Текст книги "Пиратское солнце (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

16

Семейное сходство было налицо. Все обернулись посмотреть на Телен Аргайр, когда она вошла в крошечную халупку, и не только оттого, что она выглядела так же экзотично, как и ее сестра. Она была ниже ростом, лицо имело скорее сердцевидные очертания, в отличие от Антеиной «перевернутой слезинки», но с таким же узким носиком и широко расставленными большими глазами. Она носила простую дорожную одежду, которая нисколько не скрывала ее фигуры.

Она была так прелестна, что Чейсон не сразу сообразил, что внезапная настороженность ее предположительных мучителей говорит не о восхищении, а о чем-то совершенно другом.

Горло Чейсона пересохло от крика в тряпку, которую ему всунули между зубов. Он едва мог сфокусировать глаза, его бил озноб, хоть он весь был в поту, и сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди. После пребывания в тюрьме Фалкона он полагал, что познакомился со всеми способами человеческих пыток, но команда Гонлина истязала его такими методами, боли от которых он даже вообразить не мог.

И тем не менее… «Он ничего нам не выдал», – сказал тот, который представился Гонлином – бледный, похожий на лягушку человек с бегающими глазами; такого вряд ли себе представишь великим революционером. Как бы то ни было, остальные признавали его главенство – по крайней мере, пока в комнату не вошла Телен Аргайр.

Она подняла свой точеный подбородок и прищурила глаза, изучая Чейсона со змеиной отстраненностью. Затем ее голова повернулась – таким движением, словно жила совершенно отдельно от всего прочего тела – и Телен моргнула, поворотившись к Гонлину.

– Где другая? – спросила она. – Сестра?

Гонлин открыл рот:

– Я думал… она была с вами… – Он развернулся к своим людям, темнея лицом. – Я же велел сопровождать ее? Где Эрик?

Чейсон попытался иронично хмыкнуть, но ничего не вышло. Телен Аргайр, казалось, тем не менее услышала; ее голова дернулась обратно, а взгляд сосредоточился на нем.

– Почему вы не сказали им то, что они хотят знать? – Вид у нее был скорее недоумевающий, чем рассерженный.

Он сплюнул в ее сторону кровью. Она увернулась и снова обратилась к Гонлину.

– Принесите воды. У него пересохло в горле. – Чейсон уловил позади нее размытые фигуры мужчин и женщин, носящихся то в хатку, то из нее. Они перекрикивались друг с другом и людьми снаружи. Поднатужившись, он изобразил смешок.

Кто-то принес фляжку, и он отхлебнул воды. Облизнув губы, он ухмыльнулся Гонлину и Аргайр.

– Ч-что, если я п-передал его Антее?

На лице Гонлина отразилось ошеломление, но сестра Антеи лишь покачала головой.

– Нет, не передали. Но почему вы не раскрыли местоположение ключа? От того, что они с вами делают, вы могли довольно скоро умереть.

– От того, что вы со мной делаете.

Она даже не утрудилась пожать плечами, просто продолжала пристально смотреть на него. Наконец он, заикаясь, выдавил:

– Меня м-месяцами пытали в Фалконе. Они з-задавали мне вопросы, зная, что я н-не мог ответить. Эта п-практика неплохо меня п-подготовила.

Он не стал говорить всего остального: что он десятки раз отступался от себя самого во время тех пыток, или же потом, в черной пустоте своей камеры. Он обрекал себя на смерть, отринул все, кроме одной тоненькой ниточки, которая еще связывала его с жизнью. Он не забывал Венеру.

Она была единственной незавершенной частью его жизни, и он ухватился за возможность сбежать, потому что, возможно, снова увидел бы ее. Идея возвратить домой Дариуша послужила удобной легендой, предлогом, чтобы не потерять решимости в наиболее мрачные моменты – и ему действительно был небезразличен мальчишка. Но что не давало ему опустить руки – это надежда снова увидеть Венеру.

