал, как по моей коже побежали мурашки от того, что за мной наблюдают. Я так и не закрыл дверь за ней, когда она ушла, и когда я увидел эти ярко-голубые глаза, широко раскрытые и сверкающие, устремленные прямо на меня, пока я кончал, думая о ней, не смог заставить себя беспокоиться об этом.

Мне нравилось смотреть на нее, и если она тоже хотела смотреть на меня, то добро пожаловать. Все во мне в любом случае станет ее, как только я заманю ее в ловушку, позволю ей поглотить меня, пока не настанет моя очередь поглотить ее.

Она резко втянула воздух, когда наши взгляды встретились, и метнулась прочь, оставив дверной проем пустым, а я остался заканчивать принимать душ. И

Я повернулся спиной к двери, оттирая кожу до тех пор, пока она не стала самой чистой в моей жизни, и тщательно вымыл волосы.

Выйдя из душа, я обернул полотенце вокруг талии и снова направился к раковине, откинув назад свои черные волосы и обнаружив расческу, которой пользовалась она. Мои волосы отросли достаточно, чтобы нуждаться в расчесывании, поэтому я воспользовался ею, чтобы распутать колтуны, а вода пригладила их к голове, заставив меня почувствовать себя более похожим на того могущественного мужчину, которым я когда-то был.

Закончив, я спокойно сходил в туалет и вернулся в комнату, где девушка сидела на кровати и посмотрела на меня, когда я появился. Я смог сделать всего пять шагов из ванной, прежде чем цепь, прикрепленная к моему ошейнику, натянулась, и я прислонился к стене с внутренним вздохом. Это был лишь крошечный вкус свободы, но его было далеко недостаточно.

– Вау, Мертвец, у тебя под всей этой шевелюрой оказывается есть лоб, – выдохнула она, садясь, скрестив ноги, и разглядывая меня. – И очень даже симпатичный. Когда-то я знала девушку с таким большим лбом, что он был похож на шар для боулинга, но у тебя как раз правильное соотношение бровей к линии роста волос.

Я просто смотрел на нее, упиваясь звуком ее голоса, позволяя заполнить тишину. Мне нравилось, когда она говорила. Она говорила такие вещи, которые люди обычно не говорят, и в этом было что-то такое, что пленило меня. Или, возможно, дело было в том, как она говорила. Или во взгляде. Или в какой-то комбинации всех этих вещей.

– Тебе нужны штаны? – спросила она. – Я бы предложила тебе и толстовку с капюшоном, но у тебя вся эта история с ошейником.

Я ничего не сказал, но она все равно вскочила, открыла шкаф и достала несколько серых спортивных штанов, точно таких же, как у нее. Она прикусила нижнюю губу, выбирая три пары, а затем осторожно приблизилась ко мне. Не то чтобы она боялась, скорее, хотела быть готовой к драке, если придется. Ты можешь подраться, mi sol. Но ты не победишь.

Она перекинула две пары спортивных штанов через плечо, а затем протянула ко мне самую маленькую пару, приложив их к моим бедрам, а ее пальцы коснулись моей талии над полотенцем. Они были явно слишком малы, поэтому она отбросила их в сторону и приложила следующую пару, ее руки снова коснулись моей кожи, а глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем она отбросила и их тоже.

Когда она примеряла на меня последнюю пару, она задела мое полотенце, и оно упало к моим ногам.

– Ой, – выдохнула она, глядя на мой член, который снова стал твердым из-за того, что она была так чертовски близко ко мне. – Извини. – Она быстро повесила спортивные штаны на мой твердый член, как будто это была вешалка для одежды, прежде чем резко отвернуться, и мне пришлось схватить их, чтобы они не упали.

Одновременно я поймал ее за запястье, прежде чем она успела убежать, притянул ее обратно и заставил посмотреть на меня.

– Почему? – Спросил я грубым тоном, мои пальцы впились в ее кожу, когда эти поразительно голубые глаза заглянули в мои.

Ее взгляд оставался неподвижным несколько долгих мгновений, прежде чем снова медленно опуститься на мой член.

– Мне показалось, что это удобное место, чтобы их повесить, – ответила она, снова прикусив губу, и если она не остановится, я тоже могу ее прикусить. Я мог бы просто продолжать кусать ее, пока не сожру эту девчонку целиков к чертовой матери.

– Я имел в виду, почему ты торговалась, чтобы вытащить меня из той клетки? – настаивал я.

– Ты спас мои волосы, Мертвец, – ответила она, поднимая глаза, чтобы снова встретиться со мной взглядом. – Я просто хотела спасти тебя от ведра.

Я пристально смотрел в ее глаза, пытаясь найти там ложь, но она была для меня загадкой, и я не мог найти ничего, что скрывалось бы в них. Я притянул ее ближе, вдыхая ее запах, пока опасность обвивала мою плоть. Я должен сказать ей держаться подальше. Я должен прислушаться к единственной частичке своей души, у которой есть совесть. Но тьма во мне была громче света. И никакое предупреждение не сорвалось бы с моих губ.

– Хочешь обнимашек, Матео? – спросила она с надеждой, и глубокое рычание вырвалось из моей груди.

Я хочу от тебя всего. И я возьму это.

Я сделал вдох, и удушающая тьма отступила ровно настолько, чтобы я смог восстановить контроль.

– Нет. – Я отпустил ее, и она отступила с расстроенным выражением лица, пока я надевал штаны.

– Где он тебя нашел? – Внезапно спросил я, и она пожала плечами.

– Он купил меня. Я думаю, они его ограбили.

Она попятилась дальше и упала на кровать, между нами повисла тишина, пока я размышлял об этом. Я знал множество мужчин, которые покупали и продавали женщин, и ни у одного из них не было добрых намерений.

Я должен был предположить, что люди, которые продали ее, были секс-торговцами. Но откуда она взялась? Через что она прошла? Я понял, что хочу получить ответы на все эти вопросы и даже больше. Я хотел знать, почему она попросила Coco Pops вместо свободы. Я хотел знать, почему ее волосы так много значат для нее. Я хотел знать, почему тени пляшут в глубине этих сверкающих голубых глаз. И больше всего я хотел знать, почему она оказалась здесь, со мной.

Я не мог думать ни о чем другом. С того момента, как я впервые увидел ее, она завладела моим разумом и искушала мое тело, и мне нужно было больше. Мне нужно было все. И когда она будет у меня, я скормлю ее своим демонам и позволю ей утолить их порочную жажду.