Текст книги "Пиратское солнце (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Антея обернулась к толпе.

– Меня зовут Антея Аргайр. Я лейтенант внутренней стражи Вирги! – По толпе прошел ропот. – Да! – засмеялась она. – Мы существуем. И я здесь, чтобы помочь вам!

Чейсон приземлился и представился Корбусу. Из толпы поднимались другие – в основном пожилые мужчины, которые когда-то, возможно, командовали войсками, но уже много лет назад перебрались сюда, в город удовольствий Фалкона.

Чейсон смерил Антею бесстрастным взглядом, затем повернулся к толпе.

– Я адмирал Чейсон Фаннинг из флота Слипстрима, – крикнул он властным голосом. – Я как раз прибыл в ваш город, когда все это произошло. Я… не знаю, сможете ли вы сразиться с армией гретелей, не тронув их населения, или спасти свой город, не жертвуя собой. Но считаю, что вам следовало бы попробовать. Мои умения и опыт военачальника – ваши, если пожелаете.

Толпа разразилась бурными аплодисментами.

Прибыли и представились другие. Антея, перебирая руками, подобралась к Корбусу, а Чейсон придвинулся к нему с другой стороны. Бывший силач – а ныне защитник Стоунклауда, которого через часок-другой непременно провозгласят мэром, – смотрел на толпу с выражением восторга на лице.

– Ну что ж, – сказал он. – Все, что нам нужно, – это план.

Чейсон в ответ улыбнулся.

– Это, – проговорил он сквозь гул полуобезумевшей толпы, – вы можете предоставить мне.

10

Антея Аргайр ухватила Чейсона за руку.

– Вы, черт возьми, соображаете, что делаете? – Ее разъяренный вид, по его мнению, был совершенно неудивителен. – Собираетесь покончить с собой, или, может, всегда хотели перевестись из фалконской тюрьмы в гретельскую?

Митинг на стадионе продолжался, но Корбус переложил его на каких-то местных бизнесменов из наиболее приметных. Он, похоже, планировал утомить толпу, пока она не успокоится и не разойдется. Тем временем за кулисами он собирал свою команду.

«Закулисье» представляло собой ряды дощатых палуб в форме сфер, вложенных друг в друга внутри внешней, плетеной. Центральная сфера была обложена тяжелым чугуном, и к ее внешней поверхности крепились большие паровые машины, от которых тянулись наружу длинные приводные валы; их использовали для вращения самой внешней из сфер во время шоу. Корбус присел на корточки сбоку одной из машин, безостановочно переговариваясь со сгрудившимися вокруг людьми. Он походил на лихорадочного больного: широкий лоб усеян капельками пота, глаза широко раскрыты; он часто облизывал губы, уставясь в пространство. Тем не менее, заговаривая, он выглядел совершенно вменяемым, разве что не было ясно, доволен ли он постом, на который угодил. Он выслушал рассказ Чейсона и отмахнулся при упоминания о политическом заключении. Затем они вдвоем полчаса толковали о стратегии, и вот бывший адмирал Слипстрима обнаружил, что отвечает за подготовку к обороне этого чужестранного города, не успев даже экскурсии по нему совершить.

– Нужно же кому-то этим заняться, – сказал он Антее. Ответ, понятное дело, был безнадежно неудовлетворительным; он бы не смог объяснить Антее, чтó его заставило прийти сюда невзирая на изнеможение и треволнения человека в бегах. Он оставил свое пристанище в укрытии контрабандистов, потому что понадеялся раздобыть какие-нибудь новости из дома. Однако, когда он услыхал, о чем идут речи в движущейся мимо толпе, то сразу же отреагировал: Корбус не просто откликался на кризис в Стоунклауде, он активно действовал. Чейсона слишком долго швыряли неподвластные ему силы, и при мысли, что теперь можно будет действовать самому, а не применяться к обстоятельствам, он почувствовал прилив адреналина. Он присоединился к толпе, устремившейся на стадион. Он жаждал не оставаться больше беженцем и снова стать, хотя бы на одну ночь, самим собой.

– Кому-то, может быть, и нужно, только не вам! – выговаривала Антея. – Вы хоть на минуту задумались, что это те люди, которые долгие месяцы держали вас в крошечной камере, пытали и издевались над вами, и твердо намеревались держать там до смерти? Откуда вам знать, что они не решили сторговаться с гретелями в обмен на вас?

Он пожал плечами:

– Гретелю я ни к чему. И эти люди – не те, которые держали меня в тюрьме.

