Текст книги "Пиратское солнце (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Оборачиваться и смотреть было некогда, но воображение справлялось даже лучше зрения: сейчас вокруг растущей точки далекого крейсера должны были появиться вспышки света. Каждая из оранжевых звездочек выгорит за каких-то несколько секунд, но за это время ракеты достигнут скорости звука. Они будут здесь всего лишь… вот-вот…

В боковом поле его зрения что-то мелькнуло, и взрыв оторвал половину плетеной оболочки циркового шара.

Стена вздыбленного воздуха вышибла Чейсона в небо.

* * *

Оборотная сторона замершего городского колеса превратилась в стену. Антея моргнула и потрясла головой, потом сообразила, что налетает на колесо со скоростью больше ста миль в час. Она через считанные секунды врежется в мешанину труб, распорок и растяжек.

Чертыхаясь, она сунула руку вниз, чтобы отстегнуть фиксаторы крыльев. Отороченные перьями крылья рванулись в стороны и назад, чуть не вывихнув ей плечи. Она мгновенно вошла в штопор – так уж устроены крылья, чтобы получался устойчивый волан для быстрого торможения. Антея раскинула руки, стараясь умерить движение.

Что-то стукнуло ее по бедру и не успела она среагировать, как онемела от удара ее рука. Антея получила по физиономии собственным бицепсом. Ее ноги воткнулись во что-то твердое, и она как могла сгруппировалась, ударившись поочередно плечом, челюстью и ухом.

Оглушенная Антея на какое-то время повисла в воздухе, смутно различая обступившие ее исполинские серые ветки и птичьи клювы. Лес и птицы из… металла? Она застонала, сплюнула кровь и осторожно повернула голову.

Она влетела в заросли технических коммуникаций снизу городского колеса. В больших металлических колесах вся водопроводная система прокладывалась ниже уровня улицы, а трубы и насосные станции делались обтекаемыми, что объясняло появление странных птичьих голов: под колесом были установлены каплевидные металлические бункеры, в которых могли заниматься обслуживанием люди.

Воздух прорезал гром. Антея ухватилась правой рукой за туго натянутый трос – левая пока оставалась онемевшей – и подтянулась вдоль труб. Воздушное пространство, где она строила свой взвод, еще недавно пустое, было испещрено дымными облаками, обломками и эфемерными красными линиями трассирующих выстрелов. В центре всего этого находились четыре корабля: один дрейфовал, возле другого кишели люди, которые вытаскивали из него дрот размером с дерево; и еще два, повернувшиеся к ней выхлопными дюзами. Они направлялись прямо к бункеру Чейсона и на ходу вели ракетный огонь. Сквозь искажённый жаром воздух она заметила далекие разрывы.

Занудная, рациональная часть ее разума – не затыкавшаяся никогда, – сообщила, что у нее все равно остаются зацепки. Потеряв Чейсона Фаннинга, она все же сможет отследить его людей, Дариуша и Ричарда, и через них отыскать ключ.

За такие мыслишки она саму себя возненавидела.

Пользуясь ногами и правой рукой, Антея по-обезьяньи пробиралась через лес труб, пока не наткнулась на яйцеобразную насосную станцию. На ней нашелся небольшой люк, которым, вероятно, ни разу прежде не пользовались – судя по тому, как трудно оказалось его открыть. Откинув дверцу, она залезла внутрь и, как и ожидалось, обнаружила шахту и лестницу, ведущую до уровня улицы.

Антея плыла вдоль шахты, стараясь не вслушиваться в кашляющий гул далеких взрывов.

12

Город Неверленд сделал свой ход. Все утро он смыкал свои предместья, словно когти гигантской лапы, готовой охватить и пожрать Стоунклауд; но приостановил свои квадратные дома в сотне ярдов от ближайших жилищ фалконцев. Жители обоих городов из-за занавесок и наскоро сколоченных баррикад испуганно уставились на внезапно объявившихся соседей. На протяжении многих миль наблюдалась одна и та же картина: повсюду разворачивались тысячи карнизов и гонтовых стен, подставляя солнечному свету то ту, то эту стеклянную поверхность, – и из-за всех стекол выглядывали глаза.