Раз и навсегда потерять этот шанс было равнозначно смерти. А если ему предстояло умереть, не увидев ее, то неважно, как больно ему сделают; по большому счету, боль так потрясала и ощущалась так непосредственно, что он принял ее почти с радостью. Сейчас в жизни ничего реальнее боли не было, и пока она продолжалось, ему оставалось с чем бороться, чего страшиться и чем напоминать себе, что он пока еще жив.

Зная, что неуязвим, он улыбнулся в глаза Телен Аргайр.

Кто-то ворвался в дверной проем.

– Эрик клянется, что видел, как она идет в будку. Должно быть, нырнула в тень или что-то в этом роде. Она сбежала.

Гонлин выругался.

– Она не сбежала. Она у мотля!

Чейсону удалось сфокусировать взгляд настолько, чтобы разглядеть выражение неприкрытого страха, разлившееся по лицу Эрика при упоминании укрывшегося в зарослях монстра. Он выплыл за дверь с расширившимися глазами.

– Отправляйся туда! – прикрикнул на него Гонлин.

Затем он повернулся к Телен Аргайр.

– Мы можем не уложиться по времени, – почти умоляющим тоном заговорил Гонлин. – Все должно было получиться не так.

Она подтянулась к Чейсону, продолжив бесстрастную оценку его состояния.

– Он не отвечает на болевое воздействие, – сказала она. – Я попробую кое-что другое. – Она подняла руку.

В тусклом свете фонаря показалось, что рука проросла паутиной. Гонлин вместе с Чейсоном пораженно смотрел, как ее пальцы расплываются во внезапно появившемся тускло-сером ореоле.

– Оно… работает здесь? – Гонлин, похоже, впал в благоговейный трепет от увиденного.

– Астероид экранирует меня от влияния Кандеса, – сказала Аргайр. – Я вам это говорила.

– Ну, да, но я это не очень представлял… – Гонлин сглотнул, наблюдая, как Аргайр потянулась вверх и возложила руку Чейсону на макушку. Тот на мгновение ощутил давление, а затем глубокий холод, словно по его черепу растеклась ледяная вода. Внезапно вся боль ушла, оставив адмирала удивленно моргающим.

Аргайр склонила голову, приблизив лицо вплотную к нему.

– Моноволокна проникли в вашу кожу и кость, и я сейчас отключаю вашу болевую реакцию, – сказала она. – Волокна начнут взаимодействовать с вашими нейронами и обучатся эмергентному языку вашего мозга. Для этого они должны на время стать частью данной системы. Соответственно, на несколько минут вы и я перестанем быть раздельными когнитивными сущностями.

Гонлин прочистил горло.

– Сомневаюсь, что ваша сес… Антея Аргайр сможет убедить мотля попытаться пробиться сюда. Но что, если она отправится к местным властям? Скажет им, что у нас в руках адмирал, которого все ищут?

Телен Аргайр холодно взглянула на него.

– Это займет всего минуту. Когда я закончу, мы сдадим адмирала Кормчему Слипстрима.

– А-а, – сказал Гонлин. – А мотль…?

– Он станет преследовать нас, – сказала Аргайр. – Мы используем население города как щит.

Гонлин явно не обрадовался этой идее, но Аргайр уже снова перевела внимание на Чейсона.

– Итак, – сказала она.

Чейсон поймал себя на том, что прокашливается.

– Не беспокойтесь, – сказал он.

Странно. С чего это он заговорил?

– Их обыкновенно страшит, – услыхал он собственный голос, – когда оказывается отброшена иллюзия индивидуальной идентичности. – Гонлин в ужасе уставился на него. Чейсон снова почувствовал, как шевелятся его собственные губы, и услышал, как внутри него отдается эхом его же собственный голос, произносящий: – Этот страх – побочный эффект процесса. На самом деле мы не стремимся к нему, потому что эмоции субъекта уже перестают оказывать существенное влияние.

Тогда до Чейсона дошла ужасная правда о том, что же с ним происходит.

И он ударился в панику.

* * *

Впереди вырисовывался второй цилиндр третьего квартета – наполовину как черная дуга, наполовину как чаша сверкающих городских огней. От каждого рывка пружинных крыльев спину Антеи иглой пронзала боль, а бедра дрожали от работы на стременах, но она была почти у цели. Дальше по курсу лежала ось гигантского городского колеса, к ней сходилась круговерть канатов, а мимо, словно свита самого цилиндра, величественно проплывали отдельные здания. В виду постоянно оказывались либо полицейские крейсера, либо гражданские суда. Если люди Гонлина вздумают здесь что-то предпринять, им это с рук не сойдет.

Если, конечно, они просто не возьмут винтовку и не пристрелят ее с расстояния в милю. У нее оставалась единственная надежда – затеряться на улицах внизу.

Она бросила еще один взгляд через плечо на темную кляксу астероида Раш. Взгляд получился прощальным – она узнала ту же самую странную дрожь в сердце, как и в тот день, когда она покидала Паквею, чтобы присоединиться к страже. Ей казалось, что она уже привыкла к подобным моментам, их случилось немало в ее жизни. Однако сегодняшняя душевная агония – ее не с чем было сравнить, хотя Антея и заслужила каждую ее секунду. Она положилась не на тех людей – нет, еще хуже, она положилась на саму себя, и в результате предала все, во что когда-либо верила, и двоих единственных людей в мире, которые ей были действительно дороги.

Ее слезы трепетали на слабом встречном ветру, рожденном полетом, и отлетали за спину, будто крохотные вешки, ведущие обратно к рубежному мотлю.

Ей замахал рукой регулировщик, и она послушно вошла в воздушный канал, обозначенный тремя тросами. Полицейский надел биолюминесцентную униформу, плюс фонари с вентиляторным наддувом на голову, запястья и лодыжки; будь у Антеи настроение хоть что-то примечать по сторонам, она бы восхитилась его фантастическим видом, словно у какого-то подводного существа, машущего руками подлетающим путешественникам. Вместо этого ее взгляд устремился в никуда, и она машинально последовала за посадочными огнями на платформу, висящую высоко над бегущими по кругу улицами Раша.

Мотль пояснил без обиняков: в теле, что двигалось и говорило, словно Телен Аргайр, ничего от нее не осталось. Это была какого-то рода инфекция, сказал мотль, нанотехнологическая лихорадка, поразившая ее нервную и иммунную системы. Мотль встречал такое раньше, много веков назад. Те, кто стал ее жертвой, не просто расстались со своим сознательным «я». Все нервы в их телах увяли, умерли, уступив место жестким заменителям, которые сообщались с холодным как сталь процессором, расположившимся там, где следовало быть мозгу.

Антее не удавалось отвлечься от мысли, что Телен могла быть еще жива, когда она отправлялась на поиски Чейсона Фаннинга. Она могла бы остаться. Она могла бы попытаться найти Телен вместо этого иностранного адмирала. Почему она этого не сделала?

А потом, когда начала осознавать, что полностью могла бы довериться Чейсону Фаннингу, почему она не рассказала ему о Телен? Он так остро почувствовал себя преданным ее поступком; и был прав. Она и в самом деле предала его.

Она двигалась, как сомнамбула, по пандусу вместе с дюжиной других полночных путников. Антея снова обратила внимание на окружающее только когда натолкнулась на кого-то из резко остановившихся попутчиков. Официально одетый мужчина, в которого она влетела, в свою очередь, едва заметил ее – он показывал на что-то своей надушенной и нарядной спутнице.

– Вон там, – сказал он. – Ты можешь поверить, они все еще взаперти? Это никакому уразумению не поддается.

Дама передернулась.

– Вот сброд, – пробормотала она. – Они как ходящая по кругу акула, выжидают, пока…

Напыщенный драматизм женщины Антея проигнорировала. А с другой стороны, то, на что они смотрели…

Это был «Разрыв», пригвожденный к месту прожекторами в зоне свободного воздуха с другого конца этого цилиндра. Теперь, когда Антея находилась в области микрогравитации городского колеса, казалось, что это «Разрыв» величественно вращается вдали; кажущееся движение противоречило неподвижности картины. Иллюминаторы корабля то и дело поблескивали отраженным светом, но в остальном оставались темными. Его двигатели не дышали выхлопом. Пусть корабль и парил в воздухе, но его опоясывала, начиная с дистанции сотни в три футов от корпуса, разреженная сфера, состоящая из людей и орудий, нацеленных на крейсер. Выглядело так, словно сову окружили воробьи. Вернее, это больше походило на застывший фотокадр с подобной сценкой.

Позади «Разрыва» величественно вращался дворец Кормчего – обособленное городское колесо. Оно все светилось, словно «Разрыв» не давал спать правительству. Так оно, вероятно, и было.

– Уверен, что верх возьмут более трезвые головы, – с сомнением сказал мужчина.

Антея скользнула мимо них и направилась к полупустому лифту-экспрессу. Когда лифтер закрыл телескопическую дверь лифтовой клетки, она снова посмотрела сквозь филигранный узор кованого железа на крошечный, похожий на игрушку «Разрыв».

Запечатаны. Все, кто был на стороне добра, оказались в ловушке, как пчелы в банке. «Разрыв» попал в ловушку, Чейсон попал в ловушку, бывшие граждане Эйри скованы военным положением и комендантским часом; а внутреннюю стражу в полном составе одурачил и переиграл Гонлин со своей шайкой. Только она осталась на свободе, но никого это, наверное, не заботило. Антея свою долю вреда уже нанесла, и теперь была неважна.

Разумеется, монстр, съевший Телен, тоже оказался в ловушке. Во всем проклятом мире оставалось только одно существо, все еще способное действовать: рубежный мотль. Да и он слишком опасался нанести сопутствующий ущерб, чтобы что-то предпринять, и потому бездействовал, лишь ожидая, когда монстр высунет голову.

Может быть, все, что требовалось, так это добрый толчок…

Когда лифт прибыл на нижний уровень и двери открылись, Антея обнаружила, что ноги несут ее во вполне определенном направлении. Возможно, она все время подсознательно держала в голове некий план, иначе отчего бы она выбрала именно этот цилиндр? Антея пробиралась между ограничительными веревками, которые отгораживали переулки, и послушно двигалась вместе с остальной толпой по указателям к стоянкам такси и кварталу общежитий. Когда бдительные взгляды полицейских наблюдателей на мгновение обратились в другую сторону, она пригнулась и нырнула в темный переулок, мчась вперед на цыпочках, чтобы каблуки не цокали по железной мостовой. Прошло несколько секунд, и она поверила, что ускользнула.

А затем ей вдогонку понеслись крики.

* * *

Полюбуйтесь на кандес, солнце солнц. Не столько предмет или даже место, сколько край, где свет и пламень пожирают материю и реальность. Каждое утро Кандес растворяется в пламени, прихватывая с собою все в радиусе сотни миль. Солнце солнц словно взывает к богам огня и приносит им в жертву самое себя, без остатка поглощается с их кратким явлением в наш мир, чтобы возродиться как физический объект на исходе дня.

Многие нации предавали этому жару своих мертвецов, ежедневно отправляя в полет свивающиеся спиралью вереницы гробов; легенда гласила, что некогда соседи-враги загоняли в Кандес целые народы – все до единого городские колеса, все здания, фермы и озера исчезали в этой ширящейся белизне. Бесчисленные миллионы проживали свои жизни, не зная иного света, кроме его. И все же в этот миг Чейсон Фаннинг обнаружил, что взирает на то, чей размер и величие затмевают Кандес с той же легкостью, с какой солнце солнц утопило бы в своем свете пламя одинокой свечи.

Он ли это вспоминал звезду Вега? Такого быть не могло; он, должно быть, переживал обрывок памяти монстра, принявшего форму Телен Аргайр. И все же адмирал был так твердо уверен, что видел ее – побывал там собственной персоной.

Вирга и Вега. Конечно же, он знал, что первая была игрушечной версией второй, моделью в масштабе миллион-к-миллиарду. Это все знали; Вирга была этаким приколом системы Веги – крохотный пузырь в кожице из углеродного волокна, заброшенный на самую окраину сферы гравитационного воздействия Веги. Он парил на границе с межзвездным пространством, куда никто никогда не заглядывал. Все мало-мальски интересное случалось где-то еще, только не там.

Или, по крайней мере, так должно было бы происходить. Но в силу поворота событий – столь же неожиданного, сколь перипетии судьбы Слипстрима, – в последнее время Вирга стала ключевой фигурой в играх власти, причем играх почти невообразимого размаха.

Вега была звездой, едва вышедшей из пеленок, с недооформившейся планетарной системой. Ее внутренние орбиты загромождали обращающиеся по ним небесные тела размером с Землю или Марс. Они регулярно сталкивались в катастрофических взрывах, способных уничтожить всякую жизнь на миллион миль вокруг; ни одна из этих недавно народившихся планет не успела достаточно состариться, чтобы обзавестись стабильной корой, и многие из них интенсивно светились не хуже молодых звезд. Они таскали за собой огромные шлейфы материи, и кочующие кольца пыли и дыма цедили свет Веги с хаотичностью калейдоскопа.

Чейсон всегда абстрактно понимал, что вода может образоваться только от сгорания водорода с кислородом. Он ни разу не развивал эту мысль до логического завершения, а именно: океан воды может получиться только из пожара мировых размеров. В буйных ярких глубинах системы Веги такие пожары были делом обычным.

Или, по крайней мере, были раньше, до колонизации.

Перед людьми-поселенцами, решившими сделать Вегу своим домом, вопрос каких-то там масштабов просто не стоял. Для них облако газа и пыли массой в семнадцать Юпитеров было всего лишь на редкость большой кучей строительного материала. Они разослали триллионы самовоспроизводящихся ассемблеров по всем уголкам системы, и те вот уже тысячелетие экспоненциально размножались, пожирая огонь, свет и пыль, и давая рождение цивилизациям.

При всем разнообразии форм вокруг Веги, ее культуры и суверенные личности носили общую черту: все они действовали на технологическом максимуме. К такому состоянию приходит всякая система, когда развивает эдисоновские искусственные интеллекты, способные сформировать за счет своего внутреннего моделирования любой мыслимый объект или устройство. Секретом человеческого творчества всегда была стоящая за ним машина естественного отбора; она была попросту эффективнее в создании новых решений, чем алгоритмические процессы. В скороварке конкуренции, в которую обратилась современная Вега, любой разум – искусственный или естественный – понимал, что ему придется мобилизовать эту силу. Всемогущие ИИ, обслуживающие человеческое население Веги, радостно избавились от сознания как от неэффективного инструмента, заменив мыслительный процесс виртуальной эволюционной средой.

Тем временем разрастание постчеловеческих видов, искусственных интеллектов и коллективного разума привело к кризису Вавилонской башни: общение между миллионами быстро развивающихся видов становилось все затруднительнее. Заполнить бреши явились переводящие системы, но, чтобы функционировать, им пришлось выйти за рамки интерпретации языков и научиться интерпретировать потребности и мотивы. Выжили и распространились те посредники, которые способны были работать с кем угодно.

Речь уже не шла о том, чтобы некто или нечто способно было мыслить. Речь шла о субъекте, способном хотеть. Все, что угодно, способное что-то пожелать, могло привлечь себе на помощь невообразимую мощь, даже если оно не обладало достаточным разумом, чтобы осознать сам факт желания. И вот в окрестностях Веги после столетий господства человека возникли новые силы: общества, чьими гражданами были насекомые, или деревья, или даже переводчики и эдисоновы ИИ. Новые силы, задумывающиеся о цели не более, нежели организмы, господствовавшие в океанах и на суше Земли в течение миллиардов лет, соперничали и сражались, соревновались и сотрудничали в колоссальных спазмах творческого миростроительства. Это была новая природа – Искусственная Природа.

– Но какое… – донесся до Чейсона словно издалека его собственный голос. – Какое отношение все это имеет к нам?

