Текст книги "Клуб смерти (ЛП)"

Автор книги: Кэролайн Пекхам

Соавторы: Сюзанна Валенти
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 36 страниц)

– Отличная работа, Паучок, – прорычал я, отталкивая ее от себя и заставляя ее споткнуться от неожиданности, так что она чуть не упала на задницу. – Ты почти обманула меня. Но с папочкой ты явно переборщила.

Ее губы приоткрылись, когда она уставилась на меня, впитывая произошедшую перемену. Чистейшая, ядовитая ярость хлынула из каждой клеточки моего тела, сменив то безумие, которое едва не овладело мной, пока я пытался не обращать внимания на болезненный спазм, сжимающий грудь.

– Мел подумала, что тебе может понравиться…

– Браво. – Я громко хлопнул в ладоши, прежде чем схватить стакан с виски и запустить им через всю комнату, где он разбился о стену на миллион осколков, а в следующее мгновение я уже нависал над ней, схватив ее за волосы и приблизив свое лицо вплотную к ее лицу. – Еще раз попытаешься так играть со мной, и я зашью твои прелестные губки, чтобы научить тебя не приближать их ко мне.

Она попыталась ударить меня, и я мог бы блокировать ее удар, но позволил ей нанести его, потому что боль, пронзившая мою челюсть, была гораздо приятнее, чем боль в груди.

Я схватил ее за талию и перекинул через плечо, не слыша ее криков из-за эха воплей, раздающихся в моем черепе.

Я отпер дверь в подвал и сбежал вниз по лестнице, швырнув ее на кровать, не обращая внимания на Матео, который что-то прорычал мне, бросаясь на прутья своей клетки.

– Какого хрена, Найл?! – заорала Паучок, но я не остановился.

Я поднялся наверх и снова запер дверь, не слыша, как Паучок выкрикивает мое имя, и не заботясь ни о чем, кроме того, как горела моя плоть и болела голова.

Я нашел свой телефон брошенным на кухне и прихватил его вместе с бутылкой виски, затем направился обратно в гостиную, где уселся перед камином и постарался не думать о том, что чуть не произошло. Или о том, что, как я думал, могло произойти, пока она играла со мной.

Я отвинтил крышку и выпил добрую четверть бутылки залпом, стремясь впасть в кому и надеясь на смерть.

Когда виски обожгло мне желудок и начало действовать, я включил видео с Авой. То, которое прислал мне Том Нельсон, где она изнасилована, избита и вся в крови. То, в котором я последний раз видел ее живой. В ночь, когда я потерял последнюю частичку своей души.

Эта боль во мне так по-настоящему и не прошла, но с годами я каким-то образом находил все больше и больше способов скрыть ее, замаскировать, похоронить. Проблема была в том, что всякий раз, когда она снова поднимала свою уродливую голову, она причиняла мне еще больше страданий, резала меня, заставляла кровоточить гораздо сильнее, чем что-либо физическое.

Это напомнило мне, каким именно человеком я был. Напомнило мне что я причинял окружающим меня людям. Что произойдет с любым, кого я снова подпущу к себе так близко. И именно поэтому я не мог позволить этому случиться. Мне нужно было жить в этой боли, гореть в ней и позволить ей поглотить меня. Это было самое малое, чего я заслуживал, и самый верный способ никогда не забывать.

То, что случилось с Авой, было моей виной, и я расплачивался за это каждый день. Каждый день, каждую ночь и все темные промежутки между ними. Она всегда была здесь, а я всегда был один. Именно так и должно было быть. Именно так я заслуживал жить.

Каждый раз, когда видео заканчивалось, я запускал его снова, истязая себя сильнее, чем любое оружие, пока допивал бутылку виски. Мне было все равно, что со мной будет сейчас. Мне было все равно. И всем остальным тоже.

Найл не тренировал меня несколько дней, только спускался, чтобы бросить еду в подвал, и снова уходил, не говоря ни слова. Сколько бы оскорблений я в него ни бросала, он просто игнорировал меня. Я не хотела признавать, но это причиняло боль. Я не думала, что то, что я сделала, было чем-то таким уж ужасным. Это он позвонил своей подруге Мел. Это он посоветовал мне поговорить с ней. Я обсудила с ней, как соблазнять мужчин, и она подкинула мне кучу идей, в том числе несколько специально для него. Чего он ожидал? Это делало меня подлой девчонкой? Потому что я определенно хотела соблазнить его не только ради практики. Он обиделся, что я нашла его привлекательным, потому что я вызывала у него отвращение? Или потому, что я заставила его думать, что он мне нравится, а он думал, что на самом деле это не так? Хотя технически это было так. Но только в моих тайных мечтах.

Я сидела на своей кровати, прижав ноги к груди, и чувствовала, что Матео пристально смотрит на меня, пока я тонула в своих мыслях. Мои мысли зацепились за Пенелопу и за то, как она заманила меня в тот лес много лет назад. Стала ли я такой же, как она? Вот что я сделала с Найлом? Пыталась заманить его в свои сети?

Я думала, что соблазнять – это весело, но теперь у меня появились сомнения. Если бы я делала это с мерзкими маленькими мужчинами, которые умирали бы до того, как успевали прикоснуться ко мне, возможно, я бы не чувствовала себя так, но Найл? Найл не был мерзким маленьким мужчиной. Даже если бы я хотела, чтобы он им был. Потому что тогда я могла бы вонзить ему нож в горло и убежать в горы, пока была так близко к нему. Но нет, я просто чувствовала, как его огромный член прижимался к моему телу, и гадала, как он поместится внутри меня, мечтая о прикосновении его губ к моим.

Я не знала, чего хочу и как этого добиться. Все эти эмоции, чувства и мурашки были для меня в новинку, и я не знала, что с ними делать.

Но я тосковала не только по своему похитителю. Каждый день я смотрела на своего Мертвеца и желала, чтобы он снова прикоснулся ко мне. Я была потеряна, сбита с толку, и не знала, чем заняться в этом подвале, поэтому пела, рыдала или без умолку болтала, пока не поняла, что Матео не хочет ничего из этого слышать. Он произносил так мало слов. А я хотела услышать все его слова почти так же сильно, как хотела врезать ему в нос за то, что он отдалился от меня. Но чего я ожидала? Я всегда так поступала. Сколько бы раз я ни повторяла себе, что не буду доверять людям, часто поддавалась блеску в их глазах, а потом оказывалась использованной и выброшенной, как вчерашний мусор. Для меня это было не ново. Но впервые это было так больно.

Я громко вздохнула, уткнувшись лицом в колени. Сегодня я даже не надела ничего особенно забавного. Просто черные леггинсы с крестообразными вырезами по бокам и белый укороченный топ с надписью «Заткни свой рот, шлюха» яркими желтыми буквами на груди. Лучше бы Матео не прислушивался к надписи на моем топе. Вчера я придумала для него целую танцевальную программу в ванной, но так и не показала ее, потому что он начал тренироваться и, казалось, был слишком занят, чтобы смотреть. Эх. Что мне делать?

Тебе нужно собраться с духом и столкнуться с миром лицом к лицу, вот что. Люди ужасны. Это для тебя не новость, Бруклин. Так что возьми себя в руки.

– Mi sol, – мрачный, грубый голос Матео донесся до меня с другого конца подвала, и мое дыхание застряло в легких, гудя там, как пчела в банке. – Ты грустишь?

– А тебе-то что? – Съязвила я, поднимая голову и прищурившись, глядя на него.

Он подошел к решетке, и прижался лбом к прутьям, что придавало ему зловещий вид, когда он наблюдал за мной.

– Significa todo para mi (Прим. Пер. Испанский: Это значит для меня все), – пробормотал он.

Я цокнула языком.

– Я не хочу слышать о твоем ручном попугае, Матео, – сердито фыркнула я, вставая с кровати и направляясь в его сторону. Хотя и не знала, зачем. Я просто больше не хотела лежать на этой одинокой кровати. А его аура казалась такой соблазнительной. Я хотела встать в ней и окунуться в манящий аромат его тела, витающий в воздухе. Хотя бы на секунду.

– Иди сюда, – сказал он, и его слова были приказом, которому я не собиралась подчиняться, даже если бы хотела.

– Нет, – просто ответила я.

– Chica, – прорычал он тоном, который говорил о власти, которой он обладал в жизни далеко отсюда.

– Нет, – повторила я.

Насколько я знала, он мог быть королем мира за пределами этого подвала, хотя я была почти уверена, что короля мира зовут Филипп или как-то так, но здесь он был просто пленником, как и я. И это делало нас равными. Кроме того, я никогда в жизни никому не кланялась и не собиралась начинать сейчас. Если, конечно, не считать Королеву Киттикиску. Она была местной бродячей кошкой, которая жила на широкую ногу недалеко от моста. У нее на побегушках была целая армия кошек, и я была очень близка к тому, чтобы попасть в их лапы. Мне пришлось поклониться ей, чтобы пройти. Но я не кланялась людям. Никогда, ни за что.

– Я хочу знать твое имя, – жадно прорычал он. – Настоящее имя.

Я замерла при этих словах, взглянув на него и сцепив пальцы за спиной.

– Я не могу тебе его сказать.

– Почему? – сердито спросил он.

– Потому что я так сказала, – бросила я ему, и он нахмурился.

– Иди сюда, – снова скомандовал он, пока я ходила взад-вперед перед ним, но вне пределов досягаемости, как фруктовый пирог на веревочке.

– Я не хочу подходить. Ты мне не друг, – сказала я, не в силах скрыть горечь в своем тоне.

– Me vuelves loco (Прим. Пер. Испанский: Ты сводишь меня с ума), – сказал он, ударяя рукой по решетке. – Ты не была бы такой дерзкой, если бы я был свободен от этих решеток.

– Почему? Что бы ты сделал? Задел бы меня своим холодным плечом? – Я приподняла бровь, сделав еще один шаг ближе: его глаза манили меня, хотя мое сердце бешено колотилось, и я знала, что не должна поддаваться опасности, исходящей от него. Черт, но я была шлюшкой, любящей опасность.

– Я бы наказал тебя за твое поведение, – предупредил он, и у меня внутри все затрепетало.

Гребаные сиськи. Он бы наказал меня? Почему это слово прозвучало так горячо в его устах и намного сексуальнее, чем должно было?

– А что, если я хочу, чтобы меня наказали? – Спросила я с любопытством. Не то чтобы я этого хотела. Я просто хотела знать, что он подумает, если скажу, что хочу. Ну да, конечно.

– Если бы ты знала, кто я на самом деле, то не задавала бы таких наивных вопросов, – сказал он со своим дьявольским акцентом, когда я придвинулась немного ближе, и волосы у меня на затылке встали дыбом, словно пытаясь предостеречь. Но я не хотела отступать назад, я хотела подойти еще ближе к нему. Глубже, дальше, хотела запутаться в его колючих зарослях и больше никогда никуда не убегать. Одной было так одиноко. На мгновение он стал для меня чем-то большим, чем просто человеком, который спал рядом. Он был моим парнем. Моими первыми отношениями. И они уже были объяты пламенем.

– Кто ты на самом деле? – прошептала я, и он резко вытянул руку, схватил меня за топ и прижал к решетке. Черт возьми, мне это понравилось. Будь груб со мной, Мертвец. Заставь меня заплатить.

Дерьмовые пирожные, я не должна была этого хотеть. Почему его руки на моей коже не пугали меня? Почему они заставляли меня жаждать большего? Больше, чем любая другая плоть, когда-либо касавшаяся моей.

– Я тот злодей, о котором тебя предупреждала мама и от которого пытался защитить тебя папа, – прорычал он сквозь зубы. – А ты – моя новая любимая одержимость, малышка. Когда я нацеливаюсь на кого-то, то не могу отпустить. Так что беги, спасай свою жизнь, потому что я вкусил тебя, и охота началась. Я не остановлюсь, пока ты не станешь моей, mi sol.

– Может, мне понравилось быть в твоей ловушке, – сказала я хрипло, протягивая руку сквозь прутья, чтобы провести пальцами по резким чертам его лица под бородой. – Может, мне это понравилось слишком сильно. Но я никому никогда не буду принадлежать, Мертвец. Ни тебе, ни Адскому Пламени, никому.

– Я бы не был так чертовски в этом уверен, – сказал он, отпуская меня, и я отступила на шаг, а мое дыхание стало тяжелее.

До меня донесся звук открывающейся двери подвала, и я отступила еще на шаг, чувствуя, как мой желудок скрутило узлом от адреналина. Мои глаза были прикованы к моему Мертвецу, а его были прикованы к моим, связь между нами была почти осязаемой, когда его грудь поднималась и опускалась в такт моей собственной. Трудно было поверить, что я была с ним в той клетке и выжила. И не только выжила, но и процветала. Он вдохнул в меня жизнь, о существовании которой я и не подозревала. Он был первым мужчиной, прикоснувшимся ко мне сексуально, и не желающим причинить мне зла. Это должно было что-то значить, верно? Что я не отшатнулась, не содрогнулась от жара его кожи, прижатой к моей? Что я жаждала большего с тех пор, как…

В его глазах сверкали невыразимые ужасы, и я задалась вопросом, повезло ли мне, что я выбралась живой. Но почему это заставляло меня еще больше хотеть вернуться к нему? Может то, что он сделал со мной, казалось намного более значимым, потому что я все еще дышала? Он не убил меня, а заставил кончить так сильно, что я была почти уверена, что еще не оправилась. Но пошел он к черту. Это не означало, что он мог предъявить на меня права. Меня нельзя было купить, как старый башмак на блошином рынке. Больше никогда.

Появился Найл в темно-синих спортивных штанах и белой футболке, переводя мрачный взгляд с меня на Матео.

– Поужинай со мной, Паучок, – попросил он таким тоном, который был полон боли и потребности. Его глаза были красными, и я предположила, что он страдал от похмелья, его светлые волосы были взъерошены, а черты лица осунулись.

Я расправила плечи, не поддаваясь на его игру бедного маленького сломленного мальчика, и смерила его взглядом.

– Нет.

Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как Матео тоже придвинулся ко мне, словно тень на периферии моего сознания. За моей спиной был адский пес, и один быстрый взгляд Найла сказал, что он знал это. Однако он продолжал приближаться, игнорируя Матео, поскольку его взгляд был прикован ко мне.

Он потянулся к моей руке, взяв ее в свою большую ладонь, и я нахмурилась. Мне это понравилось. Мне это понравилось так же сильно, как когда Матео прикасался ко мне. И все же я хотела отдернуть руку, ведь я была зла на него, и он заслуживал этого, но одинокая маленькая утка в моем сердце с надеждой крякнула, и я не смогла ей отказать. Только один раз, Гленда, но нам нужно начать вспоминать, как жить самостоятельно. Это не продлится долго. Но Гленда слишком долго была лишена человеческого контакта. И она была голодна. Ей приходилось брать то, что можно было получить. Даже если это исходило от отчаянно сломленного похитителя, который ненавидел меня.

– Прости, любовь моя. Пойдем поговорим, – сказал он низким и грубым голосом, полным резкости.

Его голос звучал так печально, что это задело какие-то струны в моей душе, отчего мне тоже стало грустно. Но могла ли я так легко простить его? Хотя вид у него был действительно подавленный. И всякий раз, когда я сама оказывалась в такой тоске, мне всегда хотелось, чтобы кто-нибудь пришел и вытащил меня из этого состояния. Так как же я могла отказать ему в этом?

– Хорошо, – вздохнула я. – Но я хочу, чтобы Матео тоже пришел. Я хочу, чтобы мы все трое поужинали вместе. Как с… – Я поперхнулась на последнем слове, чуть не сказав «семья». Что за чертовщина? Мы не были семьей. Я уже и не знала, что это вообще такое. Но уж точно не три темные души в подвале. – Члены клуба.

– Он не в нашем клубе. – резко сказал Найл, бросив на Матео убийственный взгляд.

– Ну, а я говорю, что в клубе. – Я вырвала свою руку из руки Найла и положила ее себе на бедро.

– Я не хочу в этом участвовать, – пробормотал Матео.

– Нет, хочешь, – настаивала я, надув губы. – И в любом случае, таковы мои условия. Прими их или уходи, Адское Пламя.

Я отошла от них обоих и бросилась на кровать, схватив подушки и построив из них небольшую крепость, чтобы спрятаться за ней. Я была принцессой в башне, и никакой рыцарь не придет, чтобы спасти меня от двух драконов, ждущих снаружи. Да я и не хотела, чтобы кто-то приходил. Я бы спаслась сама, вооружившись лишь зубочисткой и простыней. Где же мне взять зубочистку…

На лестнице раздались тяжелые шаги Найла, и дверь хлопнула так, что потолок задребезжал. Думаю, это был отказ на мою просьбу.

Ну что ж, пойду вздремну.

Я закрыла глаза, но вдруг услышала громкое сверление наверху и от злости приоткрыла глаз. Серьезно? Это было чертовски громко. Шум продолжался некоторое время, а затем раздался какой-то стук и лязг, и, наконец, все стихло, и дверь подвала снова распахнулась.

Найл трусцой спустился по лестнице, указывая на меня.

– Ты. Наверх. Сейчас же.

– Я сказала…

– Я приведу El Burro, – прорычал он, подходя к клетке Матео, крутя в руке электрошокер.

– Он идет? – Взволнованно спросила я, вскакивая с кровати.

– Ага. – Найл выстрелил в него из электрошокера, и я вскрикнула, бросаясь вперед, чтобы попытаться помочь, но Матео уже лежал на полу, шокированный ударом тока.

– Ооо, тебе понравилось? – спросила я Мертвеца, но он еще не мог говорить. Я посмотрела на электрошокер, жаждая немного поиграть сама, но Адское Пламя, похоже, не заметил этого.

Найл открыл клетку, вошел внутрь, снял цепь с ошейника Матео, схватил его под руки и потащил к лестнице. Я взволнованно побежала за ними, ударив Найла в почку за то, что он причинил боль Матео, а затем последовала за ним в столовую, где на стене был установлен новый крепеж с цепью. Найл толкнул Матео на стул перед собой, и тот застонал, приходя в себя, как раз в тот момент, когда Найл пристегнул его и отошел. Матео рванулся за ним, но, столкнувшись с натяжением цепи, захрипел и с гневным рычанием рухнул обратно на свое место.

Найл указал мне на стул напротив Матео, и я опустилась на него с улыбкой, оглядываясь по сторонам и принюхиваясь, пытаясь угадать, что мы будем есть. Если и было время суток, когда я точно не превращалась в капризную Мэнди, так это когда набивала живот вкусняшками. Я знала, каково это – быть голодной, и собиралась наслаждаться регулярными приемами пищи, пока это возможно. Я стукнула кулаками по столу и посмотрела на Найла.

– Что мы будем есть?

Он ничего не ответил и вышел из комнаты с поникшими плечами и обреченным видом.

– Что случилось с Адским Пламенем? – Пробормотала я.

– Посмотри на меня, chica loca, – потребовал Матео, и я резко повернула голову, встретившись с его пристальным взглядом. – Ты должна убить его, тогда мы сможем сбежать.

– Но я голодна, – пожаловалась я, когда у меня заурчало в животе, и он стукнул кулаком по столу, что, как я догадалась, должно было поторопить Найла.

– У нас есть шанс, – прошипел Матео со своим очаровательным акцентом. Он звучал так сексуально, знал ли он, насколько это было сексуально? Я подперла подбородок рукой, глядя на него с мечтательной улыбкой, когда он начал рассказывать о каком-то плане, в котором фигурировала жена, или, может быть, он сказал «нож». Что бы это ни было, звучало очень горячо.

– Ты меня вообще слушаешь… – он резко замолчал, когда Найл вернулся в комнату, и я нахмурилась, уже скучая по его голосу.

Адское Пламя поставил коробки с едой на стол, и я схватила одну их них, обнаружив внутри роллы с авокадо, сливочным сыром и огурцом.

– О, мои сладкие божественные вкусняшки! Они прекрасны, – простонала я, отправляя в рот первый ролл. Потом следующий, потом еще. Найл стащил у меня несколько штук, и я зарычала, как собака, набросившись на пельмени, которые он припас, и отправила два в рот. Мы с Найлом открыли еще несколько коробок, поглощая все, что попадалось на глаза, сражаясь за то, чтобы заполучить самое вкусное так, что рис и морские водоросли полетели через стол в сторону Матео.

Я схватила коробку овощей в темпуре прежде, чем Найл успел наложить на нее свои грязные лапы, и как раз собиралась запихнуть в рот сразу три куска, когда мой взгляд упал на Матео: его брови поползли вверх, а губы слегка приоткрылись от шока. О нет, мой бедный песик тоже голоден.

Я вскочила со своего места, переползла через стол и села перед ним, положив ноги ему на колени.

– Вот, держи. – Я сунула кусочек ему в рот, и он на секунду нахмурился, прежде чем съесть его.

Его руки обхватили мои лодыжки, и я улыбнулась, несмотря на то, что все еще была на него зла. Но он был таким милым в этот момент, как я могла не улыбнуться ему?

Большая рука Найла сжала мое плечо, и он резко толкнул меня на стол, перелез через меня и схватил коробку темпуры, заменяя ее раменом с пластиковой вилкой внутри.

– Это твое, El Burro. Темпура – моя. – Он ухмыльнулся, а затем начал пожирать последние кусочки этого восхитительного блюда.

– Эй! – Зарычала я, бросаясь к коробке в его руке, когда он потянулся за последним кусочком темпуры. Он зажал его между зубами, победоносно ухмыляясь мне, но я не отступила, бросилась на него и схватила зубами то, что торчало у него изо рта. – Мое.

Найл надкусил, и я сделала то же самое, наши губы соприкоснулись, когда мы разорвали его пополам и каждый съел свою половину. Мои губы горели от этого мимолетного прикосновения его губ к моим, и я поняла, что мои руки вцепились в его футболку, а сама я была тесно прижата к нему. Я чувствовала его жар повсюду, слышала, как его порочная душа зовет меня по имени.

– Вернись на свое место. – Найл подтолкнул меня к нему, и я скользнула обратно, вытирая губы, пока он убирал со стола и выносил мусор из комнаты.

Матео закончил трапезу гораздо более достойно, чем мы, хотя и облизал пальцы дочиста, и благоговейный взгляд его глаз сказал о том, как ему понравилась еда. Почему же он тогда не присоединился к нашему варварству? Мне было бы интересно посмотреть, как выглядело бы если бы он дал волю своим первобытным инстинктам.

Я имею в виду с едой. И со мной. И с Найлом. Ооо, какая это была бы вечеринка.

– Если будешь играть с уличными собаками, тебя укусят, – предупредил Матео низким голосом, пока его золотисто-карие глаза прожигали дыры в моей плоти.

– Я уличная собака, Мертвец, как ты думаешь, откуда у меня шрамы? – Я нахмурилась, подтягивая ноги и скрещивая их на стуле.

Найл вернулся и внезапно швырнул что-то передо мной на стол.

– Теперь, когда мы разобрались с едой, не хочешь рассказать мне об этом подробнее?

Я подняла глаза и обнаружила, что смотрю на полицейское досье. Мое полицейское досье. На фотографии я была моложе, мне было всего девятнадцать лет, снимок сделан, когда меня признали невменяемой и перевели в ужасную больницу с ужасными медсестрами. Нет, нет, нет, нееет.

На мгновение я очутилась в той больнице, услышав голос мадам Люсиль, шепчущий мне на ухо.

– Ты скверная, скверная девчонка. Ты заплатишь за свое непослушание, милая, – промурлыкала она. – Ты будешь сидеть в своей комнате одна целую неделю, чтобы другие пациенты могли отдохнуть от тебя. С тобой очень трудно находиться рядом. Всем нам очень трудно. На тебе будут наручники для «непослушных девочек», пока будешь там, и тебе придется пользоваться судном вместо общей ванной.

В ушах звенело, череп раскалывался. Найл перевернул страницу, и я обнаружила фотокопии газетных статей с моим именем и фотографиями повсюду. Я, я, я. Он нашел меня. Настоящую меня.

Прошлой ночью «Мясник-Задир» Бруклин Мэдоу сбежала из психиатрической больницы «Иден-Хайтс», оставив после себя двоих убитых. За информацию о ее местонахождении объявлено вознаграждение в размере десяти тысяч долларов. Гражданам рекомендуется проявлять бдительность, так как осужденная чрезвычайно нестабильна и опасна.

Горло сдавило, глаза расфокусировались. Все это только возвращало меня в прошлое, где жили мои демоны, а я не хотела сталкиваться с ними сегодня. Я не хотела сталкиваться с ними больше никогда. Но они всегда были где-то рядом, и теперь я не могла от них убежать. Они тащили меня вниз, в темное-темное озеро внутри меня, и я тонула там в отчаянии, так и не обретя свободы.

– И что ты собираешься делать, Адское Пламя? – С горечью спросила я. – Собираешься забрать награду? Уверена, к этому времени она уже выросла.

Я не смотрела ему в глаза. Я не хотела. Ни ему, ни Матео. Внезапно мне совсем не захотелось здесь находиться. Это была моя правда. Я была беглянкой, ни на что не годной сумасшедшей, за голову которой была назначена награда. Люди продавали меня и раньше. Они сделают это снова. Найл был человеком. Почему он должен быть другим?

Найл взял меня за подбородок, заставляя повернуть голову, чтобы посмотреть на него, и все, что я увидела в его глазах, было море вечной боли.

– Мне насрать на награду за тебя. Я потратил полмиллиона, чтобы купить тебя, идиотка.

– Ага, картошек, – усмехнулась я.

– Я же сказал тебе, что долларов, – прорычал он, но в это все еще было трудно поверить. – И мне плевать на все это. Я хочу знать подробности того, как ты оказалась в тюрьме, а не то, что напечатано в этих газетах. Мне нужна твоя правда, твое прошлое. Каждая его крупица. И если ты поделишься со мной, я открою тебе кое-что взамен о себе. Ту часть меня, которую я ценю превыше всего остального.

Я попыталась понять, какую часть он имел в виду. В нем было столько всего, что я хотела, что не могла догадаться, что он мог ценить больше всего.

Я посмотрела на Матео и увидела, что он смотрит на меня так же пристально, как и Найл.

– А что насчет тебя? – выпалила я. – Если ты выберешься отсюда, ты сдашь меня им? – Я ткнула пальцем в полицейское досье.

– Он никогда отсюда не выберется, – ледяным тоном сказал Найл, и моя челюсть сжалась, но я отказалась признавать это, уставившись прямо на моего Мертвеца, ожидая его ответа.

– Я украл гораздо больше денег, чем эта маленькая награда, mi sol, – сказал он, бросив пустой взгляд на Найла.

– И ты скоро отдашь их мне, если не хочешь лишиться ног, парень, – предупредил Найл, и я фыркнула, поднимаясь на ноги.

– Я никому ничего не скажу, пока вы двое ссоритесь, – огрызнулась я, собираясь пройти мимо Найла, но он поймал меня за руку и потянул назад, сжав челюсти.

– Я больше не скажу ему ни слова, только расскажи мне свою историю, любовь моя. Мне это нужно.

– Зачем? – Прошипела я, заметив вспышку отчаяния в его глазах.

– Ты поймешь это, как только расскажешь, – сказал он грубым тоном, от которого у меня воспламенилась кровь.

Я перевела взгляд с него на Матео, и мое сердце тревожно забилось в груди. Я никому не рассказывала эту историю с тех пор, как выступила в суде. Потому что она ничего не значила для тех, кто ее слышал. И я поклялась никому в мире не доверять ее. Но сейчас эти двое смотрели на меня так, будто они могли бы не просто выслушать, а действительно услышать мою версию событий, и это было слишком заманчиво, чтобы проигнорировать такую возможность. Никто не верил, что во мне есть что-то хорошее. С тех пор, как умер папа. Мама не появлялась после моего ареста. Она не писала мне. Она даже не сделала заявления для газет. Она отреклась от меня так жестоко, как будто я никогда не была ее дочерью. И я осталась одна в этом мире, и единственной компанией мне было бремя моих грехов.

Но у этих мужчин были свои грехи, так что если кто-то и мог меня понять, то это были они.

– Хорошо, но я хочу алкоголь, – потребовала я. – И шоколад. Много шоколада. У меня месячные, что сделало последние пару дней еще более эмоциональными.

Я подумала, что это все же лучше, чем жить на улице и пихать в трусы тряпку или ту шапочку-бини, которую я как-то стащила у Сварливой Сью. Сейчас у меня там был модный гигиенический тампон, и это была такая роскошь, что я мысленно пообещала себе ограбить целый склад с ними и раздать бедным. Я буду появляться ночью и оставлять средства гигиены у ног бездомных девушек. Они будут называть меня «Багровым приливом». Буду спасать вагины по одной за раз.

– Договорились. – Найл направился на кухню, чтобы принести то, что я просила, а я прикусила нижнюю губу, обдумывая, что собираюсь сделать. Так ты просто расскажешь им все? Заново переживешь ту ночь? Позволишь ужасу снова поглотить тебя?

Ну, я не хочу, Мозг, но что прикажешь мне делать?

Мозг не знал, что ответить, но Сердце билось как сумасшедшее, испытывая мини-паническую атаку, потому что знало, что будет дальше. Потому что я приняла решение. Я расскажу Адскому Пламени и моему Мертвецу, почему я оказалась в тюрьме. Я слишком долго держала это в себе. Это жило во мне, как демон в клетке, и мне показалось, что пришло время выпустить его на волю. Может, это освободит меня от него навсегда, но я в это не верила. Для этого понадобится целый чан святой воды и распятие размером с дом.

– Ты не обязана делать то, что он тебе говорит, – прорычал Матео, и я, оглянувшись, увидела, что костяшки его пальцев, которыми он сжимал пластиковую вилку, побелели.

– Я знаю, – сказала я. – Но теперь он все равно знает, кто я, и я не хочу, чтобы то, что он прочитал в этих документах, было тем, что он думает обо мне.

– Почему тебя это волнует? – выплюнул он, и в его глазах вспыхнула ярость.

– Потому что это не я, Матео. Это не моя правда. А моя правда – это все, что у меня есть, – вызывающе сказала я.

Он нахмурил брови, и его хватка на вилке разжалась, а затем он кивнул.

– Entiendo (Прим. Пер. Испанский: Понимаю).

Я знала, что означает это слово, я видела это ясно, как день, на его лице. Он понял.

Найл вернулся с большой плиткой шоколада и бутылкой ирландского виски. Я жадно выхватила у него и то, и другое и запрыгнула на стол, поджав под себя ноги, а затем разорвала обертку шоколада и откусила от нее огромный кусок. Я открутила крышку от виски и сделала глоток прямо из горла, так что смесь сахара и алкоголя забурлила у меня на языке.

Найл вырвал бутылку из моих рук, сделал здоровый глоток и вернул ее мне, а я протянула ее Матео.

– Нет, – отрезал Найл. – Ему не положено такое хорошее пойло.

– Заткнись. Это мой момент, и я говорю – положено. – Я поднесла бутылку к губам Матео, и Найл пробормотал что-то о жадном осле, но не попытался остановить меня, когда я налила виски в его рот. Матео не отрывал от меня взгляда, пока глотал. Я снова поднесла бутылку к своим губам, ощущая на ней вкус Матео и Найла – это сделало виски еще слаще. Сделав еще один глоток, я почувствовала, как жидкость огненным шаром опускается в желудок.

Передав бутылку обратно Найлу, я поднялась на ноги и закрыла глаза, позволяя себе погрузиться в то темное, бездонное место внутри себя. Клянусь, я слышала, как в моей голове заиграла фортепианная музыка в стиле нуар, пока я готовилась рассказать им все. И какой бы мерзкой ни была моя история, я никогда ничего не делала без атмосферы погружения. Поэтому я расскажу ее правильно. Заставлю их прочувствовать каждое слово.

– Пенелопа была самой популярной девушкой в моей школе, – начала я. – Она встречалась с капитаном футбольной команды, Эндрю. Они были как школьные королевские особы, спортсмен и чирлидерша, полное клише. И они ненавидели меня, потому что я была бедной, странной и не вписывалась в их мир. В то время все, чего я хотела – это спрятаться. Если бы у меня было одно желание, я бы загадала стать невидимой, потому что тогда никто больше не смог бы меня побеспокоить. Но у меня исполнилось столько желаний, сколько было поцелуев. Ноль. Никому не нравилась девочка, которая приходила на занятия в дырявых ботинках и грязной одежде. Так что Пенелопа и футбольная команда превратили мою жизнь в ад. Они заставили мир возненавидеть меня, и я возненавидела их всех в ответ. – Я забрала бутылку виски у Найла, прошла мимо него по столу и сделала большой глоток, устремив взгляд на часы на стене. Они перестали работать: секундная стрелка дергалась, не в силах продвинуться дальше, застряв в бесконечном отрезке времени. Именно так я чувствовала себя той ночью в лесу. Как будто это никогда не кончится. Как будто время остановилось и солнце никогда не взойдет. Может быть, в каком-то смысле так оно и было. Потому что теперь я была похожа на эту секундную стрелку – дергалась вперед, но никуда не продвигалась, навеки застряв в худшем моменте своей жизни.