Копы убрались; теперь его окружало гражданское население. Чейсону пришлось признать, что он впечатлен зрелищем на стадионе – нет, не представлением Корбуса, потому что этот человек был профессиональным артистом и знал, как работать с публикой. Сама толпа – вот что убедило Чейсона вызваться добровольцем. Его всегда учили, что обязанность принимать жизненно важные решения в вопросах политики и войны лежит на наследственном правящем классе. И все же никто из этого класса не беспокоился настолько о Стоунклауде, сколько озаботились простые люди, у которых и выбора-то никакого не оставалось, кроме как жить в нем. Корбус, быть может, и манипулировал ими, но они были неподдельно верны своему городу, и ему пришлось в конце концов склониться перед их волей; возможно даже, он манипулировал ими лишь для того, чтобы они разобрались, чего желают на самом деле. Их яростная гордость тронула Чейсона, как очень давно уже не трогало ничто, касающееся политики.

Он, как и прежде, был сыт политикой по горло; начать хоть с того, что саму секретную экспедицию против Фалкона он, пожалуй, отчасти именно по этой причине и организовал. Он недвусмысленно пошел против воли Кормчего Слипстрима, и Антонин Кестрел считал его предателем несомненно из-за этого решения. И, если Кестрел не лгал, точно так же считал весь Слипстрим…

Даже в глаза смотреть такой возможности не хотелось.

– Дело в верности принципу, – быстро пояснил он. – В том, чтобы принять на себя обязанность защищать не столько тех, кто у власти, сколько беспомощный люд. – (Она уставилась на него с забавным выражением на лице.) – Я понимаю, вам это незнакомо, – добавил он.

Антея покачала головой – как он решил, с недоверием.

– Гретели будут здесь через день, может, раньше. Что вы собираетесь делать, чтобы их не подпустить?

– У меня есть план, – сказал он ей. План у него и точно был, хотя довольно отчаянный, скорее он давал запасные позиции для отсрочки поражения, чем рецепт успеха. – Я поручился за вас перед Корбусом, и он настолько впечатлился, что собирается назначить вас полевым командиром. Вы будете выполнять мои приказы во время этого сражения, а в мое отсутствие – действовать от моего имени.

Антея открыла рот и снова закрыла. И опять выражение ее лица было трудно прочесть, но он прикинул, что она должна быть в ярости; сочувствовать, однако, он не был готов. Они действительно чудом избежали копов, и самым здравым планом было бы залечь на дно, пока не появится шанс бежать из города. Но из-за него этот план перечеркнут; собственно говоря, громче объявить о себе он бы не сумел, даже отправив правительству Фалкона семафорограмму. Ее тщательно продуманный план спасения разлетелся в пух и прах.

Как и ее миссия – разузнать, где находится ключ от Кандеса. Антея уже должна была понять, что она не выудит этого из него ни уговорами, ни пытками. Там, где потерпели неудачу следователи Фалкона, не увидеть успеха и ей. В настоящий момент держаться рядом с ним у нее решительно не было причин. И как же тогда она поступит? Соображений, ради которых она могла бы остаться, он не видел; верность ее была отдана страже, а такой присяги чести, как он, – насколько ему было известно – она не давала.

Антея не стронулась с места.

– Прошу прощения, – наконец смогла выговорить она, – слишком много всего сразу навалилось. – И отвернулась.

Чейсон воззрился на нее. Чего-чего, а такой спокойной безропотной реакции он от нее ожидал в последнюю очередь. Что вообще могло ее побудить остаться с ним? – Но сейчас ему некогда было над этим раздумывать. Ему махал рукой Корбус.

И все же, отлетая прочь, он чувствовал на себе ее взгляд; и ощущение, что она винит его в чем-то таком, о чем он и понятия-то не имел, не покидало его весь остаток ночи.

* * *

Чейсона окружил визг пил и вихрь летающих вокруг работяг. Одна из пары десятков рабочих бригад отрезáла улицу от соседних, а он наконец сделал перерыв в штабных планерках, чтобы слетать и посмотреть.

Эта улица, совсем рядом со стадионом, была составлена из деревьев, сращенных в женскую фигуру длиной в сотни футов. Фигура держала за руки пару похожих скульптур по обе стороны от нее. Рабочие перепиливали ей запястья.

Чейсон нахмурился при виде уничтожения. Куда ни погляди, он видел женщин и мужчин, разрушающих работу столетий. Кое-кто работал и плакал; напоминающие жемчужины летучие слезы сливались с опилками и вырванными листьями в редкий туман, который медленно заполонял город. И все это они делали по приказу Чейсона.

Он представлял себе, какие эмоции должны бы вызывать у него все эти руины, но – ничего не чувствовал. Отчасти, конечно, было виновато переутомление; но, пока Чейсон был занят по горло, он обнаружил, что дела отвлекают его на весь день. До того его осаждали воспоминания – воспоминания о знаменательных моментах из его жизни. Даже в самые мрачные дни в фалконской тюрьме он мог цепляться за слабую надежду, что он – если стены волшебным образом исчезнут и какая-то чудесная сила перенесет его в родные края – вернется домой и заживет по-прежнему. Пусть его задерживают обстоятельства, пусть они, возможно, полностью оторвали его от настоящей жизни, но эта настоящая жизнь все еще ожидает там, хотя бы и напрасно, его возвращения.

Теперь, разрабатывая планы и раздавая приказы тем самым чужеземцам, которые посадили его в темницу, он осознавал, что в каком-то смысле прощается с той самой жизнью. Если ему суждено возвратиться, расклад будет уже не тот. Кестрел считал его предателем, и, значит, большинство его соотечественников – а может быть, даже все, – тоже. Однажды он отважился на риск потерять страну, но в тот момент рядом была Венера. Что бы ни случилось, при нем еще осталась бы жена.

А если она поверила, что он погиб? Если она узнала, что теперь его имя навеки очернено? Она была слишком прагматична, а Чейсон слишком реалистично смотрел на вещи, чтобы поверить, что она долго пробудет во вдовах-одиночках.

Может статься, он был обречен с самого начала. В тот вечер – более десяти лет назад, когда он прилетел, чтобы приступить к самой первой своей дипломатической миссии, – Чейсону пришлось стоять над тазиком с золотым ободком и оттирать с лица и рук маленькие капельки крови. Его товарищ по вояжу занимался по соседству с ним тем же самым, над другим тазиком. Стены вокруг слабо подрагивали оттого, что кто-то постоянно прибывал во дворец нации Хейла или покидал его.

– Не могу отмыть от волос чертов запах порохового дыма, – бросил Антонин Кестрел. Это и для него была первая миссия по заданию Кормчего. Двое мужчин (как молоды они были!) сокрушенно переглянулись, продолжая отмываться.

Естественно, никаких зацепок относительно того, кто бы это мог пару часов назад попытаться их убить, не было. Они с Кестрелом в переулке попали в засаду, устроенную отряженным с ними проводником, и только хорошее владение саблями и вмешательство случившейся рядом незнакомки их спасли. (В тот миг он понятия не имел, что случившаяся рядом незнакомка – его будущая жена, Венера.) Местные власти изобразили негодование и, как ему сказали, спалили район, где произошло нападение, чтобы полностью обелиться. Чейсон представлял себе, как некто планирует все это посреди роскошной дворцовой гостиной, представляя параноидальному королю Хейла в качестве приятного бонуса снос мешающего квартала.

Они продолжили умываться, оба надолго замолчав. Потом Чейсон сказал то, что было у обоих на уме:

– Думаешь, мы сюда присланы, чтобы нас убрали?

– Кто убрал, король Хейла? – спросил Кестрел, хмуро поглядывая на лимонно-желтые обои. – Или наш собственный Кормчий?

– Самому сказать страшно, – сказал Чейсон с гримасой, – но это мог быть любой – или оба вместе.

Малиновый парадный мундир Чейсона Фаннинга ничем не выдавал того, что он происходил из семьи, которая, по сути, имела право на престол Слипстрима. Впрочем, это мало что значило; странствующую нацию, которую он звал своим домом, сплачивали вместе скорее внешние угрозы, чем внутреннее согласие. Чейсон представлял адмиралтейство – был их юной яркой надеждой, – а влиятельное положение адмиралтейства было главной головной болью Кормчего. Кестрела же послали от госслужбы. Мог ли Кормчий смотреть на них обоих как на угрозу в будущем? Он утверждал, что отправка в Хейл одного Чейсона на пару с единственным товарищем будет воспринята королем как жест доверия; заодно, правда, она упростила их убийство по приезду сюда.

Кестрел оставил в покое свои волосы.

– Проблема, старина, в том, что нам придется отыгрывать свои роли, несмотря ни на что. Даже если это значит, что мы сунем головы в новые ловушки.

