Текст книги "Хранитель ядов (СИ)"
Автор книги: Катти Карпо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)
Аромат каши настойчиво воззвал к обонянию. Желудок издал суровый голодный вой. Но я, решив, что лучше бы еще раз съела ту смесь из круп и комочков, которую готовила Руара, вернула блюдце на место и занялась яблочными дольками и сыром. Травяной чай, налитый из чайника, имел привкус влажной почвы – заморский деликатес, скорее всего привезенный из одного из Королевств, благословенных Землей.
Прихлебывая горячий напиток, я разворошила помятые бумаги, принесенные Джераром. Среди них были еженедельная столичная газета «Витриольский нечет» с надорванными краями и расплывшимися буквами на месте пятен, оставшихся от какой-то влаги, и несколько черных листовок с изображением расколотой синей драгоценности.
Вечный Сапфир? Разбитый?
Бросив газету на стол, я принялась рассматривать одну из листовок.
«Наказ Первосоздателей нарушен!– сообщали кривоватые кровавые буквы. – На троне не истинный правитель!»
Уронив листовку, я схватила другие.
«Ложный правитель! Скорпионье жало увязло во лжи!»
«Прозрите же, слепцы! Престол окутан злоупотреблениями!»
«Не верьте Янанке! Истина скрыта!»
«Слепцы, бойтесь гнева Первосоздателей!»
«Грядет… ибо осквернили мы дары их…»
Бред.
Я положила листовки на газету и сплюснула всю стопку ладонью.
Судя по всему, какая-то кучка фанатиков в Витриоле распространяет среди населения теории о лжеправителе на троне. Подобные идеи абсурдны изначально, потому что правителей выбирают Вечные Сапфиры Королевств, и их выбор является неоспоримой истиной. Вечный Сапфир Королевства Скорпиона выбрал Янанку Соль, а значит, она – тот идеальный компонент, необходимый Королевству для процветания. Сапфиры не ошибались. Никогда. Они могли гаснуть, если правитель больше не оправдывал доверия Первосоздателей. Но я сама не раз слышала от путешественников, проезжающих через наше селение, что сияние Вечного Сапфира Королевства Скорпиона в руках Янанки и по сей день продолжало быть таким же прекрасным и ярким.
Обвинения в злоупотреблениях в адрес самой правительницы. Бессмысленное тявканье бесполезных людишек. Подобные им ведут праздный образ жизни. От нечего делать начинают поднимать шумиху на ровном месте, будоража народ. Я ненавидела такой сорт людей. Вот кого следует обвинять в злоупотреблениях – для начала в злоупотреблении вниманием горожан.
Но мне было не до злости на каких-то там гавкающих, но не кусающих псевдоидеалистов. Мне предстояло разобраться кое с кем другим.
Расчесав все еще влажные волосы гребнем, найденным у основания рамы змеиного зеркала, я встала прямо напротив двери, вслушиваясь в наружные звуки. Тихо.
Дверь легко открылась. Никто и не думал меня запирать. А я-то беспокоилась, что граф увидел во мне равного себе – серьезного противника, а потому будет более мнительным. Но, похоже, подобных усилий я не стоила.
Из коридора в комнату ворвался холодный ветерок, и я переступила с ноги на ногу, зябко поеживаясь. Вряд ли я выдержу еще одну прогулку по дому босиком.
В полумраке коридора пальцы ног наткнулись на какую-то шероховатую поверхность. Пара мягких темно-синих туфель, обшитых серебристыми нитями, ждала меня справа от двери.
Подкуп?
По стенам с обеих сторон тянулась вереница канделябров, но потревожить покой спящих светоч-камней я не решилась. Ориентируясь на разноцветные отблески, порожденные играми света с витражами, я добралась до конца коридора и вышла к знакомой лестнице.
По этим ступеням спускался Хранитель ядов, и дом ласкал его силуэт, как пес, вылизывающий ладони горячо любимого хозяина. Я обернулась, всматриваясь во тьму, сгустившуюся под далеким потолком. Полупрозрачная дымка над головой создавала впечатление того, что дом дышал. Медленно и глубоко. Его выдохи несли с собой удушливую тяжесть. Изобилие гобеленов на стенах, изображающих природу и животных – охотящихся или скалящих острые клыки, – трещины в деревянных досках под ногами, тусклый свет запертых в стеклянных конусах светоч-камней, – каждый элемент дома давил на сознание, безмолвно, но настойчиво прося сдаться его воле, прилечь прямо на пол и слиться с его холодом.