Лицо Телен Аргайр маячило в нескольких дюймах от его собственного. Он понял, что это создание в женском обличье было эдисоновским ИИ. У него вообще отсутствовало мышление; оно скорее исследовало ветвящиеся деревья вероятностей, прогоняя тысячи параллельных симуляций окружающего и позволяя только самым оптимальным облекаться в планы, действия или слова.

Существо не отрываясь глядело в глаза Фаннингу.

– Силы Веги больше не могут непосредственно общаться, – ответил теперь этот вычислительный процесс. – Они слишком чужды друг другу. Что бы ни вырастало, что бы ни способно было желать, оно обладает сейчас божественной силой.

И все же необходимо достигать каких-то компромиссов. Поэтому мы выделили место, где наши силы могут безопасно соревноваться. Микрокосм, если хотите, арена, на самом краю системы Веги. На ней мы можем вести борьбу и создавать союзы, и вести переговоры, если беседа возможна, и постепенно… координировать наши усилия.

Он потряс головой:

– Но какое… Ты говоришь о Вирге?

Она покачала своей головой.

– Не о Вирге. Я говорю о много бóльшей арене, в которую Вирга входит одной из составных частей.

– Я не…

Впрочем, понимать-то он отчасти понимал – или, по крайней мере, у него мелькнули проблески воспоминаний, кажется, поясняющих сказанное. Это, конечно, были не его воспоминания – впечатление от необъятных изгибающихся черных очертаний, отсекающих звезды, десятками уходящих в невообразимую даль. Или ощущения рыбешки в бескрайнем косяке, которая проносится по каналам энергии между кустящихся конструктов, сверкающих словно полночные города, но на вид скорее взращенных, чем построенных. Чейсон припомнил – или припомнила Телен – сложные игрища, развертывавшиеся в темноте, в которых множество видов, живших вокруг Веги, учились совместным действиям. Здесь, в безопасном удалении, на краю звездной системы, они исследовали слабости друг друга, познавали чужие желания и цели, и постепенно приходили к сглаживанию отношений, пактам или нейтралитетам, которые позволяли всей системе двигаться вперед. Для человека место, которое Аргайр обозначила как арену, выглядело огромнейшим строительным проектом, и одной из его главных изюминок была Вирга.

– Цивилизации и блоки сил, обращающиеся вокруг Веги, образуют экосистему, но это незавершенная экосистема, – сказала Телен Аргайр, – она полна болезней и вымирания. Прогресс на арене для экспериментов остановился. Одна из главных сил арены, Кандес, многие столетия назад прекратила сотрудничество. Сейчас весь проект под угрозой.

Я показала вам эти подробности, потому что вам я не враг. Мой лагерь не собирается причинять вред вам или вашему народу. Мы просто хотим спасти свой собственный народ, а Кандес встал на нашем пути.

Я открыла вам свои секреты. Пришел ваш черед ответить взаимностью.

Чейсон напрягся, готовясь к эпической битве разумов с этим подлым оккупантом. А случилось лишь то, что он ударился в непрошеные воспоминания: ночные разговоры с Венерой про легенды об Анетине и ключах от Кандеса; планирование экспедиции; посещение туристического центра, чтобы найти карту Анетинова клада. Они пропархивали в голове быстро и непринужденно – образы Венеры, поднимающей ключ ближе к свету фонаря, ее отлет с флагманского корабля Чейсона к Кандесу вместе с Хайденом Гриффином и Обри Махаллан.

Он лихорадочно пытался думать о чем угодно другом, но никак не получалось. Все, что ему приходило на ум – это Венера, держащая ключ.

– Ага, – сказала Аргайр. – Спасибо. Это все, что мне требовалось знать.

