Текст книги "Хранитель ядов (СИ)"
Автор книги: Катти Карпо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)
Ну же, парень, не трусь!
Наши с Нэнни глаза начали быстро-быстро моргать. Хлопает ресничками? Дешевый фокус! Но, судя по виду Квина, тот весьма серьезно воспринял очередную атаку флиртом. Очень жаль, но пунцовел славный малый не так красиво, как это делал Дакот.
«Такая свеколка…»
Мысль, пропитанная нестерпимой нежностью, и уж точно не моя. Нэнни?
Бледный худощавый юноша с лицом, покрытым рубцами, оставшимися от детских прыщей, очками в толстой оправе, превращающими его в вечно изумленную стрекозу, и выгоревшими на солнце длинными прядями… Что ты испытываешь к нему, Нэнни?
– Тебе… – Квин, скрестив пальцы, робко посмотрел на нас. В сознании Нэнни вспыхнул образ щенка, выпрашивающего ласку. – Тебе понравились духи?
Духи? Отличная идея, Квин!
Моя сущность заискрилась от гордости за находчивого клиента. Передавая ему флакончик с «Шато», я сказала, что для правильного эффекта девушка должна глубоко вдохнуть аромат эликсира. И честно говоря, терялась в догадках, как тот сумеет справиться с задачей и заставить ее понюхать содержимое флакончика. Это в наше-то неспокойное время, когда ко всяким смесям и сиропам относились с наивысшей подозрительностью, боясь оказаться в сетях воздействия зелья, а затем быть обвиненными в связи с какими-нибудь ведьмаками.
А еще это чуточку потешило мое самолюбие. Подумать только, мои эликсиры приятно пахнут и могут сойти за духи. Ну не умничка ли я? По возвращении в тело первым делом расскажу об этом Дакоту.
– Да, очень. – Наши губы дернулись, пытаясь растянуться в благодарной улыбке, но резкая мысль «придерживайся границ!» остановила прорывавшуюся наружу душевную теплоту.
Надо мной поплыло воспоминание, а нос защекотал чуть сладковатый, отдающий спелым яблоком аромат, который мы вдохнули… около получаса назад?
Значит, прошло полчаса. Я понятия не имела, сколько времени потребуется для полного воздействия, но надеялась, что к моменту их разговора в Заброшенной Беседке эликсир проявит себя.
«Я снова признаюсь ей, – при встрече пылко сообщил мне Квин, прижимая к груди флакончик с драгоценной смесью. – Через два часа в Заброшенной Беседке. Если она снова промолчит… я… я сдамся».
Давай же, мое творение, действуй! И ты, Квин, прекрати робеть!
– Как прошел день? – Наши пальцы убрали мешающий локон за ухо, а затем нервным поспешным движением вновь прикрыли то же ухо волосами.
Сознание Нэнни тряслось от нервных волн. Мысли «почему он позвал меня сюда?», «столь сильно смущается…», «что произошло?», «я ему надоела?», «ну что же, что?!», «как же миленько он подергивает плечами…», «снова покраснел…», «скажет, что устал от меня?» роились под метафизическими небесами сознания, мерцая всеми цветами радуги и давя своей тяжестью более спокойные мысли.
– А? Замечательно. – Квин встрепенулся и, похоже, даже обрадовался, что Нэнни тоже старается поддержать подобие беседы. – Взял выходной. Купил булочки в пекарне. Помнишь, те с яблочной начинкой, которые тебе так понравились? Я даже прихватил парочку с собой… Где же? Где же они?! – Юноша завертелся на месте, растерянно ища глазами лакомства.
– Не волнуйся. – Наши губы все-таки дали улыбке завладеть собой. – Потом отыщешь.
– Да, Нэнни, конечно.
– Чем еще занимался?
– Я… – Квин мучительно задумался, а затем радостно воскликнул: – Да! Я ходил в лавку Руары и Сантьяго!
– Правда?..