Вдалеке послышался звон посуды, и я, настороженно глядя по сторонам, двинулась к проходу слева от входной двери. Залитый светом застекленный коридорчик вел к узкой двухстворчатой двери с ручками, весьма напоминающими сильно загнутый хвост скорпиона. Пальцы заскользили по гладким сегментам, и мне удалось лишь слегка приоткрыть дверь.
К звону посуды прибавились всплески.
Помещение, в которое я попала, оказалось странноватой смесью кухни и столовой. Добрую половину занимали массивный круглый деревянный стол и четыре стула с резной поверхностью. На другой стороне помещения расположилась наглухо запертая дверь – на ней висел поблескивающий замок. В нише почти в самом углу ютился каминный дымоход, прячущий в своем нутре плиту. От дымохода и до двери, через которую проникла я, тянулся фасад оттенка темного ореха, сплошь состоящий из выдвижных ящиков. Эту гармонию разбивала лишь наполненная водой мойка, прильнувшая к стене между двумя стрельчатыми окнами.
Вальтер с закатанными по локоть рукавами усердно всполаскивал глубокую чашу. Рядом с ним на мраморной столешнице ожидали своей очереди тарелки и столовые приборы.
Домытая чаша отправилась в деревянную сушилку над мойкой. Вальтер потянулся за следующей тарелкой.
– Доброе утро, госпожа Сильва. – Сегодня необычные очки с одним синим стеклом в оправе были на домоправителе. Они перекосились и съехали к самому кончику носа, но попыток поправить их мужчина не предпринимал. Он лишь морщился и встряхивал головой, отчего очки подскакивали, оказываясь чуть ближе к переносице, но затем снова съезжали вниз. Похоже, требовалось отрегулировать люфты. – Надеюсь, ваш сон был крепок.
– Даже слишком.
Я не потрудилась изобразить вежливость, поэтому мои интонации были несколько грубоватыми. Вальтер оторвался от своего занятия и повернулся ко мне. Уловив движение, я шагнула к нему и подставила руку под сдавшие свои позиции очки. Они рухнули мне на ладонь.
– Благодарю. – Вальтер встал ко мне вполоборота, и я, поняв намек, молча подцепила очки со сложенными дужками за горловину его жилета. – Не стоило мне тянуть до последнего. Было бы жаль, если бы они разбились.
Домоправитель кивнул мне и снова повернулся к мойке.
Мой взгляд пробежался по грязной посуде и наткнулся на нож. Пальцы уже сжались на рукоятке, когда я ощутила, что за мной внимательно наблюдают. Мы с Вальтером стояли всего в трех шагах друг от друга. Он, не отрывая от меня взора, неторопливо мыл чашку. На лице мужчины не дрогнул ни один мускул даже тогда, когда я подняла нож на уровень его груди. Тишину помещения нарушали лишь тихие всплески, доносившиеся из мойки.
Перевернув нож острием к себе, я протянула его Вальтеру.
– Благодарю. – Ни секунды не колеблясь, мужчина принял нож и утопил его в воде, а затем как ни в чем не бывало поставил чашку в сушилку. – Вы превосходно выглядите, госпожа Сильва. Этот оттенок вам к лицу. Как и говорил Мастер.
– Странно, что вы не заставили меня бродить по дому в неглиже. Учитывая ваш «теплый» прием накануне.
– Мастер, как и все мы, успели уже об этом изрядно пожалеть. Нам следовало быть деликатнее. Полагаю, остальные уже успели попросить прощения. Примите и мои искренние извинения. – Вальтер внимательно осмотрел последнюю тарелку и отправил ее под воду. – С другой стороны, в тот раз время поджимало. Поэтому ума не приложу, как бы мы убедили вас оголиться.
– Для чего вообще требовалось рвать на мне одежду?
