Текст книги "Пиратское солнце (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Никого не удивило, что Антея хотела держаться при Чейсоне. Очевидно, ей поручали заниматься именно им; двое других мужчин ее интересовали мало. Возможно, она пытается отделить адмирала от друзей, а в городе ее ожидают сообщники, чтобы его похитить. Но ему не оставалось иного выбора, кроме как довериться ей – пока что.

Через час он, шатаясь, плелся вверх по ступеням в их номер; сложенные теперь за спиной крылья были по ощущениям как мешок с камнями. Идущая впереди Антея не выказывала ни малейшей натуги.

Жилище-617 было общежитием для женатых пар, и содержалось на государственном бюджете. В Фалконе, как и в большинстве наций, законы не позволяли отказывать в тяготении на ночь кому бы то ни было, поэтому все города-колеса заботились о приезжих. Правда, меблировка в маленьком номерке была скудной. Чейсон дотащился до окна и выглянул наружу. Они с Антеей расположились высоко, в зоне низкой гравитации; обод колеса лежал в сотнях футов ниже. Серый прямоугольник большого общежития для странников, где остановились Дариуш и Ричард, лежал далеко на тонкой коричневой ленте обода. Он призадумался, добрались ли они туда, не свалившись по дороге.

– Уффф… – Чейсон благодарно опустился на единственную кровать, и только раскинув руки заметил, какая она узкая. Антея укладывала свои крылья в шкаф, широко расставив ноги и слегка склонившись. Он впервые видел ее при силе тяжести.

Он перекатился и поднялся на ноги.

– Пожалуй, я займу пол, – сказал он.

Она стояла, зарывшись головой в шкаф.

– Что?

Чейсон прокашлялся:

– Я сказал: пожалуй, я лягу на полу.

Когда она высунулась обратно, чтобы взглянуть на него, на ее лице играла хитрая улыбка:

– Нет, не выйдет. Вы уже несколько месяцев живете в невесомости. Ночь на деревянных досках выбьет из строя все суставы, от позвоночника до ребер и коленей. Забирайтесь на кровать.

– Ладно. Она немного узковата, но…

Антея скорчила гримасу.

– Я сплю на полу.

– Да-да, конечно.

– Ваша галантность, адмирал, вас до погибели доведет. – Она скинула обувь.

Чейсон позволил тяготению увлечь себя на матрас.

– И как это следует понимать? – спросил он, но ответа уже не дожидался. Он наконец-то лежал, и ощущение от этого ошеломляло. Меньше чем через минуту он уснул.

* * *

Антея приглядывала за адмиралом, пока не убедилась, что тот спит. Затем улеглась рядом с ним и отвернулась. Она заставила себя замедлить дыхание и расслабить конечности, хотя в гудящей от забот голове роились планы, сценарии и катастрофические исходы. Она нуждалась в небольшом отдыхе – уж точно не меньше мужчины рядом с ней. Антея прикрыла глаза.

Через десять минут она села и тихонько выругалась, а потом скатилась с кровати и уселась в единственное в комнате кресло. Она долго сидела недвижимо и не видя стены, в которую уперлась взглядом. Затем неохотно запустила руку под куртку за медальоном. Отстегнув его, Антея подставила серебряный овал под луч солнечного света, льющегося в окно.

Она раскрыла медальон и посмотрела на портрет внутри. Телен Аргайр улыбалась сестре, смотря на нее прямым, ясным взглядом, который так много говорил об их детстве – о том, как прошло оно в вольном воздухе, как побуждали ее и Антею родители учиться и все вокруг исследовать – насколько можно чаще и глубже. Как они научились быть смелыми, и как вместе ухватились за исключительную возможность, как только она представилась.

Через мгновение Антея потеребила край портрета, и портрет выскочил из медальона. На обороте была еще одна фотография, на этот раз черно-белая.

Тому, кто не знал Телен, вряд ли удалось бы догадаться, но это тоже была она. Телен сидела на стуле с прямой спинкой, руки больно заведены за спинку и связаны в запястьях. Ноги ей связали на тот же манер, а во рту торчал тряпичный кляп. Она умоляюще смотрела в камеру.

Дрожащими пальцами Антея вернула на место изначальную картинку. Она взглянула на неподвижную фигуру на кровати; сама себе кивнула.