На мою сущность обрушилось ужасающее давление. Вокруг стали вспыхивать черно-багровые ободки гневных воспоминаний. В одном из них я узрела громко смеющуюся девушку с длинными густыми волосами цвета свежей соломы. Матильда – племянница Руары и Сантьяго. Молоденькая не ограничивающая себя рамками нравственности и вечно счастливая красавица работала в лавке дяди и тети, где, словно блудливая кошка, подцепляла на свои острые коготочки рыбешку – млеющих от ее внимания мужчин и юношей. В мрачном воспоминании Нэнни Матильда сияла, будто неприступная богиня. Миниатюрная, с тонкой талией и грудями, едва сдерживаемыми легкой тканью скромного платья, она была воплощением соблазна – волшебная нимфа, подстегивающая запретные мысли мужчин проникновенными взглядами, покачиванием бедер, медленным движением сложенных рук под мягкими манящими округлостями грудей. Дева, от которой каждая желала бы держать подальше свою падшую на сладенькие обещания половинку.
Я переместилась подальше от давящей ревности Нэнни и наткнулась на еще одно воспоминание – в точно таком же черно-багровом ободке. Худощавая девушка с бело-голубыми волосами задумчиво смотрела на закат.
Немного странно видеть себя со стороны. А лицезреть свой образ через призму чужих воспоминаний, к тому же утяжеленных чернотой недобрых эмоций, – и вовсе смешно.
К слову, Нэнни в своем воспоминании наделила меня таким размером груди, которого у меня отродясь не было – я лишь слегка проигрывала Матильде, при взгляде на которую возникали мысли о качественном урожае и нескончаемом плодородии. И в позы такие я уж точно никогда не вставала! И не оттопыривала эти несуществующие внушительные бедра! И не проводила языком по губам, призывно прищуривая глаза! Нэнни, ты мне льстишь!
В реальности же я не обладала особой привлекательностью – ни своей худощавой фигурой, ассоциировавшейся с доской, ни впалыми щеками, ни тонкими губами. Однако Нэнни поставила меня на одну планку с Матильдой и, видимо, всерьез опасалась, что кто-нибудь из нас соблазнит милого Квина.
– Нэнни, мне нужно сказать тебе кое-что. – Квин потер ладони друг о друга и, избегая смотреть на нас, уставился в потолок Беседки.
«Быть не может! Матильда добралась до него! Нет, нет, нет!– Сознание Нэнни просто сотрясалось от нескончаемого визга мыслей, а я подпрыгивала в нем, как клубок ниток на вершине готового вот-вот извергнуться вулкана. –Или это была Эксель?! Точно! Она вся такая добродушная и изящная! Оплела его своими сетями жалости! ГА-ДИ-НА!!!»
Святые Первосоздатели!
Ситуация явно выходила из-под контроля, как и Нэнни. Кто ж ожидал, что в этой истории буду фигурировать я? Да еще в качестве основной виновницы?
– Нэнни! Я люблю тебя! – внезапно донеслось до наших ушей.
Бух. Наши руки безвольно рухнули на колени. Сознание вмиг очистилось от черно-багровых всполохов, вернулось полупрозрачное мельтешение мыслей.
– Я неустанно повторяю тебе одно и то же, Нэнни. – От полноты чувств Квин вскочил на ноги. – Но ты холодна, словно ледяной ураган. Всегда улыбаешься в ответ. И я никак не могу понять. Это жалость, да? Не смеешь сказать «нет»? Не хочешь обидеть? Но твое молчание еще хуже, Нэнни! Я как будто в центре адской ловушки, где мне втыкают в тело одну иглу за другой. И так до скончания времен. Пожалуйста, перестань столь медленно калечить мое сердце. Убей одним ударом. Прошу тебя.
«Любит… меня… Любит меня! Меня! Я калечу его? А он любит?»
Моя мерцающая сущность съежилась, наблюдая за тем, как белоснежные сияющие нити оплетают все вокруг хрупкой паутиной.
«Ты нравишься мне. Но я так боюсь довериться тебе. Отдать всю себя. Очень страшно. Часто думаю о тебе… вспоминаю твои нелепые жесты… И, наверное, я… Люблю тебя?»
Я принялась скакать вокруг сияющих нитей бешеным огненным всполохом, беззвучно вопя: «Скажи вслух! Скажи это ему! Не молчи! Твои не озвученные мысли здесь бесполезны!»
Но наши губы продолжали оставаться сомкнутыми.
Нэнни! Пожалуйста, не молчи! Он же сдастся!
Тонкий перезвон в глубине сознания. С небес вдруг начала сыпаться золотая крошка. Я удивленно следила за тем, как золотистые частички облепляют белоснежные нити истинных чувств Нэнни, вторгаются внутрь, окрашивают всю паутину в золото.
«Это «Шато»! – пронзила меня догадка. – Эликсир с опозданием, но, демоны вас побери, действует!»
Тяжелый протяжный выдох, как будто Нэнни в одно мгновение оттолкнула прочь тяготивший ее груз.
Наша рука медленно поднялась, и маленькие пальчики плавно поманили напряженно наблюдавшего за нами Квина. Юноша сделал один нерешительный шаг и вопросительно нахмурился. Новое движение пальцами, теперь уже более настойчивое. Наши бровки недовольно дернулись. Квин, растерянный и чуть-чуть испуганный, приблизился к нам. С непонимающим выражением на лице наклонился, думая, что Нэнни желает что-то сказать ему.
Края жабо качнулись у нас перед глазами. Грубый рывок мягкой ткани, ехидное удовлетворение от вида расширившихся глаз Квина, ощутившего легкое удушье, и вот уже наши губы впились в приоткрытые губы юноши. Освобождение чувств вызвало у Нэнни прилив злости на саму себя за прошлую медлительность, который я внутри ее сознания ощутила как землетрясение.
«Нужно восполнить… восполнить пробелы…»– билась мысль в сияющем золоте.
С силой прижимая к себе Квина, Нэнни с остервенением целовала его, а я торопливо выталкивала свою сущность из ее сознания.
Материала для оценки воздействия «Шато» набралось предостаточно. Поэтому, ощутив привычную стабильность пребывания в собственном теле, я вскинула голову в поисках Дакота. Мне не терпелось поделиться с ним впечатлениями.
Искать долго не пришлось. Дакот сидел рядом со мной на траве. Но что-то было не так. Он прижимался лбом к собственным коленям, обхватив голову руками, и медленно покачивался. Его трясло.
– Дакот! – Я схватила его за плечи и попыталась приподнять. – Что стряслось? Тебе плохо?
– Эк… сель…
Протиснув руку между его лбом и коленями, я ощутила жар на его коже.
– Да ты весь горишь, Дакот! Скажи мне, что случилось?!
– Эксель, чувствую себя странно… Эликсиры…
– Эликсиры? – Я растерянно осмотрелась. – Причем тут эликсиры?
– В подсобке в лавке… На столе… Сегодня… Твои флаконы… – Каждое слово вырывалось из горла с прерывистым выдохом. – Твои?..
Святые Первосоздатели!
Я и правда оставила на столе в подсобке Руары и Сантьяго несколько флаконов с эликсирами, одним из которых был образец «Шато».
– Что с флаконами?
– Разбились… Я разбил случайно…
– Боже, Дакот, что же ты там делал? Никто не ходит в подсобку, кроме меня!
– Глупая, я же работаю в лавке. Там… привозной песок… Дьявол, Эксель, что там было?
– Ты вдыхал пары? – Мной овладела паника. – Вдыхал?
– Да… с полчаса назад.
– Почему промолчал?
– Подумал, ты разозлишься…
Так, ситуация была аховой. Я совершенно не представляла, какой эффект может произвести смесь паров «Шато» и нескольких еще не протестированных образцов. Кошмар, сейчас я даже не у всех состав могла вспомнить!
– Эксель…
Рука Дакота легла на мою талию, и в следующее мгновение он притянул меня к себе. Я испуганно задышала, опершись ладонями на его колени. Лицо Дакота застыло совсем рядом от моего, переносица алела, голубые глаза лихорадочно сверкали. От его прерывистого дыхания невесомые нити моих волос взлетали вверх. На лбу юноши появилась испарина.
– Эксель…
Постойте-ка… Мне известно это состояние. Бог мой, да он возбужден! Мой взгляд непроизвольно скользнул вниз, чтобы удостовериться в догадке. Так и есть.
– Дакот, это гремучая смесь моих эликсиров так на тебя действует?
– Откуда ж… мне знать… – Юноша закусил губы и уронил голову мне на плечо. – Черт же… Нашел время…
– Прости меня! Это моя вина, – запричитала я.
Мое самобичевание ему никак бы не помогло, и я это ясно осознавала. Но как быть? Наши отношения не предполагали ничего подобного. Ужас сковал мой разум: если мое решение будет неправильным, лучший друг может меня возненавидеть.