– Цель нашего возмутительного поступка – убедиться, что вы обладаете той же особенностью, что и ваш брат. – Вальтер был образцом невозмутимости. Наверное, даже если бы ему перерезали горло, он рухнул бы на пол с той же чопорной грациозностью и достоинством.
– И что же есть у нас обоих? – Я затаила дыхание.
– Об этом вам расскажет Мастер.
И этот туда же. Мои жалкие угрозы не проняли даже Кира. Тягаться же с хладнокровием домоправителя проклятого особняка и вовсе не имело смысла. Слуги Хранителя ядов будут молчать до последнего.
– Рад, что новое платье подошло вам по размеру. Вы проспали весь день и всю ночь. Поэтому его успели вовремя сшить на заказ.
Из моей жизни выкрали целый день. Я надеялась, что за это время Дакот успел увезти Эстера достаточно далеко. Кто знает, будет ли граф держать свое слово. Может, меня ему будет недостаточно, и он снова начнет искать брата?
– Как узнали размеры?
Не хотелось думать, что кто-то снимал с меня мерки, пока я находилась в мертвенном забытье.
– Благодаря Джерару. – Вальтер, заметив, как я вздрогнула, покачал головой. – Волнения излишни. Он вас не трогал. Я бы не назвал это талантом, но поганец умеет определять размеры с предельной точностью без всяких измерительных приспособлений. Хватает одного бегло брошенного взгляда.
Если бы он тольковзглядыбросал. Свою мысль я вслух не высказала. Жаловаться бессмысленно, ведь все они здесь заодно.
– Как вам каша?
Я моргнула. Вальтер быстро менял темы и охотно поддерживал беседу, но его старательность вполне объяснялась желанием увести меня от главного вопроса.
– Я не ела ее. Только яблоки.
Мое заявление вызвало у Вальтера первые за это утро неприкрытые эмоции.
– А стоило. – Домоправитель, хмуря брови, вытер руки салфеткой. – Вы достаточно долгое время пробыли без еды. Это вредит здоровью.
Посматривая на вымытую посуду, я полюбопытствовала:
– Разве у графа нет другой прислуги? Почему вы занимаетесь посудой? И… – Кроме нас, в кухне не было ни души. – Приготовлением пищи?
– В домике на краю владений Мастера живет кое-кто из обслуги. – Вальтер махнул рукой в сторону окон. В стекла скоблились острые ветки деревьев. Пышная листва и раскидистые ветви полностью закрывали обзор, позволяя добираться до окон лишь лучам солнца. – Служанки готовят обед и ужин там же, на кухне в доме, приносят его в особняк через коридор прислуги и возвращаются тем же путем. – Мужчина кивнул на запертую на замок дверь. – Им не позволяется проходить дальше этого помещения. Единственные, кто может тревожить своим постоянным присутствием покой особняка, это Джерар, Кир и я. – Вальтер направился к каминному дымоходу. – Мастер предпочитает, чтобы завтраком занимался я. По его же желанию я время от времени готовлю различные закуски. Не имею цели опуститься до бахвальства, но мои блюда вполне сносны. Не стоит отказываться от них. Вам следует привыкнуть, ведь по утрам жителей этого особняка кормлю именно я.
– Я не житель этого особняка.
Вальтер покосился на меня через плечо.
– Житель, госпожа Сильва. И ваше пребывание здесь позволяет говорить, что теперь вы находитесь под покровительством графа.
Сплошные загадки. О протекции Хранителя ядов я уж точно никогда не мечтала.
– Кто он? – спросила я в лоб.
– Он?
– Хранитель ядов.
– Это всего лишь неофициальное обращение, бытующее у народных масс. Граф Бланчефлеер. Так церемониймейстеры именуют Мастера на торжествах. Никак иначе.
– И что он за человек? – Мне казалось, что я замешиваю тесто, которое никогда не поднимется. Мы бросались словами, ходили вокруг да около, но мои знания о личности Хранителя ядов оставались все такими же мизерными.
Вальтер загрохотал чугунной сковородой.
– Джентльмен, врачеватель, филантроп, но в то же время мизантроп. Хотя ему с изумительной легкостью удается найти общий язык с любой категорией общества. Пользуется уважением при дворе и в рядах королевского воинского командования. Фаворит Ее Святейшества правительницы Королевства Скорпиона Янанки Соль, – отчеканил он.
– Полагаю, это не те определения, которыми бы наградили еголично вы, – я старательно выделила интонациями последние слова.
– Это перечисления того, что обычно говорят о нем окружающие.
– А ваше мнение?
– Для меня он Мастер. Называя его так, я вкладываю в это всю глубину своих чувств.
– Не думаю, что этого достаточно для характеристики его личности, – осторожно заметила я.
– Для меня более чем достаточно. Порой слова не способны выразить истинных чувств. Слова мешают, создают бессмысленные нагромождения и совращают на ложь. Поступки намного выразительнее слов. Взять, например, вас.
– Меня?
Я напряглась.
– В нашу первую встречу ваши речи были осмысленными. И это пробудило во мне беспокойство. Думающего человека стоит опасаться. Поступки же ваши взволновали меня не меньше. Я реалист, госпожа Сильва. Юные девушки – создания хрупкие и, прошу простить меня за дерзость, ломкие. Все, что с вами доселе творили, должно было стать причиной осознания вами вашей бесконечной беспомощности. Но… прошел день. А вы не прячетесь в комнате, которая должна была восприниматься вами как единственная доступная для вас крепость. Не заливаетесь слезами и не впадаете в состояние спасительного беспамятства. Не пытаетесь покончить с собой. Вы надели предложенное, попробовали принесенное и покинули «крепость». Вы стоите передо мной, и на вашем лице все то же осмысленное выражение, что было с самого начала. – Вальтер посмотрел мне прямо в глаза. – Эмоции причиной вашей беспомощности явно не станут.
– Это комплимент? – сухо спросила я.
– Мне будет приятно, если вы воспримите мои слова как комплимент.
Вальтер снял с полки чайный сервиз, а затем заварочный чайник. Засыпав в чайник какие-то травы, он залил их кипятком.
– Мастер сказал, чтобы мы вас боялись. Мы полностью доверяем его предупреждениям. Он никогда не ошибается.
В коридоре послышался легкий топоток.
– Вальтер! – В кухню влетел Кир. – Пузан снова здесь! – Заметив меня, рысенок смутился.
– Весть неприятная. – Вальтер со звоном закрыл крышку заварочного чайника. Снова поднял и вновь закрыл. – Я бы предпочел запереть ворота прямо перед его носом и спустить на него всех собак.
– Но у нас нет собак, – смущенно напомнил Кир.
– Приобрести собак, а потом спустить их на него, – невозмутимо поправил сам себя Вальтер.
– Мастер не разрешит, – промямлил Кир, старательно глядя в противоположную от меня сторону.
Вальтер аккуратно подвинул чайник к чашкам, придавая им только ему понятную систему, и одарил мальчишку тяжелым взглядом.
– Сообщи Мастеру, Кир, а я встречу господина пузана. – Проследив за тем, как мальчишка скрывается в коридоре, Вальтер кивнул мне на дверь на другом конце кухни. – Прогуляйтесь, госпожа Сильва. Осмотритесь здесь.
Не слишком ли большая свобода для пленницы?
Но раз предлагают, грех отказываться.
Уж я-то прогуляюсь. Хорошенько прогуляюсь.
Глава 8. ТОТ, КОМУ НЕ ВЕЛЯТ
Чистый свет изливает на землю луна,
Сердцу дарит тепло и покой,
Ожидает тебя, ведь луна влюблена,
Сон придет, ты лишь глазки закрой…
Изначально я думала, что Вальтер предлагал мне покинуть кухню через коридор прислуги, но поняв, что никто не собирается снять для меня замок с двери, я поискала альтернативные выходы. В тени громоздкого шкафа обнаружилась еще одна дверь. К этому времени кухня уже опустела. Вальтер отправился встречать «господина пузана». А мне досталась полная свобода действий.
По узкому коридору пришлось пробираться на ощупь. Темнота не пугала меня. Она – первое, что мы встречаем в утробе матери. Наш изначальный спутник до того момента, как откроем глаза и познаем болезненную приятность света. Темнота не опасна. Опасны те, кто пользуется ее покровом.
Странно. Граф Бланчефлеер потребовал у своих слуг бояться меня. Почему?
Бойтесь, но отпускайте гулять по дому без присмотра. Где же логика? А вдруг мне взбредет в голову что-нибудь поджечь? Или опустить на чью-нибудь макушку что-нибудь тяжелое? Недооценить кого-то почти то же самое, что и оскорбить.
Но стоит ли жаловаться?
Мне пришлось прикрыть глаза ладонью. В помещении, в котором я оказалась, было столько светоч-камней, что при должном ухищрении и экономии ими можно было осветить целый этаж особняка.
Эта комната тоже была уставлена шкафами с книгами, посередине стояли длинная мягкая кушетка и кресла, но в отличие от каминного зала, с которым у меня теперь были связаны лишь отвратительные воспоминания, здесь чувствовался настоящий уют. Удивительно, как сильно могут менять восприятие даже, казалось бы, незначительные детали. Ковер под ногами, заглушающий постукивание каблуков, подушки с орнаментом у подлокотников кушетки, бесшумные часы на стене с качающимся в гипнотическом танце маятником, статуэтки сов и… картина.
Я приблизилась к камину, всматриваясь в запечатленный образ над ним. Юная девушка на фоне зеленой листвы. Маленькое бледное личико с выступающими скулами и острым подбородком обрамляли выбившиеся из прически тонкие пепельные локоны, остальные волосы были заправлены за уши, спускались вдоль длинной шеи и падали на плечи обманно тяжелыми волнами. На девушке было белое платье в светло-серую полоску с объемными рюшами у горловины и лентами, завязанными на локтях. Бледность ее кожи пугала. Художник слишком достоверно изобразил дневной свет. Он превращал ее пепельные волосы на макушке в сияющую седину, а бледную кожу – в продолжение платья. На каминной полке под картиной стояло деревце, похожее на то, что было в моей комнате. Сияние от светоч-камней окутывало основание картины, и девушка на ней словно утопала в белесом тумане.
В серо-зеленых глазах, в изящном искривлении аккуратных бровей и в плавной линии подернутых синевой губ застыла печаль. Осознание, принятие и смирение – именно это читалось на красивом, но мертвенно бледном лице. Она была юна, я в этом не сомневалась. С чем же ей пришлось смириться?
На раме картины я обнаружила золотистые буквы«А.Ш.», а чуть пониже надпись«Природа всегда берет свое».
Эта девушка тоже где-то в особняке? Я покачала головой, отвечая на собственный вопрос. Вальтер упомянул лишь себя, Кира и Джерара.
Так кто же ты, А.Ш.?
Если это знание поможет мне противостоять Хранителю ядов, то я обязательно выясню это.
Дальнейшие поиски увенчались успехом: новая дверь и на этот раз, ведущая в главный коридор.
Я встала в дверном проеме и напоследок огляделась. Обиталище Печальной Принцессы, как мысленно назвала я эту комнату, разительно отличалось от каминного зала, хотя оба помещения, несомненно, были гостиными. Здесь чувствовались тепло человеческого присутствия, след дыхания, запах жизни. Эту комнату часто посещали. Стены помнили шелест страниц книг, тихое шуршание одежды, звуки вздохов, треск пламени в камине и едва слышный скрип старинной мебели, принимающей на себя тяжесть пришедших отдохнуть визитеров. Каминный зал был всего лишь холодной маской, которую выставляют напоказ. Обиталище Печальной Принцессы – душой, которую прячут в самых потаенных глубинах, потому что хранят в ее пределах лишь сокровенное.
Привязанность к дому, комнате, вещам, разделение с ними одних воспоминаний, оставление в их пределах частички собственной души – эти особенности я умела распознавать. Так Руара и Сантьяго дорожили своей бакалейной лавкой. А Мисси любила свой шелковый платок, когда-то подаренный ей проезжающим через наше селение солдатом, который так и не признался из какого воинства он был и который так и не вернулся, чтобы забрать Мисси с собой. Как Дакот хранил тот уродливый деформированный черный камешек, который я нашла в трещине в скале и отдала ему. Потом я просила выбросить его, и Дакот согласился, а сам нацепил его на веревочку и носил на шее, думая, что я не замечу.
Я же не имела привычки привязываться к чему-то неодушевленному. Может быть, поэтому я так легко оставляла отцовский дом и уходила в селение, и без жалости избавлялась от ненужных или испорченных вещей, даже если до этого они и находились при мне долгое время. Тепла достойны лишь живые существа. Но мне, судя по словам тех, кто были рядом со мной, не дано поделиться с кем-нибудь своим теплом. Ведь я стольхолодна…
За поворотом коридора послышались голоса. Я прильнула к стене и осторожно выглянула. Мои расчеты оказались верными. Расположение Обиталища Печальной Принцессы и интуитивный выбор верного направления позволили мне сделать круг и подойти к каминному залу с противоположной стороны.
На фоне цветных отблесков витражей в холле мелькнули фигуры. Как только дверь в каминный зал закрылась, я, держась стены, пробежала по коридору и застыла у самых створок.
Без информации я не могла делать выводы, а достоверность выводам способны придать лишь сведения, полученные из первых рук.
Обостренное в темноте восприятие забило тревогу, но моя реакция была слишком замедлена. Чья-то ладонь прижалась к моему затылку, чужие пальцы вцепились в волосы, а затем мою голову дернули назад.
– Шпионишь? – заинтересованно мурлыкнул Джерар, коснувшись губами мочки моего уха.
Я не ответила, терпеливо снося затухающую боль в затылке, которую принес рывок.
– Если собираешься подслушивать, то хотя бы делай это правильно, – усмехнулся Джерар.
Он отпустил мои волосы, но схватил за руку и потащил по коридору. Я и пикнуть не успела, а Джерар уже втолкнул меня в узкую нишу в стене и сам забрался следом. Подталкиваемая в плечо, я, шумно дыша, лезла вперед по узкому проходу, шаря руками по шероховатым стенам и боясь лишний раз моргнуть, чтобы не быть застигнутой врасплох.
– Сюда. – Джерар потянул меня за платье и толкнул вперед.
Мои ладони коснулись стены, а затем все тело распласталось на ней, потому что Джерар резко прижался ко мне сзади, будто желая превратить меня в еще один наружный слой стены.
– Тронешь меня, и я…
– Тс-с-с, прелесть, – Джерар потерся носом о мой затылок, – не время для игр. Мы же подслушиваем.
Его ладонь легла на мое плечо, и он, усилив давление, медленно сдвинул меня в сторону, пока мои глаза не оказались на уровне большой квадратной пластины, источающей слабый свет. Я прищурилась. Свет лился между ажурными выпуклыми узорами, покрывающими всю площадь пластины. Приникнув к поверхности лицом, я взглянула сквозь узоры.
Каминный зал. Мы с Джераром и правда оказались за стеной того самого каминного зала, знающего о моем унижении. «Холодная маска» особняка не пустовала и сегодня.
Тэмьен Бланчефлеер сидел в том же самом кресле, из которого наблюдал, как на мне рвали платье. Щек коснулся жар. В разуме вспыхнуло воспоминание о сне, наполненном льдом, змеями и обжигающим пламенем страсти. Чтобы отвлечься, я с силой мотнула головой и ударилась затылком о подбородок Джерара. Тот издал тихий возглас. Я шикнула на него.
Граф был не один. Некто прогуливался вдоль книжных шкафов – медленно и в какой-то степени даже лениво.
– Хотелось бы, чтобы о своем намерении посетить поместье вы предупреждали заранее. Аспид Холл начинает ворчать, когда на его земле появляются незваные гости, – заметил Тэмьен Бланчефлеер.
– Говорите так, словно особняк живой. – Голос ответившего был писклявым. Могло показаться, что он простужен, и голос прорывается сквозь натужный хрип, обращаясь на выдохе визгливыми интонациями.
– Не исключаю. – Граф откинулся на спинку кресла. – Итак, господин Груже, чем я заслужил честь лицезреть вас с самого утра?
– Хо-хо, полноте, господин Бланчефлеер. К чему этот ненужный официоз? – Человек грузно развернулся, задев боком шкаф. Тот качнулся, книги на полках чуть сдвинулись, породив маленький хаос. – Надо же, от меня столько шума. Но в моем положении создавать как можно больше шума – позиция наиболее выгодная, не находите?
– Если ваша цель – находиться в центре всеобщего внимания.
– Именно. Однако я стремлюсь лишь к определенного рода вниманию.
Господин Груже принялся обходить кресло, где сидел граф. Со стороны казалось, что громада горы покинула свое тысячелетнее местоположение и отправилась на прогулку вокруг озера, находящегося у ее подножия. Бордовый сюртук мужчины был расстегнут, а темно-серый жилет едва удерживал рвущуюся на волю телесную массу. Тонкие ножки, облаченные в черные брюки, то и дело выгибались колесом, как будто нести столь внушительное тело им было с каждым шагом все тяжелее. Лицо же мужчины напоминало слегка скукоженную вершинку груши, расплывающейся по плечам подобно расплавленному сыру. Шеи не было вовсе. Черные редкие волосы, глаза, за стеклами круглых линз очков кажущиеся непомерно громадными, приплюснутый нос, пухлые губы и подбородок, успевший слиться с отвисшими щеками. Что ж, господин пузан оправдывал свой «титул».
Присмотревшись ко второму креслу, господин Груже повернулся к нему спиной, глянул через плечо, будто примериваясь, а затем, угрюмо вздохнув, перебрался поближе к кушетке, на которую, в конце концов, присел. Или даже упал.
– Не нравится мне эта гостиная, – проворчал он, устраиваясь поудобнее. – Вечно вы меня сюда приводите. Атмосфера тут не располагает к общению.
– Разве? – Граф медленно обвел взглядом все пространство каминного зала. – Отсутствие лишних деталей, как я думаю, способствует плодотворному разговору. И я убежден, что отвлекаться себе могут позволить лишь те, кто обладает лишним временем.
– Никого не пускаете дальше каминного зала, да и прислугу ограничиваете в передвижениях. Ах да, и пугаете неусыпным контролем. – Господин Груже издал кашляющий смешок. – Должен признаться, это подогревает мое любопытство. Хотя я и помню, что воины Святой Инквизиции обшаривали ваш дом в прошлом году и не нашли ровным счетом ничего интересного.
– Сожалею, что разочаровал вас. – Граф приятно улыбнулся. – Прискорбно, конечно, что подозрения многоуважаемой Святой Инквизиции о моей причастности к незаконной деятельности были беспочвенны и ее доблестные представители зря потратили свое бесценное время на обыск столь скучного поместья, но, как ни прискорбно, не в моих силах удовлетворить желания каждого. – Мужчина изящно развел руками и одарил гостя еще одной обезоруживающей улыбкой.
– А я бы не отказался взглянуть на внутреннее убранство особняка, – задумчиво протянул господин Груже. – Говорят, у вас отменный вкус.
– Люди любят говорить. В этом им нет равных. Вашему же желанию, к сожалению, мне придется отказать. Аспид Холл позволяет топтать свою потрескавшуюся деревянно-каменную плоть лишь нескольким живым существам.
– Первосоздатели вас подери. – Толстяк зевнул. – Снова эти ваши речи о доме, на все имеющем свое мнение. Они действительно наводят страх. Еще чуть-чуть и буду бояться, что он вычихнет меня через главные двери, как раздражающую пылинку.
– Позвольте поправить вас, господин Груже. – Вальтер появился в каминном зале совершенно бесшумно. Вот два мужчины ведут странноватую беседу, а вот их компанию уже разбавляет третий – ничуть не скрывающий презрительного взгляда, обращенного к гостю, и гремящий столовым сервизом на подносе. – Из-за вашего присутствия дом может одолеть вовсе не простуда, а, скорее, тошнота.
Пока господин Груже обескуражено моргал, Вальтер наполнил чашки чаем и сунул одну ему в руки.
– Мастер, – интонации Вальтера значительно смягчились и то, как он передавал чашку графу, нельзя было назвать ничем иным как почтением, – как долго достоуважаемый господин Тедор Груже собирается наслаждаться вашим вниманием?
Упомянутый Тедор Груже раздраженно запыхтел.
– Ты не изменяешь себе, Вальтер. – Мужчина глотнул чаю и сморщился. – Так и не научили его манерам, господин Бланчефлеер? Как же так? Ведь той же преданности вы его прекрасно обучили.
