Текст книги "Хранитель ядов (СИ)"
Автор книги: Катти Карпо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)
Если бы я могла шевелить губами, то расхохоталась бы над самой собой. Какой же немыслимый бред создает мой разум. Похоже, я действительно в отчаянии.
Мои глаза расширились, когда Тэмьен Бланчефлеер обнял меня. Он накрыл меня своим телом, вжав в ледяную поверхность.
Окоченевшее тело пробрала дрожь. Каждый сантиметр кожи пронзил жар. Меня потряхивало от резкой смены температуры так, словно по позвоночнику пустили заряд молнии. В ушах зашумело. Я всхлипнула. Щупальца холода отпускали неохотно, болезненно цеплялись и кололи то малое, до чего еще могли дотянуться.
В этой темной ледяной клетке единственным источником тепла был ненавистный Хранитель ядов. И он насильно делился со мной теплом, выдавливая из моего тела холод, как гной из раны.
Чувствительность вернулась. Руки, ноги, шея, щеки, лоб, я могла чувствовать даже собственный затылок. Я все еще была жива.
Граф прижался лбом к моему лбу, безмолвно вглядываясь в мои глаза.
– Я… – Звуки своего голоса я не уловила, но отчего-то знала, что ужонточно услышит меня. – Я не одна из ваших… ваших гадов, которых вы пригреваете у сердца. Мне вовсе не нужно ваше тепло.
Вновь выводящая меня из себя полуулыбка. Ни слова не говоря, граф отодвинулся и устроился в моих ногах, согревая мои ступни у себя между коленями.
Тепло сразу покинуло меня. Злобно покряхтывая и издавая глухие скрипы, холод вгрызся в мою спину, намереваясь вернуть себе контроль над телом.
Я задохнулась, стараясь облегчить давление в груди кашлем, но воздух как будто стремительно леденел, не успевая вдоволь напитать организм.
Тепло. Я жаждала его. В нем было блаженство. И жизнь.
Но я не стану его выпрашивать. Возможно, когда-нибудь гордыня перестала бы руководить моими поступками, однако сегодня она станет причиной моей гибели.
Теплые прикосновения к ногам заставили меня очнуться. Тэмьен Бланчефлеер приподнял мою ногу и потерся щекой о внутреннюю часть бедра. Я попробовала издать хоть какой-то звук, но слышала лишь возбужденное шипение змей.
Легкое касание губами под самым коленом. Горячее дыхание сопроводило череду из долгих поцелуев. Он прикусывал кожу вместе с сетью, водил языком и снова покусывал.
«Перестаньте!» – выдыхала я, слабо дергаясь и стараясь приподняться. Защититься. Защитить слабость плоти.
Я все-таки сумела приподняться и обессилено надавила ладонью на щеку графа. Он взглянул на меня и потянул зубами сетку. Я охнула и попыталась царапнуть его. Граф мягко перехватил мою руку. Устроившись щекой на моем бедре, он притянул мою ладонь к губам. Жар у основания пальцев напугал меня.
Мне удалось отвоевать руку, но это меня не спасло. Граф, как загипнотизированный, последовал за ней, изогнувшись в спине и скользя обнаженной грудью по моим ногам, а затем и животу.
Отвернувшись, я прикусила губу, отчаянно надеясь, что хотя бы эта боль позволит мне проснуться. Тщетно.
Что же развеет эту иллюзию?
В следующее мгновение я дернулась, ощутив знакомое тепло, которое вдруг начало обволакивать мою грудь. Широкие ладони поглаживали нежную кожу, цепляя сплетенные нити и утягивая их за собой. Сеть терлась о соски, легонько царапая и будоража, как касания острых лапок насекомых. Издав гортанный полувздох – на этот раз стеклянная темница поймала звуки моего голоса, – я выгнулась, и граф тут же воспользовался этим. Он поддержал ладонями мою спину, придвигая мое тело как можно ближе к себе, и поймал один из сосков в плен своих губ. Эти ласки были неспешными и невыносимо нежными. Поцелуй у основания, едва уловимое касание языка – дрожащее и горячее, и снова поцелуй. И бесконечный жар дыхания, которое и правда могло растопить любой лед.