* * *

Они наседали ей на пятки. Пытаясь оторваться от упорно преследующей полиции Кормчего, Антея, пригнувшись, лавировала между лужицами полумрака в арках проходов и за колоннами. Носясь зигзагами по улицам, от тени к тени, она попала в район неброских, но процветающих магазинчиков; в темных ущельях между зданиями их покачивающихся вывесок было почти не разобрать. Кое-где на верхних этажах горел свет, но в остальном город казался жутковато пустым. Никогда еще в зоне гравитации не бывало настолько пустынно – слишком редко попадалась в этом мире сила веса. Здесь стояла странная, едва ли не потусторонняя тишина.

Она не до конца была уверена, туда ли попала, и помедлила под качающейся вывеской, водя взглядом туда-сюда вдоль проспекта, который ей доводилось видеть только при дневном свете и запруженным людьми. В конце концов Антея чертыхнулась и дернула за язычок колокольчика рядом с закрытой дверью. Звяканье показалось оглушительным, и она представила себе, как лавочники по всей улице судорожно просыпаются, разбуженные павловским рефлексом. Собственная нервозность заставила ее улыбнуться – но всего на секунду. Затем она обняла себя руками и принялась ожидать.

Глухие шаги, прибывающий свет в окне – и смотровой лючок в центре двери отворился.

– Вы хоть представляете, который час? – спросил тонкий и немолодой мужской голос.

– Я ищу Мартина Шемблза, – сказала Антея.

Собеседник рассмеялся.

– Как будто это какое-то оправдание, чтобы меня будить! Мало ли кто кого «ищет», тем более – после комендантского часа. И зачем это надо тому, кого вы ищете?

– Мартин, это я, Антея Аргайр. – Он не ответил, и она подумала, не забыл ли он ее, чего доброго. – Из внутренней стражи?

Маленький лючок захлопнулся, и со скрипом наполовину приотворилась вся дверь.

– Знаю я, кто ты такая, девочка. Не мешкай, патруль будет с минуты на минуту.

Антея вздохнула, когда пожилой мужчина в бордовом халате закрыл и запер дверь. Глядя на седую копну его волос и толстые очки, она перенеслась в прошлое, и на мгновение ей показалось, будто прошлого года как и не бывало. Потом он повернулся, и она увидела новые морщины от забот на его лице. Антея уставилась в пол.

– Я не была уверена, что попала по адресу, – сказала она.

– Я тоже до сих пор не уверен, – отозвался Шемблз. Он поднял свечу, вглядываясь в ее лицо. – Ого! Что стряслось?

– Это, пожалуй, долгая история.

– Хммм! Нынче со всеми историями так. Ну, идем.

Он повел ее через магазин. Свет свечи смягчал прямые уголки сотен логарифмических линеек, которые висели в настенных шкафах или стояли на маленьких подставках в стеклянных витринах. Здесь были линейки для занятий тригонометрией, линейки для расчета траекторий ракет и всякие прочие линейки, например, для определения того, насколько нужно зауживать верхние этажи дома по сравнению с фундаментом. Самые дешевые изготавливались из дерева, лучшие – из слоновой кости или стали.

Шемблз заметил, что она восхищается товарами, и фыркнул.

– В последнее время просто бешеный спрос на оружейные прицелы, – сказал он. – Все, что я изготовил за прошлый год, теперь целятся прямо в ту маленькую лодочку, припаркованную возле адмиралтейства. Какая тонкая ирония, однако.

– Да уж, я думаю, – сказала она, проходя за ним по коридору за прилавком. – Для вас, как члена подполья Эйри и всего такого.

– Значит, вот с чем связан твой маленький визит? – спросил он ее. – Я, кажется, припоминаю, что страже наплевать на местную политику. И тебе тоже. У тебя более возвышенные и глобальные заботы, так, нет? – Он усмехнулся. – Что-то насчет реформ в самой страже, насколько мне помнится.

– Я пришла к вам, потому что не могу пойти в стражу, – призналась она. – Их местное отделение, сдается… испортилось.

Шемблз запутался в полах собственного халата. Восстановив равновесие, он сказал:

– Прогнило? Охохо, нехорошо звучит. Заходи и рассказывай обо всем.

