Текст книги "Пиратское солнце (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Часть третья Кормчий

13

– Он прав, – сказал Ричард Рейсс. – Если мы хотим спасти остальных, нам нельзя терять времени.

– Остальных? – Чейсон повернулся к Кестрелу. – Там, в Сонгли, ты говорил что-то о «Разрыве»…

– Не собрался же ты убеждать меня, что не был уже обо всем в курсе, – сказал Кестрел. Он отвернулся и прикрыл глаза.

Чейсон пролез через люк, на миг задумавшись, не съездить ли дверцей по самодовольной роже Кестрела.

– Да, «Разрыв»! – сказал Ричард, похлопывая Чейсона по колену, словно догадливого школьника. – Вот в нем все дело.

Озадаченный Чейсон кивнул за обшивку:

– Вы хотите сказать, что…

– Нет-нет, не вторжение гретелей, хотя оно могло быть этим косвенно спровоцировано. Я имею в виду Кестрела, нашу тюрьму – то, что нас там бросил Кормчий! Мы выудили эту историю из Кестрела, пока шли искать вас.

К ним подсела Антея. Она изо всех сил старалась избегать взгляда Чейсона.

– Но как вы вообще оказались вместе с Кестрелом?

– Ах, это. – Ричард мановением руки отмахнулся от темы. – Это совсем другая история.

– И наверняка очень интересная…

Чейсон встряхнул головой:

– Я хочу услышать о «Разрыве». И о том, что там происходит дома.

Антея незаметно попятилась в пилотскую кабину.

– Что ж, – сказал Ричард не без удовольствия, – позвольте мне рассказать вам…

– Давайте, репетируйте вашу пропаганду! – выкрикнул Кестрел.

Ричард пожал плечами и заговорил.

* * *

«Разрыв» был, пожалуй, самым уродливым кораблем во флоте Слипстрима. Чейсон и сам себя раз или два пытал, не прихватил ли он корабль с собой в экспедицию просто из неловкости – чтобы исчез из списка судов, которые постоянно полоскались в обществе. Построенный в форме пробки, немногим более шестидесяти футов в длину, зато сорока в ширину, «Разрыв» мог похвастать внешней обшивкой из стали и бетона, в которой прорубили маловато иллюминаторов, но в избытке – орудийных портов. Его двигатели, словно паразиты в вене, располагались вдоль внутренней стенки шахты, которая шла по центру корабля; защищенные таким образом, они были полностью неуязвимы, если не считать прямого выстрела с носа или кормы – а у шахты этой, если момент выдавался отчаянный, можно было накатить на устья огромные шлюзовые крышки.

Качества, делавшие «Разрыв» хорошим блокадным судном, теперь помогли ему остаться в живых. В недолгом времени после неожиданной атаки Чейсона он вернулся в порт, весь в дыму и черных шрамах. Стоял поздний послеполуденный час, жители Раша увидели его возвращение за многие мили и столпились в воздухе, размахивая флагами и строя догадки. Кое-кто в пылу приветствий запустил ревуны. Все предположили, что это часть основных флотских сил, которые ушли несколькими неделями ранее, чтобы вступить в бой с другим соседом Раша, Мавери. Эта маленькая нация серьезной угрозой не считалась, и развертывание военного флота местные жители расценивали скорее как ответ на оскорбление, чем войну, поскольку все началось именно с Мавери, выпустившего несколько ракет по сердцу Раша. Почти никто в Слипстриме не знал, что к этому Мавери подтолкнула Формация Фалкон.

– Ха! – прервал Ричарда в этом месте повествования Кестрел. – Ваша первая ложь!

– Я всего лишь излагаю для юной леди все факты, как я их понимаю, – с большим достоинством ответил Ричард. – У вас, конечно, имеется другая версия.

– Абсолютно другая, – сказал Кестрел. Он подался вперед, натянув путы. – Правда в том, что Фалкон и не собирался вторгаться в Слипстрим. В тот день их флот проводил обычные плановые маневры.

– Конечно, – саркастически заметил Чейсон, – а поскольку это были учения, они сочли необходимым наполнить свои десантные транспорта людьми… в качестве… гм, балласта?

Кестрел усмехнулся:

– В транспортах не было людей.