Вторая рука мужчины легла на другую грудь, пальцы прочертили линии по трепещущей поверхности, обвели замысловатыми фигурами набухший от касания сетки сосок и отдали привилегию сжать его указательному и среднему пальцам.
Вздрагивая от ощущений, пронзающих меня снова и снова, я с усилием подняла руки и вцепилась в волосы мужчины. Мягкие локоны, ласкающие мои ладони столь же нежно, как и их обладатель, обвили пальцы и, будто ведомые собственной волей, удержали наши соприкосновения намного дольше, чем мне хотелось.
Громкий стон слился с шипением змей, которые, не страшась, подползали совсем близко. Елозя и дергаясь, я давила их локтями, сжимала попавшие между пальцами чешуйчатые головы, чувствуя мимолетные касания раздвоенных языков, и ударяла ладонями по извивающимся телам, но они, не переставая шипеть, упорно лезли под мою спину, собираясь в огромное шевелящееся полотно.
Потеряв всякое ощущение пространства и времени, я не сразу ощутила настойчивый рывок. Спина перестала пребывать на живом змеином пьедестале и оказалась прижата к самой обжигающей из всех поверхностей. Тяжело дыша, я приоткрыла глаза. Тэмьен Бланчефлеер притянул меня к себе, усадив на колени, и обхватил руками. Жар его груди проникал в мое тело через спину, странновато делясь на оттеночные порции согласно расположениям нити сетки, все еще покрывающей мое тело.
Ступни, оставшиеся на полу, лизнул холод, и я машинально подтянула их так, чтобы они тоже оказались на коленях мужчины.
Легкий поцелуй у самой мочки правого уха. Я повернулась, до боли изогнув шею, и отстраненно проследила за тем, как лицо графа приближается ко мне, стремясь завладеть губами. В последний момент я устало отстранилась. Боковым зрением я уловила промелькнувшее на его лице выражение растерянности, сопровождающееся появлением тех малюсеньких складочек на переносице и углового изгиба кончиков бровей.
Какой восхитительный способ вызывать жалость. Сколько же женщин было им покорено…
Я вздрогнула от мягкого поцелуя в скулу. И едва не взвизгнула, когда настойчивая рука заскользила вдоль живота, на секунду задержавшись у пупка и огладив россыпь родинок.
Меня все-таки отравили. Сил на сопротивление не было.
Это сон. Сон. Мой сон. Но я даже не в силах развеять его.
Нити сетки не помешали пальцам пробраться дальше. Они и сами давно уже вторглись за границу дозволенного, трясь о нежное естество и напитываясь порочной влагой.
«Не… не хочу», – всхлипнула я прямо в щеку мужчины.
Мой затылок покоился на его плече. Граф придвинул ко мне щеку еще ближе, позволяя моим приоткрытым губам прижиматься к ней, а зубам – оставлять невидимые царапины.
«Оставьте…»
Наконец-то я услышала свой голос отчетливо. Граф на мгновение замер, а потом, придержав мой подбородок, впился в шею поцелуем. Порвавшиеся нити сети между моих ног обвисли мягким шелком, а чужие пальцы погрузились в меня с такой отчаянной резкостью, что я, задохнувшись, подскочила и врезавшись плечами в грудь графа, дико задергалась, как пойманная в сеть русалка. Он не отпускал. Ни на секунду не отрываясь от моей кожи, он целовал шею от затылка до выступающего бугорка позвоночника – все до чего мог дотянуться. Мои костлявые плечи пару раз ударили его по зубам, но граф не отступал. Я так и не услышала от него ни звука.
Жар нарастал. Пальцы проникали все глубже, пытаясь пробудить вулкан. Именно. Внутри было так горячо, что я, извиваясь в крепких руках, ожидала, что по бедрам вот-вот потечет плавящая все вокруг лава. Она сожжет весь лед и утопит в огне змеиное гнездо. И может, тогда я найду успокоение.
Только тогда. Но не сейчас. Не в то мгновение, когда палящие пальцы покинули мою внутреннюю обитель, и их сменило что-то иное. Его жар был сравним с температурой моего собственного жара.
Граф прижался ко мне с каким-то отчаянным трепетом и приподнял одной рукой, удерживая мои бедра на ладони. Как крохотную птичку.