Военных было не видать. В случае Формации Фалкон они отсутствовали с самого начала. Ходили слухи о новом городском совете, о каком-то знаменитом то ли генерале, то ли адмирале, который руководил рабочими бригадами, раскурочившими город. По артериям, питавшим местные кварталы, целеустремленно двигались байки и грузовики; мало кто из жителей знал, кому они подчиняются или чем заняты.

Горожане Неверленда знали, что флот Гретеля находится… ну, где-то там. Они слышали, как нарастает битва – все в округе ее слышали, она грохотала сквозь облака летающего жилья как близкий гром. Многие из жителей Неверленда побывали на митингах и уяснили: от них ждут, что они пойдут усмирять новых соседей, при необходимости – силой. Им следовало взять импровизированное оружие – что попадется под руку – и колотить в двери или бить окна чужих домов, требуя сдаваться. Перспектива ужасала.

Было обещано, что сюда подойдет флот. Предполагалось, что народом будут руководить лейтенанты на байках, но их, видимо, отвлекли, или они слишком растянулись по району действий. Когда начал свое завершающее движение первый квартал, кое-кто из людей выполз на стены своих домов, сжимая швабры и ножи, и стал оглядываться в поисках руководства. Дома эти подталкивали вперед при помощи вентиляторов, реактивных двигателей и прочих приспособлений, но люди, управлявшие ими, всего лишь следовали инструкциям, которые с расстояния отдавали сигналы семафора. У них же самих не было ни полномочий, ни представления о том, что делать, если эти флаги вдали исчезнут из виду.

По стечению обстоятельств первыми соприкоснулись два многоквартирных дома. Здание Фалкона походило на скучную бетонную коробку, здание Гретеля представляло собой тор с окошками, разукрашенный деревянной резьбой. Когда между зданиями оставались несколько последних ярдов, их окна начали открываться, а в них – появляться вооружившиеся чем попало люди. Они вытаращились друг на друга – и каждый глаз, каждый бинокль и каждая подзорная труба на многие мили со всех сторон сошлись на них тоже.

Последовал мягкий толчок, когда угол «коробки» ткнулся в «бублик». Теперь нападавшие и защитники оказались достаточно близко, чтобы разглядеть страх на лицах друг у друга. Потекли долгие секунды, никто не двигался с места.

А потом кто-то высунулся из окна с фалконской стороны. В руках он держал не оружие – только белую ткань, которой размахивал перед собой, выпрыгивая на стену здания. Это был Корбус. С легким толчком ног он отделился от своего дома и выплыл в небольшой уголок открытого воздуха, сохранившийся между фасадами.

По прямоугольному многоквартирнику пробежал тихий рокот узнавания. Когда все уставились на артиста, приземистый, мускулистый фалконец набрал воздуха и взревел:

– Население Стоунклауда не ссорилось с населением Неверленда!

Пронесся еще один легкий гул, на этот раз с обеих сторон.

– Мы такие же! – продолжал Корбус. – Пешки в руках людей, которые хотят разрушить два наших замечательных города!

– Вы и правда верите, – спросил он людей, глазевших на него из квартир Неверленда, – верите в глубине души, что Неверленд сможет проглотить чужой город и не измениться? – Он покачал головой. – Вы же понимаете. Победите вы или нет, но в результате этих перемен ваш замечательный город будет порушен. Разве он уже не потерпел, и причем значительно?

Он задел больной нерв. Прежней компоновкой Неверленда уже пожертвовали ради этой атаки – даже традиционным расположением города по отношению к соседям. Корбус правильно рассчитал, какое это вызовет возмущение.

– Но до этого не обязательно доводить. – Он выкатывал из себя слово за словом, словно увесистые камни в ряд. Как и на стадионе Стоунклауда несколько дней назад, он разметал в стороны руки и ноги звездой и сказал: – Присоединяйтесь к нам, к вашим соседям! Не как завоеватели или рабы, но как равные! Вместе мы можем сказать «нет» этой бессмысленной войне. Вернуть нашим городам былую славу. Жить дружно вместе!