Чейсон прикрыл глаза. Он вспомнил, как один из транспортов Фалкона взорвался под ракетным обстрелом, разбросав людей по всем шести сторонам света. И быстротечное мгновение – должно быть, оно длилось всего несколько секунд, – пока «Ладья» под его командованием проносилась сквозь облако корчащихся человеческих фигур со скоростью двести миль в час. Хотелось бы ему позабыть, как они стучали по корпусу «Ладьи», словно тяжеленный град.

– Продолжайте, – сказал он Ричарду Рейссу.

Капитаном «Разрыва» был Мартин Эйргроув, которого назначили на него, как поговаривали кое-какие языки, из-за личного сходства с этим кораблем. Эйргроув был невысок, приземист и сварлив. Величайшая ирония сложившейся ситуации заключалась в том, что Чейсон знал, что Эйргроув лоялист. Тот с гордостью отдал бы свою жизнь за Кормчего и предполагал, что к этому и идет, когда присоединялся к экспедиционному корпусу Чейсона.

Чейсон сообщил капитанам семи кораблей, что Кормчий санкционировал их секретную экспедицию. На деле же Кормчий наложил на нее вето. Он не верил, что Фалкон вот-вот атакует.

А Чейсон верил.

– По крайней мере тут ты понял правильно, – сказал Кестрел. – Ты пошел против четко выраженной воли Кормчего. Измена.

– Изменой было бы стоять в стороне и ничего не предпринимать, пока Формация Фалкон завоевывает мою страну, – сказал Чейсон. Вопреки собственным желаниям обвинения Кестрела задели его.

Покашляв двигателями и остановившись в облаке дыма, «Разрыв» изверг Эйргроува с его старшими офицерами, которые направились прямо в адмиралтейство. «Это решение, – объяснил Ричард, – спасло им жизнь, ибо оно строго соответствовало протоколу. Весь младший персонал стоял за то, чтобы сообщить новости непосредственно Кормчему; если бы они пошли сперва во дворец, то никогда уже не вышли бы из него».

Как бы то ни было, Эйргроув попал в офис адмиралтейства и отчитался перед старшим составом еще до того, как Кормчему стало известно, что он вернулся. Тем временем экипаж «Разрыва» вылился на воздушные трассы и улицы Раша. Они поведали историю настолько странную и захватывающую, что к ночи она разошлась по всему городу.

Ричард начал рассказывать о событиях в адмиралтействе, но Кестрел перебил его.

– Я был там, – сказал он. – Кормчий послал меня узнать, что за переполох. Я вошел в комнату для брифингов и обнаружил полураспластавшегося на трибуне Эйргроува, и сотню старших штабных офицеров и контр-адмиралов, которые ловили каждое его слово. Он описывал битву, и сначала я разволновался, слушая о храбрости и изобретательности наших людей. Мы одержали победу! Я был горд. Горд! – Он печально покачал головой. – Затем постепенно до меня кое-что дошло: вся речь Эйргроува была пересыпана упоминаниями о Формации Фалкон. Ни слóва о Мавери, ни… да ни о ком другом – из того, что в разумных рамках. Эта битва, о которой он толковал, велась против союзника. Ты не представляешь, какой меня охватил ужас, пока я стоял там. Появилось такое чувство, будто отказала гравитация, потому все это вытворил ты.

Кестрел послал вестового в доки, прервав тем временем брифинг. «Это нужно довести до Кормчего!» – перекрикивал он возражения адмиралтейских.

Так началось первое противостояние из тех, которым предстояло вылиться в эскалацию кризиса.

– Вероятно, тут же все и закончилось бы, – сказал Ричард, – если бы Кормчий решил прибыть лично. Он мог бы запереться наедине с Эйргроувом и немедленно арестовать его. Но к тому времени с борта «Разрыва» уже сходили люди, и делились своей историей с любым, пожелавшим их слушать. И Кормчий решил отправить в адмиралтейство свой караул. Когда эти вооруженные люди ворвались в комнату брифингов, персонал сплотился вокруг Эйргроува.

– Это было фиаско, – признал Кестрел. Шестнадцать человек в шлемах с плюмажем направили винтовки на самых уважаемых командиров флота Слипстрима и потребовали, чтобы они выдали Эйргроува. – Приказ отдал не я, но честь и закон меня обязывали его выполнить.

Так бы Эйргроув и пропал, если бы пара капитанов и один коммодор не вытащили его через другую дверь.