Чейсон стоически покивал. Его «роль» на сей раз состояла в том, чтобы сообщить параноику-королю мелкой нации на задворках Меридиана, что Слипстрим не намерен менять траектории движения двух городов с населением в полмиллиона человек, которые шли курсом на столкновение с Хейлом. В то время как воздух внутри Вирги перемещался быстро, массивные объекты – такие, как астероиды, озера и города, – как правило, двигались по величественно-медленным орбитам, кружа вокруг Кандеса, поднимаясь и опускаясь в фонтанах воздуха, которые выбрасывало великое солнце солнц. В отличие от большинства наций Слипстрим в буквальном смысле связал свою судьбу с горой из камня, которая с завидным упорством прокладывала свой собственный курс по миру, равнодушная к политике или экономике. Слипстрим вот-вот должен был пройтись как метлой мимо Хейла. Возмущение от его прохода могло быть минимальным, а могло – гигантским. Вот в чем состояло сообщение, которое Чейсон должен был донести до раздражительного старого убийцы, который нервно сидел на троне Хейла.

Задним числом становилось почти очевидно, что наиболее удобным исходом как для Слипстрима, так и для Хейла была бы кончина посланца. Так же, как в ретроспективе становилось очевидно, что Кормчий Слипстрима знал о предстоящей атаке Фалкона и по какой-то причине готов был ее позволить; возможно, она задумывалась как совместная операция Фалкона и Слипстрима – чтобы дать острастку Гретелю – без реальных завоеваний и с образованием в результате более сильного союза. Возможно, никто Чейсона в этот раз не подставлял, но он все равно сам себя выставил удобным козлом отпущения.

Он-то всегда думал, что он реалист. До Чейсона начинало доходить, что на самом деле он витал в облаках.

* * *

Далекие солнца снова отключались, небо окрашивалось в розовато-лиловые и янтарные тона, когда беспокойный адмирал Антеи наконец добрел до цирковых спален. Антея выбила им один номер на двоих, испепеляющим взглядом заставив осечься самозваного местного консьержа, который вздумал возражать, и уже была здесь. Ей даже удалось поспать пару часов, но страх, что он застанет ее спящей, все время ее будил. Вдобавок в голову лезли мысли насчет того, что он сказал после их нелепого поступления в Корбусову лигу защиты. Чейсон говорил как герой из сборников сказок, которые она когда-то читала Телен (и зачитывалась сама). Она отнюдь не верила, чтобы такие герои существовали в реальной жизни, но ведь можно же иногда погрустить и помечтать. И вот он, благородный адмирал, жертвующий собой, чтобы спасти город. Это было и романтично, и абсурдно, и крайне все запутывало.

Лиге защиты Корбуса исполнилось всего несколько часов от роду, так что вряд ли у Чейсона была возможность получить известие, где ему ночевать. Поэтому Антея была удивлена и одновременно испытала облегчение, когда он спустился по узкой лесенке маленькой центрифуги и остановился в центре гостиной. Выглядел он замотанным.

– Итак, – жизнерадостно сказала она, – как прошел ваш день?

Она переоделась в черный шелковый халат с вышитыми по нему длинношеими птицами. Он растер ладонью лоб, не обращая, похоже, внимания ни на ее иронию, ни на наряд.

– Это будет катастрофа. Я пытался уговорить их сделать хорошую мину – построить убедительную на вид защиту, а потом торговаться за условия сдачи получше. Они хотят драться. Я не понимаю, почему они настаивают на этом, таким образом они просто больше потеряют.

– Я их понимаю, – сказала Антея. Она встала, чувствуя, как кориолисова и центробежная силы цилиндрического дортуара тянут ее за разные части тела – и в разные стороны. Чейсон рухнул на освободившуюся кушетку, под грандиозную коллекцию перекрещенных цирковых дротиков, а она села на разрисованный желто-красными звездами барабан, застеленный пледами и служащим вторым (и последним по счету) сиденьем в комнате. – Погуляли бы вы по улице – тоже поняли бы.

Он поморщился:

– Я выбирался ненадолго. Прекрасный город, ну да. Не уверен, что гретели размонтируют его. Именно за таким призом они охотятся.

– Я не о красоте, – сказала она. – Подумайте о Корбусе и его добровольцах. Мэр-самозванец, армейские ветераны, славные деньки которых давно миновали, – все эти нежданные герои, которые еще вчера были, чего уж там, клоунами! И прислугой. Этим людям показали крохотный проблеск нового мира – такого, где они хозяева собственной судьбы, – а теперь придет Гретель и все это у них заберет. Вот почему они дерутся.

– Они с ума сошли, – сказал Чейсон, покачав головой. – Если они отобьются от Гретеля, через неделю явятся обратно копы, и они вернутся к тому, с чего начали. Для них что Фалкон, что Гретель…

– Не думаю, чтобы они так считали, – размышляла она вслух, глядя на постоянно сменяющийся за окном пейзаж далеких огней города. – И не уверена, что считаю так сама.

Он, кажется, удивился.

– Вы бóльшая идеалистка, чем я думал.

– Идеалистка? Не нужно быть идеалистом, чтобы увидеть, как наш мир застыл в полудреме. Это мир деспотов и тираний, наполненный преждевременными смертями и пожизненным страданием. А почему? Потому, что энергетическое поле, которое использует Кандес, чтобы удержать силы чужаков от вторжения на Виргу, оно же заодно подавляет те самые технологии, которые могут вытащить нас из варварства, в котором мы погрязли!

Это у вас в руках было средство, чтобы изменить ситуацию. И что же вы сделали? Вы его бездарно растратили на победу в какой-то пустячной битве во имя какого-то мелкого пустякового пиратского государства на окраинах какой-то глуши. Куда уж бездарнее!

Это в ней говорила досада, но Антея уже не могла остановиться. Чейсон, однако, выглядел невозмутимым. Он откинулся назад на кушетке и спокойно сложил руки.

– Вы явно не привыкли обладать властью, – ровно сказал он.

– Как вас прикажете понимать?

– Думаете, я не знал, что смог бы сделать с ключом? – Он хладнокровно посмотрел на нее. – Или, точнее, как представлялось то, что я смог бы сделать? – Он покачал головой. – Распоряжение властью и контролирование результата – это две разные вещи. Этому учишься, когда руководишь чем-то вроде флота. Можно поставить флоту цель, можно отправить его в полет, но потом все переходит в руки богов. Единственное, в чем можно быть уверенным, так это в том, что устроишь хаос.

Ключ от Кандеса дает абсолютную власть над каждым мужчиной, женщиной и ребенком в Вирге. С ним можно разогреть или остудить целый мир, изменить ветра, полностью их прекратить; заморозить своих соседей и дать своей стране расцвести. Или можно… – он выдержал паузу, скосившись на нее, – вызвать еще один перебой. Впустить Искусственную Природу в наш мир.

Можно спустить с привязи Кандес, но нельзя им управлять.

На мгновение повисла тишина.

Антея подавила раздражение и заставила себя улыбнуться.

– А-а, но это как раз тоже можно. – Она снова уселась, подавшись вперед и сцепив руки. – Вы орудовали Кандесом будто молотом, чтобы размозжить своих врагов. Но солнце солнц как инструмент гораздо тоньше, чем вы подозреваете. Это верно, что оно разлаживает электрические устройства; однако вы, вероятно, не знаете, что еще оно ограничивает объем данных, которые возможно обработать, на кубический сантиметр Вирги. Глядя, как вы его использовали, – вы наверняка думаете, что подавляющее поле – это своего рода переключатель, который либо включен, либо выключен. Но это совершенно не так. Его уровень можно отрегулировать выше или ниже. Просто сейчас он выставлен до упора вверх.

Чейсон свел вместе ладони домиком и откинулся назад. Он посмотрел на нее поверх кончиков пальцев (и его быстро скользнувшие вверх-вниз глаза сказали ей, что он наконец-то заметил, во что она была одета).

– Откуда вы это знаете? – спросил он.

– Оттуда, что я работаю в страже. Ей известны такие вещи, которые все остальные в Вирге позабыли. Я видела чертежи Кандеса.

Его глаза, глядящие поверх кончиков пальцев, не отрывались от нее. Если он и оказался под впечатлением, то не подал виду.

– Все это очень интересно, – медленно сказал он, – но не относится к делу. Подытожу нашу ситуацию. Вы хотите, чтобы я сказал вам, где находится ключ к Кандесу, чтобы вы – вы лично, не внутренняя стража – могли его использовать и отрегулировать, спустить пониже, барьер, который не позволяет Искусственной Природе заразить Виргу. Не до такой степени, чтобы И.П. могла войти в Виргу, но до некоторой величины поблизости.

– Ну-у-у… Да, – ответила она. – И вы думаете, что мои мотивы эгоистичны – так ведь каждый эгоистичен, пока с ним не случается что-то совершенно невообразимое. И когда оно происходит, кто-то из людей остается эгоистом, а до кого-то доходит, что он такой же, как и все остальные. То, что происходит с другими, значит не меньше того, что происходит с ним.

– Так что же такое невообразимое случилось с вами, Антея, что вы совсем растеряли эгоизм и рисковали жизнью ради других?

Он слишком подобрался к сути. Следовало загнать его снова в оборону, причем побыстрее, а потому она вскочила на ноги и нависла над ним, уперев руки в бедра.

– Я могла бы спросить вас о том же, адмирал Фаннинг. Почему вы сами рискуете своей жизнью ради этих людей? И не надо мне этой дворянской ахинеи про ответственность. Вы в нее верите не больше меня. Дело в страхе, так ведь? В том, что вы боитесь отправиться домой. – Он фыркнул и привстал, и Антея поняла, что попала в цель. – Вы боитесь, что вам некуда возвращаться. Ни дома, ни положения, ни жены…

Чейсон вскочил, встал нос к носу с ней, сжав кулаки. Она чувствовала его запах, чувствовала жар, идущий от его тела. Внезапно у Антеи не нашлось, что сказать.

Они простояли так несколько секунд, не проронив оба ни слова. Он шевельнулся; и она на мгновение замерла в тревожном предчувствии – а потом обнаружила, что он уселся и уставился в сторону.

Она, разозлившись, тоже села. Неловкое молчание затянулось; его нужно было как-то нарушить, и тогда она сказала:

– Вы туда выглядывали? Тысячи из этих людей – людей за теми окнами, которые вы видите сейчас, – собираются умирать. – Не то, чтобы ей хотелось продолжать этот спор, но сейчас она больше ни о чем не могла думать. – А почему? – развивала она тему дальше. – Ну конечно, потому что Гретель собирается напасть на город; эта причина лежит на поверхности. Но настоящая причина в том, что люди не имеют власти над собственными судьбами. А могли бы. Могли бы!

Он оглянулся на нее – и, черт бы его побрал, он что, улыбается?

– Да, я хочу проклятый ключ от Кандеса! – с отчаяньем сказала Антея. – Стража тоже, но они просто хотят его где-нибудь запереть, на всякий случай. Они боятся его силы. Я хочу передать эту силу людям. Чтобы они могли себя спасти.

Лицо ее отчего-то уже разгорелось. Антея в расстройстве взмахнула рукой, встала и направилась в маленькую спальню.

– Почему я вообще с вами разговариваю? Вы не хотите, чтобы что-то менялось. Вы аристократ!

Секундой позже он оказался на ногах, поймав ее за руку ниже плеча.

– Я вовсе не хочу быть здесь, – прошипел он. – Но я лишен роскоши выбирать, Антея. Все мои решения были приняты за меня в день, когда я появился на свет. Какие мальчики станут моими друзьями; в какую я пойду школу. С кем я мог поговорить, на кого не должен был обращать внимания. Кем и чем я стану. Даже решение пойти против приказов Кормчего – даже это было предопределено. Единственный раз, когда я хоть что-то сделал для самого себя – по своей воле – это когда я женился…

Он выпустил ее.

И отступил назад с измученным выражением лица.

Вот ее единственный шанс, поняла Антея. Уговоры не сработали. Истязателям он не поддался. Ей оставалось обольщение, о котором она и так подумывала с самого момента встречи с Чейсоном; так что она собралась с духом, подошла поближе и начала поднимать свои губы к его рту – и увидела его лицо.

Оно выражало покорность судьбе. Она увидела там бесконечное терпение, взгляд человека, который давно уже смирился со своей ролью в жизни. До нее дошло, что он предвидел, что произойдет, просчитал каждый ее ход, словно шахматную партию, задолго до того, как она начинала говорить или действовать. Он знал, что она собирается сделать, и думал, что знает, зачем. Если он и отзовется, то лишь делая ответный ход в игре, от которой явно не испытывал удовольствия.

– Хрен с ним, – сказала она, отступая от него. – Слушайте, Чейсон, уже поздно, мы оба устали…

Он воззрился на нее.

– Я собиралась потребовать себе кровать, но давайте решим это по-честному, почему бы нет?

Антея подошла к столу и порылась в одном из лежавших там поясных кошельков; потом обернулась и подняла руку с бронзовой монеткой.

– Я кину вас за нее, – беспечно заявила она. – Неудачнику достается кушетка.

Он засмеялся.

Они бросили монетку.

Она проиграла.