Ей понадобятся все мыслимые козыри – все до единого. И симпатия к этому иностранному адмиралу была единственной вещью, которой она не могла себе позволить – если хотела, чтобы Телен выжила.

4

Чейсон просыпался постепенно. Ему бы следовало наслаждаться ощущением свободы и тяжести, придавливающей спину к кровати, но вместо этого он оказался погружен в печаль и сомнения. Он вздумал было открыть глаза, но зажмурился от света и попытался, мечась взглядом влево-вправо в розовой пустоте, определить, откуда взялось это чувство.

Вот откуда: прошлой ночью он заснул, чувствуя, как давит гравитация, и думал, насколько это чудесно. Теперь он мог думать только о том, что в последний раз, когда он вот так лежал, рядом с ним лежала Венера.

Он видел ее лицо, ее смелую улыбку при последнем расставании. Он отправлялся к Формации Фалкон на «Ладье», она отправлялась в пылающий эпицентр Кандеса. Чейсон знал, что ей удалось проникнуть в солнце солнц и что она вызвала Перебой, потому что в течение его атаки против флота Фалкона радар «Ладьи» действовал безупречно на протяжении двенадцати часов.

Чейсон раскрыл наконец глаза и увидел дощатый потолок общежития для семейных пар. В окна колотился никогда не стихающий ветер. Он испустил долгий, дрожащий выдох.

Венера Фаннинг была хитроумна, безжалостна и прагматична. В горячке боя ей приходилось без колебаний стрелять в людей. Раз она даже торговалась с пиратами за жизнь экипажа Чейсона.

Тем не менее, после перебоя ей пришлось спасаться от Кандеса, увиливая от рыщущих кораблей Гехеллена – нации, которая назначила цену за головы всех слипстримеров.

Вдруг она сейчас томится в какой-нибудь гехелленской тюрьме? Эту мысль Чейсону удавалось отгонять от себя все эти месяцы, но теперь он от нее не мог отвязаться.

Он перекатился на бок и сел прямо, а затем, шатаясь, встал на ноги.

– О!

Из маленькой уборной вынырнула Антея. Он удивленно моргнул.

Она переоделась в цветастую шелковую блузку и свободные брюки, а ее гигантские глаза были прикрыты большими круглыми солнечными очками. После кожаного летного костюма новый образ оказался неожиданно женственным.

– Где вы это взяли?

Антея указала головой.

– В своем багаже. Знаете, вам стоит купить рюкзак. Путешествуя без него, вы будете вызывать подозрения.

Он оглядел унылую одежду поденщика, которой обзавелся на ферме: башмаки с обрезанными носами, брезентовые штаны тускло-серого цвета и замшевую рубашку-безрукавку. К поясу крепилось несколько подсумков; в настоящий момент пустых.

Чейсон сделал усилие, чтобы стряхнуть депрессию.

– Деньги, – медленно сказал он. – И личные вещи, и… официальные документы, я полагаю. – Чем там они пользовались в Фалконе? Он отдаленно представлял себе Фалкон как бюрократическое до самых своих корней государство, где без паспорта в туалет не сходишь.

Антея уже что-то протягивала – стопку именно таких бумаг.

– Уже сделано, – сказала она. – Я поднялась несколько часов назад. Решила, что вам нужно поспать.

– Я поспал, спасибо. – Немного недовольный собой за то, что позволил ей так себя обскакать, он взял бумаги, изучил их и сунул в один из подсумков. – Денариан. Откуда такие имена берутся?

– Это наше фамильное имя, муженек, не забудь его, – ухмыльнулась она. – Ты не против прогуляться по улице?

Он кинул взгляд на дверь. В этом общежитии гравитация составляла примерно четверть g, но даже при ней до выхода, казалось, нужно идти долгие мили. Однако свет, льющийся снаружи – пусть и сероватый, говорил, что уже стоит день. Если он, как предполагалось, в этом городе по делам, отсиживаться у себя в комнате показалось бы подозрительным.

– Нам нужны документы и для моих людей, – сказал он. – Кстати, эти вы где достали? – Он осторожно шагнул к двери.