Лицо покрыли капельки пота, дрожащие под ритм то убыстряющихся, то замедляющихся движений. Охваченная пламенем твердь плоти вторгалась в меня, не встречая препятствий, и я бесстыдно потворствовала этим страстным атакам. Раз за разом, чуть сдвигаясь и сбиваясь с ритма, чтобы поймать миг, когда чувственные соприкосновения усилят жар и сладость ощущений. Еще и еще. Сильнее, глубже, слаще.
Пик и сияние. Мне так хотелось взлететь, чтобы продлить этот миг, но мне не позволили.
Кто-то заключил меня в объятия и не отпускал. Кто-то жаждал разделить со мной эту сладость…
Глава 7. СКВЕРНА И НЕВАЛЯШКА
Омой мои раны, кровавый ручей,
Ты чище душ проклятых тех, что вокруг,
Чужой дорожить в сиянии тысяч ночей
Мне жизнью придется – замкнутый круг…
Никогда еще мое пробуждение не было таким тяжелым. Реальность накрыла меня удушающим облаком, как только я поняла, что нахожусь не в стенах родного дома, а в чужих владениях.
На языке остался приторно сладкий осадок, при вдохе рассыпавшийся порошком и скользнувший в горло. Волосы прилипли к шее, щекам, губам, облепили лоб как влажные водоросли. Кожу, словно ее полностью иссушили, стягивала невидимая корочка.
Свесив ноги с кровати, я стряхнула с плеч плед. Платье едва держалось, устремляясь к полу распушившимися гирляндами и помятыми клочками.
Жаркие прикосновения. Нежные касания. Дрожь и легкий холодок в моменты расставания тел.
Меня затошнило. Я прижала ладонь ко рту, терпеливо пропуская через все тело тяжелый спазм. Благо, что желудок был пуст.
Что за отвратительный кошмар? Я и…Он?
У меня даже и мысли такой возникнуть не могло. Это все из-за проклятого успокоительного?
Я накрыла ладонями лицо, ощущая запах едва уловимой исходящей от кожи гнили. Наружная грязь, осевшая в порах. Брезгливость мне была чужда, но стремление к очищению – хотя бы внешнему – главенствовала в сознании. Нужна вода.
Я встала и, пошатываясь, побрела по комнате.
Страсть в сновидениях. Страсть, которую я разделила с Хранителем ядов. Что это? Смесь горечи, страха, отчаяния, опыта первого поражения? Похоже, все смешалось в моем разуме. Поступки вечно сдержанного и заботливого Дакота, его последняя пылкость. Воспоминания о близости с Джином – единственной близости, которую я когда-либо знала. Видимо, эти воспоминания и отразились в моем сновидении той пугающе реалистичной картиной. Почему именно граф? Может, причина в способе, которым он заставил меня принять успокоительное? Подло. Отвратительно.
Я помнила свой сон слишком отчетливо. Знала, что это были всего лишь игры разума, однако мои мысли постоянно возвращались к нему, вызывая одновременно и мерзко щемящее чувство в груди, и выворачивающую наизнанку тошноту.
Потерев глаза, я наконец-то осмотрелась. Накануне комната, предназначавшаяся Эстеру, утопала во тьме. Сегодня же помещение пересекала широкая полоска грязновато белого света. Она начиналась от окна, скрытого портьерой, и терялась в складках примятого покрывала на кровати.
Доковыляв до окна, я вцепилась в плотную ткань, отчасти используя ее в качестве опоры, и выглянула наружу. Вид полностью загораживали ветви раскидистого дерева с маленькими белыми цветами. Стекло облепили лепестки, а лучи солнца, просачивающиеся сквозь ветки, просвечивали тонкую сетку прожилок внутри лепестков и заставляли их края пылать.
Солнце только восходило. Снова утро. Похоже, теперь это воплощение моей жизни. Бесконечный цикл, где сон отпускает меня лишь на невыносимо короткий промежуток времени, а затем снова забирает во тьму бессознательного.
Я дернула портьеру, впуская в комнату свет, и вновь огляделась.