Когда Эйргроув больше не появился, было отдано распоряжение об аресте членов команды «Разрыва», большинство из которых напивались в семейном кругу или пытались сбыть с рук необычайнейшие из сокровищ, что когда-либо видали ломбарды Раша. Они так рассеялись, что их было трудно найти. Противостояние в адмиралтействе продолжалось более двадцати шести часов, прежде чем Эйргроув отошел от первого приступа ярости (в равной степени направленной против Кормчего и Чейсона Фаннинга) и приказал отозвать команду на борт.

– Здесь он и переступил черту, – сказал Кестрел. – Сделав это, Эйргроув перешел из одураченных тобой лопухов в активно действующие предатели. Его люди при содействии докеров просочились под покровом ночи обратно на верфи, и снова погрузились на «Разрыв». Мы прознали об этом ровно в тот момент, когда «Разрыв» попытался отчалить, и перехватили его с помощью кораблей городской полиции.

По пробуждении жителей Раша встретила свеженькая, остро осязаемая патовая ситуация, повисшая в самой атмосфере города – в прямом и переносном смысле. Игнорировать или скрывать происходящее было невозможно. Когда история просочилась наружу, начались беспорядки.

– Половина людей в Раше даже не граждане Слипстрима, – напомнил им Кестрел. – Они из Эйри – они покоренный народ, и ненавидят Кормчего. Словом, сейчас «Разрыв» осажден, и повсюду ходят россказни агитаторов о том, как ты и адмиралтейство сопротивлялись вторжению в Эйри, и как Кормчий наложил вето на вашу атаку на Фалкон. Адмиралтейство поддерживает корабль, пуская к нему ракеты с припасами. Мы перехватываем те, что можем, но часть всегда проскальзывает. Эйргроув запечатан внутри – вот уже несколько месяцев.

– Но зачем? – спросил Чейсон. – Чего он ждет? История уже безусловно пошла гулять. Он ничего не выигрывает, оставаясь там, разве что держится подальше, спасая свою собственную шкуру, – что совершенно не в его духе.

– Ой, да ладно, – фыркнул Кестрел, качая головой. – Чтобы начали ходить слухи – это был вопрос считанных дней. И когда они подтвердились… после этого все просто вышло из-под контроля.

Чейсон был озадачен:

– Какие еще слухи?

– Ну как какие, – сказал Ричард, – что вы живы, конечно же.

Кестрел с отвращением кивнул:

– Эйргроув ждет тебя, Чейсон.

Весь чертов город ждет твоего возвращения.

14

Переход в зиму никак четко не обозначался, по крайней мере, в большинстве стран. Катамаран разогнался по касательной к Стоунклауду и границе гретелей, и свет от нескольких ближних солнц потускнел. Первоначально два солнца Гретеля были по правом борту, а фалконское – по левому. Они постепенно оставались позади и от расстояния краснели. В таких нациях, как Слипстрим, народ иногда устраивал все же фермы или фабрики в этих вечных сумерках; те, кто вырос в этих краях, частенько возвращались назад, заявляя, что им нравятся тонкие оттенки цвета, играющего здесь на облаках. Там, где свет становится слишком тусклым, не растут посевы, но большинство правительств не запрещает своим людям селиться в любой дали, если те сумеют.

В Формации Фалкон насчет таких вещей законы были жесткими. «Домов больше нет», – неожиданно заметил Ричард Рейсс после того, как они провели в полете несколько часов. Чейсон выглянул в иллюминатор и не увидел ничего, кроме бесконечной воздушной бездны царственного пурпурного цвета, с точками персиковых облачков то тут, то там. Ричард оказался прав; далеко позади, там, где вился в бирюзовом небе инверсионный след катамарана, мерцали несколько бусинок света, но по бокам и впереди не было ничего.

– Им не разрешается здесь строить, – сказала Антея. Они с Чейсоном не обменялись ни единым словом с тех пор, как Антонин Кестрел начал свой рассказ. Весь прошедший час она тихо сидела, чиня сапоги, а теперь наклонилась, чтобы тоже выглянуть в иллюминатор. – Служит довольно характерным признаком того, что вы приближаетесь к Фалкону. Отсюда можно просто увидеть, как у них зарегламентировано.

Чейсон посмотрел вперед, в лазурь зимнего воздуха. Старательно придерживаясь нейтрального тона, он спросил:

– Я так понимаю, значит, дальше в пространстве будет пусто?

