Текст книги "Хранитель ядов (СИ)"
Автор книги: Катти Карпо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)
Хранитель ядов
Пролог
Единым сладким сном в моих пустых мечтах царишь,
И равнодушием своим превознося жестокость Ада,
С томлением сладострастным жду, пока дотла сгоришь,
Без остановки в кубок добавляя терпкость капель яда…
Огромный кусок крыши рухнул совсем рядом. Взлетевшая каменная крошка впилась в оголенные ноги, будто стайка въедливой мошкары. Что-то скрипело наверху – вполне возможно, что совсем скоро мне на голову упадет потолок. Но едва ли это было сейчас важно.
Тонкими струйками стекала сверху мутноватая вода. Видимо, оранжерея тоже подверглась разрушениям. А может, снаружи просто начал накрапывать дождь.
Босые ступни ощущали жгучий холод. Каждый шаг давался с трудом, но я продолжала идти – переступать через почерневшие фрагменты обвалившихся стен, через радужные осколки некогда роскошного витража, через обломки старинной мебели и рваные влажные ткани, в которых с трудом узнавалось прежнее великолепие гобеленов.
На пути возникла темная лужа. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь трещины уцелевших стен, сверкнуло лезвие. Нож для разделки мяса покоился на полу, наполовину погрузившись в грязевое нутро лужи. Похоже, какая-то безвестная свиная тушка так и не дождалась своего часа.
Я шагнула к луже, безотрывно следя за лезвием. Резкий рывок назад, словно кто-то пленил край платья и теперь тянул меня в свои ледяные объятья. Я оглянулась. Шлейф зацепился за один из каменных обломков, поломанными костями торчащих тут и там из куч мусора. С остервенеем дернув податливую ткань, я потеряла равновесие и неуклюже забралась в центр лужи, лишь каким-то чудом не поранившись о поджидающее там лезвие. Затрещавшая ткань скользнула следом и мгновенно напиталась грязноватой влагой.
Из горла вырвался хрипящий свист. Странно. А я ведь хотела издать смешок. Такой звонкий и одновременно фыркающий, как у чирикающего гепарда. Попробовала снова. Хрип. Надсадный и царапающий горло.
Кожу ступней кольнула сотня незримых игл. Продолжая стоять в воде, я присела, чувствуя, как между пальцами начинает медленно перекатываться жидкая грязь со дна лужи. Игнорируя новые атаки холода, я погрузила руку в черное нутро, нащупывая рукоять ножа.
Дальнейший путь легче не стал. Промокший насквозь шлейф платья тянулся за мной отмершим хвостом, вытягивая ткань и увеличивая разрез впереди до устрашающе непристойных размеров. Хотя вряд ли в радиусе сотни метров сейчас нашелся бы тот, кто посмел бы обвинить меня и мои обнаженные бедра в излишней вульгарности.
Со стороны покореженных остатков лестницы послышался глухой кашель. Сердце пропустило пару ударов и вернулось к изначальному ритму. Сжимая рукоять ножа с такой силой, что кожа, касающаяся шероховатой поверхности, постепенно утрачивала чувствительность, я двинулась на звук.
Под громоздкой белокаменной роскошью рухнувших перил и деревянными обломками лежал мужчина. На свободе остались вздымающаяся от тяжелых вдохов грудь под темно-синим шелком жилета, левая рука, облепленная посеревшей от влажности тканью рубашки, и голова, обрамленная снопом мелких черных кудряшек.
Все еще жив. Кто бы сомневался.
Ноги замерли всего в полуметре от лица мужчины. С отупелым вниманием глянув вниз, я равнодушно отметила про себя, что грязевые подтеки на моих пальцах похожи на ластящихся к коже жирных склизких червей.
Из горла придавленного мужчины вырвался протяжный стон, а затем череда хриплых прерывистых вдохов, словно он пытался попробовать воздух на вкус, но с каждым разом все больше разочаровывался в нем. Наверное, я была бы не против, если бы этот человек и вовсе перестал дышать.