Я пошевелилась, точно не зная, что предпринять дальше. Его голова все еще покоилась на моем плече, обжигающая кожа щеки прижималась к моей шее. Жар проникал в вены, струился под кожей, словно подземный водный поток. Одновременно меня отчего-то атаковал озноб.
– Эксель…
Легкое скольжение по моему плечу, и мягкое касание шеи губами чуть выше левой ключицы. Я едва не подпрыгнула от неожиданности.
– Да… Дакот… успокойся.
Вряд ли он услышал мой жалкий лепет.
– Это все эликсир, Да… Дакот.
– Думаешь? – Шепот у левого уха. От него у меня зашевелились волосы на затылке, и снова стало знобить. – Думаешь, единственная причина… эликсир?
«Это все эликсир. Это все эликсир. Это все эликсир, – как заведенная повторяла я про себя. И тут Дакот снова коснулся губами моей шеи. – Эликсир… Ай! Что за?.. Язык? Мамочки родненькие! Он меня лизнул!»
Пепельные волосы защекотали щеку. Я не смела даже шевельнуться, с ужасом рисуя в воображении будущие последствия.
Он меня возненавидит. Без сомнения. Будет презирать!
– Эксель…
Я скосила взгляд. Его взор затуманился. Обжигающая ладонь легла на мою правую руку, все еще покоящуюся на его колене. Подцепив ее пальцами, Дакот потянул меня за собой.
Мои глаза готовы были выскочить из орбит, когда он, орудуя моей рукой словно кукольной, медленно потянул шнуровку на своих брюках. Края плотной ткани устремились к земле, и я заворожено проследила за тем, как прогнулись под их тяжестью тонкие травинки.
Между тем моя рука, направляемая рукой Дакота, скользнула внутрь, и я вздрогнула, ощутив в ладони его почти раскаленную и уже влажную плоть.
– Эксель… – Выдох прямо в мое ухо, сопровождаемый гортанным стоном.
«Это все эликсир», – запищал внутренний голос.
Инициативность во мне так и не проявилась, поэтому лежащая поверх моей рука Дакота вернулась к роли кукольника.
Жар в ладони, жар на шее, и с каждой секундой нарастающий темп. Пару раз кончик языка Дакота коснулся моей ключицы. Я почувствовала, как щеки наливаются румянцем, а губы дрожат. Картинка, стоящая перед глазами, – моя рука, орудующая в брюках Дакота, дарила ощущение нереальности происходящего. А приглушенные стоны, доносящиеся слева, лишь усиливали эффект.
Какая впечатляющая чувствительность… Боже правый! Что за мысли в моей глупой голове?!
Шорох слева. Дакот поднял голову от моего плеча и придвинул лицо вплотную. Я и глазом моргнуть не успела, как его губы встретились с моими. Нежное ненавязчивое прикосновение, но совершенно неожиданное для меня. Реакция была спонтанной: я мгновенно сжала ладонь чуть сильнее, чем делала до этого, сдавливая горячую плоть.
– Эк… сель…
Дакот дернулся всем телом, но в то же время не позволяя мне разжать руку. Пульсация в ладони, нестерпимый жар. Все еще содрогаясь, он наклонился, на мгновение прижался лбом к моему плечу, а затем, потянувшись, слегка прикусил не прикрытую тканью платья кожу зубами.
Я ойкнула и наконец отстранилась.
В голове забилась одна-единственная мысль:
«Святые Первосоздатели! Дакот убьет меня за унижение, которому я его только что подвергла».
Глава 2. УКРАДЕННЫЕ ГРЕЗЫ
Стать пустотой мне уготовано судьбой
И в темень ночи рухнуть с высоты полета,
Пройти весь долгий путь рискованно одной,
Но я решусь тебя спасти от гнета…
Животные всегда пылали ко мне лютой ненавистью. А особенно лошади. Я была для них словно вожжа, постоянно находящаяся под хвостом, – нервирующая и раздражающая. Любой конь, на которого мне помогали взобраться, поначалу вел себя вполне спокойно, но как только мы оказывались предоставлены сами себе, норовил сбросить и втоптать в землю по самую макушку. Истинные причины этого феномена и по сей день известны лишь Первосоздателям.
И однажды случилось непредвиденное.
Один из самых страшных сезонов засухи пришелся на мой шестой год жизни. Отец в то время, будто одержимый, занимался лишь своим долгожданным первенцем. Не жалея сил, он обучал меня всему, что, по его мнению, в будущем могло понадобиться благовоспитанному отпрыску семьи Сильва. И, к сожалению, едва ли помнил, что худощавый ребенок с короткими смоляными волосами, жадно вслушивающийся в его наставления, – это его маленькая хрупкая дочь, а не будущий крепкотелый сын-наследник с несгибаемой волей
Роберт Сильва всегда мог быть легко захвачен моментом, и чем ярче сверкали непритворной заинтересованностью мои синие глаза сквозь черноту густой челки, тем сильнее будоражился он, придумывая для меня все новые и новые испытания, и горделиво улыбался, если мне удавалось пройти их с первого раза.
Учеба и нравоучения представлялись мне игрой, иных развлечений я не знала. В отличие от Эстера, чьим воспитанием занималась нянечка Мисси и чья маленькая светловолосая головенка частенько мелькала в глубине лабиринта пышной зелени позади нашего особняка, когда он и его добродушная воспитательница играли там в прятки. У меня же никогда даже камеристки не было. Самостоятельность – залог твердости духа.
На шестом году жизни отец начал активно учить меня ездить верхом. Сказать, что эта наука давалась мне с трудом, значит, просто промолчать. Каждый день я взбиралась в седло, как на эшафот, а конь-палач, лениво шевеля ушами, ждал моего последнего предсмертного слова. Но разве я могла разочаровать отца?
В один из самых душных дней лета мои уроки верховой езды закончились намного раньше, чем обычно. Отец отправился в соседнее селение по делам.
Жадная до отцовской похвалы я злобно пялилась на коня рыжего окраса, которого еще не успели расседлать после моей очередной неудачи. Животное стояло около конюшни и недобро смотрело в ответ.
Ведомая глупым детским упрямством я отвязала его чумбур и принялась обходить коня. Как только я исчезла из его поля зрения, животное успокоилось и так и продолжило стоять на месте непривязанным. Маленький рост да и обоюдная неприязнь не позволили бы мне самостоятельно оседлать зверюгу, поэтому я, взобравшись на невысокую пристройку конюшни, прыгнула в седло сверху. Хотя, скорее, рухнула плашмя.
Дикое яростное ржание, вопли испуганных слуг, и вот уже конь несет меня в неизвестном направлении. Перед глазами все слилось в единую красочную кляксу. Я подпрыгивала в седле, беззвучно кричала и ждала болезненного удара о землю. Но его все не было, а тряска продолжалась. В какой-то миг мне даже показалась, что на самом деле это я неслась по дороге, таща на спине громоздкую тушу коня.
А затем оскорбленное животное взбрыкнуло, и я вылетела из седла, словно ядро из пушки. Конь выбрал весьма удачный момент для мести: мое тело рухнуло с обрыва навстречу зубастому скоплению скал в самом низу.
Очнулась я от того, что кто-то тыкал мне холодным пальцем в щеку.
– Проснулся? – Мальчишка, по виду чуть старше меня с огромными голубыми глазами, в последний раз дотронулся до моей щеки и встал с корточек. – Чего это ты тут развалился?
Сразу ответить мне не удалось. Голова болела так, словно на лбу уместилось конское копыто и беспрестанно давило, чтобы, в конце концов, получить неприглядную лепешку. У корней волос и на правом виске ощущалось легкое щекотание, от которого по всему телу распространялся неприятный холодок. Кожу живота и правое плечо саднило.
– Я уж думал, ты мертвец, – продолжал разглагольствовать мальчик, с любопытством осматривая меня. Солнце светило ему в спину, и от яркого света шапка пушистых мальчишечьих кудрей приобрела оттенок халвы – любимого лакомства Эстера. – А ты что, прямо на скале поспать решил?
– С обрыва… – прошептала я, едва шевеля губами.
Мальчик нахмурился и снова присел около меня.
– С обрыва? Упал?
Последовавший за этим кивок привел его в бурный восторг.
– Честно? Честно-честно-честно? Не врешь?! А почему ты не умер?
Ответа у меня не было, а долгое молчание мальчик воспринял как нежелание рассказывать о чуде, которое позволило мне выжить.
– Ну и пожалуйста! – надулся он. – Не очень-то и хотелось знать!
Однако долго обижаться у него не получилось. Любопытство взяло верх.