– У моего контакта, – сказала она. Ее прохладные пальцы сомкнулись вокруг его бицепса, поддерживая его. – Того самого, от которого я получила крылья. Мы, собственно, отправляемся повидаться с ним – как только найдем посла.

Антея, значит, решила сама определять повестку дня; что же, пускай ее – до поры до времени. И тут до него дошло, что она только что сказала:

– Ричард? Вы не можете его найти?.. Дариуша, стало быть, нашли.

– Да он-то ждал там, где ему следовало, – сказала она, закатывая глаза. – Ричард встал даже раньше меня и убрел куда-то. Наверное, лежит где-нибудь в переулке, не в силах встать – так что нам лучше поторопиться.

Чейсон выругался и распахнул дверь, за которой открылся вид на затянутое облаками небо и утреннюю городскую суету.

На вид Сонгли вмещал семь – восемь тысяч человек, чьи жилища в основном растянулись вдоль деревянного обруча (или над ним) диаметром в полторы мили и шириной в сто футов. В четырех точках окружности в воздушный поток за ободом колеса свешивались грозди реактивных двигателей. Время от времени Чейсон слышал их рев и ощущал тягу, когда они напрягались, поддерживая достаточно быстрое вращение города, чтобы создать на обруче силу тяжести.

Деревянная улица, на которой располагалось общежитие, спереди и позади Чейсона изгибалась вверх, и примерно в трехстах футах от него в обоих направлениях заканчивалась перилами, которые издали казались крошечными. Это создавало впечатление, что общежитие стоит на дне гигантской дуги из досок и канатов. Он подошел к боковому ограждению узкой улочки, и протянул руку, чтобы ухватиться за натянутый канат, который гудел на постоянном ветру от вращения города. Адмирал посмотрел вниз в головокружительный отвесный провал на крыши домов и других строений, которые прилепились к внутренней поверхности узкой деревянной ленты. Люди строили их здесь в высоту – потому что для роста в ширину пространства не было. В результате главная улица Сонгли, лежащая на дне щели между стенами из домов, оказалась в тени.

Еще сильнее затеняли этот главный проспект прочие улочки, «кусочные», подвешенные на канатах спиц. Они лежали на разной высоте, и ни одна из них не описывала полной окружности, а представляли собой дуги разной длины. На высотных улицах расположились фермерские рынки, микрогравитационные сады и птичники, а также ангары байков. С главной улицей, друг с другом и с осью колеса вверху их соединяли лестницы, трапы и лифтовые клетки.

Гостиница для путешественников располагалась на одной из таких высотных улиц, висящей в зоне четверти g в головокружительной дали над главным обручем.

Чейсон и Антея нашли клетку лифта и вскоре медленно спускались к главной улице Сонгли. Он сам не мог сказать, чего ожидал от Формации Фалкона – этакой, по его мнению, суровой зарегламентированности и мрачности, и кое-что действительно на это намекало. Люди носили своего рода униформу – серенький комплект из рубашки, куртки и брюк, с разнообразящими их лацканами, обозначающими различные роли в социуме. С другой стороны, большинство людей, похоже, старались придать своему гардеробу индивидуальность – привносили цветные пятна или надевали яркие шарфы, явно идя наперекор серости своего наряда.

Внешне город походил на всякий другой. Воздух вокруг него был полон обычных свободно плавающих зданий, грузовых сетей, полных припасов, гигантских шаров воды и отходов, а также лодок. Единственной неожиданностью стали лодки: мрачная репутация Фалкона никак не подготовила Чейсона к яркой раскраске их суденышек в форме цветков – как правило, просто больших корзин с несколькими (от двух до пяти) большими крыльями-лепестками, сделанных из обтянутой тканью лозы. Люди, стоящие в корзине, могли заставить лепестки выгибаться или раскачиваться вверх-вниз. Обычно на них летали по нескольку человек – упершись спинами в дно корзины, все они ногами заставляли работать лонжероны лепестка. Из лифта они напоминали живые цветы – открывающиеся и закрывающиеся, путешествующими в небесах медленными пульсирующими толчками.