Размышляя над тем, какое чувство я бы испытала, прекрати эта широкая грудь, задрапированная дорогостоящей сделанной на заказ одежонкой, вздыматься и опускаться в такт дыханию, я всматривалась в лицо мужчины. Нездоровая бледность сменилась потусторонней красивостью оттенка мела, отчего его мягкие угольно-черные кудряшки, рассыпанные по полу, взяли на себя роль чернозема, припорошенного первым нежно белым снежком.
Приятную иллюзорность образа прогнал едва слышимый стон. Мужчина открыл глаза и глянул прямо на меня. Сколько раз я видела этот оттенок болотной тины напротив себя – светящийся изнутри, будто владелец сам был источником света. Однако мне ни разу не приходилось смотреть сверху вниз на этот в каком-то смысле даже безупречный лик.
«Надо же, граф, я неожиданно возвысилась над вами. А вы столь тихо валяетесь у моих ног. Ситуация забавна, и я в замешательстве от того, что мое тело до сих пор не скручивает натужная истома смеха. Хотя беспомощность вам к лицу».
Я нависла над графом. Тот безмолвно смотрел на меня. Сознание не покинуло его, а в раздражающе спокойном взоре угадывалось узнавание. Левый уголок губ едва заметно дернулся, как было всегда при встрече со мной. Жалкое подобие улыбки, но, по сравнению с остальными приторно сахарными вариациями, созданными специально для взаимодействия с обществом, эта была искренней. Что разозлило меня еще больше.
Взгляд графа сместился в сторону, задержался на ноже, наличие которого я ничуть не скрывала, и вновь сосредоточился на моем лице. Брови поползли к переносице, но остановились на полпути, так и не позволив мне увидеть хоть что-то, напоминающее злость… или гнев… ну хотя бы сердитость! Можно было подумать, что этот человек не умел сердиться! Его злость упростила бы задачу…
Я опустилась на колени, хлюпнув собравшейся под ногами грязью. Он по-прежнему молчал – обездвиженный и беспомощный, но почему-то не выглядя при этом жалким.
А вот теперь и правда стало смешно. Оказалось, что мне ни к чему его гневная реакция. Столь знакомое невинно жалостливое выражение и мягкая нежность в уголке податливых губ, от которых все еще трепетало где-то глубоко внутри моего сердца, было достаточно для подпитки моей собственной ярости.
Улыбнувшись самой неискренней своей улыбкой, я, вцепившись обеими руками в рукоять, занесла нож и, глядя прямо в болотную зелень его глаз, шепнула:
– Как вам мой яд, Хранитель?..
Глава 1. ИЛЛЮЗОРНАЯ И ХРУПКАЯ
Я откажусь от чувств и без эмоций проживу,
Чтоб разум силу защитить тебя мне даровал,
Любого зверя на куски без жалости порву,
Чтоб ты всегда от счастья, как сейчас, сиял…
Мне предначертано было родиться мужчиной.
Отец ждал, что мать подарит ему мальчика. Все знаки указывали именно на это. Уверения повитухи, каждодневно хлопочущей вокруг матери деловитой кудахчущей курочкой. Внезапно проявившиеся необычайная гладкость кожи и завидная густота неприглядных локонов у матери, которая никогда не могла похвастаться идеальностью ни того, ни другого. Острая форма живота, выступающего вперед на манер готовящегося к бою снаряда, и свирепый отказ от любимых всем сердцем сластей. Постоянное хорошее настроение и эмоциональный подъем, позволивший ей навещать отца в шахтах Крепости Изобретателя едва ли не до последнего дня. Ну и, наконец, твердое убеждение самих родителей.
Однако вместо обещанного всеми и даже самой судьбой мальчика появилась я. Отец вряд ли заметил разницу, потому что в дальнейшем его методы воспитания да и отношение ко мне больше подошли бы отпрыску мужского пола.
Но, как ни странно, они идеально подошлимне. Все, вплоть до науки управлять земельными угодьями. А вот трепетная леди погибла во мне еще на подходе. Да, Эксель Сильва, определенно, должна была родиться мужчиной.
Мой же брат тоже спутал бытию все карты, вторгнувшись в этот мир в облике мужчины.
