Текст книги "Хранитель ядов (СИ)"
Автор книги: Катти Карпо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)
– Конечно. Не одобряю дневные пьянки, ты же знаешь, Сеймур.
– Именно. Может и веником отлупить, – громким шепотом пожаловался Сантьяго.
– Ух, договоришься, пьянчуга ты мой ненаглядный.
– А у вас тут как всегда, – Сеймур отхлебнул чай и удовлетворено крякнул, – душевно.
– Так и живем. – Сантьяго придвинул к стойке стул. – Рассказывай, что в мире делается. Давненько к нам не наведывался.
– К сожалению, это не от меня зависит. Не я задания выбираю. Больше морем плавал – то в Королевство Рыб, то в Королевство Рака. Там-то все относительно спокойно.
– А где ж тогда беда? – Руара, любопытствуя, даже перестала носиться по помещению. – Неужто в нашем Королевстве какая напасть?
– Верно, красавица. – Сеймур хлюпнул чаем и заговорчески понизил голос. – Слышали о Крепости Изобретателя?
– Кто ж о ней не знает. – Сантьяго качнулся на стуле, повернулся к стойке спиной и оперся на нее локтями. – Наше местное чудо. У Королевства Рыб – известные на всю Утопию вазы, у Королевства Стрельца – стабильная экономика по экспорту волшебных камней, а у нас – Изобретатель с его безумными идеями. Кто б еще видел эти его изобретения. Небось, оружие какое-нибудь в нейтральные земли продает.
– Подождите-ка, – вмешалась в разговор Руара. – Разве в шахтах Крепости Изобретателя не добывают лиловый порошок? Его еще «аметистовым» кличут.
– Это который якобы чистую энергию дает? – Сеймур подавился смешком. – Добывать-то добывают, да весь порошок в саму Крепость уходит для экспериментов этого самого Изобретателя. Так что пшик нашему Королевству, а не чистая энергия. Как живем на привозных светоч-камнях, так и будем дальше.
– А что за беда с Крепостью?
– Взрыв на днях там случился. Фиолетово-лиловый столб взметнулся аж до небес. Жители местных поселков решили – все, Первосоздатели спустились на землю, чтобы всех наказать за их грешки. Доизобретался Изобретатель.
– Ужас какой. – Руара нахмурила рыжеватые бровки. – А что с работниками шахт? Пострадали?
– Судя по тому, что говорят в столице, все целы. – Сеймур огладил пышную бороду. – Взрывная волна пошла в другую сторону – аккурат на Город Смертников. Жертвы были там – среди заключенных.
– Что ж, смертники нас не интересуют. Их удел – влачить свое жалкое существование в этом городе-тюрьме, так что пусть возрадуются, получив столь быстрое избавление от тягот жизни.
– Ты очень циничен, дорогой, – неодобрительно заметила Руара.
– Не собираюсь жалеть преступников. – Сантьяго стукнул кулаком по колену. – Абы кого в Город Смертников не направляют. Лишь прогнивших насквозь личностей, чью гнусь уже не может спокойно носить наша святая земля.
– Тогда весьма удачно, что Крепость Изобретателя расположена в центре Города Смертников, – усмехнулся Сеймур. – Случись что снова, заключенных никто и жалеть не будет. Кто ж испытывает жалость к мусору?
– И как людям работается в этих шахтах? – Руара поежилась. – Вблизи Города Смертников – бр-р-р-р, от одной мысли волосы дыбом встают.
– Да что ты, родная. После десяти лет работы в шахтах любой утопиец получает ценные дары от самого правителя. Говорят, это земля и куча денег. Стимул как-никак. К слову, господин наш, чей особняк на пригорке возвышается, Роберт Сильва – как раз из числа тех «счастливчиков», что в свое время успешно отработали на шахтах. Он и его покойная супруга. Пусть земля ей будет пухом.
– Поинтересовался бы тогда у господина, что там за дары выдают за работу. – В глазах Сеймура сверкнула хитринка.
– Э нет, приятель. Мне здоровье дороже. Ни к чему нам господский гнев на себя навлекать.
– Да Первосоздатели с этими, с дарами. – Руара погладила меня по волосам. – Нам и без них хорошо.