– Преданности не учат. – Граф благодарно кивнул домоправителю. – Это более состояние души, нежели итог долговременного внушения. Хотя оба результата именуют «преданностью», я предпочитаю ту, что исходит из самой души. И, к слову, Вальтер прекрасно воспитан.
– Безоговорочно верю. – Груже отсалютовал хозяину дома чашкой. – Досточтимый граф Бланчефлеер не стал бы держать подле себя человека, не обладающего определенной ценностью. Поэтому, Вальтер, я спущу тебе любую грубость, хотя и удивлен такой бурной реакции на мою персону.
– Вы просто мне не нравитесь, господин Груже, – бесстрастно сообщил Вальтер.
– Правдивость, как я понимаю, тоже его бесценное качество? – Видимо, Груже решил оставить этот вопрос в группе риторических, потому что тут же задал следующий: – Хотя бы твое гостеприимство, надеюсь, на меня распространяется? – Качнув чашкой, отчего оставшаяся темная жидкость внутри едва не выплеснулась ему на грудь, он хитро улыбнулся домоправителю. – Твой чай, как всегда, хорош, но как насчет того, чтобы принести чего-нибудь покрепче?
– Выпивать по утрам – плохой тон, – мгновенно отреагировал Вальтер.
При его словах губы графа дернулись в полуулыбке.
– Тогда господским псам тут не место. Кыш-кыш. – Груже раздосадовано тряхнул рукой с толстыми пальцами. – Хозяевам нужно серьезно поговорить.
Проигнорировав гостя, Вальтер посмотрел на графа. Тот кивнул, и домоправитель, быстро поклонившись, покинул каминный зал.
– Не понять мне вашего желания потворствовать подобному своеволию. – С трудом наклонившись, Груже, борясь с собственным пузом, водрузил чашку на столик. – Ваши люди слишком дерзко себя ведут.
– Некоторое нахальство в их поведение вызвано ощущением безопасности пребывания на своей территории. Их маленькие шалости с лихвой перекрывают усердие и точность исполнения поручений. – Граф Бланчефлеер приподнял чашку, будто собираясь сказать тост. – Что не скажешь овашихлюдях.
– Верно. – Голос Тедора Груже дрогнул. – Продажный Лукка сплоховал. Прошу прощения. Глупость не лечится. Мои бараны и правда привезли вам не того?
– Возможно, мои пояснения касательно этого поручения были слишком сложны для них, – вместо ответа сказал граф. – Или…
– Клянусь, раньше Лукка не совершал таких ошибок!
– Или, – как ни в чем не бывало повторил граф, – противник оказался им не по зубам.
– Честно признаюсь, из объяснений Лукки я абсолютно ничего не понял. Не разъясните?
– Все просто, почтенный господин Груже. – Граф был сама любезность. – В противостояние с вашими людьми вступила сила, которая, по моему глубокому убеждению, при должном желании способна обратить в бегство целое воинство.
– Погодите-ка, – мужчина нахмурился, – вы про строптивую девку? Мне рассказали про ее фокусы. Ведьма, не иначе. После ее дыма Лукка до сих пор харкает черной жижей.
Мое дыхание стало слишком шумным. Джерар за моей спиной издал тихий смешок.
– Не стоит причислять тех, кто может за себя постоять, к изгоям. – Граф поместил свою чашку рядом с чашкой Груже. – Привыкнув к гнили, можно пропустить истинно спелый плод и выбросить его только за то, что он отличается от других. Чрезмерная мнительность лишь вредит. И раз уж вы упомянули ведьм, смею предположить, что в ваши намерения входит сообщить Святой Инквизиции ваше собственное видение ситуации?
– Что вы, что вы. – Господин Груже суетливо взмахнул руками. – И в мыслях не было!
– Тогда позвольте взять на себя труд прояснить настоящее положение дел. – Граф Бланчефлеер расслабленно откинулся на спинку кресла и аккуратно сложил руки в перчатках на колено. – Госпожа Сильва не является ни ведьмой, ни представителем иных злоупотребляющих слоев общества, за которыми идет охота. Поэтому я буду весьма опечален, если воины Святой Инквизиции каким-то непостижимым образом вновь появятся на пороге Аспид Холла. Полагаю, не стоит уточнять, что в этом случае нашему с вами сотрудничеству придет конец?