Огромная. В нашем особняке не было ни одной похожей комнаты. Думаю, тут можно было даже сыграть в мячик с глупеньким песиком Чуккой, любимцем селян, – простор вполне позволял это сделать. Кровать с балдахином у дальней стены, камин, столик на высокой ножке в окружении стульев с обивкой темно-синего оттенка у стены слева от окна, дубовый шкаф со стеклянными ручками, который, без сомнения, сумел бы уместить наряды десятки девиц. А еще зеркало в раме в форме слившихся в клубок змей всех размеров. Оно висело на стене, возле которой не было ни одного предмета мебели, и, возможно, именно для того, чтобы просто заполнить бросающуюся в глаза пустоту. Скудно для такого большого помещения. С другой стороны, этот простор дарил ощущение сдержанной свободы. Первичное чувство, которому через пару мгновений желаешь дать развитие, чтобы познать истинную волю.
Чуть дальше от кровати стену прикрывала портьера, и я, вспомнив, что в комнате Джерара за такой скрывалось еще одно помещение, направилась к ней, придерживая свои лохмотья. За тканевой преградой действительно обнаружилась дверь. Посреди новой комнаты располагалась фигурная белая чугунная ванна с причудливыми ножками в виде упирающихся в пол голов змей. Гладкие плиты пола были вычищены до блеска. Таким же блеском могли похвастаться и завихрения труб, поднимающихся из зазора между плитами. Готова поспорить, в столице нет проблем с напором воды.
Настроение заметно улучшилось. Счастье достижимо, если уметь радоваться мелочам.
Наверное, странно предаваться комфорту в доме своего похитителя. Я равнодушно смотрела, как ванна наполняется водой.
И что тогда делать? Тратить время на слезы?
«Если не в силах сдержать слез, – говорил отец, – убедись, что одновременно с этим делаешь и что-то полезное. Преврати слезы во второстепенную деталь, а сама продолжай бороться. Жизнь не простит тебе, если будешь терять дарованное ею ценное время».
Я покосилась на столик у ванны, на котором лежала стопка снежно-белых махровых полотенец и в аккуратный ряд стояли разноцветные флаконы без каких-либо меток производителей. Посредине уместилось блюдо с кусками мыла, сложенными горкой. Форма каждого напоминала голову зверя, а оттенки на поверхности менялись под стать радуге.
Испорченное платье обратилось бесформенной кучей на идеальном полу, а я тут же погрузилась под воду с головой. Шум в ушах вытеснил внешние звуки. Я словно оказалась в огромной ракушке, в полости которой разгуливал ветер.
Вчера или день назад, – понятия не имею, сколько времени на самом деле прошло, – я потеряла контроль. «Меня возьмут силой» – мысль, которая сгубила мое хладнокровие. Не думала, что страх перед изнасилованием все еще не был сражен моим самоконтролем.
– Зачем тебе это? – когда-то спросил у меня Джин, растерянно всматриваясь в мое лицо. Тогда, год назад, я прижала его к стене, практически загнав в угол.
– Мне уже есть восемнадцать. Тебя никто не осудит.
– Говоришь подобное с таким неэмоциональным лицом. – Джин невесело ухмыльнулся. – Не хочешь подождать, пока встретишь свою любовь?
– Мне это без надобности. Сколько нужно ждать? Любовь слишком расплывчатое явление. Да и явление ли вообще? А опыт мне нужен сейчас.
– Не говори так, как будто это то же самое, что научиться ездить верхом или лепить горшки!
– Лошади не переносят моего присутствия. Они раздавят мою голову, как только я упаду. А горшки лепить меня уже научила Руара. – Из моей груди вырвался досадливый вздох. – Для мужчины ты слишком большое значение придаешь подобному уровню близости.
– А что же ты ожидала, Эксель?! Все-таки мы не о горшках говорим!
– Просто насладись моментом, получи удовольствие. А я, в свою очередь, получу опыт. Польза обоюдная.
– Прагматизм, Эксель… Из-за него ты теряешь всякое очарование.
– Правда? – Я равнодушно пожала плечами.
– Нет, – Джин опустил голову, скрывая от меня свое лицо, – это ложь. Не теряешь… вовсе не теряешь…
– Нас все равно считают парой и верят, что мы станем мужем и женой.
– Эксель, это твой первый раз…
– Поэтому я и доверяю тебе.
Джин прижался затылком к стене и замотал головой.
– Все равно не понимаю.