Лифт коснулся низа, где царила давящая гравитация, и пошатывающийся Чейсон вышел на Главную Улицу. Из ближайшего дверного проема, сутулясь, выглянул Дариуш Мартор, принявший предельно понурый и виноватый вид. По счастью, люди его игнорировали; из тех, кто сновал здесь взад-вперед, многие были поденщиками или учениками (которым притворялся и он), а многие, надо думать, – приезжими. После завтрака они роем покидали колесо, рассеиваясь по фермам, литейным цехам, рыбоводческим хозяйствам и прочим промыслам, которыми было легче заниматься в свободном падении, нежели в условиях силы тяжести. Иным было проще пуститься в путь, перепрыгнув через перила в безвесный воздух; Сонгли вращался со скоростью порядка всего шестидесяти миль в час, так что рабочие могли расправить крылья в стремительном воздушном потоке и с легкостью устремиться прочь. Некоторые дети поступали похоже – не собираясь покидать город, просто вышагивали из него в сторону и давали ему прокрутиться мимо, прежде чем вцепиться в веревку-тарзанку, забираясь назад на полмили дальше по окружности. Воздух вокруг города был полон парящих и пикирующих фигур.

Скоро самая «тяжеловесная» улица Сонгли опустеет. Тогда станет легче найти Ричарда, но и тайной полиции при этом окажется легче их преследовать.

К счастью, посетители с ограниченными гравитационными возможностями были здесь делом обычным; отвыкшим от веса предлагались тросточки. Чейсон медленно, несмотря на чувство уходящего времени, побрел к главной улице. Каблуки Антеи с каждым шагом погружались в дерево и издавали легкое чпок, когда она поднимала ногу. Где-то футах в сорока от них мялся Дариуш, перетаптываясь с ноги на ногу, пока адмирал не поморщился и не подозвал его взмахом руки.

Чейсон посмотрел налево-направо, и направился в правую сторону.

– Думаете, он пошел этим путем? – спросила Антея.

– Его поведет под горку, – сказал Чейсон, пожимая плечами.

Под горку – это не было направлением в обычном смысле: если вы шли против вращения города, вы весили немного меньше и чувствовали, что идете вниз по склону, хотя улица была ровной. В горку по улице – означало направление по вращению колеса. Если вы шли в этом направлении, тогда движение ощущалось так, словно вы взбираетесь по склону; оттого во многих городах заводили общественный транспорт, который двигался только в направлении «вверх». Сонгли был недостаточно велик для таких удобств. В своем ослабленном состоянии Ричард почти наверняка выбрал бы более легкую дорогу.

– Простите, адмирал, я его упустил, – сказал Дариуш. – Мы не стали брать койки в одной комнате. Не хотели привлекать к себе внимание.

– Не зови меня так, черт возьми.

Чейсону было сложно сосредоточиться: огромное количество людей, тараторящие голоса, внезапное жестикулирование и возгласы действовали на нервы; прошло несколько месяцев с тех пор, как он видел более двух человек одновременно, да и от тех хотелось бы держаться подальше. Рыночные прилавки теснились вплотную, бок о бок, сразу за многими уже начиналось синее небо. Ничего Чейсону сильнее не хотелось, чем приковылять обратно в номер и рухнуть на кровать, а потому его мысли о Ричарде Рейссе начинали приобретать кровожадный характер, как вдруг Антея схватила его за руку и показала:

– Глядите. Копы.

Он непроизвольно передернулся. Их было четверо, «секретных» полицейских, ничего секретного в которых не было, а были просто самодовольные громилы на государственном коште. Они как раз заходили на городской рынок – сумасбродный туннель из зданий, балконов и лестниц, вобравший в себя улицу вместе с домами, – впереди в ста футах. Небрежно помахивающие дубинками полицейские останавливали (по виду – наугад) людей и требовали предъявить документы.

Вот один поднял свою дубинку и кого-то съездил по плечу. Горожанин гневно вскрикнул и обернулся – но, увидев, кто его ударил, с легким поклоном нырнул в сторону.

Убираясь с их дороги, Чейсон приметил Ричарда Рейсса.

Посол сидел скрестя ноги на настиле менее чем в десяти футах от приближающихся полицейских. Перед ним стоял небольшой деревянный ящик, и он что-то такое выделывал руками, поводя ими в воздухе. Его окружала толпа детворы.

– Что делает этот идиот? – прошипела Антея.

Чейсон глядел, как движутся губы посла, и тут до него дошло, что он уже почти минуту слышит его голос. Он не сразу сообразил, что это был Ричард, потому что тот говорил с идеальным фалконским акцентом.

– Берегитесь моего могучего Меча Документации! – прогремел Ричард Рейсс, драматично подняв руку. – Вам не пройти, ежели не заполните все эти формы и в трех экземплярах!

Дети смеялись.

Тайные полицейские подошли к послу Слипстрима.

Один из них бегло взглянул на Ричарда; другой подтолкнул первого и указал в другом направлении; и все пошли дальше.

– Поверить не могу, – пробормотала Антея.

Ричард Рейсс поднял на ниточках кукол, которыми он манипулировал, и ухитрился заставить их пройтись по ящику, подражая точь-в-точь тайным полицейским. Дети весело взвыли, хлопая друг друга по спинам и показывая на мишени Ричардовой шуточки.

Ричард поднял глаза и заметил Чейсона.

– Мир в безопасности от Беспаспортных – на сегодня, – продекламировал он. Куклы развернулись и поклонились друг другу. – Через десять минут приходите на следующее представление.

Дети, хихикая, рассеялись, и Ричард ухмыльнулся подходящим к нему Чейсону и Антее.

– Небольшое пожертвование будет оценено по достоинству, граждане, – громко произнес он. Антея одарила Чейсона страдальческим взглядом, затем полезла в свою сумку. Она быстро нагнулась и сунула что-то Ричарду; Чейсон мельком уловил белое пятно и понял, что это его удостоверение личности.

Ричард с трудом поднялся на ноги.

– Я пытался опередить тех парней, – сказал он, кивая на полицейских. – Уже не думал, что одолею еще десять футов, когда увидел этих марионеток на каком-то из рыночных прилавков. Повезло, что у одного из наших тюремщиков в кошельке было немного мелочи. – Он похлопал себя по животу, как будто удивившись, как мало осталось от его талии. – Увы, на завтрак мне теперь не хватает. Я надеялся, что кто-то из детей пожертвует…

Чейсон не удержался от смеха.

– Быстро соображаете, Ричард. И акцент…

– Внимательное наблюдение за людьми на протяжении всей моей жизни и несколько нездоровая одержимость приспособлением к обстановке, – заметил посол, – с годами дали мне определенные полезные навыки.

– Пойдемте, – сказала Антея. – Нам назначена встреча.

– Э… с дружеской трапезой, я надеюсь?

* * *

Мимо внимания Чейсона не прошли броские плакаты, которыми была увешана буквально каждая стена на рынке. Некоторые висели давно и изрекали что-нибудь вроде «ИСПОЛНИТЕЛЬНОСТЬ ВЕДЕТ К БЕЗОПАСНОСТИ» и «СООБЩАЙТЕ О НЕЗНАКОМЦАХ». Единственная ободряющая нота прозвучала с большого плаката, возвещавшего о скором приезде цирка с участием Корбуса, «САМОГО СИЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА НА СВЕТЕ!» Эту афишу, однако, наполовину закрывали новые картинки, которые изображали молодых людей с мощными челюстями и превосходными бицепсами, держащих наперевес ружья и вглядывающихся в какую-то идеализированную даль. Эти гласили «ПРИСОЕДИНЯЙСЯ К БИТВЕ ЗА СВОБОДУ» и «ЗАСОМНЕВАЕШЬСЯ – И МЫ ПРОИГРАЛИ». Плакаты давали пищу для кое-каких тревожащих предположений, поэтому к моменту, когда Антея постучала в боковые двери высокого побеленного здания, у него уже созрели вопросы.

Дверь отворил худощавый мужчина в ливрее с впалыми щеками и короткой стрижкой «ежиком». За его спиной открывался вид на просторное пространство, полное зеленых ветвей и отполированных каменных колонн.

– Войдите, – сказал слуга. Затем он опустил взгляд вниз и увидел обувь Антеи. – Я должен просить вас их снять. Ради наших полóв…

Она поморщилась, но подчинилась.