– Я Дакот. Живу во-о-он там, в селении вниз по дороге. А тебя как зовут?
Виски сдавило с новой силой, отчего у меня получилось лишь дико вытаращить глаза.
– Ясно. – Не получая ответы на свои вопросы, мальчик мгновенно приходил к собственным умозаключениям. – От удара потерял память. Даже имени своего вспомнить не можешь. Тогда буду звать тебя «Мертвец». Только ты какой-то оживший. Смешно, да?
Я устало мигнула.
– Не видел тебя раньше здесь. Тут вблизи вообще из нашенских никого нет, ну как мы с тобой. Возраста нашего… – Дакот задумчиво почесал затылок. – Скучно. Даже поиграть не с кем. Вставать-то собираешься?
– Да…
– Тогда руку давай. – Дакот вцепился в мои запястья и потянул, помогая сесть.
Из моего горла вырвался натужный всхлип. С правой стороны от волос по виску, а затем по щеке потекла кровь, смешиваясь с дорожками из слез.
– Ого. Да ты точно почти Мертвец! – Дакот с интересом смотрел, как красные капли оканчивают путь, впитываясь в воротничок моей белой рубашки. – Тебе надо к Руаре. Она уберет кровь. А пока, – мальчик вытащил из заднего кармашка брюк серый носовой платочек с парочкой грязных пятен на краях и, проведя им по моим шее и щеке, с силой прижал грубую ткань вместе с челкой к ране, – на вот. Держи рукой. И не ной. Папа говорит, что мужчина не должен плакать. А если вдруг захочется, то только в одиночку.
Я положила пальцы поверх платка и громко шмыгнула носом. Перед глазами все плыло. Контуры мальчика двоились и троились.
– Пойдем. – Дакот взял меня подмышки и, резко дернув, поставил на ноги.
К горлу подкатилась тошнота, а кожа на животе вспыхнула жгучим пожаром.
– Живот… – простонала я.
– Тоже поранил? Давай-ка уберем лишнее.
Дакот опустился передо мной на колени. Меня дико шатало, и я, потянувшись к нему, оперлась свободной ладонью на его плечо. Грубая ткань рубахи мальчика и часть подтяжек на плече неприятно терлись о пальцы, но я лишь сильнее уцепилась за единственную опору, не дающую телу рухнуть навзничь.
Почему-то стало легче дышать. Я наклонила голову, равнодушно наблюдая за тем, как Дакот расстегивает последнюю пуговицу моего жилета.
– Руки в стороны. Эй, Мертвец, слышишь? В стороны! Ну что ты делаешь?! Не роняй платок! Эх, опять у тебя кровь!
Секунду спустя жилет был брошен на камень, а скомканный платок вновь прижат к моему лбу. Дакот, сердито сопя, осмотрел мою рубашку и, пожав плечами, дернул края вверх, обнажая живот.
– Всего пара ссадин, нюня. А ты расхныкался, как будто тебе камнем живот вспороли. Как свинка, которую режут.
– Я не свинка.
– Угу, ты Мертвец. – Дакот хотел уже отпустить края рубашки, но внезапно что-то привлекло его внимание. – Какие чудны́е у тебя родинки на пузе.
– Родинки?
– Раз, два, три… штук десять вокруг пупка. И цвет-то какой-то не такой. Как у украшений, которые в маминой шкатулке лежат. Аме… аме… аметисты. Фиолетовые. Только мама говорила, что у нее ненастоящие аметисты в украшениях. Настоящие дорого стоят. А мы себе это позволить не можем.
«У меня аметисты вокруг пупка?» – Мысль была слишком сложной для моего состояния, поэтому в тот день почти сразу выскочила из памяти.
– Мертвец, не засыпай опять. Нам еще до лавки Руары идти и идти. – Дакот отошел от меня и взял с камня маленькую потрепанную котомку, набитую сухими травами. Закинув ее себе на плечи, мальчик двинулся вперед.
Первый же самостоятельный шаг привел к плачевным последствиям. Скальная поверхность стала приближаться с немыслимой скоростью, и только руки Дакота, прыгнувшего ко мне с диким воплем, спасли мой лоб от новой боли.
– Ты прямо как Сантьяго после двух чашек наливки Руары. – Дакот усадил меня обратно на землю и с досадой сплюнул в сторону. Плевок не получился, и нить слюны, качнувшись, влепилась в подбородок. Мальчишка поспешно утерся рукавом и с подозрением покосился на меня – не смеюсь ли. – Даже стоять не можешь?
– Чуть-чуть посижу. – Левое веко поползло вниз, с правым еще удавалось как-то справляться. – Отдохну.
– Нет у меня времени ждать. – Сердито сообщил Дакот, обходя меня со всех сторон. Затем он наклонился, просунул руки под моим животом и, уцепившись с другой стороны за складки рубашки, поднял меня.
Дыхание перехватило. Всем весом я упиралась в руки мальчишки, а они, в свою очередь, сдавливали мне ребра и живот. Голова и ноги провисли. Кровь заструилась по щеке и закапала на камни.
– Неудобно, – пожаловался Дакот, больно впиваясь пальцами в мой левый бок в попытке удержать меня на весу. – Странно. Чукку таскать так было легче. Знаешь Чукку? Щенок. Ничейный. Все его подкармливают.
Когда он вновь опустил меня на землю, я едва ловила ртом воздух.
– Что же с тобой делать? – Дакот огладил пальцами подбородок, как это делали взрослые мужчины. – Ты совсем не мягкий. Чукку намного приятнее переносить с места на место.
Мне хотелось извиниться за свою «немягкость», но голос подвел.
– Ладно, Мертвец. Попробуем еще раз.
Мальчик приобнял меня за плечи, заставляя встать с четверенек, а затем, резко присев, подсек ребром ладони под коленями. Подставив руки, он дождался моего падения на них и тут же выпрямился.
– А вот так немного лучше, – удовлетворенно заключил Дакот, слегка сдвигая руку, чтобы она оказалась под сгибом моих коленей. – Кстати, Чукку этим способом не потаскаешь. У него сразу лапы кверху, и вообще он становится похож на волосатого младенца. Готов, а, Мертвец?
– Угу.
Мне было очень спокойно от тепла, исходящего от груди мальчишки. Я склонила голову на его плечо. Он не умолкал ни на секунду, легко взбираясь по каменистой тропе. Его голос отдавался глухим отзвуком в груди, убаюкивающим меня, словно колыбельная Мисси. От рубашки исходил легкий запах пота, но даже это успокаивало меня. Сжимая в кулачке грязный платочек, я чувствовала, как редкие капли все еще не остановившейся крови прочерчивают кривые линии на лбу и впитываются в рубашку мальчика. Но того, похоже, это ничуть не расстраивало.
– Знаешь, Мертвец, ты слишком легкий. – Дакот шел по дороге, беспрестанно подпрыгивая, отчего кончик моего носа чертил на его шее замысловатые узоры. – И худой. Мало ешь? Плохо. Папа говорит, мужчина должен хорошо питаться, чтобы иметь силу постоять за себя. А еще нужно много работать, чтобы быть крепким. А знаешь зачем? Чтобы носить на руках даму сердца.
– Даму сердца?
– Ну, это дама, которую ты любишь и готов носить на руках. У тебя есть дама сердца?
Я задумчиво прикрыла глаза, размышляя над вопросом.
Может, мама? Но мамы уже нет в живых. Я не смогу носить ее на руках. Тогда кто? Может, попросить Мисси стать моей дамой сердца? Она похожа на огромный воздушный шарик, но не выглядит очень уж легкой. Смогу ли я поднять ее на руки?
– Нет дамы сердца, – печально ответила я.
– Плохо. Придется найти.
– А у тебя есть?
– Неа. Но мама говорила, что в Витриоле много красивых дам. А она там жила, потому что работала в библиотеке. Очень умная была и меня учила, поэтому я знаю кучу умных слов. А знаешь, что такое «Витриоль»?
– Столица нашего Королевства.
– Фу-у-у, и тебя что ли кто-то учил? – Дакот разочарованно сложил губы «уточкой». – Ребята из соседнего селения даже слыхом не слыхивали это название. Деревенщины. Вот! Какие слова знаю!
На открытом пространстве нещадно пекло солнце. Я вспотела и сильнее вжималась щекой в плечо мальчика, пряча лицо в тени, падающей от его головы. Мы миновали несколько одиноко стоящих каменных домов с деревянными крышами.
– Так что, Мертвец, лучше всего искать даму сердца в Витриоле. О, давай на поиски вместе поедем?