– Я представитель слабой части общества. – Мои пальцы нашли руку Джина, и я соединила наши ладони. – Ты сильнее, крепче, сумеешь за себя постоять. Ты мужчина. Смотри, моя ладонь в два раза меньше твоей. Я ниже тебя. Моя слабость в эмоциональности. Это врожденный порок человечества. Если на меня нападут с намерениями, далекими от благородных, мое тело не должно быть храмом невинности.
– Да что ты такое гово…
– Жестокость повсюду. Не предугадать миг, когда я останусь совсем одна – без чьей-либо защиты. Останусь такой же невинной, и меня запачкают, то вряд ли смогу оправиться, потому что попросту не буду к этому готова. В ином случае будет шанс.
– Какой же бред! Что за ужасная причина просить меня о подобном!
– Прошу, потому что в тебе больше понимания, чем в ком-либо другом. Я никогда не буду сильной физически, но разум защитить вполне способна. Нужно всего лишь понять от чего. Если беда меня обойдет – прекрасно, воздам хвалу Первосоздателям, но коли погрязну в тлене мира – не прощу саму себя за то, что ничего не сделала. Ты сможешь понять, потому что не смотришь на меня через призму привязанности, как делают это мои близкие. Они жаждут оградить меня от грязи, они не объективны и подвластны патетичным суждениям.
– Поэтому ты не просишь Дакота сделать это для тебя? – Джин пристально посмотрел на меня.
– Дакота? – Мое хладнокровие вмиг улетучилось. – Он важен для меня. Он самый близкий друг. Я желаю, чтобы мы с ним были так же близки, как сейчас, долгое-долгое время. До скончания веков. Никогда не заставлю его переходить грань, которая заставит его возненавидеть меня.
– Дакот останется, а я исчезну из твоей жизни. – Джин отвернулся. – Ясно. Поэтому со мной можно делать все что угодно.
– Именно. Видишь, ты все понимаешь. Однако тебя заставлять я тоже не хочу. Ты идеален настолько, насколько вообще можно таким быть. Если откажешься, придется искать кого-то другого. Снова потеря времени.
– Прагматизм, Эксель. – Джин схватил меня за плечи. – Прошу, в будущем научись быть чувствительнее. Не становись льдом, а иначе никому не под силу будет отогреть тебя.
Я положила руки поверх его и сухо сказала:
– Это всего лишь подготовка к войне с жизнью. Не более и не менее.
– Да. Всего лишь… – Джин прикрыл глаза и пробормотал: – Согласен. Я сделаю то, что ты просишь.
Джин был нежен. Мои воспоминания не были омрачены болью или негодованием. Он просто позволял делать все, что мне заблагорассудится. И никогда не сопротивлялся…
Я вынырнула и ухватилась за края ванны, судорожно ловя ртом воздух.
Верно, меня не пугала перспектива стать жертвой. И грязи я тоже не боялась. Но в тот миг, когда Тэмьен Бланчефлеер приказал своим людям содрать с меня платье, в голове возник образ Эстера. На моем месте должен был быть брат. Его хотели смешать с грязью и осквернить. Эстера не готовили к войне с жизнью.
«Они сломают его», – подумала я, и зверь, дремавший глубоко внутри, пробудился. Если необходимо, буду бояться. Если нужно, принесу боль. Я неваляшка. Меня толкнут, а я восстановлю равновесие. Знание – это сила, полноценность сознания и вооруженность. А мое время всегда тратилось лишь на получение знаний. Я бесчувственна. Я Мертвец.
Самодельные шампуни и мыло пахли чудесно. Три тонны грязи утекли в никуда, и легкость вернулась. Завернувшись в полотенце, я подобрала остатки платья и вернулась в комнату.
– А я тебя заждался, прелесть. – Развалившийся на постели Джерар помахал мне. – Думал уже присоединиться.
Булавки в платье.
Я приподняла свои лохмотья и прижала к себе, медленно обшаривая свисающие края и не сводя взгляд с Джерара.
Юноша вскочил с кровати и приблизился.
– Очаровательное создание. Под дорожной пылью скрывалась настоящая прелесть. – Джерар протянул руку и погладил воздух около моей щеки. Похожий прием он использовал на милой Санни. – Влажные волосы облегают твою шею как узор, под рукой мастера расцветающий на поверхности хрупкой вазы.