Первый этаж особняка занимала одна открытая зала, обнимающая внутренний сад. Высокие арки, окружающие сад, в изобилии давали свет остальному помещению; окна наружу отсутствовали. Стало ясно, почему швейцар с недоверием отнесся к каблукам Антеи: пол был выложен мозаикой – разумная отделка для поверхности, которая склонна к изгибам при вращении города. И там и тут стояли каменные статуи – все со вкусом раскрашенные. Уличную суету отрезало полностью.

Слуга не удосужился провожать их, попросту указав на сад. Там, прислонясь к одной из колонн, стоял мужчина, засунув руки в карманы свободного халата. Под халатом виднелся уже более традиционный деловой костюм из коричневой замши.

Он шагнул навстречу приближающемуся Чейсону, протягивая ему руку:

– Добро пожаловать, адмирал. Я Хьюго Эргез. Не волнуйтесь, я друг.

Вид у него был осунувшийся и усталый, как будто недосыпал, и Чейсон рассмотрел глубокие морщины, скопившиеся вокруг его глаз и по сторонам рта – признак человека, перенесшего большую физическую боль. И верно: когда они после рукопожатия двинулись дальше, Эргез, опираясь на богато украшенную трость, прошел лишь несколько футов, после чего опустился в плетеное кресло с высокой спинкой.

– Друзьям внутренней стражи, – сказал Эргез, аккуратно отставляя трость в сторону, – полезно быть людьми состоятельными. Тогда у нас больше возможностей использовать наши ресурсы, чем в роли бедняков.

Антея уселась рядом с ним, с подозрительно нейтральным выражением на лице – словно решила, что ей лучше никак не комментировать заявление Эргеза.

– Спасибо за документы, – сказал Чейсон. Он и два его спутника обнаружили скамеечки по другую сторону низкого столика с напитками. Они с облегчением сели. – Вы ведь знаете, что мы стремимся к одному, а именно вернуться домой?

– Антея мне так и сказала. – Эргез указал на несколько чашек на столе. – Прошу…. По правде говоря, ваша миссия, в чем бы она ни состояла, меня не касается. Я здесь сугубо для того, чтобы помогать.

– Не могли бы вы помочь с ответами на некоторые вопросы?

Эргез обменялся кратким взглядом с Антеей.

– Да, насколько смогу.

– Собирается ли Формация Фалкон воевать со Слипстримом?

У Эргеза сделалось удивленное лицо, а затем он громко рассмеялся.

– Со Слипстримом? Напротив! Ныне Фалкон и Слипстрим стали верными друзьями. Это, э-э, как бы сказать, «новая эра сотрудничества между нашими двумя народами». Кажется, так выразился ваш Кормчий в газетной статье… Она где-то тут…

Дариуш насупился, переводя взгляд с Эргеза на Чейсона.

– Да, но я видел вербовочные плакаты. На рынке их полно.

– Хватает. – Улыбка Эргеза пропала. Предложив гостям напитки, он и сам взял чашку и откинулся на подголовник кресла. Он поджал губы с чашкой в руках. – Угроза – это Гретель, адмирал, наш крупнейший сосед, к счастью для вас – он далеко от ваших границ, по другую сторону нашей страны.

– А-а…

Это было новостью. Это давало ответы на многие вопросы, в том числе и на тот, для чего вообще Формация Фалкон секретно собирала силы для вторжения в Слипстрим.

Дариуш покосился на него.

– Что «а-а»?

Чейсон грустно улыбнулся ему:

– Боюсь, нападение на нас было вспомогательным маневром, Дариуш. Они просто хотели обезопасить свой фланг, прежде чем разбираться с Гретелем.

Какое-то время парнишка сидел молча и переваривал эту информацию.

– Значит, – сказал он в конце концов, – теперь, когда одним способом не вышло, они пробуют другим.

– Боюсь, все больше и больше походит на то, что нами с тобой пожертвовали как пешками. Нас не должны были обменивать обратно в Слипстрим, потому что просить об этом было бы… неприлично.

Говоря все это, Чейсон понимал, что играет на руку Антее. Она, должно быть, знала, что он увидит вербовочные плакаты и что у него появятся вопросы, и теперь он видел, каким планировался ход беседы с Эргезом. Слишком поздно; он влетел прямо в ее ловушку.

Дариуш хмуро смотрел в пространство:

– То есть, вы говорите, что мы не сможем снова вернуться домой.

– Определенно не под вашими старыми именами, – мягко сказала Антея.

Чейсон кивнул собственным соображениям.

– Но внутренняя стража могла бы нам помочь, – продолжил он мысль. Краем глаза он заметил острый взгляд, брошенный на него Ричардом Рейссом. Ричард тоже разглядел приготовленные Антеей тиски.

Она решила, что у него остаются только два выхода: анонимно вернуться домой и там устраивать новую жизнь под вымышленным именем; или соглашаться на любую предложенную ею сделку. Эта сделка так или иначе не обойдется без того, чтобы он раскрыл местонахождение ключа от Кандеса. Ключ был с Венерой, где бы она ни находилась, но Чейсон не собирался никому об этом рассказывать – не только ради ее безопасности, но и потому, что понятия не имел, насколько честно играет стражница или в чем состоит ее миссия. Он полагал, что Антея и есть та, за кого себя выдает, но все прочее помимо этого оставалось под сомнением.

У Чейсона, однако, была третья альтернатива, и тот факт, что Антея ее не видела, означал, что паквеянка происходила из низших слоев общества. Ей и в голову не приходило, что Чейсон может бороться за восстановление своего положения публично. У него были соратники в адмиралтействе.

Следовало выиграть время.

– Мы будем благодарны вам за любую помощь с нашим возвращением домой. Касательно того, что для вас можем сделать мы…

Его прервали крики. Открылась уличная дверь, и внутрь ввалилось несколько человек. Один из них захлопнул дверь за собой и, чертыхаясь, налег на нее. Он держался за локоть, и Чейсон увидел, как меж его пальцев сочится кровь.

Эргез наполовину привстал:

– Сансон! Что случилось?

Человек вздрогнул. Он был небольшого роста, но поджарый и жилистый, с идеальной мускулатурой для городского такелажника – да им, видимо, и работал, судя по беспалой обуви и инструментальному поясу на талии.

– Так неловко беспокоить вас, мистер Эргез, просто вы сказали, что если у кого-то из нас как-нибудь возникнут нелады с копами, мы должны…

– Да, да, об этом я и говорил. – Эргезу удалось подняться на ноги. – Я только хочу знать, серьезно ли тебя поранили.

Сансон покачал головой.

– Только порезана рука и по голове дали, – сказал он.

Эргез повернулся к Чейсону и остальным.

– Я доверяю Сансону и его людям, – сказал он. – Вы можете говорить при них.

Чейсон встал и подошел к раненому.

– Вытяни руку, – сказал он с командными интонациями. Такелажник машинально повиновался, но потом слегка отстранился.

– Кто…

– Можешь на него положиться, – сказал Эргез. Он с откровенным любопытством наблюдал за Чейсоном. Чейсон осторожно ощупал руку, повернул запястье и осмотрел порез – глубокий, но не задевший никаких основных связок.

– Можем ее зашить, – сказал он, – однако несколько дней ты будешь на легких работах. Это у тебя левая рука, – заметил он.

– Что с того? – спросил такелажник, явно решая для себя, обижаться ему на манеру Чейсона или нет.

– Это оборонительное ранение, – сказал адмирал. Он поднял свою руку в блокирующем жесте. – Ты сделал так. Не слишком умно. Ты мог бы потерять руку, если бы он действительно хотел тебя покалечить. Ты явно не тренирован как боец.

Сансон уставился на него:

– Простым горожанам бойцовские тренировки запрещены законом.

Чейсон опять взял вяло сопротивляющегося Сансона за руку. Он подался вперед и тихо сказал:

– Значит ли это, что ты не позволишь мне тебя поучить?

Глаза мужчины расширились. Он взглянул на свою все еще кровоточащую руку, затем кивнул.

Удовлетворенный Чейсон отступил назад и повернулся к Эргезу с Антеей.

– Мы были бы признательны, если бы вы помогли нам вернуться в нашу страну, – снова повторил он. – Взамен мы научим этих людей, как защищаться. Нам все равно нужно восстанавливать форму; это идеально всех устроит.

Эргез улыбнулся; Антея тоже, но деревянной улыбкой, и адмирал подозревал, что внутри она кипит.