Текст книги "Хранитель ядов (СИ)"
Автор книги: Катти Карпо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)
– Ох… – Девушка прикрыла рот ладошкой, с изумлением глядя на меня.
К этому времени я уже предусмотрительно вернулась в прежнее положение и выровняла дыхание. Притворяясь бессознательным декором, я сквозь ресницы рассматривала замершую у кровати девушку. Ресницы дрожали, образ расплывался, поэтому пришлось, улучшив момент, пару раз поморгать.
Большие глаза незнакомки в свете комнаты казались почти черными. На светлой коже выступил румянец, выдавая смятение. Русые волосы, в челке вьющиеся, как свежая деревянная стружка, по плечам ниспадали тонкими прямыми локонами, забранными в длинные хвостики. Легкое платье оттенка песка на девственном побережье облепляло стройную фигуру, оголяя плечи, но скрывая весьма выдающуюся грудь. Хотя именно это сокрытие, украшенное зигзагообразной шнуровкой, больше всего притягивало взор. Тайна неизменно манит.
– Джерар, – девушка кротко прижала к губам костяшки пальцев и жалобно глянула в сторону скрытого от моего взора коридора, – в вашей комнате уже кто-то есть.
– Я знаю.
Наигранная певучесть в голосе создавала впечатление, что с лица собеседника девушки никогда не сходит ехидная ухмылка – этакая нескончаемая, но в то же время бесцельная насмешка над всеми и, главное, над собой.
Под мягкое сияние светоч-камней ступил хозяин комнаты. Я затаила дыхание. Высокий юноша в черном жилете с цветочным узором по кромке выреза, надетом поверх белоснежной рубашки с широкими рукавами, и темных брюках неспешно прошел до своей спутницы и, встав рядом, присоединился к разглядыванию моего недвижимого тела.
Полутьма комнаты должна была скрыть трепетание моих ресниц, а потому я без всякой опаски позволила себе чуть больше приоткрыть глаза.
К подобному пристальному взгляду я не была готова. Воспитание тех, с кем мне прежде доводилось общаться, заставляло их придерживаться некой границы, не позволяющей выходить за пределы общего вежливого отношения – сдвигаться с так называемой позиции легкого интереса. Даже если человек был заинтересован в собеседнике в наивысочайшей степени, он безмолвно уважал наличие его внутреннего мира, каких-то своих мыслей, чувств, стремлений. Правило «не лезь в душу» действовало безоговорочно, как, например, устойчивое понимание того, что жестокость – это плохо.
Однако этот человек был другим.
«Желаю узнать и узнаю все: ваши секреты, каждый всполох мысли, для кого дышите, от чего не спите, вашу ложь, вашу боль. Не расскажете – не страшно. Вы все равно не уйдете, пока я не выверну вас наизнанку. Ведь я этого жажду… Вы – тайна. И я жажду сломать вас…» – именно это говорил взгляд того, кому сдержанность и деликатность, похоже, были чужды.
Чуть смуглая кожа широкого лба сохраняла безупречную гладкость. Миндалевидные близко посаженные глаза в угольно-черном окружении ресниц под тонкими аккуратными бровями блестели, как начищенные монетки в королевском сундучке. Лицо, с плавной линией скул и слегка суженным подбородком с раздвоением, обрамляли волнистые волосы оттенка темного золота, заправленные за миниатюрные уши и доходящие до середины шеи. Полоска кожи над верхней губой и крепкий подбородок пребывали в состоянии легкой небритости. Темный кусочек там, чуть светлее здесь, тут покороче, здесь подлиннее – по всей видимости, кое-кто воспринимал утренний туалет как потешную, но необязательную забаву, что, однако, не мешало ему быть до омерзения притягательным.
А тонкими губами юноши и правда владела кривая усмешка – левый уголок губ был приподнят значительно выше правого, отчего казалось, что обладатель только что слукавил, безумно этим доволен, но в то же время бесконечно удивлен, что обманутый все еще не догадался о провернутом трюке.
– Что ж… – Девушка неуверенно поводила плечами и быстро глянула на Джерара. – Думаю, мне следует уйти.
– Спешите, милая Санни?
– Но ведь вы не один…
– Ох, не беспокойтесь. – Джерар энергично развернулся и направился к окну, на ходу расстегивая пуговицы жилета. – Это новая помощница Мастера. К сожалению, прибыла она глубокой ночью, поэтому, чтобы не тревожить понапрасну всех обитателей дома, я предложил ей отдохнуть с дороги в моей скромной обители.
– Вы такой добрый, – восхитилась Санни.
Интересно, если я сейчас истошно завоплю, как жертвенная свинка, и буду звать на помощь, Санни продолжит считать этого Джерара «добрым»? И тогда достаточно ли я потревожу остальных так называемых «обитателей дома»?
Ноги все еще не слушались, поэтому с диверсией я решила повременить. Тем более что мне пока было мало известно как о Джераре, так и о цели моего пребывания здесь. Теперь стало ясно, что юноша с пронизывающе мерзким взглядом – не хозяин здесь. Может, его Мастер – это и есть Хранитель ядов?
– Доброта – слишком спорное понятие. – Юноша отодвинул в сторону не замеченную мной ранее портьеру рядом с окном, прикрывающую вход в какое-то дополнительное помещение, и скрылся из виду. До нас донесся его приглушенный голос: – Предпочитаю, вовсе его не употреблять. – Миг и он снова вернулся – уже без жилета. – А то немудрено и привыкнуть к пустой идеальности и однажды перепутать доброту с расчетливым коварством.
– Да, конечно… – Санни сделала маленький шажок в сторону выхода. – Госпоже следует отдохнуть, поэтому я, наверное, все-таки пойду…
– Как же так? – Джерар приблизился к девушке вплотную. – Во мне зародилась надежда, когда вчера на городском рынке вы столь благосклонно взирали на меня. А сегодня корзинку с заказанными сырами принесли именно вы, и моя надежда обратилась стойкой уверенностью… Однако, как ни прискорбно это осознавать, вы вовсе не искали встречи со мной.
– Я… – Санни испуганно уставилась на свои сложенные в замок руки, на которые мягко, едва касаясь, опустилась рука Джерара. – Я… сама вызвалась доставить корзинку в ваш дом.
– Правда?! Мне так приятно это слышать. – Ладонь юноши скользнула поверх девичьих пальцев и медленно обвела контуры девичьего тела – по локтю, плечу, шее, щеке, но так ни разу и не коснувшись. – Мой удел – созерцание. Там среди городской серости ваш образ пробудил во мне искру. Вам знакомо ощущение тепла первого солнечного луча после бесконечного холода ночи? Тогда вам будет легче понять, что почувствовал я, едва наши взгляды встретились.
Санни, напряженно наблюдавшая за ладонью, которая застыла рядом с ее щекой, ошарашено посмотрела на Джерара. Тот был выше нее на целую голову да и стоял слишком близко, поэтому девушке пришлось изрядно изогнуть шею.
– Позволите мне хотя бы созерцать? – Конец фразы Джерар произнес на выдохе, словно желая поскорее сделать новый глоток воздуха.
– Что? – Санни заворожено смотрела на его лицо. Я могла лишь гадать, что заставило ее столь быстро превратиться в безвольную куклу.
– Вас. – Юноша шагнул назад. Потеряв с ним зрительный контакт, Санни издала еле слышный протестующий возглас. – Моя надежда сгинула во тьме разочарований. Но у меня все еще осталась способность созерцать. – Джерар двинулся к стене и прислонился к ней спиной, оказавшись под сиянием светоч-камней, как под светом театральных софитов. Золотистая кожа под белой рубашкой заставляла вспомнить о густом темном мёде, усыпанном молочными каплями. – Шедевры искусства не принято касаться. Это граничит с варварством. Ими нужно любоваться на расстоянии – рассматривать, вкушать взглядом, ласкать мыслями, – но ни в коем случае не трогать.
– Не… трогать? – Голос Санни отчего-то стал прерывистым, будто она начала потихоньку задыхаться.
– Ни в коем разе, – подтвердил Джерар, слегка наклоняя голову к левому плечу, будто его собственное любование уже началось. – И что же, милая Санни? Дадите мне позволение?
– Я…
– Моя жадность столь неуемна, милая Санни. Прошу прощения за свою дерзость. Не смею вас больше ни о чем просить.
Меня начала пробирать дрожь. Юная дева, трепетно внимающая этим чарующе смиренным интонациям, представилась мне кротким ягненком, вокруг которого кружил грациозный хищник. Ласково касался зубами мягкой шерстки, нашептывал утешительные слова, а сам примеривался к сочному мясистому боку.
– Благодарю, что оказали такому недостойному человеку, как я, столько знаков вашего бесценного внимания. – Брови Джерара жалостливо выгнулись. – Это согрело мне душу. Прощайте, милая Санни.
– Вы со мной прощаетесь?
– Не хочу обременять вас своей бесполезной напористостью.
– Но…
Джерар ласково улыбнулся, оттолкнулся от стены и, словно потеряв к беседе интерес, сосредоточился на расстегивании пуговицы на воротнике рубашки. Затем на второй, третьей. На четвертой пуговице Санни очнулась и пугливо спросила:
– Что вы делаете?
Не прекращая своего занятия, Джерар поднял голову и лучезарно улыбнулся.
– Хочу переодеться, милая Санни.
– По-по-подождите… я еще здесь!
– О, не волнуйтесь. Я не из стыдливых. Прошу прощения, но именно эта особенность не позволила мне дождаться вашего ухода. Однако также спешу заверить вас, что ваше присутствие меня ничуть не обременяет.
Рубашка, освободившаяся от пут пуговиц, сползла на пол. От неожиданности Санни отступила и, врезавшись в край кровати, тяжело опустилась на покрывало. К счастью, кровать была громадной, а я лежала с другой стороны, поэтому моим ногам так или иначе не грозило быть придавленными.
– Не уходите? – Джерар с наигранным сочувствием взирал на девушку, пока та, ни капли не скрываясь, жадно оглядывала его торс.
Поджарое тело, как будто сплошь выточенное из куска медовой карамели, ловило блики искусственного освещения, позволяя им скользить по мышцам рук, груди, живота и теряться где-то в складках брюк. Могло показаться, что он не двигается, а это свет по своей собственной инициативе играет в салки сам с собой на его теле.
Не дождавшись ответа, юноша направился к кровати. Санни встрепенулась и с отчаянной целеустремленность поползла по покрывалу спиной вперед – только бы быть подальше от края.
– Забавная вы. – А вот горящий взор Джерара говорил, что он считал ее какой угодно, но только не забавной. – Оступились? Не ушиблись?
– Не-ет.
– Славненько. – Джерар, повернувшись к нам спиной, присел на краешек кровати.
Мой взгляд сосредоточился на его мускулистой спине, а точнее, на рисунке, растянувшемся вдоль позвоночника. Въевшаяся в кожу чернота имела контуры меча с поломанным клинком. Под деформированным лезвием примостилась гигантская змеиная голова с распахнутой пастью.
– Почему клинок сломан? – Похоже, Санни обрадовалась, что сумела найти более или менее отстраненную тему для беседы. Хотя бы на время.
– Это знак гада, пригретого у сердца. – Джерар завел руку за спину и дотронулся до эфеса клинка. – Знак отлучника.
– От чего же вас отлучили? – Санни громко сглотнула и невольно потянулась к спине юноши. Для этого ей снова пришлось проползти по покрывалу.
– Мать Природа отказалась от меня, отлучила от своего святого естества и отобрала свое благословение.
– Как же она могла?! – Девичий пальчик очертил эфес по контуру, огибая пальцы Джерара, и провел небольшую линию по основанию клинка. – Но вы все равно готовы убить змея даже поломанным мечом?!
– Меч не убивает змея. Это змей готов вот-вот проглотить то жалкое нечто, что осталось от некогда прекрасного меча.
– Но почему змей хочет это сделать?
– Чтобы пригреть его у своего сердца.
– Ползучий гад будет пригревать у сердца гада?
– Да.
– Почему?
– Его милость безгранична, как и его великодушие.
– Правда?.. Но почему голова змея отрублена?
– Он одинок… На самом деле, он… беззащитен.
– Беззащитный и одинокий Змей? Разве он сможет защитить кого-нибудь, если не способен защитить даже себя?
…Если ты можешь позаботиться о ком-то и защитить кого-то еще, кроме себя, – то да, ты сильный…
…А ты уверена, что сумеешь защитить кого-то еще?..
Я прерывисто выдохнула.
– Змею все равно. – Джерар поймал руку Санни и медленно обернулся. – Он равнодушен к собственной жизни. Он не думает о себе. Лишь о тех, кого пригрел у сердца. О гадах. – Юноша наклонился и, почти касаясь губами мочки уха девушки, шепнул: – Мерзких и жалких. Этим он покорил меня. Я никогда и никем не восхищался, но перед ним паду ниц… Столько раз, сколько он потребует.
– Покорил? – чуть слышно повторила Санни. Ее плечи задрожали.
– Как покорили меня и вы. Вам жаль меня? – Джерар потянул на себя плененную руку девушки, заставляя ее приблизиться, и провел пальцами по девичьему виску, осторожно убирая светлую прядку. – Лишь жалость Змея согрела мою душу. Но ваша жалость пробудила во мне истинное пламя. Могу ли я обнять вас в знак благодарности?
Санни, затаив дыхание, робко кивнула.
Столь же медленно и плавно, будто кот, боящийся спугнуть любопытную пестрокрылую птичку, Джерар наклонился к Санни. Его руки скользнули под ее локтями, легли на талию, а затем, оглаживая ладонями ткань платья, переместились на спину девушки. Лоб юноши прижался к ее обнаженному плечу. В этих объятиях не было властности, не было в них и силы, принуждения, подавления. Лишь кротость и покорность. Джерар не прижался к девушке всем телом, он держал уловимую лишь вблизи дистанцию. Мягкая ненавязчивость этой близости походила на робкие прикосновения смущенной девы или невинные объятия ребенка.
Спина Джерара выгнулась сильнее. Его волосы рассыпались по плечу Санни, щекоча ее кожу. Словно зверь, преклонившийся перед чарами создания, намного слабее него, он позволял девушке безгранично властвовать над собой, открыто демонстрируя собственную слабость и предоставляя ей самой решить, как поступить с этой драгоценной откровенностью.
Санни попыталась обнять Джерара в ответ, но тот внезапно отстранился, резко развернувшись лицом к стене и вновь оказавшись к нам спиной. Теплота его кожи перестала греть Санни, и девушка ошарашено вцепилась в плечо, на котором совсем недавно ютилась голова юноши.
– Джерар.
Хныкающие интонации. Всего пару мгновений назад она пугливо пунцовела, кидая осторожные взгляды на обнаженное юношеское тело, и всячески старалась избежать познания большего. Но вот Санни уже сама тянется к нему, касается черного клинка на спине, нетерпеливо царапает ноготками силуэт позвоночника, выступающего под кожей.
– Ваши объятия лучше любой божественной щедрости. – Джерар выпрямил спину, словно в попытке скинуть с себя покров волшебной иллюзии. – Воспоминания об этом будут питать мою душу на протяжении долгого времени. Жаль, что этого не достаточно для утоления желаний алчного тела. Боюсь, мою жаждущую плоть не удовлетворить вашей милостью. Поэтому, прошу, остерегайтесь меня. Вы и итак уже одарили меня безграничной добротой. Не хочу принуждать вас к чему-то иному.
– Почему же? – Пальцы Санни скользнули на затылок Джерара, зарылись в мягкую густоту волос. – Если желания совпадают, то откуда взяться принуждению?
Голова Джерара чуть повернулась. Я похолодела, успев заметить, как дернулся краешек его губ, за одно мгновение породив и тут же спрятав усмешку.
Перина прогнулась, принимая на себя новый вес. Джерар забрался на кровать и сложил руки на коленях, как провинившееся дитя. Он растерянно моргал и то и дело боязливо втягивал голову в плечи.
– Прошу прощения за дерзость, милая Санни, но, похоже, я ослышался.
– Вряд ли. – Хриплый шепот выдавал волнение девушки.
– «Вряд ли»? – Джерар бросился вперед. Его ладони вдавились в покрывало по обе стороны от Санни. Интонации, полные незримой неги, пленяли слух. – Значит ли это, что я могу просить большего?
От ее участившегося дыхания волосы Джерара начали взлетать и покачиваться. Тот прикрыл глаза и тихо засмеялся.
– Воистину, божественный дар…
Губы Джерара скользнули по правовому плечу Санни, очерчивая круг едва ощутимыми прикосновениями. Руки покинули надежную опору покрывала и опустились на сгибы локтей девушки. Санни дернулась всем телом, словно эти касания обожгли ее.
– Джерар, – взмолилась она, подаваясь вперед, чтобы прижаться к его обнаженной груди.
– Да, милая Санни?
Будто не замечая ее нетерпеливых порывов, он удерживал ее на расстоянии, покрывая плечо целомудренными поцелуями. Лишь когда Санни начала издавать тихий скулеж, Джерар чуть сместился и невыносимо медленно провел языком по ее ключице. Влажная дорожка на гладкой коже поймала свет канделябров и заблестела, как драгоценности, слившиеся с живой плотью.
Ладони Джерара переместились на девичьи плечи, губы впились в кожу шеи. Санни зажмурилась и, рванув вперед, наконец, добралась до манящего тела напротив. Ее руки принялись хаотично оглаживать мышцы груди, живота, касаться плеч, шеи юноши, словно она боялась, что эту чудесную возможность вот-вот отнимут у нее и ей останется лишь жалкая способность лицезреть, но не трогать.
– Щекотно. – Джерар коснулся языком мочки уха девушки, как будто пробуя на вкус предложенную сладость. От неожиданности Санни откинула голову назад. Юноша не преминул этим воспользоваться и атаковал поцелуями участок кожи от подбородка и до ямки между ключицами.
Продолжая прижиматься губами к девичьей шее, Джерар придвинулся к ней всем телом, а затем повалил на покрывало. Санни вскрикнула и обняла его крепче. Волосы юноши золотистой пряжей упали на девичье лицо, когда он, приподнявшись на руках, навис над ней. Посчитав это приглашением, девушка уперлась локтями в покрывало и с готовностью потянулась ему навстречу. Однако Джерар отклонился, не давая их губам встретиться. Холодно улыбнувшись, он скользнул вниз и вцепился зубами в торчащий край шнуровки на ее платье. Рывок, и плетение поддалось, будто не меньше владелицы жаждало раскрыть потаенный секрет.
– Подождите. – Санни быстро прикрыла ладонью расходящиеся в стороны края ткани, подцепив пальцами без боя сдавшуюся шнуровку. – Мы не можем, пока вы не… – Она порозовела.
Глаза Джерара сузились. Он вновь навис над девушкой, удерживаясь на весу всего на одной руке, а другой, будто невзначай, провел по собственному лицу, открывая взору девушки запястье.
Смущение, владеющее мной до сих пор, не могло сравниться с тем, что ощутила я, когда увидела рисунок на запястье Джерара – спираль с зеленоватыми всполохами на округлых линиях. Символ бесконечности жизни и неизменности смерти. И символ санкционированной магии, предохраняющей от нежелательного зарождения жизни во время акта соединения тонущих в страсти тел.
Магия спирали, носящая название «спиро-мортэ» и нанесенная на тело мужчины, «уничтожала» сущность жизни, которой бы он мог поделиться с женщиной, изливаясь в ее тело на пике страсти. Весьма полезная магия, предотвращающая нежелательное обрюхативание партнерши. Ее действие особенно ценили любители посещать дома терпимости, коих в Королевстве Скорпиона было больше, чем во всех Королевствах Утопии вместе взятых. Кому захочется, чтобы жрица любви внезапно забеременела? Спиро-мортэ полностью защищала от подобных беспокойств и позволяла открыться внутренней раскованности настолько, насколько желали сами любовники.
Первоначально спиро-мортэ наносилось на тонкие пластины, которые затем помещались в герметичные мешочки для длительного хранения. Такие мешочки приобрести можно было везде: от лавок лекарей до торговых рядов на городских рынках, – и, разумеется, чем дороже товар, тем была качественнее его составляющая.
Приобрел спиро-мортэ, нанес на кожу перед актом сладострастия, и никаких волнений. Магия проникала вглубь, а сам символ затем легко смывался.
Но умышленно выжечь спиро-мортэ на собственном запястье?
Я во все глаза пялилась на Джерара.
Позволить символу принудительной смерти стать частью твоего тела – это словно во все горло кричать, что твоя жажда плоти дика и необузданна. Беспрерывное, постоянное и уж точно не обремененное излишними высокими чувствами желание. Беспредельное выставленное на всеобщее обозрение распутство.
Мне даже от одной мысли об этом стало стыдно.
Однако это открытие ничуть не смутило Санни. Бабочка уже попалась в сладкие сети и под трепет радужных крылышек, сотрясающих ловушку, настойчиво призывала паука вкусить хотя бы малюсенький кусочек себя.
Пальцы Джерара небрежно стряхнули девичью ладонь и проникли под тканевые складки. Санни охнула, когда его ладони накрыли округлости грудей и сжали – резко и жестко. С каким-то до омерзения скучающим выражением на лице Джерар провел кончиками пальцев вокруг беловато-розовых сосков. Он плавно оглаживал нежные участки кожи вокруг, словно собирая росу с миниатюрных бутонов нераспустившихся цветов, а затем вдруг порывисто сжимал и давил – небрежно и как будто нехотя. Санни тихонько постанывала и, запрокинув голову, елозила макушкой по покрывалу и, словно ища опору, крепко вцеплялась в багровый шелк.
Нет, я не должна была стать свидетелем подобной сцены. Разве это не прекрасное таинство? Разве не сокровенный обмен доверием – пусть и без взаимных чувств? Джерар не имел права делиться оказанным этой девушкой доверием. Не должен был превращать это в спектакль, а меня – в безвольного зрителя! Чувство унижения окутывало меня холодом, но жар гнева легко перебивал его эффект.
Какой же гадостный человек! Как же мерзко осознавать, что в нашем жестоком мире доверять кому-то, вверять всю себя – непозволительная роскошь.
– Джерар, – всхлипнула Санни и потянулась к нему.
Снова ледяная улыбка на губах. Настолько явственное пренебрежение покоробило меня. Захотелось ударить его. Не дать пощечину, а ударить с размаху – вбить это высокомерие в его отвратное нутро под красивой оболочкой, чтобы он больше не смел обманом заставлять юных глупышек думать, что они обязаны сделать для него нечто особенное. Не смел вызывать жалость к себе. Не смел так открыто торжествовать над сломленной добычей и не смел так скоро терять интерес к покоренной жертве!
Кривая улыбка. Понимание того, что теперь я четко различаю каждую линию его искривленных губ, повергло меня в ужас. Ведь теперь он не находился ко мне вполоборота. Джерар смотрел прямо на меня.И ухмылялся.
Он знал, что я уже давно очнулась! Знал с самого начала!
Продолжая лукаво улыбаться, Джерар выпрямился и рывком откинул подол платья Санни, обнажая девичьи бедра. Края платья скользнули по подбородку девушки и замерли скомканными кучами у шеи и на груди. Пальцы юноши, изгибаясь, словно в порывистом танце на клавишах послушного фортепьяно, подцепили тонкую ткань нижнего белья и потянули – вдоль плавной линии полусогнутых девичьих ног.
Санни тряхнула головой, сбрасывая с лица мешающийся подол, и вновь приподнялась навстречу Джерару. Влажные полуоткрытые губы коснулись подбородка юноши в легчайшем из поцелуев.
Я испуганно вздрогнула, когда Джерар с явным раздражением накрыл ладонью лицо девушки – дрожащие от нетерпения губы и подбородок, – будто желая заставить ее замолчать. Мне показалось, что он сделал ей больно – столь стремителен был рывок. Но Санни продолжала блаженно щуриться и, видимо, была не против того, чтобы он закрывал ей рукой рот и, давя, заставлял все больше откидывать голову.
Кинув быстрый взгляд в мою сторону, Джерар провел свободной рукой по внутренней стороне бедер девушки. В этом жесте не было ни капли нежности, а одна лишь неприкрытая меркантильность скупердяя, присматривающегося к товару.
Меня передернуло от отвращения. Куда же делась вся робость?
Верно. Ее попросту никогда не существовало.
Рука юноши сползла ниже, скрываясь от моего взора. Санни неожиданно ахнула, ее бедра подскочили, будто само покрывало подбросило девичье тело вверх. Позволив девушке рухнуть обратно на кровать, Джерар, взирая на меня сквозь покров упавших на глаза волос, принялся двигать рукой. Санни громко застонала. Ее дрожащие пальцы царапнули живот и нырнули между ног вслед за пальцами юноши.
– Тсс… – прошелестел Джерар, удерживая свободной рукой ногу девушки, колено которой уперлось ему в бок.
– Не надо, не надо… – всхлипнула Санни и тут же задохнулась в собственном протяжном стоне, когда Джерар, на секунду замедлившись, возобновил движение. Вперед-назад, рывками, до сладострастного упора, предела ощущений, которые достигали даже меня через хриплые задыхающиеся вскрики Санни, через волны, расходящиеся по покрывалу от извивающего тела, через непристойные хлюпающие отзвуки, служащие аккомпанементом тяжелым вздохам и звенящему средь каменных стен бессознательному стенанию.
В контрасте с обезумевшей от ощущений Санни умиротворенная сосредоточенность Джерара пугала.
Мои уши горели, ком встал в горле. Я боялась дышать, боялась почувствовать запах чужой похоти, который в удушающей атмосфере комнаты стал почти материальным. Я должна была защититься, укрыть сознание от надвигающегося шторма чужой порочности, но просто не знала, как это сделать. Растерянность всецело властвовала в моем столь идеально выученном разуме, как тогда с Дакотом. Жизнь в очередной раз выплескивала мне в лицо помои истины: нельзя быть готовой ко всему. Невозможно. Что-то приходит с опытом.
И единственное, что я сейчас могу сделать, это попытаться пережить то, с чем пока не в состоянии совладать.
Протяжный взвизг. Санни выгнулась всем телом, достигнув своего пика. Джерар, насмешливо фыркнув, провел пальцами по бедру девушки – там, где я могла четко видеть оставленные им влажные дорожки, поблескивающие, как свет, пойманный в каплях дождя на стекле.
Бесстыдно облизнув губы, Джерар привстал на кровати, удерживаясь на коленях. Медленное движение вниз – оно было бы и вовсе незаметным в своей неуловимой ненавязчивости, если бы не включало в себя избавление от брюк.
На сей раз жгучий жар перекинулся на мои щеки. Проще всего было зажмуриться, но, к сожалению, я никогда не считала, что, если отгородиться от реальности, то это поможет избавиться от проблем.
Смотри и анализируй…
Святые Первосоздатели! Какэтовообще можно анализировать?!!
Джерар бережно огладил свою влажную плоть – неспешно смакуя взглядом выражение, застывшее на моем лице. Это безмолвное приглашение полюбоваться собой повергло меня в еще больший ужас. Прикусив нижнюю губу, я ждала, пока эту боль затмит саднящая резь в глазницах – столь широко были распахнуты мои глаза, а моргать я, по всей видимости, попросту разучилась.
Мой дикий страх понравился Джерару. Он шумно вдыхал и медленно выдыхал, лаская себя.
Затем, не глядя, он потянулся вперед и схватил Санни за ноги у самых колен. Девушка, до этого момента тихо лежащая, из-за неожиданного прикосновения взбрыкнулась, но Джерар, не обратив на это внимания, притянул ее к себе. Она уже немного пришла в себя, поэтому тихо ахнула, увидев, что юноша полностью обнажен.
Как бы ни был мерзок этот Джерар, его тело было действительно прекрасно. Свет светоч-камней, падающие тени, изгиб самого тела превращали юношу в образ с пылающими контурами – посмей дотронуться и обожжешься. Но зов слишком силен, нестерпимо громок, болезненно ощутим. А Санни была всего лишь человеком. Жаждущим и уже покоренным.
Джерар грубо перехватил тянущиеся к нему руки и резко развернул девушку спиной к себе. От рывка взлетели светлые локоны, скомкался подол платья, обнажая бледные округлые колени.
– Давайте взмоем к небесам, милая Санни, – прошептал он, прижимаясь щекой к девичьему затылку.
– Джерар? – Щеки Санни покрылись нежно-розовыми пятнами. – О Первосоздатели!
Ладони Джерара скользнули под коленями девушки, и он с легкостью приподнял ее над постелью, заставляя раздвинуть ноги до упора.
«Святая Вода и сохраненная благодать в глубинах твоих, одари пропащую сущность мою силой своей, как ливни твои питают иссохшие земли».
Молитва Святой Воде – великой стихии, благословившей наше Королевство, – единственная связная мысль, захватившая измученный разум в этот омертвляющий сознание момент.
Молиться стихиям. Совсем на меня не похоже. Но обездвиженная и сломленная откровениями порочной и мерзкой реальности я могла лишь заглушать в себе нарастающий рокот ярости и тушить в груди испепеляющие пожары, порожденные стыдом и унижением.
А Джерар упивался всевластием. Удушающий жар этой комнаты покорно служил своему властителю, слизывая терпкий запах пота с обнаженных тел, вбирая его в себя и пропитывая им то, что осталось за гранью этой страсти. Запах похоти легонько царапал мое восприятие, пробуждая желание исчезнуть, раствориться в духоте комнаты, выжечь внутри все, что воплощало в себе разумное осознание.
Не хочу видеть, не желаю слышать, не могу смириться…
Но буду внимать, буду слушать, буду защищаться.
Джерар резко опустил Санни на себя, алчно вторгаясь в ее тело. Он полностью развернул ее в мою сторону, позволяя мне разглядеть малейшую подробность – каждый сантиметр кожи мест, которых обычно принято таить под одеяниями. Бесстыдно раскоряченные девичьи ноги, покрытые россыпью влажных пятен, бедра, исчерченные блестящими дорожками стекающих по гладкой коже капелек пота и покрасневшие в тех местах, где пальцы Джерара грубо впивались в благодатную мягкость, не давая извивающемуся телу девушки рухнуть на постель, и лоно юной девы – полностью распустившийся цветок, раскрывающийся навстречу тверди разгоряченной плоти.
Санни, болезненно жмурясь, стонала как безумная. Джерар приподнимал и снова опускал ее, двигаясь навстречу. От каждого толчка кожа девичьих бедер подрагивала, как рябь на поверхности воды, пропуская через себя силу этого сумасшедшего вожделения.
Мне показалось, что моя голова вот-вот лопнет. Внутренний жар горячил меня, но отвращение не позволяло окончательно потерять присутствие духа. Или потерять сознание. Чем мерзостнее вел себя Джерар, тем больше прояснялся мой разум.
Я попыталась шевельнуть всеми конечностями. Способность к двигательной активности мне сейчас бы очень пригодилась, ведь теперь никто не стоял на моем пути к двери.
Но не успела я оценить степень своей подвижности, как Джерар начал собственную эскападу. Похоже, он заметил, что я переключила свое внимание на что-то другое и ему это не слишком понравилось.
Меня пробрала дрожь, когда это непристойное действо переместилось совсем близко ко мне. Джерар просто прополз весь путь по покрывалу, удерживая хрипло дышащую Санни в этой до комичности развратной позе. И ни на секунду не прекращал ее… ее…
До сумасшествия смелое бесстыдство.
Святые Первосоздатели, молю, позвольте мне пережить этот миг!
Джерар устроился прямо над моим телом. Похоже, его совершенно не беспокоило, что от малейшего неверного движения он мог рухнуть с края кровати вместе со своей «жертвой». Его колени крепко сжали мою талию, будто он опасался, что я могу сбежать.
Я задохнулась, ощутив, как трясется подо мной кровать, вторя резкому упору коленей, вжимающихся в покрывало, когда Джерар принимал на себя вес Санни, а затем остервенело отвечал на выпад, вторгаясь в нее снова и снова. Один из хвостиков девушки распустился, волосы опутали грудь влажной сетью. Ленточка слетела прямо на меня и быстрой змейкой скатилась по плечу. Ее шершавый кончик отчего-то прилип к моей шее… Да я вся покрылась испариной!