– Признаюсь, у меня когда-то возникала мысль махнуть на восток на шахты. – Сантьяго, прищурив один глаз, залихватски прищелкнул пальцами. – Подзаработал бы деньжат. И мне бы их вручил сам правитель Кейденс Азэлстан! Мечта, черт побери.
– Я тебе махну. – Руара угрожающе приподняла мою тарелку. – По башке твоей дурьей махну, чтоб мысли дурные не лезли. Собрался он лиловый порошок добывать. Сиди дома!
– Хлопотно быть женатиком. – Сеймур одним глотком допил чай. – Другое дело – рассекать по свету в статусе рубежного торговца. Правовой иммунитет, без проблем пускают через границы, гильдия защищает, коли опростоволосишься – красота. Свобода, приятель. Свобода.
– Тоже тарелкой огрею, – нежно пообещала Руара. – Не забивай голову моего ненаглядного своей свободой, рубежный торговец!
– Хотя в наличии такой жены есть своя прелесть. – Сеймур привстал со стула, поймал Руару за запястье и чмокнул ее руку. – Огонь, а не женщина! Пылай и ты ей на радость.
– Пылаю, пылаю, – хохотнул Сантьяго.
«Горим!» – донеслось с улицы.
– Что там? – Руара поспешила к выходу.
За ней побежали мужчины. Я слетела со стула и бросилась следом.
– Сантьяго! – К нам присоединился крепкий мужчина в окровавленном фартуке. – Солома в пристройке конюшни загорелась. Вы же там все запасы держите?
Напротив лавки из окна деревянной пристройки рядом с длинным каменным домом шел дым.
– Святые Первосоздатели! – Сантьяго кинулся к конюшне. – Надо залить огонь!
– Вода в баке на самом дне. От жары вся высохла. Не хватит ее, да и погасить не успеем. Вытаскиваем мешки!
Мужчины принялись таскать из пристройки мешки, пока дым не заполнил все пространство непроглядной черной стеной.
– Жеребенок! – Взвизгнула Руара. – Мы же его туда утром отвели! Помрет животинка!
– Стой, поздно уже. – Сантьяго заскрежетал зубами. – Денег-то сколько пропадет. Ну и гарпия с ними!
Почувствовав чье-то присутствие, я обернулась. Рядом стоял Дакот. Он хмурился и кусал губы.
– Дакот! – Мужчина в фартуке кивнул на пристройку. – Справишься?
Мальчик, не задумываясь, кивнул.
– Тогда делай, как я тебя учил. Давай, Дакот. Выведи жеребенка!
– Хорошо, папа.
Мальчишка нырнул в охваченную пламенем пристройку. Повинуясь внутреннему порыву, я побежала следом и опомниться не успела, как очутилась в густом дыму.
Кашляя и отплевываясь, я рухнула на колени и поползла по разбросанной на полу влажной соломе. Руки беспорядочно шарили по деревянной поверхности, разум не желал подсказывать спасительные решения.
Совсем рядом послышалось фырканье. Из дыма показались копыта.
– Ты что тут делаешь?! – закричал на меня Дакот. – Сдохнуть решил?
Врезав ладонью по крупу жеребенка, отчего тот припустил к выходу, мальчишка одним рывком поднял меня на ноги. Мы впервые оказались лицом к лицу, стоя на полу, и оказалось, что я на целых полголовы выше Дакота. Он тоже это заметил и раздраженно чертыхнулся.
– Уходим, Мертвец!
Ноги не повиновались мне. Я зашлась в оглушительном кашле.
– От тебя одни проблемы, глупый Мертвец!
Дакот обнял меня за талию, и я тут же повисла на нем, обхватив коленями бока и цепляясь за его потную шею. Так он и вынес меня из пристройки – как дикую паникующую макаку.
– Что ж ты творишь-то, ребенок! – Руара прижала меня к себе. – Куда понесло тебя?!
– За другом увязался. – Сантьяго благодарно похлопал Дакота по плечу и с облегчением вытер пот со лба. – Приключений, видать, захотелось. Мальчишки – что с них взять.
– Сынка влияние. – Мужчина в фартуке ухватил Дакота за ухо и потянул вверх. Мальчик, взвизгнув, встал на цыпочки. – Да, шалопай?
– Ты его не кори, Рамиль, – попросила Руара. – Он у тебя молодец. Жеребенка вывел, приятеля на руках из огня вынес.
– Ох, и часто у вас тут пожары случаются? – Сеймур, отдуваясь, оттягивал воротник рубахи, чтоб хоть как-то охладить распаленное тело.
– Частенько. Засуха, будь она неладна. – Сантьяго с сожалением глянул на разваливающуюся на глазах пристройку. – Пусть догорает. Главное, что на конюшню не перекинется. Каменный заслон защищает.
– Засуха в Королевстве, благословенном Водой. – Рубежный торговец посмотрел на собственные руки и, чертыхнувшись, обтер их о брюки. – Расскажи кому за пределами Королевства – обсмеют.
– Нет, скажут, что согрешили. – Руара приподняла мою голову, удерживая за подбородок, и, достав из-за пазухи платок, принялась оттирать мои щеки от грязи. – Вот и не посылают нам Первосоздатели дождика.
– Глупости, женщина. – Сантьяго с досадой пнул ближайший спасенный мешок и сплюнул в траву. – Неужто мы хуже жителей Королевства Льва, к примеру? Или Весов? Или Водолея? За что нам такие напасти? – Мужчина осекся и смущенно потер затылок. – Прошу простить за упоминание Королевства Водолея. У них два года назад скончался правитель, так что жителям сейчас тоже несладко.
– К черту Водолея! – с чувством высказался Сеймур. – Мы не святые, чтобы заботиться о других.
Кто-то настойчиво потянул меня за рукав. Насупившийся Дакот, потирая ухо, безмолвно призывал меня следовать за собой.
– Погоди, Дакот. – Руара шлепнула его по тощему седалищу. – Дай ему передохнуть. Он сегодня всякого натерпелся. Да и мальчонке, наверное, уже домой пора. Хорошо бы еще лекарю показаться. – Повернувшись ко мне, женщина улыбнулась. – Понял, сынок? Обязательно сходи к лекарю. Где ты живешь, малыш? Дакот проводит тебя.
Я приняла это ответственное поручение с серьезным видом. Осмотревшись, чтобы сориентироваться, я указала на вершину холма.
– В особняке Сильва? – Сантьяго напрягся. – Ты сын прислуги?
– Для сына прислуги у него слишком добротная одежонка, – заметил Сеймур.
Все взгляды сконцентрировались на мне, теперь уже настороженно оценивая, словно увидели в первый раз.
– Рубашонка да штанишки от комплекта для верховой езды и явно не за медные хрипы куплены. Как минимум серебро. – Рамиль схватил Дакота за шиворот и, подняв в воздух, поставил рядом с собой – подальше от меня.
– Ребенок Сильва? – Лицо Сантьяго покрылось красными пятнами. – Сын Роберта? Эстер?
– Нет. – Руара схватила супруга за руку. Теперь ее взгляд выражал совершенно непонятный мне испуг. – Эстер светловолосый.
– Но у Сильва один сын. Тогда…
– Чертовы демоны бездны, – выругался Рамиль.
Голос Сантьяго понизился почти до шепота:
– Эк… Эксель?
Я встрепенулась, послушно реагируя на собственное имя.
– Это девчонка Роберта. – Рамиль снова чертыхнулся.
– Девчонка? – Дакот пялился на меня, вытаращив глаза – вот-вот выпадут из орбит и вприпрыжку покатятся по сухой траве.
«Почему они так на меня смотрят? У меня на лице грязь? Рубашка не заправлена? Я была не вежлива?»
Со стороны дороги донесся стук копыт и конское ржание.
– Если уж не везет, то до конца, – хмуро пробормотал Сантьяго.
Рядом с нами остановился гнедой жеребец. Наездник спрыгнул еще до полной остановки коня и направился прямиком ко мне. Кудри медового оттенка, что так удачно унаследовал Эстер, соперничали в красоте с самими лучами солнца. Ухоженная борода притихшим зверьком покоилась на груди. Торжественную степенность в каждом жесте не мог испортить ни слегка запыленный наряд – утратившая белизну рубашка с закатанными до локтя рукавами и не предназначенные для езды верхом брюки, а оттого и нещадно помятые (похоже, ринулся на поиски сразу, как вернулся), – ни заметная краснота на исчерченном морщинами лбу и щеках.
Как же Эстер напоминал отца! Этим необъяснимым внутренним сиянием, неспешным движением головы в периоды глубокой задумчивости, кусающимся холодом в глубоких синих глазах. Рядом с отцом и братом я была как коричный пряник среди леденцовых человечков – тусклая и невзрачная. Может, поэтому времяпровождение с отцом представлялось мне верхом наслаждения? Мне и только мне позволено было бесконечно купаться в сиянии его благородной величавости, внимать его мудрым замечаниям, добиваться его бесценного одобрения. Невзрачной мне, а не столь похожему на него Эстеру.
Я выправила осанку, компенсируя этим непотребство остального образа. Отец, не дойдя до нас, остановился. Он никогда не задавал лишних вопросов. Его бесстрастный взор задержался на бинте, белеющем сквозь мою челку, а затем продолжил блуждать по лицам присутствующих, оценивая степень вовлеченности каждого в проблему. Оставалось лишь ждать его вердикта.
«Правильно ли он все поймет?»
– Господин Сильва, – начал Сантьяго и тут же осекся, напугавшись острого, как бритва цирюльника, взгляда отца.
«Неправильно понял».
Я молча прошагала до отца и преградила ему путь. Разведя руки в стороны и таким образом закрыв собой жителей селения, я посмотрела отцу в глаза, а затем склонила голову, следя за тем, чтобы спина оставалась прямой. Бессловесная беседа, основанная на исключительном доверии между отцом и мной. Я никогда не врала ему, и этим поступком продемонстрировала, что полностью признаю за собой вину за содеянное. Иных виновных лиц попросту нет.
Подняла голову. На лице отца вновь господствовала холодная бесстрастность. Он поверил мне безоговорочно, а значит, никому из стоящих за мной людей больше ничего не грозило.
– От Эксель были проблемы? – Отец обратился к Сантьяго, предоставляя ему право говорить от лица жителей.
Правильно. Теперь отец выяснял, имелись ли у моих поступков последствия, устранять которые необходимо с помощью денег. Я восприняла это спокойно, как самобытную процедуру, важность которой мне была внушена отцом на одном из уроков жизни. Создал неудобства, стал причиной инцидента – компенсируй и не забудь принести извинения.
– Проблемы? – Сантьяго побледнел. – Нет, господин. Она – хороший ребенок.
– Благодарю. Прошу прощения за беспокойство.
– Да нет, что вы, господин…
– Прошу прощения. – Я старательно сымитировала отцовский тон и, дождавшись кивка отца, последовала за ним. Прежде чем он помог мне взобраться на коня, я оглянулась, широко улыбнулась – впервые за весь этот день, – и крикнула уже своим голосом: – Спасибо!
В моей памяти остались образы вытянутых от удивления лиц и щуплая фигурка Дакота, выбежавшего на дорогу вслед за нашим конем и еще долго находившегося там без единого движения. Может быть, стоя на пыльной дороге, он мечтал о том, как отправится в Витриоль на поиски своей дамы сердца?
Я сидела в седле впереди отца, зажатая его сильными руками, держащими поводья, и ждала, пока он озвучит условия, которые позволили бы мне искупить вину. Он никогда не ругал меня, считая, что нагоняи – бесполезная трата слов. Человек ценен действиями, конкретными поступками, и лишь проявление трудолюбия покажет искренность в желании исправить допущенные ошибки.
Не выдержав молчания, я задала вопрос, который занимал мой разум с того момента, как я попала в лавку Руары и Сантьяго:
– Знание – это сила, полноценность сознания и вооруженность, ведь так, отец?
Эта фраза постоянно крутилась в моей голове, потому что именно с нее начинался любой отцовский урок.
– Да, Эксель.
Я откинула голову на отцовскую грудь. Наблюдая за тем, как он щурил глаза от яркого солнца (вот и шляпу свою не захватил, а ведь он ужасно чувствителен к солнечным лучам), я без единой эмоции в голосе сообщила:
– Мое сознание неполноценно.
– Ты получаешь от меня достаточно знаний, – столь же монотонно возразил отец.
– Нет. Я не знала того, что знают те люди в селении. Их знания другие. – В поисках правильных фраз я лихорадочно перебирала в уме весь свой словарный запас. – Они мыслят по-другому. И смотрят по-другому. Умеют по-другому. Делают по-другому.
Я вздрогнула, услышав тихий смешок. Отец засмеялся?
– Твой вывод, Эксель?
Подумав, быстро выдала:
– Среди них с их знаниями я беззащитна и… неполноценна.
– Твое решение проблемы?
– Хочу постоянно быть и там.
Руки отца напряглись, поводья натянулись. Конь беспокойно задергал головой.
– Отклоняю. Предложи иное решение, Эксель.
– Нет.
Поводья снова натянулись.
– Эксель, их уровень жизни отличается от нашего, как и мировоззрение. Из-за твоего статуса и воспитания, тебе будет сложно понять их самих и их стремления.
– А тебе, отец? – Я наклонилась вперед и снова откинулась назад, легонько ударяя затылком отцовскую грудь. – Ты и мама – оба работали на шахтах, и поэтому теперь я и Эстер живем хорошо. Кушаем хорошо. Одеваемся хорошо. Это награда. Но не наша.
– А ты хочешь заслужить награду? Желаешь трудиться и получать знания, одновременно оценивая их с различных точек зрения?
Сложная мысль. В том возрасте я еще не могла ее осилить.
– Да-а… – неуверенно пробормотала я, надеясь, что мудрость отца позволила ему прийти к верному заключению.
– Желаешь быть полноценной? – смягчил он свой вопрос.
– Да!
– Твое решение проблемы, Эксель? – Суровость тона должна была настроить меня на серьезный лад.
– Хочу посещать лавку Руары и Сантьяго… тех людей. Слушать их. Учиться.
От тяжелого вздоха отца волосы на моей голове зашевелились. Его рука легла на мое плечо. От давления меня накрепко прижало к седлу.
– Я подумаю, Эксель. Я подумаю.
* * *
Дакот сохранял молчание всю дорогу назад. Я предпринимала жалкую попытку заговорить, когда мы были у реки, но он даже не взглянул на меня.
Холодная вода обжигала руки, пока я окунала их в прозрачную глубь, смывая результаты своей непростительной безответственности. Дакот, взяв у меня предложенный платок – тот самый, что много лет назад он прижимал к моему окровавленному лбу и который я всегда бережно носила с собой, – скрылся за раскидистым кустом, растущим у самой реки. Слыша каждый всплеск от опускаемого в воду платка, я терзалась чувством вины. Снова и снова вызывала в памяти картинку событий и никак не могла отыскать верное решение.
А как же житейское уверение о том, что безвыходных ситуаций не существует? Или я просто пересекла точку невозврата, пропустив множество развилок, где бы могла свернуть в верном направлении и сделать правильный выбор?
Я и забыла, как тяготит молчание. О Первосоздатели, да я даже не помнила, что Дакот умел злиться! Самый добродушный парень, которого я когда-либо знала (кроме Эстера, конечно же), мог притворно возмущаться моими поступками, но в то же время поддерживал каждое мое начинание, словно свое собственное. Моя ходячая совесть, воплощенная в крепком поджаром теле, моя опора и отчасти мое вдохновение. И я втоптала его доверие в грязь, словно кусок подгнившего мяса.
За размышлениями время прошло незаметно, и вот мы уже у лавки Руары и Сантьяго. Войдем, и у меня не получится объясниться с Дакотом до самого вечера.
– Подожди, пожалуйста. – Я удержала юношу за локоть, пока он не успел свернуть за угол и направиться к парадному входу.
Здесь, под тенью навесной крыши, меня впервые за всю жизнь охватило ощущение беспомощности – именно той, при которой приходит понимание, что изначальное положение вещей вернуть уже не удастся. Это не сломанная вещь, которую можно починить или заменить на абсолютно похожую. Это человеческие чувства – самое хрупкое и невосстановимое нечто. Нечто могло обратиться в ничто. Легко. Стремительно. Болезненно.
– Что?
От холодности Дакота меня передернуло – ему словно незнакомец докучал на улице.
– Извини меня, – пролепетала я.
– Ты уже извинилась. – Он повернулся, чтобы уйти, но мои пальцы лишь сильнее вцепились в его локоть, ощущая соприкосновение с кожей под хлопковой тканью.
– Но меня не устраивает твоя реакция!
Небесно-голубые глаза недобро сощурились.
– Да что ты? Странно, что не устраивает, – вкрадчиво прошептал Дакот.
Окончательно растерявшись, я выдавила:
– Не так… не так выразилась. Мне будет сложно вернуться в колею, если ты будешь злиться на меня. Я не выдержу этого. Только не от тебя. Моя вина неоспорима. Полностью признаю свои ошибки! Эликсиры – это не игрушки, и не следовало разбрасывать их в легкодоступных местах. Пожалуйста, не сердись!
Я ухватила руку Дакота и сжала, словно желая согреть ее своими ладонями. В голове вспыхнул образ: та самая рука – не маленькая, как у ребенка, а большая с широкой ладонью и длинными пальцами, рука уже взрослого мужчины, – лежит поверх моей, слегка сдавливая и опаляя внутренним жаром, и направляет ее по влажной пульсирующей и обжигающей плоти, – вверх-вниз, вверх-вниз, – выбирая ритм, который может принести больше…
Издав непонятный возглас, сразу угасший внутри меня, потому что губы не позволили ему вырваться наружу, я качнулась. Похоже, к нам с Дакотом одновременно пришло одинаковое воспоминание, потому что его переносица вспыхнула, и он, выдернув руку из сплетения моих, спрятал ее за спину.
– Извини…
– Бесконечные извинения утомляют, Эксель, – процедил он, едва разжимая губы, будто боясь сказать что-то лишнее.
– Нет, это необходимо. – Я, волнуясь, приложила пальцы к вискам и чуть надавила на них. – Мне следует извиняться, пока этому миру не придет конец. А если осмыслить поступок полностью, то станет легче и тебе, и мне.
– Не дури. – Дакот предостерегающе поднял раскрытую ладонь, пытаясь остановить поток слов. Но меня уже несла вперед свирепая волна отчаяния.
– Не имея на то морального права, я вторглась в твое личное пространство, практически заставила тебя сделать то, что ты не хотел. И что самое худшее, я осознаю, как тебе это было неприятно!
–Неприятно?
У меня перехватило дыхание от внезапной смены настроения Дакота. Перемена чувствовалась отчетливо, будто была материальной, как капли дождя, окропляющие щеки и скатывающиеся по коже.
Не успела я и глазом моргнуть, как уже была прижата к каменной стене лавки. Правый кулак Дакота уперся в исчерченную трещинами поверхность над моей головой, левая рука перекрыла мне путь отступления с другой стороны. Медленно приблизившись, будто делая отжимание от стены, он нагнулся, чтобы наши лица были на одном уровне, и без единого оттенка эмоций в голосе поинтересовался:
– Почему ты решила, что мне это было неприятно?
«Святые Первосоздатели! К чему он клонит? К чему? К чему? Первый раз вижу его таким отстраненным, но в то же время сосредоточенным».
– Потому… – Я с трудом сглотнула накопившуюся во рту слюну, успев спасти горло от полного высыхания. Казалось, что еще чуть-чуть и изо рта хлынет пустынный песок. – Потому что… неприятно. – Отвернувшись, сосредоточила взгляд на светлых волосках на его запястье. – Ужасно, если без твоего желания до тебя дотрагиваются.Так.
– И почему же ты решила, что мне былонеприятно? – с нажимом повторил Дакот.
– Знаю, знаю, знаю, что физиологически данный процесс всегда приносит удовольствие, – паникуя, я отчего-то начала тараторить. – Поэтому оценка «приятно-неприятно» здесь не уместна. Однако…
Прерывая меня, Дакот цыкнул и уронил голову, коснувшись макушкой моего подбородка.
– Да ты, верно, издеваешься.
– Нет! – пискнула я.
– Оцениваешь нечто настолько личное со своей позиции псевдоученого. Возомнила себя невесть кем…
– Нет, Дакот, я всего лишь хочу сказать, мне очень жаль, что тебе пришлось терпеть мои прикосновения. – Выпалив это, я шумно втянула носом воздух. – Даже если, в конце концов, это принесло удовольствие.
Дакот поднял голову и очень долго смотрел на меня, как будто в ожидании чего-то иного, а затем пробормотал:
– Ты такая бесчувственная, Эксель.
– А? – Я просто-напросто опешила. Неужто моя попытка извиниться с самого начала была одним сплошным фарсом? – Бесчувственная?
– Столь любимые тобой эликсиры заставили меня потерять контроль. – Над головой раздался хруст костей – Дакот с силой сжал кулак. – Признаюсь, ненавижу терять контроль. Да еще так внезапно.
Его пальцы коснулись моих волос на макушке. Я обратилась в неподвижное каменное изваяние, терзаясь сомнениями – стоит ли ему позволять это делать? Может, необходимо оттолкнуть его руку?
– Мне было приятно. Там, у изгороди.
От таких откровений мои уши запылали.
– Потому что эффект эликсиров слишком силен.
– Допустим. – Пальцы Дакота нырнули в неприглядную густоту моих волос, слегка лаская кончиками кожу головы. – А еще мне было вдвойне приятно оттвоегоприсутствия.Твоихприкосновений.Твоегодыхания.
«Опасно! Опасно! Опасно!»
– В тебе говорит остаточный эффект эликсиров. Я наблюдала воздействие «Шато» на мысли и чувства Нэнни, девушки Квина, в ее сознании, и, поверь, он подобен шторму.
– Тебе так легче?
– О чем ты?
– Когда ты начинаешь что-либо анализировать, то успокаиваешься. Как сейчас. Твой взгляд снова ясен, и ты прекратила мямлить.
– Естественно. Я нашла ответ, а поэтому проблему можно решить. Чем скорее из твоего организма выветрятся частички смешанных эликсиров, тем быстрее спадет с твоих глаз пелена.
Ободряюще улыбнувшись, я двинулась вперед, надеясь, что Дакот выпустит меня из плена своих рук.
– Решить проблему, говоришь… – В глубине юношеских глаз сверкнули молнии. Ладони Дакота скользнули на мою шею, надежно фиксируя голову в одном положении – ни повернуться, ни наклонить в сторону. Порывисто приблизившись, он прочертил кончиком носа на моей щеке полукруг. Слегка коснувшись губами полоски кожи над моей верхней губой, он выдохнул: – Эгоистичная госпожа, решите-ка эту проблему. От одного вашего присутствия я вновь начинаю впадать в неистовство. Прямо… сейчас…
Свободные от хватки руки, сложенные в замок, врезались Дакоту под дых. Выпучив глаза и надсадно кашлянув, он отскочил назад, сшибая ногами сложенные стопкой дрова у стены.
– Черт, вот же черт! – Дакот с каким-то сумасшедшим выражением на лице хохотнул, утерся рукавом – слишком детским, слишком умилительным жестом, – и криво улыбнулся. – Не стоило учить тебя самообороне. Умненькая госпожа, схватывающая все на лету, слишком быстро научилась бить со всей силы с близкого расстояния.
– Ты… – Я тяжело дышала, словно успела перетаскать на плечах половину запасов Руары и Сантьяго. – Ты говорил… что этот прием поможет, если вдруг… меня зажмут в угол.
– Верно. – Глаза Дакота все еще лихорадочно сверкали. – В следующий раз не забудь добавить удар сюда. – Он указал на свои брюки у паховой области. – Чтобы кое-кому было вдвойне «приятно».
Со стороны улицы послышалось шуршание.
– Вы чего это тут прохлаждаетесь? – Руара удивленно оглядела всклокоченную меня и растрепанного Дакота. – Ссоритесь?
– Уже нет. – Я огладила платье.
– О, хорошо. – Женщина с подозрением уставилась на юношу, видимо, раздумывая устроить ли ему нагоняй или отпустить с миром. – Матильду не видели?
– Нет.
– Ох лентяйка! Опять сбежала повилять перед кем-то хвостиком. – Руара тряхнула корзину, которую держала в руках. Разноцветные куски душистого мыла беспокойно подпрыгнули и вновь рухнули на плетеное дно. – Выпорю, ей-богу!
Бурча под нос ругательства, Руара поспешила к входу в лавку.
Я подошла к угрюмо молчащему Дакоту и накрыла ладонью место удара.
– Никогда. – Заглянув под пепельно-русую челку, я серьезно нахмурилась. – Я никогда не подвергну тебя этой унизительной боли. Не играй роль злодея. Ты слишком хорош для этого.
Дакот лишь безмолвно смотрел в ответ.
– Эксель! – донесся до нас голос Руары.
Вместе с нами в лавку ворвалась мрачная атмосфера.
– Ух, паршивцы, отрицательная энергетика, фу, фу, фу! – Руара замахала на нас веником. – Что за лица? Хотите, чтобы все клиенты разбежались? У нас их что – куры не клюют?