– Ни к чему тратить свое красноречие на меня. – Я сделала шаг назад, раздумывая, успею ли вернуться в ванную комнату и запереть дверь изнутри. – Мое восприятие прекрасного хуже, чем у милой Санни, да и хромает на обе ноги.
Джерар рассмеялся.
– При общении с тобой все время чудится, что меня одаривают пощечинами. Резкими и быстрыми, как поцелуй пламени, порождающий весьма болезненный ожог. Знаешь, а ведь прелестной девушке следует быть нежной и кроткой. В этом очарование невинной красоты.
– Не буду против, если меня воспримут как мужлана, – буркнула я. – Грязного и смердящего, словно подземные нечистоты.
– Ох-ох, ангельские речи. Будешь петь столь сладкие песни, и я снова могу возжелать тебя. – Юноша продемонстрировал мне руку, обвязанную бинтами на том месте, где остался след от моего укуса. – Как насчет компенсации?
– Подойдет.
– Что? – Джерар недоуменно нахмурился.
– Вот это, – я ткнула пальцем в бинты, – принимаю в качестве компенсации за ваше неподобающее поведение.
На сей раз Джерар намного быстрее пришел в себя. Усмехаясь, он огладил подбородок.
– Хитро. И ловко.
Платье выпало у меня из рук, когда Джерар наклонился и обхватил меня за талию. Я едва успела вцепиться в края полотенца на груди, когда он оторвал меня от пола и бросил на постель.
Капли срывались с кончиков моих волос, оставляя влажные пятна на покрывале. Я, упираясь локтями, ползла к другому краю кровати, словно в этом и было мое спасение. Дежавю. Точно также выглядела попытка побега в том проклятом сне. И там меня поймали.
Пальцы Джерара сомкнулись на моей лодыжке.
– Ты же знаешь, что я могу быть очень нежным… кха-кха… – Его голос сорвался. Он отпустил меня.
Я обернулась.
Джерар стоял на коленях на постели позади меня. За его спиной маячил Кир. Мальчишка держал Джерара за горло – не так, как он это делал в каминном зале, а основательно, грубо, вжимая пальцы в его кожу, будто намереваясь проткнуть насквозь. Наверное, пульс Джерара отдавался в его ладони глухими ударами.
– У тебя появилась плохая привычка портить все веселье, киса, – прошипел юноша.
Хватка Кира усилилась.
– Не смей трогать ее своими грязными руками!
– Не горячись, – просипел Джерар. – Моя смерть опечалит Мастера, уж поверь.
Кир шумно задышал, покосился на меня и отпустил юношу.
– Какой ты буйный в последнее время. – Джерар сполз с постели и небрежно потрепал Кира за волосы. – И злой. Что стряслось, киса? Или, – он, ехидно улыбнувшись, глянул на меня через плечо, – это все из-за нее?
Я отползла подальше и, скрестив на груди руки, со злостью уставилась на него.
– А, киса? Из-за нее?!
На бледных щеках Кира расцвел румянец. Встретившись со мной взглядом, он поспешно опустил голову.
– Осторожнее, моя прелесть. – Джерар приобнял Кира. – Этот мальчишка выглядит очень юно, но не обманывайся. На самом деле он уже вполне взрослый. Ему не чуждо вожделение. И видимо, зверьку уже кое-кто приглянулся. Что, киса, – он вцепился в мальчишечий подбородок и грубо приподнял, чтобы не пропустить ни одной эмоции, – хочешь ее? А думаешь, она тебя захочет? Подобное зверье?
Кир побелел и издал утробный стон.
– Эй, – неуверенно вмешалась я. – Хватит.
– Надо же. – Джерар заинтересованно уставился на меня. – Что это было? Защищаешь его? Сочувствуешь зверюшке? Ты такая добрая, прелесть. Но, – юноша оттолкнул Кира с такой силой, что тот не устоял на ногах, – не становись заложником сладких иллюзий, малыш. Попробовать себя она тебе не позволит даже из жалости.
Посмеиваясь, Джерар, расправив плечи, чинно прошагал до окна, выглянул наружу, а затем, покопавшись в карманах, кинул на столик несколько порядком измятых бумаг.