Они перешли в маленькую гостиную, которая заодно служила мастерской и кладовой: ровно половина пола была аккуратно прибрана, у стен с этой стороны комнаты хлама не валялось, а висело несколько фотографий в рамках. Другая же половина комнаты представляла собой умопомрачительный лабиринт из ящиков и верстаков, повсюду валялись инструменты, упаковочные материалы и бумага. На чистой половине стояли два кожаных кресла, развернутых спинками к этой неразберихе.

Антея познакомилась с Шемблзом через общих знакомых. Они занимались схожей деятельностью и пользовались одной и той же сетью контрабандистов и информаторов, так что, пожалуй, их путям неизбежно предстояло пересечься. Первая их встреча вышла несколько натянутой, поскольку они пытались запихнуть две группы беженцев в одну партию бочек, направлявшихся в княжества. После того, как они избежали кровавой разборки и пришли к компромиссу, он попытался завербовать ее в подполье Эйри, а она пообещала ему место во внутренней страже.

Как-то по случаю они вместе допоздна пили портвейн, и она призналась в своих идеалистических мечтаниях передать накопленные стражей знания и науку народам. Гонлин пришел бы в ярость, если бы узнал, что она открыла эти планы постороннему, но Гонлин вообще о Шемблзе не знал, вот почему она и чувствовала себя в безопасности, придя сюда.

Шемблз поставил свечу и плюхнулся в одно из кресел. Антея только сейчас заметила, что под халатом, несмотря на поздний час, он был полностью одет. Обдумать это у нее не оставалось времени, ибо Шемблз сцепил пальцы и вытянул свои длинные ноги до середины ковра.

– Почему-то меня не удивляет твое появление, – сказал он. – Похоже, ужасные знамения о конце света вошли в порядок вещей. По улицам носятся толпы двух сортов, ты непременно либо лоялист, либо поганый агитатор, и никто из этих шаек тебе не объяснит, кто они сами такие, до того, как потребуют признаний, за кого стоишь ты. Только дай неправильный ответ, и пуфф! Чертову полицию это не волнует, у них есть теория, что обе стороны каким-то образом нейтрализуют друг друга. – Он горестно покачал головой. – С тех пор, как Слипстрим завоевал Эйри, мы с друзьями все время мечтали, чтобы случилось что-нибудь этакое. Теперь, когда оно сбылось, – мне нечего сказать кроме того, что нам в результате только хуже.

– Что, неужели все дело в том, что «Разрыв» отказывается сдаться? – спросила она. Усевшись в кресле, Антея пыталась привести в порядок свои мысли: что следовало бы Шемблзу рассказать, а что прозвучало бы слишком дико, или спугнуло бы его?

– Дело не в «Разрыве», – сказал Шемблз. – Дело в этом проклятом адмирале. В Фаннинге.

У Антеи сперло дыхание. Она уткнулась взглядом в невинные картинки на шемблзовой стене.

– Кто-то от его имени разжигает беспорядки, – продолжал Шемблз. – И делает это чертовски профессионально. Сначала я подумал – все мы так предположили – что это адмиралтейство. Но здесь в игру включилась какая-то другая сила. – Он выпрямился в кресле и прямо глянул на нее. – Это внутренняя стража? Нет, пожалуйста, скажи, что это не они!

– Это не они, – сказала Антея.

– Ха! Какое облегчение. – Он задумался на мгновение. – Ну ладно. Тогда зачем ты пришла?

Она обнаружила, что стиснула руки в замок. Антея аккуратно переложила их на подлокотники кресла.

– Дело как раз в адмирале Фаннинге, – сказала она.

У него расширились глаза.

– Ха! Ты шутишь. – Он скосился на нее. – Не шутишь? Антея, дорогая моя, ты ведь не из тех, кто повелся на их проповеди, нет?

– Я знаю, где он.

Если бы Шемблз держал чашку, он бы ее разлил. А так он на мгновение онемел, а затем сказал:

– Что?

– Я знаю, где он, и он в беде. Его пытают… одни очень-очень скверные люди в рудниках астероида Раш. Если мы хотим спасти ему жизнь, нам нужно действовать сейчас же.