Его слова отразились эхом и замерли вдали. На долгие мгновения воцарились безмолвие и бездвижность – что вверх, что вниз вдоль плоскости сходящихся зданий. Затем напротив Корбуса открылось окно.

В нем появился старик. Он тоже был безоружен и держал в руке один-единственный маленький клочок бумаги: банкноту таинственной валюты, которая недавно начала ходить по обоим городам.

Он выплыл наружу. Двое мужчин сошлись в воздухе, и каждый медленно протянул вперед руку. Они обменялись рукопожатием.

Раздался общий вздох; в глазах у тех, кто за мгновение до этого прятался за окнами, ожидая нападения, появился свет надежды. Они начали нерешительно собираться в стайки, переговариваясь и куда-то показывая руками.

А потом кто-то вскрикнул: «Предатель!». Со стороны Гретеля выскочила из окна одинокая фигура со вскинутой винтовкой. Раздался выстрел, старик содрогнулся и выпустил руку Корбуса. Еще выстрелы, и Корбус зарычал и прижал руку к уху, туда, где воздух помутнел от брызг крови. Он схватился за веревку и стал подтягиваться обратно в окно квартиры.

Крики и яростный рев покатились во все стороны, словно круги по озеру. Повсюду внезапно зазвучали выстрелы; и когда с хрустом сошлись вместе остальные здания, на города Стоунклауд и Неверленд обрушились хаос и безумие.

* * *

Антея выбралась на невесомую улицу. Поднимаясь по входному колодцу, она представляла, будто движется горизонтально, скользя вдоль перекладин лестницы; в результате, когда она отодвинула металлическую крышку на мостовой и высунула голову, то обнаружила, что смотрит вниз (а может, вверх) на огромную стену из булыжников. Лишенная выраженного направления улица предстала головокружительной плоскостью.

В витрине напротив через улицу зависли в воздухе багеты и буханки хлеба – прямо трюк фокусника; на крыше магазина встала дыбом черепица, будто шерсть на загривке вспугнутого зверя. Чуть дальше по тротуару кресло-качалка всплыло в четырех футах над булыжниками; и повсюду медленно выползал в воздух дымка из пыли, камешков и песка, скопившихся за долгие годы на всех горизонтальных поверхностях.

Антея прикрыла глаза, сосредоточилась и представила себе новые верх и низ, такие, чтобы улица располагалась плашмя, на которой всего лишь все оказалось невесомым. Это немного помогло; когда она открыла глаза, то смогла вообразить, что ступает из колодца на обычную мостовую, только дополнительно можно еще и летать.

Все стонало, трещало и скрипело, освобождаясь от гнета силы тяжести, под которым оно так долго прожило. За этим шумом и отдаленным грохотом взрывов Антея едва уловила шорох позади себя. Она повернулась и обнаружила, что из открытого окна второго этажа в нее нацелена винтовка.

Антея подняла руки.

– Я за город, – крикнула она.

Наступила пауза. Затем голос (не без легкой примеси паники) крикнул в ответ:

– За который?

– Я защищаю Стоунклауд, – медленно и громко сказала Антея. Руки она держала на виду.

– Ты не фалконская, – сказал тот, другой. – Ты зимний призрак.

Тут проснулась прирожденная язвительность Антеи.

– Какой ты, однако, проницательный! – сообщила она. – Только это делает меня таким же иностранцем для гретелей, как и тебя. И я пытаюсь помочь вам.

– Почему?

Тут Антея опешила. Открыла рот, чтобы рассмеяться, и ответить: «Понятия не имею», но передумала. Всплывая в воздухе, она лучше рассмотрела мужчину за окном; тот выглядел на сорок с лишним. Спальня позади него была оклеена желтыми обоями в цветочек.

– Мой дружок отсюда, – сказала она наконец. Дело обстояло не так, но слова были достаточно близки к правде, так что и для самой Антеи признание прозвучало вполне искренним. Ощущение от этой мысли оказалось не особенно уютным.

– Он настаивал, чтобы оставаться и драться, – сказала она. – Что я должна была делать? Бросить его?