– Развлекательное чтиво, прелесть. Уверен, ты желаешь знать, что нынче творится в столице. Ведь знание – это полноценность… чего там? Кредо-то твое. Короче, вооружайся, любовь моя. – Джерар, уже почти покинувший комнату, вновь возник на пороге. – Ах да, захочешь поиграть – Кир к твоим услугам. Стяни с него штанишки и пользуйся так, как твоей душеньке будет угодно. Гарантирую, тебе он не окажет никакого сопротивления.
Смех Джерара еще долго разносился по коридору, подхваченный эхом дома.
– Грязное животное. – Я встала с постели и стряхнула с плеч упавшие с волос капли.
Кир с отсутствующим видом продолжал сидеть на полу. Его лоб и щеки пылали как в лихорадке. Меня внезапно посетила мысль, что он мог воспринять последнее высказывание на свой счет.
– Мои слова не касались тебя.
И зачем уточняла? Разве меня должно волновать, расстроили ли мальчишку мои речи? Мне нет дела до чувств того, кто служит Хранителю ядов.
Кинув быстрый взгляд на понурившегося Кира, которого била мелкая дрожь, я без особой цели провела ладонью по остаткам платья на полу. Вот оно. Когда не ищешь, то всегда находишь. Я сжала слегка погнутую булавку между пальцами и медленно встала.
Вполне возможно, что иного шанса мне не представится.
Я бросилась на Кира и, толкнув того в грудь, повалила на пол. Он был зверочеловеком и легко мог бы справиться со мной. Но если всякий раз бояться ответных действий, то стоит просто застыть на месте и притвориться тысячелетнем камнем. Страх вторичен.
Сев мальчишке на живот всем весом, я нагнулась над его грудью и придвинула острие булавки к левому глазу. Темный зрачок рысенка дернулся и вытянулся, полностью приобретя сходство со зрачками кошачьих подвидов. Интересно. Умеет скрывать эту особенность, но с рысьими ушами вряд ли можно проделать тот же фокус.
– Кто такой Хранитель ядов? – Показывая серьезность намерений, я легонько дотронулась кончиком острия до нижнего века Кира. – Какую цель он преследует? Имею в виду, какие планы у него были на моего брата? А теперь и на меня?
Ответом мне было молчание. Испуганный взор блуждал по моему лицу, оголенным плечам и перескакивал на бедра, выставленные из-под полотенца, а затем снова возвращался к лицу. Внезапно глаза Кира расширились, и он с диким видом глянул на мои бедра. Его щеки запылали так сильно, что могли с минуты на минуту породить настоящее пламя. Что за мысли посетили его голову? Может, он размышлял, какая часть меня прижата к его животу, отделенная лишь тонким слоем ткани его рубашки?
Я могла бы прочитать мысли мальчишки, воспользовавшись Вторжением, но не видела смысла подвергать себя такому риску. Ранее своей способностью я пользовалась лишь в присутствии Дакота, готового в любую секунду подхватить мое лишенное сознания тело. Здесь же, один на один со слугой Хранителя ядов я осталась бы совершенно беззащитной.
– Слышал вопрос? – Острие промелькнуло совсем рядом с его глазом, но рысенок даже не моргнул. – Отвечай.
– На все вопросы вам ответит Мастер, – прошептал мальчишка.
– Хочу, чтобытыэто сделал. Здесь и сейчас. Иначе ты можешь лишиться жизни.
Кир моргнул и облизал пересохшие губы.
– Ваша рука не дрожит, – тихо сказал он.
Я покосилась на пальцы, удерживающие булавку. Верно, дрожи не было. Эти руки дрожали лишь раз – когда сжимали рукоять топора в тот первый раз, когда Рамиль, отец Дакота, учил меня разделывать свиную тушу, и даже тогда причина была не в страхе или в неуверенности. Просто топор был слишком тяжел для детских ручонок да и от неловких движений пару раз застревал в толстых свиных костях.
– Иначе ты можешь лишиться жизни, – повторила я. От тепла моих пальцев металл булавки нагрелся.
– Мастер расскажет.
– Ты лишишься жизни, – с нажимом произнесла я.