Эстер Сильва был младше меня на год и женственен настолько, насколько вообще позволяет природа вместить в себя женские черты восемнадцатилетнему юноше. Безупречная белизна и гладкость кожи, большие синие глаза в ворохе пушистых ресниц, четкие линии нежно розовых губ, при улыбке изгибающихся в плавной линии, волнующей умы окружающих любого пола, и золотистые чуть вьющиеся волосы с отдельными прядями оттенка меда и карамели – предмет зависти местных прелестниц, так или иначе меркнувших на фоне хрупкого юноши.
К сожалению, отец более воспринимал своего первенца как «сына», нежели Эстера, а потому готовил к роли полноценного наследника именно меня, полностью игнорируя настоящего сына. Эстер очень обижался, но прекословить отцу никогда не смел. В отличие от меня. Плохая из меня леди, как ни крути…
Кто-то вцепился в мое плечо и потряс, разрывая цепочку из тяжелых дум.
– Эксель, не смей уходить в себя, не объяснив мне цели своей очередной глупой затеи!
Я замедлила шаг и, интенсивно хлопая ресницами, уставилась на спутника.
– Не выйдет. – Юноша фыркнул и скорчил рожу. – У Эстера лучше выходит этот трюк с ресничками. Он – сама невинность, а вот вы, госпожа Сильва, ходячий источник неприятностей. И запоздалые попытки изобразить наивную барышню просто смехотворны.
– А вы грубиян, сын мясника.
– И опять же не стоит меня смешить понапрасну. Уж я-то знаю, что любые слова, сообщающие об отличие тебя от обычных господских дочерей, воспринимаются тобой как комплимент.
И откуда мы только взялись такие проницательные?
Я звонко рассмеялась и, протянув руку, небрежно взлохматила густую шевелюру Дакота – моего лучшего друга с самого детства.
На переносице юноши выступила легкая краснота. Весьма забавный образчик смущения. Не знай заранее об этой его особенности, можно подумать, что он умеет мастерски скрывать истинные чувства.
Подавив смешок, впоследствии все-таки вырвавшийся наружу непристойным хрюканьем, я опять потянулась к Дакоту. Он едва заметно отстранился и сконфуженно отвернулся, пресекая мою попытку вновь потрепать его за «холку».
Всего за год коротышка Дакот сумел перегнать меня в росте на целую голову да и обзавелся неплохой мускулатурой. Видимо, сказались изнурительная работа на полях, помощь отцу да и дополнительная работа в бакалейной лавке Руары и Сантьяго. Теперь каждый раз, когда мне хотелось зарыться пальцами в пепельно-русое великолепие волос Дакота, приходилось вставать на цыпочки и балансировать. И это с моей-то плачевной неустойчивостью!
– Расскажешь, что задумала?
Дакот тот еще упрямец, и уж если ему взбрело что-то в голову, то он закончит начатое при любом раскладе.
– А просто так ты от меня не отстанешь? – на всякий случай уточнила я.
– Конечно же, нет. Я последовал за тобой не за тем, чтобы пребывать в неведении.
– Никто не просил тебя увязываться за мной.
– Как будто я могу отпустить тебя одну.
– Прошу прощения, милостивый господин, – возмущению моему не было предела, – не держите меня за беспомощного осленка! Я вполне могу постоять за себя.
Дакот картинно закатил глаза и выбросил руку в сторону, преграждая мне путь и заставляя остановиться.
– Как насчет этого? – Его пальцы нащупали пару самых длинных прядей моих волос, покоящихся на плечах тончайшими непривлекательными нитями, и осторожно потянул так, чтобы они оказались в поле моего зрения. – Два дня отсутствия, и что же я увидел по приезду? Вместо девушки, чья беспорядочная лохматость неизменно напоминала о крыльях ворона чернее ночи, а кожа наводила на мысли о бескровных демонах, собирающих людские души, меня встретил бледный призрак.
Я задумчиво покусала нижнюю губу. Неужели снежно белый цвет вперемешку с лазурью, захвативший мою куцую головенку, на пару с родовой бледностью кожи действительно превращал меня в призрак?
– Ты так и не рассказала, отчего твои волосы обратились в подобие шерсти барса с северных земель, – не отставал Дакот.
– Слишком сложный вопрос. Я готовила ингредиенты для новой смеси. Дальше помню, что был взрыв. Но когда очнулась, все элементы смешались в кучу, отчего восстановить изначальный состав было просто невозможно. Все перепробовала, но родной цвет волос так и не вернулся. – Задорно улыбнувшись, я легкомысленно потянулась, с наслаждением хрустнув косточками. – Не стоит отчаиваться! Вполне возможно, что я создала гениальнейшую эссенцию для окрашивания волос.
– Чудесно. Опять эксперименты. Мои овации вам, госпожа Сильва. Однако, если начнешь лысеть, прошу, вспомни мои скромные, ни к чему не обязывающие предупреждения.
– Естественно. Полагаю, ты сообщишь мне, если мой волосяной покров на голове внезапно начнет редеть.
– Уж предупрежу. А что Роберт?
– Отец? Очень рад, что я не убилась.
– Много тебе спускает. – Дакот покачал головой.
– Как и многого требует. Это называется «компромисс».
– От Эстера тоже?
Глубоко внутри вспыхнуло пламя раздражения. Дакот прекрасно знал, какие взаимоотношения были у Эстера с отцом, но будто нарочно напоминал об этом при любом удобном случае.
– Эстер для отца – невидимка, – процедила я сквозь зубы.
– А для тебя?
– Ты знаешь ответ. Не вижу необходимости повторять. – Я устремилась вперед, испугавшись, что за разговором мы пропустили важный момент – конечный замысел всей прогулки.
– Хорошо. Я должен знать, преследуешь ли ты те же цели, что и раньше. – Дакот поспешил следом, легко подстраиваясь под мой быстрый шаг. – Копишь деньги?
– Да. Цель все та же. Если Руара и Сантьяго позволят мне открыть фармацевтический отдел в их лавке, процесс пойдет быстрее. – Я прищурилась, вспоминая правильный путь. Мы как раз добрались до края луга и стояли перед густой рощей. – Клиентура увеличится, мои лекарственные средства и смеси будут покупать, а мой собственный бюджет пополнится.
– Если прежде ты кого-нибудь не траванешь, – огорошил меня пессимистично настроенный Дакот. – Только не говори, что уже мнишь себя мастером по изготовлению смесей.
– Мои рецепты эссенций и эликсиров действительно помогают людям! – Я приподняла ближайшую ветку и скользнула в гущу зелени, выискивая тропку. – И чтоб ты знал, для успеха необходимы эксперименты. Чем я частенько и занимаюсь.
– Безусловно. А затем у тебя голубеют волосы, а заезжие рубежные торговцы шепотом интересуются, не ведьма ли та худощавая дева, что, словно буря, пронеслась по лавке с ковшиком дымящейся кислоты.
– Меня посчитали «ведьмой»? – Я запнулась о корягу и удержалась на ногах лишь с помощью Дакота, мертвой хваткой вцепившегося в подол платья. – Я же просто хочу стать фармацевтом и помогать людям. Какая из меня ведьма?!
Дакот, судя по всему, услышал в моих интонациях панику, потому что в следующий миг уже сидел передо мной на корточках (и когда только я успела сползти на землю?) и сжимал мое лицо источающими жар ладонями.
– Не волнуйся, Эксель. – Светло-голубые глаза юноши блестели, словно омытые морскими водами камни. – В их словах не было ничего, кроме шутки. Они шутили, Эксель. Слышишь? Шутили.
– Значит, они не приведут за собой Святую Инквизицию? – робко спросила я, накрывая ладони Дакота своими. – Ты уверен? Из какой они были гильдии? И из нашего ли Королевства?
– Какая разница? – Юноша нахмурил брови и издал звук, похожий на тихий рев недовольного медвежонка. – Ты не ведьма, и никто из багровых ряс Святой Инквизиции не явится за тобой.
Уверенность его взгляда успокоила меня. Я ведь не виновна, а невиновные не должны бояться за свою жизнь.
– Мой вид пугает, а, Дакот?
Вопрос ошарашил его. Привычная краснота завладела переносицей, и я уж было совсем решила оставить друга в покое, безмолвно переведя вопрос в статус риторического, как он внезапно мне ответил.
Тихо, будто мы были не одни в лесу, глотая звуки и запинаясь на каждом слоге, Дакот пробормотал:
– Ты не… не пугаешь, Эксель. Ты… как то деревце… на озере. Тонкая… и ломкая. И синие глаза… они такие… синие. И кожа… как у статуэток на полке в лавке Руары. Фарфо… фарфоровая. И даже твои короткие волосы… как будто лазурь в паутине… Очень красиво. Я хочу сказать… что ты… ты…
Мне показалось, что от Дакота вот-вот пойдет пар – столь быстро он переводил взгляд от предмета к предмету, минуя меня, и столь сильно алела его многострадальная переносица.
– Дакот…
– А твоя страсть к кружеву! – выкрикнул он, наконец, на выдохе.
И тишина. Я точно не знала, было ли сказанное комплиментом, но на всякий случай сохраняла серьезное выражение на лице. Однако на последнем восклицании выдержка мне изменила, и я прыснула.
– Кружево – это важно, мальчик. Правда, важно, – хихикнула я и, под шумок пользуясь близостью юноши, вскинула левую руку, добираясь до его шевелюры, чтобы в мгновение ока создать там последствия миниатюрного урагана.
Дакот досадливо цыкнул и тряхнул головой. Все еще сдавливая ладонями мои щеки, он разогнул палец и щелкнул им по моему носу.
– Я не мальчик, Эксель. Уже не мальчик.
– Эстер тоже уже не мальчик. – Я сглотнула и выпалила: – Поэтому прекращать создавать эссенции и эликсиры я не намерена! Ради него!
Понятия не имею, почему у меня это вырвалось, но эффект был впечатляющим. Глаза Дакота остекленели. Он выпустил из плена мое лицо, поднялся и со всего размаху ударил кулаком по стволу дерева над моей головой.
Злой Дакот – редкое зрелище. Но ярость его не беспричинна.
Наш мир, Утопия, существовал на определенных правилах. Магия, в общем ее понимании, была под запретом, а создание магических предметов вроде зелий и волшебных артефактов или владение ими становились причинами обвинения в злоупотреблениях.
Улучшил свою внешность с помощью мудреного ведьмовского зелья – злоупотребил. Повысил качество урожая, налегая на заговоренные удобрения, – злоупотребил. Воспользовался магией, спасите и помилуйте Первосоздатели, – злоупотребил в высшей мере. Политические кампании правителей Королевств Утопии и эра борьбы со злоупотреблениями символизировали в себе поддержание идеализированного мира ради благополучия населения. А избавлением от ведьм, заклинателей и прочего сброда, нарушающего величайший баланс со времен Первосоздателей, занималась Организация – Святая Инквизиция. Ее воины носили багровые рясы, их компетентность не имела границ, а слово «пощада» в их лексиконе отсутствовала напрочь. НЕ связывайся с магией, о законопослушный гражданин.
Так что не было ничего странного в том, что Дакот беспокоился за меня.
– Безопаснее для тебя – прекратить создавать эликсиры. – Юноша с отсутствующим видом осмотрел поцарапанные от удара костяшки пальцев и проникновенно уставился на меня. – Не желаю, чтобы в будущем кто-нибудь случайно сделал неверные выводы.
– Исключено. – Я протянула руку, и друг с легкостью помог мне подняться. – В первую очередь я делаю это для Эстера. Если сумею обеспечивать себя сама и накоплю достаточно денег, то покину Королевство Скорпиона. Отправлюсь в Королевство Весов. Или Водолея. Где сейчас поспокойнее.
– Твое желание уехать все также велико, – с горечью сказал Дакот.
– Так нужно. – Я чувствовала, что причиняю боль другу, но, к сожалению, на первом месте у меня всегда был брат. – Бескрайнее разочарование отца во мне заставит его взглянуть на Эстера другими глазами. Эстер намного лучше меня. Во всех смыслах. Я мелочная и эгоистичная. А брат добрый и рассудительный. Просто отец пока не желает замечать этого. Он все еще в плену своих прошлых иллюзий, а я, как податливая глина, продолжаю лепить из себя воплощение его желаний.
– А Эстер знает о твоих планах?
– Братец думает, что я стремлюсь к самостоятельности, поэтому пропадаю в селении, работая в бакалейной лавке, и время от времени ухожу в горы за травами. Он не воспринимает всерьез мое увлечение фармацевтикой, считая, что в этом занятии я нахожу отдушину после отцовских нравоучений. Еще бы. Эксель слишком ответственная, чтобы подвести отца. На Эксель можно положиться. Эксель – отцовская гордость.
– Но на самом деле Эксель – маленькая интриганка. – Дакот усмехнулся, и я порадовалась, увидев на его лице выражение прежнего озорства. – Сестренка кинет мрачную тень на свой идеализированный образ, чтобы солнце братика наконец-то взошло.
– В этом вся суть. – Я вспомнила о цели похода и пару раз глубоко вздохнула. Наклонившись в сторону, я нащупала скрытую в тканях юбки булавку и отцепила ее, освобождая края разреза на левом боку. Так-то лучше. Азартно подмигнув ошалевшему Дакоту, безотрывно пялящемуся на мою ногу и часть бедра, виднеющихся в разрезе платья, я подобрала кружевной подол и кинулась вниз по тропинке. Ноги почти не путались в юбке, отчего бежать было гораздо легче. Такая концепция бега была выверена до мелочей, а ее идеальностью я была обязана многочисленным экспериментам, по подсчетам доходившим до отметки «пять сотен». Рухните навзничь пару сотен раз и научитесь не только бегать в платье, но и летать.
Вскоре до меня донесся топот бегущего следом Дакота.
– Ты… не… ответила! Куда… мы…
Моя резкая остановка была полной неожиданностью для юноши. Поэтому, чтобы не сбить меня с ног, он вильнул в сторону и благополучно влетел в гущу колющейся зелени.
– Поранился? – сочувственно поинтересовалась я и тут же получила полномасштабный взгляд разряда «а ты догадайся!» – Обещаю по возвращении вылечить тебя.
– Пару царапин не заставят меня стать твоей добровольной жертвой для экспериментов, – проворчал Дакот, стряхивая с волос и плеч малюсенькие листочки.
– Ты недооцениваешь мои умения, сын мясника. – Я кровожадно потерла ладошки. – Излечу так, что ты воспрянешь к небесам.
– Вот именно, – юноша ткнул пальцем в небо и иронично хмыкнул: – пря-я-я-ямо к небесам.
На последнюю реплику отреагировать я не успела. Слева послышался шорох, и я, стремительно прыгнув вперед, вжала Дакота в стену из колючек теперь уже спиной.
Там, где мы затаились, ветви деревьев клонились к самой земле, создавая идеальный покров для нас. Шорох повторился, перерастая в отчетливое шуршание. Мимо нашего убежища прошествовал низенький паренек в очках. Покачивалась на ветру снежно белая ткань жабо, блестели серебряные пуговицы длинного зеленого сюртука. Он беспрестанно оглядывался на свою спутницу – миловидную светловолосую девушку в простеньком темно-бордовом платье. Остановившись у плотной стены зелени в какой-то паре метров от нас, паренек смущенно вытер пот со лба и сделал робкий приглашающий жест. Девушка неуверенно кивнула и проследовала мимо юноши прямо в гущу колючек – похоже, в живой изгороди был проход.
Когда пара скрылась из виду, я отодвинулась от Дакота и позволила себе облегченно вздохнуть. Все-таки успела!
– Эксель, а это не тот парень, что приходил к тебе сегодня? – Брови Дакота как-то странно подрагивали, и я сильно понадеялась, что он, без опоры на мои объяснения, не успел надумать себе всяких ужасов.
– Верно. Его зовут Квин. Он славный малый, работающий в библиотеке соседнего селения. – Я сложила перед собой руки, едва не лопаясь от гордости. – И одновременно он – смельчак, готовый вот-вот испытать мой новый эликсир «Шато».
– Ты продала Квину непроверенный эликсир? – От ужаса на лице Дакота заходили желваки.
– Непроверенный, а потому не продала, а подарила, – поправила я друга. – Тем более что Квина я предупредила о возможном отсутствии результа… Ай!
Дакот неожиданно сильно вцепился мне в плечи.
– Эксель, нельзя экспериментировать на людях!
– Можно, при их согласии. А у Квина проблемы, и мой «Шато» может решить их!.. Если сработает.
– Святые Первосоздатели! – Дакот, паникуя, оперся на изгородь и тут же взвыл – колючки живой изгороди не дремали и восторженно приветствовали всех подряд.
– Тише! – Я всмотрелась сквозь зелень, опасаясь, что парочка может нас услышать. – Мы здесь для наблюдения конечных результатов.
– Каких еще результатов? – Возмущение не исчезло из голоса юноши, но громкость он убавил. – Необходимо срочно изъять у него эликсир.
– И как ты себе это представляешь? – Я преградила путь Дакоту. – У них намечается приватная беседа в Заброшенной Беседке, а ты собираешься ворваться туда? Как это вообще будет выглядеть?
– Как спасение жизни.
– Замри, сын мясника! – Я уперлась ладонями в грудь юноши, невесть отчего вдруг решившего искать справедливости, и властно приказала: – Сядь.
На лице Дакота отразилась отчаянная внутренняя борьба, а затем он нехотя присел на траву. Терпеть не могу пользоваться статусом господской дочери, но разве у меня был выбор?
– Ты заходишь слишком далеко, Эксель.
– Я возлагаю на себя всю ответственность.
– Смело, госпожа Сильва. Но, черт побери, как же глупо.
– От тебя не требуется ничего, кроме веры. – Я подцепила пальцами его подбородок и мягко приподняла, высказывая молчаливую просьбу взглянуть на меня. – Веры в мои умения.
Дакот поднял голову, но старательно косился в сторону.
– Уж ты-то должен знать, что я не подвергну жизнь человека опасности без уверенности в достижении успеха.
– Твой эгоизм может затмить тебе глаза.
– Здесь нет эгоизма. – Боясь потерять еще больше драгоценного времени, я с силой сжала подбородок Дакота. От неожиданности он наконец взглянул на меня. – Послушай. Квин очень ее любит. А она оказывает ему определенные знаки внимания, но на признание ничего не отвечает. Если бы она отказала ему, Квин перестал бы терзать свое сердце и смог бы уже приступить к лечению душевных ран. Но она мучает его своим молчанием и непрекращающимся флиртом. Еще чуть-чуть и он просто сойдет с ума…
– О, Святые Первосоздатели, Эксель, неужто ты создала любовное зелье?!
От моих ногтей, впившихся в его кожу, Дакот зашипел.
– Ты же сам уверял меня, что я не ведьма. И тут же обвиняешь меня в создании зелий, мальчик. «Шато» – это, скорее, набор благовоний, способный усиливать уже существующие чувства. Лишь природный эффект и никакой магии!
За живой изгородью послышались приглушенные голоса.
– Начали общаться! – Я, предвкушая грандиозную сцену, повалила опешившего Дакота на траву и, вцепившись в ткань ворота его рубахи, потащила юношу к изгороди. – Вставай на колени! Прямо здесь!
– Что? – У Дакота был такой вид, словно я попросила его сунуть голову в горящее пламя печи. Наверняка он уже тысячу раз пожалел, что отправился со мной.
– Больше дела, меньше слов, сын мясника! – Я, возбужденно дыша, надавила обеими руками на его плечи, вынуждая встать на четвереньки. – Зелень слишком густая. Ничего не видно. Придется подсматривать сверху.
– Сверху? – непонимающе повторил за мной Дакот и повернул ко мне голову.
Скидывая туфли, я стойко удерживала рвущийся наружу смех. Но когда у наблюдавшего за мной через плечо Дакота поползла вниз челюсть от зрелища моего колена, а затем и бедра, появившихся из разреза на боку платья, пока я ставила ногу на его спину, чтобы затем вскарабкаться на него, меня прорвало. Я беззвучно хохотала, так и удерживаясь на одной ноге, а второй бессовестно давя на юношеский позвоночник. А глаза Дакота становились все шире – соизмеримо увеличивающемуся участку моей оголенной кожи. Если не потороплюсь, кое-кто будет осчастливлен зрелищем господского исподнего.
– Ты как будто ноги в первый раз увидел, – хмыкнула я, легонько шлепая Дакота по щеке, а в следующий миг уже ловко взлетая на его спину.
Промычав что-то нечленораздельное, юноша замер, превращаясь в нерушимую опору и предоставляя мне найти баланс в собственном теле. Покачавшись из стороны в сторону пару секунд, я наклонилась к изгороди и ухватилась за края для равновесия – благо сверху колючки не росли. Чтобы увидеть, что творилось за стеной, пришлось привстать на цыпочки.
Провал! Беседка с Квином и его пассией располагалась слишком далеко, чтобы я могла услышать хоть слово. Квин сидел ко мне спиной, а вот лицо девушки я видела вполне отчетливо. Но этого было мало для оценки воздействия «Шато».
– Дакот, – позвала я шепотом и поежилась, узрев его мрачный взгляд. – Ничего не слышно. Поэтому я воспользуюсь Вторжением.
– Постой, Эксель. – Спина под моими ногами затряслась. – Не смей!
Но я уже все для себя решила. Поймав в фокус глаза девушки, я прищурилась, мысленно выплескивая собственное сознание наружу. Доля секунды кромешной тьмы, мелькнувшие карие глаза, надвигавшиеся на меня с немыслимой быстротой, а затем моя сущность зависла в атмосфере чужого сознания.
Мгновенно сориентировавшись, я уменьшила свое присутствие до минимальных пределов, метафизически прячась в роще чужих мысленных владений.
Да, «Вторжение» – мое маленькое эгоистичное умение, дарованное высшими силами. Хотя я предпочитала думать, что это своеобразная компенсация за мою жизнь. В детстве я упала со скалы и ударилась головой, однако смерть не поспешила забрать меня на ту сторону. Похоже, в том возрасте я представляла из себя не слишком уж интересную душу, чтобы марать об меня когтистые лапы. Но спустя время во мне проявилась способность проникать в чужое сознание, и чем слабее был разум, тем легче было занимать малюсенькую частичку чужой территории. Это как посетить театральную постановку, где образы намного ярче и сумасброднее.
Но меня ни в коем случае нельзя приравнивать к ведьме. Я не злоупотребляю «Вторжением». А об умении знают только Эстер и Дакот. Даже мой отец пребывает в неведении о том, что его чудесная наследница способна вторгаться в разумы живых существ.
Как бы ни был человек уродлив душой или телом, его сознание всегда было прекрасно. Красочный бескрайний мир из вспышек эмоций, полупрозрачных цепочек мыслей и рваных остатков полузабытых сновидений. Один огромный радужный сон.
И вот теперь я находилась в сознании девушки, чья беспечная игра заставляла страдать славного юношу. Нэнни – так звали хозяйку сознания, – не могла обнаружить мое присутствие. Для нее я была мимолетной вспышкой, затерявшейся среди тысячи родных для ее сознания мерцаний. Мое вторжение всегда было деликатным. Я – аккуратный гость, сам убирающий за собой весь мусор.
Доля секунды и я уже видела глазами Нэнни, слышала то, что воспринимали ее уши, и чувствовала каждым миллиметром ее кожи. И прямо сейчас она пребывала в жутчайшем замешательстве. Цепочки белесых мыслей не текли плавным потоком, а прыгали и дергались, будто вода на порогах на горной реке. Хозяйка сознания сама не знала, о чем стоит думать и в каком направлении вообще размышлять.
Однако от волнения Нэнни отвлек посторонний шум. Чей-то приглушенный вскрик и тихое, но продолжаемое шуршание.
– Что это? – Девушка с беспокойством посмотрела на Квина. – Ты слышал что-нибудь?
– Вроде бы. – Квин оглянулся на живую изгородь. В лучах солнца, проникающих сквозь вьющуюся зелень, опутавшую стены Заброшенной Беседки, сверкнули капельки пота, обильно выступившие на его лбу. – Думаю, нам обоим показалось.
К сожалению, не показалось. Уж я-то точно знала, что это было за шуршание. Мое тело за изгородью, вмиг лишившееся сознания, утратило равновесие и рухнуло вниз. Надеюсь, что Дакот успел его поймать, и я не свернула себе шею. Хотя раз моя сущность все еще преспокойно гостит в сознании Нэнни, значит, тело в порядке. Ох и задаст мне Дакот, когда я вернусь обратно.
– Да, наверняка показалось. – Квин повернулся к Нэнни (и ко мне) и вновь оробел. Просто вытаращил глаза и плотно сжал губы, дрожа всем телом.