Винтовка дрогнула.

– Тогда где же он?

Она ткнула пальцем через плечо:

– Слышишь взрывы?

Наступила еще одна пауза, пока он это обдумывал. Потом:

– Тогда тебе лучше отправляться к нему.

– Да. Спасибо. Гм… – теперь она парила на высоте крыши, а улицы внизу превращались в странный лабиринт. – Где бы мне добыть байк?

Защитник дома махнул винтовкой вправо.

– Я недавно видел, как несколько наших парней пошли туда. Кто-то сказал, что там засел в своем доме один богач.

– Ага. Ну, спасибо. – Она поискала, чего бы такого добавить умного или хотя бы обнадеживающего. – Удачи!

Тот фыркнул и захлопнул окно.

Баюкая пострадавшую руку, Антея вспорхнула в указанном им направлении, размышляя, когда это она успела решить, что таки да, она попытается именно искать Чейсона, а не способ улизнуть из города.

* * *

Чейсон очнулся, ощутив на своем запястье маленькую руку. Он моргнул, приходя в себя, и обнаружил перед глазами бездну огня и кружащихся обломков в окружении заросших лесом парковых шаров, совершенно неуместных рядом с пламенем. Рука сжалась, его потянули в противоположном направлении; он поднял голову и встретился взглядом с девочкой-посыльной, не старше двенадцати лет, которая одной рукой держала его за руку, а другой сжимала веревку.

Он улыбнулся ей, но она с головой погрузилась в дело, подтягиваясь по веревке, так что они проплыли обратно сквозь дым и дрейфующий щебень к полураскрытой двери на цирковом шаре, с которого ободрало половину обшивки. Чейсону удалось проникнуть в нее собственными силами, хотя из уважения и благодарности он позволил девочке удерживать его за руку, пока они не пробрались внутрь. Затем он осторожно отстранился.

– Спасибо, – сказал он, положив руку ей на плечо. Теперь, когда они оказались в здании, она позволила себе озорную улыбку, а затем ускакала прочь. Чейсон сказал бы больше, но строение как раз лишалось еще одного слоя настилов под возобновившимся ракетным обстрелом. На внутренних уровнях бушевал хаос, все разлеталось в щепки, люди закрывали уши и прятались.

Чейсон отправился в обшитый железом центральный зал, где тщательно выстроенная модель города превратилась в плавающую груду деревянных кубиков. Здесь сгрудилось множество мужчин и женщин. Несколько минут назад они были собраны в действующую военную организацию; теперь же обратились в тех, кем были два дня назад – горожанами, матерями, рабочими. Застыв в панике, они обратили взгляды к вошедшему Чейсону.

– Здесь небезопасно! – крикнул Чейсон. – Вы должны спасаться, пока можно. – На то, чтобы благополучно вывести всех из здания, оставалось не более пары минут; позже здание могут окружить приближающиеся крейсера, которые расстреляют любого, покидающего его с тыла.

– Нет!

В дверях появился Корбус. У бывшего Атласа, силача, а ныне временного мэра Стоунклауда шла кровь из рассеченного уха, а с бледного лица не сходило выражение ужаса. Ушедшие с ним люди теперь мрачно окружали его. Один из цирковых акробатов держал в руке магазинную винтовку, небрежно направив ее в сторону Чейсона.

Корбус раскинул огромные руки, на его лице красноречиво отразилась трагическая скорбь.

– Наш город, – воскликнул он. – Никому, кроме нас, не спасти наш город.

– Ничего вы не спасете, если вас убьют, – сказал Чейсон, говоря максимально без обиняков, чтобы попытаться пробить театральность Корбуса. – Оставаться здесь – плохая тактика.

Корбус покачал головой.

– Посмотри на них, – сказал он, указывая Чейсону за спину, словно мог видеть сквозь стены блокхауза. – Здесь, внутри, всего два корабля! Всего два! Остальные уничтожены.

Покачав головой, Чейсон спустился вдоль стены и присоединился к ним.

– Не уничтожены, – сказал он, повысив голос так, чтобы слышно было всем. – Они просто запечатаны. Если повезло, мы могли вывести пару из строя. Тем временем пригороды Неверленда нас окружили.