БУХ!
На пушистую головенку радостного Дакота опустилась чья-то лапища. Пальцы, сместившиеся на его лоб, показались мне огромными, как у великана, и я с замиранием сердца взглянула вверх, ожидая увидеть жадно распахнутую пасть страшилища.
– Дакот, где тебя носило?
«Страшилище» улыбнулось, обнажая ряд крепких, но кривоватых зубов. Фигура гиганта закрывала солнце, и я всерьез опасалась, что он раздавит нас, как пару мошек.
– Сантьяго! – В отличие от меня, Дакот был рад гиганту. – За травами ходил. Руара послала.
– И кто это у тебя? – Надо мной склонилось смуглое лицо, по форме напоминающее дыню. Выгоревшие на солнце, изжелта песочные волосы были собраны в хвост, в маленьких карих глазках плясали озорные искорки, на огромном носу раздувались ноздри, похожие на жерла вулканов.
– Мертвец! – Меня гордо приподняли к самому лицу великана.
– Твой мертвец очень громко сопит, – хохотнул мужчина. – И что за игры у вас? В принцев и принцесс?
– Он не моя дама сердца, – насупился Дакот. – Он не мог идти, поэтому его пришлось тащить, как Чукку. У него кровь.
– Кровь? – мгновенно посерьезнел Сантьяго. Громадные пальцы легли на мой лоб и отвели в сторону челку. Я сжалась, с силой вцепляясь в рубашку Дакота. – Отец же тебе говорил не играть у скал. Сорвался твой приятель, да?
– Ага. Только мы там не играли…
– Неси его к Руаре. Она в лавке. И поторопись к отцу. Он тебя уже обыскался.
Вскоре я уже сидела на высоком стуле в помещении, где единственным источником света служили стеклянные фонари, наполненные дешевыми светоч-камнями – один из немногих артефактов, официально разрешенных на территории Утопии.
Вдоль стен на многочисленных полках размещались коробочки, банки и мешочки. В углу толпились корзинки с какими-то разноцветными кусками. С потолка свисали пряные букеты трав.
Рану под бинтом чуть-чуть жгло, живот все еще побаливал, но у меня появились силы кивать женщине с копной рыжих, будто спелая морковка, волос. Руара летала по лавке стремительным вихрем, переставляя товар, поправляя пучки трав и одновременно смахивая пыль со всего, до чего успевала дотянуться на такой скорости.
На стойку передо мной опустилась тарелка.
– Каша из пшеничной, гречневой и ячневой крупы. – Руара осторожно потрепала меня по волосам. – Кушай, сынок. Уморил тебя этот злодей Дакот. Скучно мальчонке. Вот и требует от нового друга всяких игрищ. Когда снова потащит тебя к скалам – тысячу раз подумай.
Мой взгляд блуждал по густой массе, размазанной по тарелке, и небрежным комкам, разбросанным тут и там по поверхности. И этокаша?
Однако желудок отказался привередничать, и пару минут спустя тарелка благополучно опустела.
Звякнул дверной колокольчик, оповещая о прибытии гостя – мужчины с курчавой черной бородой и блестящей залысиной. Он не успел и шага ступить, как за ним следом влетел Сантьяго.
– Сеймур! Я все гадал – ты или не ты. – Сантьяго пожал бородачу руку и потащил его вглубь помещения. – Руара, глянь, кто явился! Давно не виделись, старый разбойник. Как работается в гильдии? Освальд Каменщик не слишком лютует?
– Не жалуюсь, дружище. К кому-кому, а к рубежным торговцам, работающим под его началом, Освальд хорошо относится. Хотя и в его фаворитах личности отнюдь не первого сорта. Но шефу виднее, кому доверять.
Сеймур с грохотом присел на стул рядом со мной и отстраненно похлопал меня по голове. Подбежавшая к стойке Руара поставила перед гостем исходящую паром чашку.
– Горячие напитки, красавица? В такую жару?
– Не волнуйся. Добавленная смесь обладает особым эффектом и охладит организм.
Я заинтересованно встрепенулась.
Охлаждает организм? Особая смесь? А какие еще существуют смеси? И как их можно сделать?
– Надеюсь, это чай, красавица? – Мужчина приподнял кружку и с наслаждением вдохнул терпкий аромат.