– Извини. – Я, виновато понурившись, встала у стойки и, не зная чем занять руки, ухватилась за миниатюрную корзинку с сухими цветами.
– Ты, – Руара ткнула пальцем в Дакота, – бери мешочки с сахарным песком и расставляй у дальней стены. Шустрее, шустрее! – Дождавшись, пока юноша скроется за полками, хозяйка лавки нагнулась к стойке, подметая ее краями накинутого на плечи платка, и взглянула на меня исподлобья. – Что стряслось? – Говорила вполголоса, опасаясь, что Дакот может услыхать. – У него же на лице ни кровиночки. Чувствую, сердится. И это наш добродушный мальчишка! Его ж не рассердить, как ни старайся. А тут – Святые Первосоздатели! – злющий, как чертенок. Ты, деточка, постаралась? Мастерство.
– Не горжусь этим, – буркнула я, растирая между пальцами сухой лепесток. Кусочки сыпались на стойку желтовато-серым ливнем.
– Ваше, конечно, дело. Но ссоры до добра не доводят. – Руара покачала головой и, видимо, решив, что уроков воспитания на сегодня достаточно, вернулась к излюбленному руководительскому тону. – Работа не ждет. А звенящие серебряные и золотые хрипы с неба не сыплются. Ах да, Эксель, – женщина нырнула под стойку, и через две секунды на деревянную поверхность шлепнулся полупрозрачный мешочек с набором трав. – Твоя смесь для чая многим пришлась по вкусу. Успокаивает – люди подтверждают. Желают добавки, поэтому выше нос и скрути-ка еще пару десятков таких мешочков!
– Неожиданно. – Перышки радости защекотали внутренности живота. – И представить не могла, что именно этот набор трав станет популярным.
– А я могла. – Руара с притворной суровостью погрозила мне пальцем. – Не отлынивать. Шустрее, шустрее.
– Схожу за травами.
Успех на миг перекрыл гложущее чувство вины, и в самом что ни на есть приподнятом настроении я зашагала по коридору, расположенному за дверью позади стойки. Хозяева экономили светоч-камни, поэтому в коридоре господствовал абсолютный мрак. Ориентируясь по собственной памяти, я нащупала слева дверную ручку и, держась за нее ради равновесия, толкнула дверь плечом.
Необходимость задержки дыхания отпала сама собой. Небольшое помещение, которое я легко могла пересечь за пять шагов, а до стен дотянуться, просто разведя руки в стороны, встретило меня прохладной свежестью. Дакот успел проветрить помещение, но так и не сумел избежать губительных паров моих эликсиров. Я бросила быстрый взгляд на маленький столик у стены, а затем на пол. Ни одного осколка. Прибрал за собой.
Зубы потянулись куснуть внутреннюю сторону щеки. Выходит, самая плохая здесь я.
Возвращение в коридор сопровождалось бурными мысленными поисками оправдания себя любимой. Тщетно. Один из основополагающих уроков отца звучал как «никогда не смей жалеть себя». Однозначно, Эксель Сильва нынче главный разбойник.
Легонько стукнувшись лбом о дверь основного подсобного помещения, где хозяева держали все свои запасы, я шагнула прямо в дневное сияние. Благодаря большому застекленному окну в потолке трата светоч-камней на эту пристройку была упоительно минимальной.
– Надо же. – Мои брови поползли вверх от представшей передо мной сцены.
Около ближайшей деревянной балки, удерживающей потолок, стояла огромная бочка. Хотя любой бы на моем месте, скорее, обратил внимание на полногрудую деву, оседлавшую бочку, будто золотой трон.
Роскошные локоны Матильды ныне были заплетены в скромную, но не менее роскошную косу, ниспадающую по плечу и теряющуюся в складках юбки платья, которая, к слову, обнаружилась намного выше установленных границ приличия – где-то у талии. Острые оголенные коленки белели в лучах солнца и находились в весьма печальном отдалении друг от друга. Между разведенных ног местной искусительницы расположилась чья-то курчавая голова. Спустившись чуть ниже и проигнорировав не очень уж интересную спину, задрапированную атласным жилетом, взгляд натыкался на приспущенные брюки, щедро одарившие неожиданного зрителя в лице меня образом молочно-белых ягодиц – гладеньких блестящих, словно наливные яблочки.