Акробат остро посмотрел на него.

– Что же ты тогда предлагаешь нам делать? Сдаваться?

– Бывают капитуляции разной степени тяжести, – сказал Чейсон. – Тут единственный выигрыш, какой у нас вообще был в этом сражении. Их флот понес некоторые потери – возможно, большие, чем они ожидали. Настало время выторговать уступки. Сохранить в целости ваши кварталы, оговорить, что Стоунклауд останется отдельным городом, а не будет переварен…

Его прервал, ворвавшись в зал, какой-то семафорист. Сигнальщик сунул флаги в рюкзак себе на спину, и они плясали в воздухе позади него; выглядело это так, будто его проткнули дюжиной несуразно больших и ярких стрел.

– Эскадрилья, по которой мы ударили домами… высвободилась, – выкрикнул он. – И не повреждена.

Чейсон кивнул.

– Они нагрянут к нам через считанные минуты. Мы должны уходить немедленно.

Корбус с огромным достоинством выпрямился и глянул на Чейсона свысока:

– Адмирал Фаннинг, спасибо за вашу помощь. Дальше горожане Стоунклауда поведут дело сами.

– И к чему они его поведут? – вот и все слова, что пришли на ум Чейсону. Поняв, что внезапно начинает выглядеть глупо, он нахмурился и сказал: – По крайней мере, можно тактически отступить к новому командному центру…

Но это было бесполезно. Чейсон услышал приближающиеся звуки больших реактивных двигателей и понимал, что их услышат все. Теперь у блокхауза кружили по меньшей мере два крейсера.

– Мы должны сбить этот корабль! – крикнул Корбус. – Уничтожьте корабли, и города – города будут… – Он как будто что-то вдруг вспомнил, и на миг его лицо помертвело. Потом он нахмурился, как бы гоня прочь всякое потворство собственным мыслям, и выбросил в воздух кулак. – За Стоунклауд! За наш город! Присоединяйтесь ко мне и спасем наш город!

Несколько глоток вторило ему робкими возгласами одобрения и, когда он развернулся и исчез в коридоре, кое-кто из людей последовал за ним.

Акробат проследил за его уходом, затем повернулся и печально посмотрел на Чейсона. «Уберегите их», – сказал он, а затем прыгнул вслед за своим мэром.

Чейсон жестом подозвал оставшихся людей.

– Вам нужно пробраться в самые защищенные каморки, закрыть двери и там оставаться, – сказал он. – Все это скоро – так или иначе – закончится.

– Значит, мы проиграли? – спросил один из посыльных.

– Нам не победить.

* * *

Единственный нашедшийся байк был яркого канареечно-желтого цвета и его украшали радужные наклейки с надписью «ЛУЧШИЕ ПАКЕТИКИ СПЕЦИЙ В ГОРОДЕ!» В лучах солнечного света, проникающего между высокими стенами зданий, наклейки сверкали как проблесковые маячки. От такой приметности была одна досада, поскольку Антея летела прямо на крейсера Гретеля. Момент, когда она вплывет в перекрестье прицела какого-нибудь тупоголового, но остроглазого стрелка, – оставался лишь вопросом времени. Такая перспектива заставила ее прижаться поближе к горячим обводам турбоджета.

К счастью, после того, как гретели вытащили деревянные копья из своих кораблей, они расстреляли все, что попало в поле зрения, так что воздух был забит обломками. Ей пришлось выписывать сложную линию сквозь пространство вокруг городских колес, потому что случайный камень, засосанный в воздухозаборник, мог загубить байк. Однако при встречах с листьями и ветками она не притормаживала – их немногочисленные останки вырывались вместе с пламенем из сопла летящего байка.

В любом случае гретелей отвлекла небольшая, но существенная перестрелка вокруг командного центра Чейсона. Похоже, какие-то глупцы устроили там последний редут; она подумала – не Чейсону ли принадлежит одна из этих фигур вдали, и пульс у нее участился. Но не мог же он быть настолько туп… Она ускорилась, щурясь от встречного ветра, – и почти сразу на что-то налетела.