– Очень пусто, – сказала она. Она по-прежнему избегала встречаться с ним взглядом. – Фалкон патрулирует зону глубиной в пятьдесят миль минимум и стреляет во все, что видит, если только оно не идет между фарватерных буйков. А ко всему, что летит по фарватеру, швартуется досмотровая команда.

– Значит, нам следует поторопиться.

Она пожала плечами:

– Мы смело можем считать, что пока они несколько отвлеклись.

Чейсон все равно прошел вперед и пристегнулся к сиденью второго пилота. Дариушу, похоже, нравилось управлять катамараном; наблюдая за мальчишкой, Чейсон уловил намек на то, каким он станет, когда вырастет в зрелого мужа, и не удержался от улыбки.

– Мы впрямь идем домой, – сказал он.

Дариуш зевнул и с наслаждением потянулся. Впереди не было ничего, кроме сгущающейся синевы.

– Только бы не заблудиться, – ответил он.

– Мы же не собираемся совсем забираться в зиму. – Тут Чейсон выпрямился на сиденье. – Или собираемся?

– Нет-нет. – Дариуш со смехом покачал головой. – Антея велела держать солнца Фалкона по левому борту, пока не найдем свое, а потом к нему напрямик. В конце концов, с нами нет Гридда, чтобы заняться за нас навигацией.

Чейсон усмехнулся, вспомнив старика, так увлеченного своими картами-ящиками с их крохотными самоцветами, нанизанными на тончайшие волоски, которые изображали города и солнца Меридиана. Гридд скончался через несколько часов после своего величайшего триумфа: он привел флагман Чейсона к легендарной сокровищнице пирата Анетина. Это напряжение стоило ему последних сил, но Гридд умер счастливым и отчаянно гордым.

Чейсон и Дариуш грустно переглянулись. Затем Чейсон сказал:

– Фалкон чистит этот район от пиратов и контрабандистов. Если тебе захочется чуток поддать газа, впереди нас вроде бы должен быть свободный воздух.

– А как же, – сказал Дариуш, – но мне через часок понадобится, чтобы меня кто-то подменил.

– Я пойду тогда вздремну. – Чейсон начал было вставать с сиденья, но потом сказал: – Сперва, однако, ты мне должен рассказать, как вы меня нашли. И как спаслись из Сонгли, и как поймали Кестрела.

Дариуш рассмеялся.

– Что, и всего-то? А больше ничего вам не надо рассказывать? – Он улыбнулся в бесконечную синеву за фонарем кабины. – Ну, тут все просто. Мы Кестрела не ловили. Это он нас поймал.

Когда Сонгли под ними начал разваливаться, бой с Кестрелом и его головорезами тут же завершился. Дариуш и Ричард оказались отделены от копов и едва успели к одной из лодок.

Импровизированная команда такелажников, лодочников и рабочих отчалила на своих цветочных лодках как раз в момент, когда Сонгли распался. Здания и улицы, канаты и дома кувыркались во все стороны, некоторые врезáлись в огромные капли воды, которые от этого рассыпáлись ливнем. Когда темные водяные стены начали смыкаться, лодочники-пилоты принялись туда-сюда перебрасывать тросы, связывая суденышки вместе. В чаше лодки Дариуша, мотавшейся как воздушный шарик на ветру, сгрудились женщины, дети и старики; сам он повис на кофель-нагеле и смотрел, как завеса воды отделила их от соседей, порвав один из тросов.

– Гребите, черт бы вас побрал, – орал их рулевой, перекрикивая оглушительный грохот сталкивающихся водяных гор. Дариуш уперся спиной во внутренний изгиб лодки и вместе с тремя другими людьми налег на ось весла. Он ощутил, как большая лопасть весла хлопнула по воде, оттолкнув лодку назад в сумрачную, сравнительно свободную полость воздуха. За ними следовали еще четыре лодки, буксируя друг друга на канатах. В них вошла крошечная часть населения города, но оставалось и множество других возможностей для бегства из города; Дариуш был – как он сказал Чейсону – «почти уверен, что большинство людей выбралось».

Синие и зеленые осколки молний, преломленных толщей потопа, высвечивали растянувшуюся перед ними длинную извилистую пещеру. Лодки рвались вперед, отчаянно пытаясь найти спасительный выход из воды. