Текст книги "Хранитель ядов (СИ)"

Автор книги: Катти Карпо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Я старательно хлопнула дверью и неспешно двинулась к букетикам трав, висевших на веревке у боковой стены. Судя по всему, мой визит был преждевременным – процесс, так сказать, только начался.

– Ты не вовремя, неженка, – пропела Матильда, недовольно морща носик.

– Вижу.

– О Святые Первосоздатели, ох, нет, – запричитал обладатель наливных ягодиц, стараясь спешно натянуть брюки.

Любопытствуя, я всмотрелась в его лицо, то и дело в страхе поворачивающееся в мою сторону, и вмиг узнала Рональда – сына учителя из соседнего селения. Ему восемнадцать исполнилось буквально на днях. И, конечно же, Матильда тут же заловила мальчонку в свои сладкие сети.

– Не отвлекайся, – мурлыкнула Матильда, сжимая колени и накрепко удерживая голову юноши у себя между ног.

– Но здесь Эксель, – проблеял бедняга, роняя брюки и дергаясь, как бабочка в паутине, в попытке освободиться от захвата.

– Не обращай внимания на эту холодную господскую дурнушку. – Матильда сильнее сдавила Рональду голову и засмеялась звонким колокольчиком.

– Но… но… но…

– Не придуши мальчонку, Матильда. – Я сняла с веревки пару букетиков.

– Мальчонку? Он уже совершеннолетний мужчина. Да, душечка? – Девушка наклонилась и вцепилась ногтями в курчавую голову невезучего героя-любовника. Тот издал неясный возглас. – А ты, Эксель, говоришь, как старая дева. Мальчонка, мальчонка, мальчонка! Тебе ж самой только девятнадцать, а ведешь себя, как церковная старуха!

Обижаться на Матильду – пустая трата времени. Рассказывать ей о том, что ты на нее обижен – двойная потеря времени. Это вечно веселое создание – королева своего собственного мирка, а остальные – всего лишь слуги.

– В любом случае не задуши его своей страстью. – Я понюхала букетик, удостоверяясь, что выбрала верный набор. – Смерть между девичьих бедер – довольно изысканный способ покинуть бренный мир, но, к сожалению, не столь героический для мужчины.

Матильда фыркнула и раздвинула колени, отпуская Рональда. Юноша оперся руками о пол и, еле дыша, отполз от жестокой пассии.

– Жалкое зрелище. – Матильда положила ногу на ногу и оправила платье.

Дождавшись, пока сконфуженный Рональд натянет ни в какую не желающие удерживаться на бедрах брюки и выскочит, наконец, за дверь, я бесстрастно сообщила:

– Руара тебя повсюду ищет. Злится.

– Кого волнует? – Матильда лениво осмотрела свои ногти и, заметив под ними грязь, принялась с остервенеем выковыривать ее.

– Тебе следует ответственнее относиться к своим обязанностям.

– Издохни, господская неженка. Ты меня выводишь из себя. Какого дьявола ты вечно отираешься тут? – Матильда бросила на меня злобный взгляд и постучала кулачком по голове. – Без мозгов совсем? У тебя папочка богатенький, море красивейших нарядов и куча слуг, а ты притворяешься одной из нас – прозябающих в нищете и вынужденных работать день и ночь. Дуреха тощая.

– Не думаю, что обязана объяснять тебе смысл моих действий.

– А мне и плевать с дворцовой колокольни на всякие твои глупости. – Матильда спрыгнула с бочки и плавным движением перебросила тугую косу через плечо. Хищно улыбнувшись, она подошла ко мне и больно ткнула пальцем в грудь. – Хочешь поиграть, изображая бедную селянку – пожалуйста, подавись и не смей пищать. А ко мне не лезь. Хочу свободы. Я молода и желанна, и мне хочется развлекаться с симпатичными невинными мальчиками, преклоняющимися передо мной, словно перед богиней.

– Невинными? – Моя левая бровь поползла вниз, а правая скользнула ввысь. Согласна, меня уж очень перекосило, но какую реакцию еще можно ожидать от столь бесстыдного заявления?

– Да, неженка. – Матильда мечтательно закатила глаза, чуть ли не исходя слюной. – Такими сладкими, как еще не распечатанная конфетка. Только-только стали совершеннолетними и еще не осознали свою взрослость. Неопытные птенчики, которых так забавно направлять. – Она наклонилась к моему уху и слегка подула. – Кроткие, а потом вдруг неистово дикие и... голодные. А потом снова испуганные и послушные. Делают все, что им скажешь. Некоторым хватает даже вида одной оголенной ножки, представляешь? – Хмыкнув, Матильда отстранилась. – Хотя тебе-то почем знать.

– Любишь же ты разбивать юные сердца. – На меня ее речь не произвела особого впечатления. – Помнится, на той неделе тебя интересовали исключительно мужчины в самом соку.

– Угу, было дело. – Матильда вытащила из букетика в моих руках пару травинок, понюхала и, брезгливо поморщившись, кинула на пол. – Быстро утомляются. Да и изо рта пованивает дерьмом.

– Не скажи. – Я двинулась к выходу. – Не стоит слишком уж утрировать.

– А? Что за мудреные слова, белобрысая? – Матильда нехотя поплелась за мной.

– Ты преувеличиваешь. Вот, что я хочу сказать. И прекрати дерзить, а то привыкнешь и ляпнешь что-нибудь оскорбительное кому-нибудь, кто не будет столь доброжелателен к тебе, как я. Поверь, в этом мире наказывают даже самых хорошеньких и соблазнительных девиц.

Тяжелая рука Матильды легла на мое плечо и, собрав в складки ткань платья, дернула меня на себя. Всегда проявляющаяся ни к месту неустойчивость дала о себе знать, и я завалилась назад, рухнув затылком прямо на мягкую грудь девушки.

– Мне твои подачки ни к чему, неженка! – прошипела она, обдавая мой лоб горячим дыханием. – О себе лучше подумай.

– Только тем и занимаюсь, что размышляю. Но, боюсь, не о себе – неинтересно думать о ком-то столь неинтересном.

Стоять в полусогнутом положении было неудобно. Я подняла голову, намереваясь оценить настрой собеседницы.

– Твой взгляд говорит «придушить бы ее», – спокойным тоном заметила я, изучая некрасивые морщины, прорезавшие лоб Матильды.

– Мечта и только, – буркнула она, скидывая меня со своей груди.

Пожав плечами, я продолжила путь к двери, но меня снова остановили.

– Если не о себе думаешь, то о братце своем ненаглядном? – Интонации Матильды вернулись к привычным протяжно мягким, будто у мурлыкающей и ластящейся к ногам кошки.

Я замедлила шаг. Сдерживая рвущиеся наружу волны раздражения, я резко сжала челюсть, нечаянно царапнув зубами внутреннюю часть нижней губы.

– Почему же Эстер больше не заходит в гости? – изливалась патокой Матильда, трогая кончиком языка левый уголок губ. – Ему ведь уже исполнилось восемнадцать? Такой нежный золотистый сахарок на тонких ножках. Я бы его научила пару фокусам. Облизала бы с головы до пяточек. Он бы извивался подо мной, как…

Резко развернувшись, я сделала выпад и, будто мечом, ткнула в нос Матильде букетом из трав. У той перехватило дыхание от терпкого запаха, и она принялась чихать.

– Чтоб тебя… чи-и-ху!.. чтоб тебя демоны забрали!.. Чи-и-и-ху!.. Украли … гарпии!.. Чи-и-иху!..

– Будет жаль, если они заберут меня. – Я похлопала букетом по ладони, изображая, что очищаю травы от запаха Матильды. – Помрут же от скуки.

– Неудивительно, что мужчины держатся от тебя подальше. – Недовольная девушка последовала за мной в темноту коридора, не прекращая покашливать и осыпать меня унизительными речами. – Вот и женишок твой недолго продержался. Отвадила от себя, страшила. Вы с Джином хоть успели вдоволь наиграться или его сразу начало тошнить от одного твоего присутствия?

На самом деле я никогда и не собиралась выходить замуж за Джина. Он был сыном знакомого отца из столицы. Внешне нахальный и самоуверенный, но на самом деле – стеснительный и неопытный. Наши отношения напоминали хорошо продуманную стратегию по взаимовыгодному сотрудничеству. Мы одаривали друг друга тем объемом внимания, которое было необходимо для нашего взаимного удовлетворения и усыпления бдительности наших родителей, абсолютно уверенных, что подыскали выгодную партию для своих чад.

Джин был славным парнем, однако взаимной удовлетворенности от общения (и более интимных занятий) слишком мало для того, чтобы терпеть человека рядом с собой всю жизнь. Да и Джин не был в восторге от моей страстной привязанности к фармацевтике и экспериментам с эликсирами. Ему все это напоминало зловещие ведьмовские увеселения. Но, несмотря на некоторую опаску, ему и в голову никогда не приходило донести на меня воинам Святой Инквизиции, за что я его искренне уважаю до сих пор.

Матильде, не знающей особенностей наших с Джином отношений, казалось, что жених просто сбежал от своей невзрачной невесты, словно от чумы. И, конечно же, вся вина лежала исключительно на мне, потому что… А вот причины в количестве, превышающем сотню, могла озвучить только сама Матильда. Ведь самая прелестная дева во всей округе обладала чудеснейшим воображением. К сожалению, это воображение работало лишь в одном направлении, связанном с ее неповторимой исключительностью и красотой, а также отсутствием оного у «страшил и уродин вокруг».

Игнорируя провокационный вопрос, я вытянула руки, чтобы не натолкнуться на дверь в конце коридора.

– Молчишь? Молчи, молчи! – торжествовала Матильда. Распалилась она не на шутку. Судя по всему, не получив дозу ласк от Рональда, девушка из мести призвала всю природную вредность и теперь намеревалась докучать мне до вечера. – Молчи, Эксель. И лучше вообще не выходи из дома. От твоего вида не поднимется даже колосок на поле, не то что у мужика достоинство!

Слева что-то промелькнуло. Мгновенно среагировав, я пригнулась и бросилась вперед. За отменную реакцию стоило поблагодарить всех тех лошадей, которые предпринимали многочисленные попытки выбить из меня дух копытами.

БАБАХ!

Седалище Матильды, которое многие мужчины находили «довольно аппетитным», со смачным хлопком встретилось с пышной шевелюрой тетиного веника.

– Чьи там колоски больше не поднимутся? – грозно поинтересовалась Руара, снова замахиваясь веником.

– Что ж ты творишь, тетя?! – Матильда, пунцовая от обиды, обежала прилавок и спряталась за спиной Дакота. Тот стоял у прилавка и сосредоточенно массировал запястья.

– Ух, блудница! Прямо сюда удумала своих хахалей приглашать?! А работать кто за тебя будет, а?!

– Но Эксель тоже отлынивает! – возмутилась Матильда, прожигая меня пламенным взором из-под локтя невозмутимого Дакота.

– Эксель-то как раз справилась со всеми своими обязанностями еще до обеда! А ты, лентяйка, все расхаживаешь да слюнявых дурачков к себе подманиваешь!

– Тетя!

– Поможешь Эксель с чайными мешочками, а потом уберешься во втором подсобном помещении. – Отдав распоряжения, Руара повернулась ко мне. Черты ее лица смягчились. – Мы с Сантьяго все-таки решили позволить тебе занять его.

– Правда? – Мое сердце пойманной птичкой забилось в груди. – Честно?!

– Да. Там и будешь возиться со своими смесями. И, Эксель, – женщина лукаво ухмыльнулась, – мы ждем навар.

– Конечно, конечно. – Я едва сдерживалась, чтобы не запрыгать от радости. У меня наконец-то будет свое собственное помещение для работы! Да еще совсем рядом с потенциальными покупателями! Еще чуть-чуть и мой запертый на замок ящичек в столе пополнится звенящими золотыми хрипами. Я смогу уехать и этим сумею заставить отца уважать своего более преданного ребенка. Без сомнения, не пройдет и месяца, и он назначит преемником Эстера.

Пока Руара гремела банками в другом конце лавки, я, раздуваясь от гордости, скручивала в комочки душистые травы и передавала их попеременно то Матильде, то Дакоту, которые, в свою очередь, рассовывали их по мешочкам. От обоих исходила темная аура, и сложно было определить, кто зол больше.

– Радуешься, неженка? – пропыхтела Матильда, воротя нос от комочков из трав и небрежно запихивая их в мешочек. – Все-то у тебя гладенько, все прилизано, все просчитано.

– Радуюсь, – подтвердила я, не утруждая себя дальнейшим обменом любезностей с сердитой прелестницей.

– Противная она, да, Дакот? – Матильда бросила на прилавок смятые в лепешку комочки и скользнула за спину юноши. Он сидел на стуле, и, воспользовавшись этим небольшим преимуществом в росте, она налетела на него сзади, как хищная птица, прижалась губами к уху и запустила руки в ворот его рубахи. – Ледяная и неуютная. А я такая теплая и, – она потерлась грудью о его плечо, – мягкая.

Я прекратила скручивать травы и, прищурившись, смотрела, как руки Матильды скользят под рубашкой Дакота. Плавно, будто подгоняемые ветром бумажные кораблики по водной глади. Или словно корни ожившего дерева под поверхностью земли. Или – черви-паразиты под кожей.

Встретившись со мной взглядом, Дакот скривил губы, как делал это в детстве, если вдруг я отказывалась играть в предложенную игру. Видимо, того, что он ожидал, на моем лице так и не отразилось.

Увлекшаяся процессом Матильда не заметила перемен в настроениях, а потому гигантский спрессованный клубок из раздражающих ее обоняние трав, сунутых ей под нос, стал для нее полной неожиданностью. Охнув, она закашлялась и кинулась прочь от нас, на выходе едва не сбив с ног Сантьяго.

– Ого, как разбежалась-то, – изумился мужчина.

– Что? Опять отлынивает? Чертовка! – в сердцах выкрикнула Руара, выходя навстречу супругу. – Привязать ее к стойке. Может, за ум возьмется.

– Сомневаюсь. – Сантьяго добродушно осклабился и, заметив Дакота, оживился. – Ты-то мне и нужен, парень. Поможешь с ящиками? С полсотни надо в погреб перетаскать.

– Конечно. – Дакот поднялся, но прежде чем уйти, привалился к стойке и небрежно взлохматил мне волосы. – А с тобой мы еще поговорим.

Многообещающе. Желает поговорить – уже хорошо.

Полчаса я в одиночку занималась лишь смесью для чая, упиваясь радужными фантазиями о будущих удачных продажах, об успехе и о новых открытиях. В моем воображении возмужавший Эстер гордо рассказывал мне о том, как замечательно складываются его отношения с отцом и как он им гордится. Идеальные мечты не совсем идеальной леди.

Дверной колокольчик, обычно заливающийся энергичным перезвоном, истошно звякнул и резко смолк, словно боясь радоваться вновь прибывшему.

По полу покатились уроненные коробки с чаем. Руара медленно отступила от гостя.

– Господин… господин Сильва?

– Отец?

Первый раз за мою недолгую жизнь я видела отца таким обеспокоенным. Первый раз? Забавно. Сегодняшний день принес с собой столько открытий. Как много всего мне пришлось увидеть, услышать и прочувствовать в первый раз. Новые знания. Новыедля меня. Значит, я все еще продолжаю быть неполноценной.

Мешочки, аккуратно подвязанные ажурными ленточками, посыпались вниз тяжелым градом. Я продолжала удерживать в кулаке комочек травы, пока отец, до боли вцепившись в запястье, тащил меня к выходу – мимо вычищенных до блеска полок Руары, мимо ящиков, банок, мешков, ставших для меня привычным антуражем в той же мере, что и роскошная обстановка моей комнаты в особняке.

«Что-то случилось?» – вопрос, который, возможно, застрял в глотке или запутался в языке, потому что так и не был задан вслух. Он был бессмысленным изначально, ведь человек не станет пересекать территорию жилого селения, прижимаясь к стенам, словно какой-то вор, и заглядывать в каждую темную нишу и за каждый угол, будто ожидая увидеть там толпу неведомых опасных тварей, если пребывает в здравом уме. А Роберта Сильва никому никогда и в голову не пришло бы назвать сумасшедшим.

Снаружи нас ожидала открытая повозка. Что странно, это был не роскошный экипаж отца, на котором он с комфортом ездил до соседних селений, а старая потрепанная повозка, даже просто стоя на месте издававшая поскрипывания. И где же его любимцы – караковые жеребцы? Я знала всех отцовских лошадей, потому что каждое из этих животных хоть раз да пробовало раздавить копытами мою голову. В повозку же был впряжен незнакомый мне гнедой конь.

Возницу я узнала. Наш конюх Тори обеспокоено проследил за тем, как мы забираемся в повозку, и, подражая отцу, повертел головой, оценивая обстановку.

Да что происходит?

Повозка тронулась. А мой лимит доверия исчерпал себя.

– Отец!

Вздрогнув, он наконец обратил свой взор ко мне.

– Эксель. – Отец положил руку поверх моей, чего ранее никогда не делал. Проявление нежности – это награда. А награду нужно заслужить успехами в обучении. – Мы ненадолго уедем отсюда.

– Уедем? Но…

– Твои вещи собраны.

Я уставилась на саквояж в ногах, на который указал мне отец. Взяли и собрали вещи без моего ведома?

– Куда мы едем?

– Эксель, – руки отца опустились на мои плечи, – доверие. Доверие, Эксель.

Безмолвный договор о доверии. Да, я должна его соблюдать. Должна послушно следовать отцовской воле. Вот только…

– Мы двигаемся в противоположную от особняка сторону. – Я встала с сиденья, опасно кренясь то в одну, то в другую сторону.

– Вернись на место! – Отец начал хватать меня за правую руку, желая усадить обратно.

Повозка подскакивала на неровной дороге. Я смотрела, как удаляются дома селения, а за ним – и наш особняк. Ветер бил мне в спину, словно ревнивая супруга, дергая волосы в разные стороны.

– Где Эстер?

– Доверие… – прохрипел отец.

– Где Эстер?

– Эксель!

Я ощутила, как в глубинах сухой почвы моего сознания просыпается обжигающе ледяное спокойствие. «Невозмутимость Мертвеца» – так называл это состояние Дакот, – представляла собой мрачный сгусток из хладнокровной апатичности и равнодушного самообладания, полностью отграничивающий мой разум от таких сдерживающих факторов, как страх, голос рассудка и инстинкт самосохранения. Именно Невозмутимость Мертвеца пригвоздила меня к месту, когда будучи семилетним первооткрывателем, я вывела из себя жеребца, принадлежащего Руаре и Сантьяго, и тот встал на дыбы. Или когда устраивалась на осыпающемся краю обрыва и тянулась вперед всем телом, рассматривая дно. Или когда добавляла дымящееся нечто в колбу с исходящей паром примесью.

«Дурная! Убиться хочешь?! – кричал на меня Дакот и немедленно спасал от очередной, по его мнению, глупости. Не стоит и говорить, что он ненавидел это мое состояние. – Порой кажется, что ты готова на все…»

Чушь. Отец не стал бы лепить из меня преемника, если бы я не обладала здравомыслием. Правда?

– Где Эстер? – Я встала на самом краю. За моей спиной шуршали камни, сбитые колесами повозки. Шаг назад – и полет спиной вперед.

– Постой! – Лицо отца побелело. Он вскочил. Повозку тряхнуло, отец неуклюже завалился на сиденье. – До… доверие… доверие, Эксель!

А я будто к месту приросла. Волосы, подол платья жили свое собственной жизнью, повинуясь забавам ветра.

– Тори, останови повозку, – приказала я.

Конюх оглянулся на меня и сжался, видимо, уже неоднократно пожалев о том, что согласился поработать возничим.

– Эксель, – взмолился отец.

– Останови, или, клянусь, я спрыгну!

– Тори, останови!

Откинув с лица распушившиеся волосы, я приблизилась к отцу и схватила его за воротник рубашки. В голове мелькнуло воспоминание: еще до встречи с Дакотом и другими жителями селения отец часто вот также вцеплялся в воротник моей рубашонки и приподнимал над землей хрупкое детское тельце. Мои ноги безвольно провисали – в воздухе я даже не смела дергать ими. Дыша через раз и тараща глаза, я с трудом вслушивалась в громкий шепот отца:

«Доверие – хрупкая вещь, понимаешь, Эксель? Хватит ли у тебя силенок заслужить его? У нас будет договор. Если кто-то из нас задаст вопрос, другой не солжет. Никогда. Сумеешь продержаться? Или слабовата для моего доверия?..»

– Доверие – хрупкая вещь. – Я потянула воротник сильнее, заставляя отца приподняться над сиденьем. – Не нарушай правила, которые же сам и установил.

– Сильная хватка, – просипел он, накрывая потной ладонью мою руку. – Чему же учили тебя селяне все эти годы?

– Оценивать жизнь с иной позиции.

Мне показалось или от моего холодного тона в глазах отца мелькнул страх?

Без предупреждения я отпустила пропитанный насквозь потом воротник рубашки. Как и отец когда-то, не дожидаясь, пока его маленькая дочь прекратит заходиться в кашле, задавал вопросы, ожидая правдивые ответы, так и я, наклонившись к нему и не обращая внимания на красноту его щек и повлажневшие от кашля глаза, спросила:

– Сумеешь продержаться, а, отец? Или слабоват для моего доверия? Начнем заново. Куда мы направляемся? Почему Эстера нет с нами?

– Ты не понимаешь. – Держась за горло, отец выпрямился и вздернул подбородок. – Все на благо семьи.

– Солги и договор о доверии будет расторгнут.

Вряд ли кто-то когда-либо видел Роберта Сильва в таком состоянии. Что за выражение завладело его лицом? Неуверенность?

Мое изумление было столь велико, что Невозмутимость Мертвеца вмиг вернулась на покой. Человек передо мной не был похож на того, кого я знала всю свою жизнь – уверенного господина, всегда держащего все под контролем. Что-то разбило оболочку, явив миру вязкое неприглядное нутро.

– Эстер там, где ему положено быть, – тихо проговорил отец.

– К сожалению, не вижу его здесь. Рядом с нами.

– Знаешь, Эксель, раньше твои волосы были как у матери…

– ОТЕЦ! Где, черт возьми, Эстер?!

Его губы задрожали. Он согнулся, словно собираясь распрощаться с не успевшим перевариться обедом, и обхватил голову руками.

До меня донеслось неясное бормотание:

– Я просто соблюдаю договор. Это в моем характере – соблюдать договор. Любой. Но тогда я обязан соблюсти и наш с дочерью договор. Дочь задала мне вопрос… Должен ответить на него правдиво…

О Первосоздатели, неужто он и правда тронулся умом?

Не собираясь больше бездействовать, я повернулась спиной к отцу, желая поскорее выбраться из повозки. Его слова – уже более четкие и осмысленные – поймали меня на полпути.

– Изначально я не был богачом. Как и твоя мать, я принадлежал к низшему слою этого мира – беднякам, день ото дня борющимся за выживание.

Отца больше не трясло. Спокойствие охватило его, восстанавливая обычное состояние. Он вольготно расположился на сиденье, выпрямил спину, в его взгляд вновь вернулась прежняя суровость. Он взял себя в руки и отбросил то, что смогло ослабить его – хоть и ненадолго. И я просто умирала от желания узнать, что же сумел побороть в себе этот единственный столь ярко сияющий для меня человек.

– Юный и бедный, проще говоря, обреченный с рождения. В мою юность во всей Утопии лишь наше Королевство Скорпиона предлагало для таких, как я, зверски заманчивую перспективу: шахты Крепости Изобретателя. Ни в то далекое время, ни даже сейчас никто из тех, кто проработал в шахтах, не сможет сказать, кто такой на самом деле этот Изобретатель. Но кому какое дело? Десять лет, состоящих из непрекращающейся добычи лилового порошка, цель использования которого известна одним только Первосоздателям, – вот славная судьба для любого бедняка Королевства Скорпиона. Ведь иное будущее сулило одну лишь смерть. А затем великий правитель удостаивал выдержавших сей тяжкий труд честью получить великие дары…

– Мне известна история твоего успеха. Не нужно пересказывать. Бесполезная трата времени. Я хочу знать, где…

– Тебе необходимо это услышать!!

Холодок пробежал по моему позвоночнику. Вспышка ярости? У отца? Где-то на краю разума зародилось плохое предчувствие.

– Десять долгих лет Лилианна, твоя мать, и я работали бок о бок. Мы были уже женаты, когда получили свою долгожданную награду. – Отец нахмурил брови и отвернулся от меня. – Клочок нетронутой земли недалеко от Витриоля.

После сказанного отец смолк.

Еще одно задание на сообразительность. Я разъяренно сжала в кулаке ткань платья. Как смеет он поучать меня даже сейчас, когда предчувствие ужаса так и витает в воздухе? Мы не на одном из его чертовых уроков!

Постойте-ка...

– Клочок земли?.. А деньги? Как же невероятная денежная сумма, которую ты получил в дар от правителя Азэлстана? Начальный капитал? С помощью него ты смог разбогатеть и… – Я подавилась словами, потому что увидела выражение лица мужчины, которому доверяла всю свою жизнь.

Вина, сожаление, страх. Вечные спутники лжи?

– Единственный дар, который получает человек, отработавший на шахтах, – это жалкий непаханый клочок земли, Эксель.

– Конечно же. – Я навалилась всем весом на край повозки, грозя выпасть из нее. – Ты и мама сумели довести этот жалкий клочок до ума, ведь так? Главное, полагаться на… свой интеллект. Да. Ты умный! И мама была умной! Я знаю.

Меня бросало то в жар, то в холод. Жалкий лепет, что воспроизводили мои губы, заставляли уши стыдливо гореть. Красивую сказочку – именно это я создавала прямо сейчас, заглушая доводы отточенного годами здравого смысла.

«Мамочка, папочка, они сильнее всех на свете, – пищал детский голосок внутри меня. –Они умеют все! Они сами добились всего!»

«Знание – это сила, полноценность сознания и вооруженность.– Грубый бас отца бился в черепной коробке, словно камень, оставляя глубокие вмятины. Когда-то он успешно заглушал никчемные детские желания вроде веселой возни с куклами или игры в прятки с Эстером. –Знания позволят тебе ясно оценивать поступки людей, их слова, взгляды, жесты. Твой главный противник – сама жизнь. Анализируй, Эксель. Анализируй или проиграешь войну с жизнью».

– Десять лет на шахтах Изобретателя. Дарована земля. Год спустя рождение Эксель Сильва. – Я монотонно перечисляла факты, как если бы просто считала от одного до десяти. – Семья Сильва проживает в ветхой хижине. Еще год спустя рождение Эстера Сильва. Семья переезжает жить в глубинку вдали от столицы. Итог: меньше двух лет на взлет от бедняка до богача. Невыполнимая задача, особенно, для тех, кто привык прогибать спину, а не работать головой.

– Твой вывод? – сухо спросил отец, словно мы действительно были на нашем с ним чертовом уроке.

– Богатство – результат незаконных действий или чей-то жест доброй воли. На роль преступника ты не годишься, в ином случае не стал бы отрабатывать положенный срок на шахтах. Значит, вмешался кто-то посторонний. У семьи появился покровитель. Какая-то столичная шишка решила поддержать бедную семью. Однако мы не в райских кущах, чтобы верить в искреннюю щедрость. Поэтому вам наверняка поставили условие. Помощь взамен… чего?

Прежде чем я успела осознать смысл того, что сказала, отец взвыл, будто раненый зверь. Я отшатнулась.

– Нет, нет, нет. – Крик отца полоснул мой разум острым клинком, вынуждая его истекать иллюзиями, терять их, как живительную кровь. – Ты сам говорил, что ни при каких обстоятельствах нельзя становиться должником кого-либо. Говорил, чтобы я держалась подальше от этой клоаки! От Витриоля! Должна быть сама по себе, надеяться только на себя!

– Эксель… – Отец опять терял самообладание. Его подбородок задергался.

– Хорошо. – Я вдохнула сухой воздух, провела языком по зубам, ощущая твердость крупинок песка, принесенных ветром. – Мы у кого-то в долгу. Самое, демоны побери, худшее, что могло случиться. Не твои ли слова, отец? И мы, получается, просто-напросто сбегаем, да? Как трусливые грызуны!

– Долг отдан.

– Что?

– Сегодня долг отдан.

– Как… – Я растерянно помотала головой, пытаясь сосредоточиться, но злость мешала.

– Восемнадцать лет назад Лилианне и мне достаточно было и одного клочка земли для полного счастья. Ветхая лачуга, скудная еда, работа на дарованной земле и наша любимая дочь – не это ли рай? Все испортила новая беременность Лилианны. – Отец поднял кулак ко рту и с отчаянием вгрызся в кожу большого пальца. – Моя любимая жена заболела. Казалось, что ребенок высасывает из нее все силы. А после освобождения от него Лилианна уже не могла встать с постели. Ее тело высыхало на глазах, будто растение без влаги. И, в конце концов, она покинула этот мир. В страхе и в агонии. А я ничего не смог сделать.

– Папа…

– Но за месяц до ее кончины к нам в дом явился этот юнец. Представился Хранителем ядов. Понятия не имею, титул это или что-то другое. Еще не мужчина, быть может, младше тебя, но с этаким лоском и подавляющей уверенностью в глазах. Этот его взгляд… Будто постоянно что-то оценивал, высчитывал, анализировал… Без единой эмоции. В первый раз я столкнулся с таким пугающим хладнокровием. Он задавал мне вопросы, а я просто безропотно отвечал. Мне казалось, что, если не отвечу, случится что-то страшное. Смерть уже поджидала своего часа. Она умиротворенно сопела около постели Лилианны, нетерпеливо касаясь ее лица своими костлявыми пальцами… Это был нескончаемый кошмар! Чем мы заслужили такую учась? Почему Первосоздатели прокляли нас?

А еще юный граф… черный посланник темных сущностей. Он сказал, что занимается врачеванием и хотел бы осмотреть Лилианну. Я не позволил ему. Тогда он спросил, работала ли она на шахтах Крепости Изобретателя вместе со мной. Услышав ответ, графеныш остался доволен. Он попросил дозволения осмотреть Эстера, и я дал согласие. И графеныш снова казался довольным. Тебя он не видел, Эксель. Я спрятал тебя, спрятал наше с Лилианной маленькое сокровище.

А потом этот дерзкий мальчишка сравнил наше жилье с хлевом. Он усмехался и утверждал, что такое жилье не позволит Лилианне выздороветь, а потому он готов осыпать меня золотыми хрипами, пока я не стану задыхаться, будто под толщей воды. Но только если я окажу ему одну маленькую услугу. Лилианна умирала, и я правда думал, что деньги помогут дать ей лучшее лечение. Мое согласие было столь поспешным, что даже этот чертов графеныш удивился. Он посмотрел на меня своим непроницаемо жестким взором и сказал: «А я полагал, что уговорить вас на услугу будет сложнее всего. Однако ошибся. Интересно… и забавно».

– Отец, что за…

– И юнец покинул наш дом. – Глаза отца горели, по лбу стекали капли пота. Следы от укуса на пальце налились кровью. Его трясло, словно в преддверии болезненного припадка. – Я поверил ему. Поверил, глядя на его дорогую одежонку, ухоженный вид, людей, которых он с собой приволок. Я дал согласие, и он осыпал меня золотыми хрипами. Но дьявол!.. Лилианна все равно покинула нас! Все, что я мог, это продолжать принимать помощь от этого человека, потому что больше не в силах был смотреть, как моя любимая дочь проживает в… в… хлеву… Я увез тебя и… Эстера вглубь Королевства и стал тем, кем являюсь сейчас. Изредка я ездил в банк в Витриоле, где на мое имя открыт счет. Банковская ячейка безостановочно пополнялась… как и обещал тот гаденыш. – Отец поднял голову и улыбнулся мне какой-то диковато дьявольской улыбкой. – Но все в прошлом. Долг отдан. Мы свободны от этого человека.

К горлу подкатилась тошнота. Мысли запутались в тугой ком.

Анализируй или проиграешь войну с жизнью…

Подушечки больших пальцев соединились с подушечками указательных. Сосредоточенность. Нельзя поддаваться эмоциям.

– Это условие связано с Эстером?

– Да.

– Что ты обещал графу?

– Отдать ему Эстера, когда тому исполнится восемнадцать лет.

Воцарилась тишина. В ушах глухо звучали барабанные отзвуки моего стучащего сердца, качающего никчемную кровь в никчемном теле.

Роберт Сильва, человек, некогда казавшийся мне воплощением божественной сущности на бренной земле, неуютно завозился на сиденье.

– Эксель, ты сможешь понять. Это был хороший договор, – быстро-быстро забормотал он. – Из-за Эстера погибла твоя мать. Мальчишка забрал ее жизнь.