Байк у нее между ног затрясся, издав оглушительное грррр! и рыскнул, выходя из-под контроля. Она мельком уловила вылетающие позади нее искры и дым, и отпустила проклятую машину, бросив ее на произвол судьбы (уж какая ту ни ожидала), что вернуло саму ее к тому же, чем она занималась несколько минут назад – а именно, снова неуправляемо падать.

Она взмахнула крыльями, которые рывком развернули ее ногами вперед. Прямо перед ней (или под ней, если верить внутреннему уху) висело дрейфующее облако камней; ей предстояло пройти прямо сквозь них. Антея пнула с дороги камень размером с кулак, затем врезала пяткой по камню размером с ее голову, отбросив его влево. Несколько секунд все это смахивало на прыжки вниз по склону, от камня к другому камню, потом к третьему. И тут она прорвалась. За спиной шла стрельба.

Впереди был цирковой шар. Он уменьшился и встопорщился расколотыми досками. Его окружала туча солдат Гретеля, несколько осажденных ими защитников сгрудились за щитами у главной двери. Расправляя крылья для нормального полета, Антея увидела, как один из этих пригнувшихся людей распрямился. То был силач Корбус. Он что-то кричал, чрезвычайно драматично размахивая винтовкой над головой.

И тут он закашлялся и отлетел назад под ударами десятков пуль. Антея грустно отвернулась и ударила ногами по стременам своих крыльев. Они понесли ее вдоль изгиба шара, подальше от удручающей бойни. Антея приземлилась на изрешеченный пулями настил. Она ухватилась за него носками ног и посмотрела вверх.

На нее надвигались восемь авиаторов на байках. Четверо целились ей в голову. Антея подняла руки, и ее крылья в дурацкой пародии тоже поднялись на своих пружинах.

Над горизонтом блокпоста пронеслось что-то большое и разбросало тесный строй байков. Двое, кувыркаясь, отлетели. Антея зажала руками уши, чтобы закрыться от оглушительного рева реактивного двигателя на полной тяге, и чуть не отцепилась от шара, когда ее хлестнуло горячим выхлопом. Затем атакующий катамаран посредине дуги развернулся и на мгновение остановился в воздухе.

Машинка была потрепанная – две веретенообразные двадцатифутовые гондолы, прицепленные по обеим сторонам большой реактивной турбины промышленной мощности. И сейчас этот движок завывал, нацеливая лодку на байки.

Гретели открыли пальбу, но теперь бой перешел в ближний, и катамаран, рванувшись вперед, тут же сбросил обороты. Из одной гондолы выпрыгнула маленькая фигурка с большой саблей; один из авиаторов неуклюже блокировал удар своей винтовкой, но силой натиска был сброшен с байка. Коротышка-фехтовальщик уперся обеими ногами в дымящийся бок байка и оттолкнулся. Его целью был следующий байк, но его пилот слишком шустро ухватился за винтовку.

Антея метнула свою саблю. Сабля попала авиатору ниже плеча, но не впилась, а сбила ему прицел, так что его выстрел ушел в сторону, а в следующее мгновение на него насел невысокий человечек.

Антея выскользнула из крыльев и прыгнула, оттолкнувшись от обломков шара. Она осталась без сабли, но в такой тесноте то, что было с ней, подходило даже лучше.

Примерно в шести футах от нее плавали в воздухе два байка. Антея влетела между ними, и когда их наездники развернулись, чтобы напасть на нее, она нанесла удар. Длинная шпилька на ее правой пятке поразила первого наездника ниже челюсти; она уже в повороте выбросила вторую ногу, пригвоздив икру другого мужчины к его же байку. Когда тот зашипел от боли и потянулся к ее лодыжке, она подтянула ноги и вбила оба сапога ему в грудь. Проделывая это, она накренилась влево, так что начала оборот вокруг противника и, проходя мимо, сумела ухватиться за его плечо. Она снова уперлась ногами, на этот раз без усилия, и прыгнула.

Оставалось двое, и оба были хорошими фехтовальщиками. Ее союзник – кем бы он ни был – бесшабашно атаковал первого. Одну ногу он заклинил в воздухозаборнике байка авиатора, не давая ему завестись. Авиатор прибег к тому же приему – застрял ногами в стременах байка.

Собственный противник Антеи встретил ее коварным выпадом своей рапиры, но был изумлен, когда она парировала удар одним каблуком-шпилькой, а другим сапогом скользнула по лезвию, выкручивая его. Он чуть не оказался обезоружен и с руганью подался назад. Антея с ухмылкой глянула на него из-за ног в боевой стойке.

Он попробовал режущий удар. Она блокировала лезвие лодыжкой, хотя оно так раскроило кожу, что из-под нее выступили стальные поножи. Он снова рубанул, и она поймала лезвие между подошвой и пяткой левого сапога. Она снова извернулась, и снова он чуть не потерял оружие. Теперь его клинок застрял.

Она подвела колено к подбородку, в результате сразу подтянувшись к противнику. Прежде чем тот осознал свою ошибку, она ударила его другой ногой, правой пяткой пробив ему лоб. Он единожды содрогнулся в конвульсии и поплыл прочь.

Антея сделала пируэт, поймав руль байка пальцами ног. Кровь испещрила каплями воздух между ней и последним турбоджетом, и на этом последнем восседал Дариуш Мартор. Он пялился на нее с откровенным удивлением.

– Это женский боевой стиль для невесомости, – сказала она, скромно пожимая плечами. – Учат в моих краях. Наши ноги – лучшее оружие, потому что у нас центр тяжести ниже…

Дариуш стряхнул транс: «Пошли!» Он подался, чтобы взять ее за руку.

– Там, внутри, Чейсон, – сказала она, кивая на цирковой шар.

Он покачал головой, и на секунду – другую она пришла в ярость. Потом он сказал:

– Мы его уже подобрали. Некогда! Сейчас тут будут кишеть гретели.

Взявшись за руки, они подгадали время прыжка с последнего байка и, пока он обрушивался в дым и огонь, подплыли к ожидавшему их катамарану. Она проскочила сквозь открытый люк в подставленные руки Чейсона.

* * *

– Не измывайтесь надо мной, я никогда раньше таких штук не водил. – Ричард Рейсс высунул кончик языка между зубов и скосился на приборы. А за пластиковым ветровиком проносились кирпичи, сучья и вихрились листья.

Чейсон уставился на посла.

– Ричард, а почему вы одеты как клоун? – По краям сиденья Рейсса расползлись штанины необъятных панталон и полы кофты в горошек; на щеках у Ричарда красовались алые пятна, которые явно уже пытались оттирать.

Посол с огромным достоинством повернулся, смерил Чейсона холодным как сталь взглядом и заявил:

– Это очень длинная история, и я предпочел бы ее не касаться.

Дариуш схватил его за плечо и закричал: «Ноль на сорок! Быстро!» Ричард обернулся назад, выкрутил шар управления на нулевой градус широты и сороковой – долготы, и суденышко описало длинную, выворачивающую желудок дугу, в конце которой они вошли в забитую обломками артерию, ведущую прочь от городских колес, блокхауза – и, хотелось бы надеяться, гретелей.

Гул двигателя успокаивал; даже голоса пререкающихся Дариуша и Ричарда заставляли Чейсона улыбаться. Наконец-то он мог позволить себе немного расслабиться.

– Думаете, эта штуковина довезет нас обратно до дома? – спросил он в пространство.

Гретели уже буквально вливались в разбитый цирковой шар, когда с другой стороны, с окровавленными саблями, заявились Дариуш и Ричард. «Вот и встретились, друг мой!» – громыхнул Ричард. Чейсон, разославший оставшихся горожан Стоунклауда по сносно защищенным комнатам, остался практически один. Он надеялся, что гретели не в том настроении, чтобы устраивать показательную расправу, но горожанам было лучше ухватиться за шанс переговоров, чем пытаться сбежать через открытый воздух. Чейсон знал, что из себя представляют нервные хвостовые стрелки военных крейсеров.