– Тогда лишите меня жизни. – Кир раскинул руки в стороны и полностью расслабился, взирая на меня сквозь ворох светлых ресниц. Он приоткрыл губы и задышал ровнее. Мне даже показалось, что он любуется мной. Мальчишка вдруг стал таким умиротворенным и беззащитным, что слова Джерара о том, что я могу смело «поиграть» с ним, сразу приобрели смысл. Кир не защитил себя, хотя мог сбросить меня одним ударом. Он просто сдался на мою милость.
Красивый юный зверек. Пылающая энергия, подавленная канонами общества. Ослепленные похотью всегда вожделели зверолюдей, и теперь я знала причину этой страсти.
– Сколько тебе лет?
Любопытство – это, несомненно, порок. Лишь порокам можно предаваться с таким сладострастием.
По растерянному виду Кира я поняла, что резкий переход от одной темы к другой застал его врасплох.
– Двадцать один. – Он сказал это неуверенно, будто сомневаясь в правдивости собственных слов.
Сомнения не обошли стороной и меня. Я закусила губу, нечаянно разодрав старую ранку. Не думала, что этот зверомальчик старше меня. На вид совсем ребенок. Или мое восприятие было попросту обмануто его большими блестящими глазами, полными детской наивности?
Однако в нашем мире не существует наивных зверолюдей. Никто не позволит им быть такими.
– Дьявол, – с чувством выругалась я и сползла с мальчишки.
Сильнее запахнувшись в полотенце, я отступила к окну и молча проследила за тем, как Кир встает с пола.
– Подарок, – пробубнил он, пряча глаза.
– Что?
– Вам подарок. – Кир кивнул на один из стульев.
С места я сдвинуться не удосужилась, поэтому мальчишка, обходя меня по широкой дуге, добрался до обозначенного стула и взял в руки сверток, который, похоже, принес с собой. Суетливая пробежка до кровати, громкое шуршание и копошение. Для того, кому только что едва не выкололи глаз, Кир был довольно энергичным.
– Мастер сказал, что вам оно, возможно, понравится. Мастер… – Кир замялся, – наблюдательный.
Не дождавшись от меня никакой реакции, Кир стушевался. Новая пробежка по дуге – уже с другой стороны от точки моего местоположения – была чуть менее бодрой.
Мальчишка выскочил в коридор и вернулся с подносом. С грохотом, которого он сам же и испугался, рысенок водрузил свою ношу на столик и, растерянно постояв на месте, торопливо зашагал к выходу. Прежде чем закрыть за собой дверь, Кир тонко пропищал:
– Простите!!
Что за черт?
Наверное, пришло время прочитать молитву Святой Воде, взывая к ее милости и милости Первосоздателей, но я игнорировала голос рассудка и отстраненно рассматривала «подарок», аккуратно разложенный на кровати. Платье кобальтового цвета с длинными облегающими рукавами. Пожалуй, учитывая последние события, это стоило бы назвать не подарком, а компенсацией. Еще одной.
Хандрить и стесняться я не собиралась. Время не позволяло. Поэтому я, стиснув зубы, натянула угольно-черное кружевное нижнее белье, найденное под платьем, а затем и само одеяние. Плечи остались открытыми. По кромке выреза шли плетения из темно-синих блестящих камней, часть плетения украшала и рукава – нити с маленькими камешками обхватывали плечи, создавая иллюзию капель воды на паутине. Огладив ладонью аккуратные складки, я обнаружила скрытые разрезы по бокам, доходящие до самых бедер. Миниатюрные серебристые крючки и полупрозрачная хрупкая подкладка не позволяли ткани полностью открыться, оголив тем самым мои ноги. Но если понадобится… что ж, «компенсация» и правда пришлась мне по вкусу.
Покрутив булавку между подушечками пальцев, я подцепила ею края разреза на платье – на всякий случай.
На принесенном Киром подносе обнаружилась тарелка с мелко нарезанными кусочками яблок и тонкими полосками сыра, глубокая чашка, прикрытая блюдцем, заварочный чайник, пустая чашка и две пухлые круглые булочки, спрятанные под салфеткой. Приподняв блюдце, я оглядела разваренные зерна каши, плавающие в молоке. Чашка исходила паром, и на внутренней стороне снятого с нее блюдца образовалось с полсотни мелких трясущихся капелек.