– Корабль полностью заправлен, адмирал, – ответил Дариуш, не поворачивая головы. – Даже спальные мешки есть, в другой гондоле.

Гондола, где находились они, размерами примерно двадцать футов на шесть, была сделана из тонкого ребристого металла и разделена на два отсека. В носовой части стоял прозрачный пластик, за ним шли несколько иллюминаторов. В носу находился пилотский ложемент; именно там сейчас истекал потом и проклятьями Ричард Рейсс.

Передний отсек отделяла от заднего квадратная дверь.

– Что там? – спросил Чейсон, тыча в нее большим пальцем.

Ричард глянул назад и усмехнулся.

– Подарок для вас, добрый сэр, – сказал он. – И небольшой, я в этом уверен, сюрприз.

Чейсон сузил глаза, но Ричард был неуязвим перед надменным взглядом представителей высшего класса, который так хорошо действовал на персонал низового звена.

– Даже не знаю, чем бы вы смогли меня удивить после этого спасения, – заметил Фаннинг, пробираясь к люку. При этом он приглядывал, чтобы у него в любой момент к фюзеляжу прижимались по меньшей мере рука и нога; Ричард выполнял самые неописуемые маневры в самые непредсказуемые моменты.

– Поглядим на этот «подарок», – сказал он и открыл люк, тут же выругался и снова захлопнул его.

Антея уставилась на него.

– Что такое?

Чейсон снова распахнул дверь. Среди бочек с горючим и ящиков с припасами ютился Антонин Кестрел. Он был весьма основательно связан, и метал обвиняющие взоры поверх промасленной тряпки, засунутой в рот.

– Это не смешно, – сказал Чейсон. Ричард с Дариушем захихикали, как школьники. Чейсон умостился в неудобном отсеке и вытащил кляп изо рта Кестрела. – Привет, старый дружище.

– Дружище! – Кестрел прожег его взглядом. – У тебя больше нет друзей, Фаннинг. Только обманутые тобой простофили.

– …тогда передай мне управление! – раздался крик Дариуша. Чейсон оглянулся и увидел, что Ричард и Дариуш поменялись местами в кресле пилота. За ветровым стеклом виднелись разрозненные здания и небольшой кусок пылающего леса на фоне голубого неба.

– Мы выбрались? – позвал Чейсон.

– Да! – Дариуш взмахнул рукой над головою, забирая другой рукой штурвал.

Ричард приосанился.

– Я нас вывел, адмирал, – сказал он.

Чейсон протиснулся мимо Кестрела и прижался носом к иллюминатору. Город Стоунклауд раскинулся на пол-неба медленно ширящимся облаком леса и кирпичей, в его пригороды буквально на глазах вонзались длинные когти Неверленда. Адмирал приметил редкие вспышки выстрелов, но какие бы события там ни происходили, их скрывали дым и расстояние. Картина дрогнула, затуманилась белизной, а затем исчезла, когда катамаран вошел в облачную гряду.

Чейсон почувствовал укол печали. Он был с самого начала прав: он ничего не мог поделать ради города. Корбусу следовало мирно сдаваться, прежде чем кто-то окажется убит, и, будь Чейсон дипломатом получше, он смог бы убедить его.

Стоунклауд был словно недоговоренная фраза, оборванное объяснение. Чейсону захотелось вернуться туда и обратить вспять все, что только что произошло.

Сквозь люк виднелся Ричард Рейсс, бывший посол в Гехеллене, удовлетворенно пристегивающийся ремнями к креслу. Чейсон нахмурился и стал искать, на чем бы отдохнуть взглядом. Он повернул голову и обнаружил, что Кестрел наблюдает за ним.

– Скажи мне, Чейсон, – мягко спросил сенешаль, – это что было – пробная прогонка? Тренировался перед нашей следующей остановкой?

Фаннинг недоуменно потряс головой:

– Следующей остановкой? О чем ты?

Кестрел кивнул в сторону кабины.

– Этой лодке хватит топлива на несколько дней. Или ты сомневаешься, что этот парнишка собирается вывести нас прямо в зиму?

А оттуда, по прямой, обратно в Слипстрим.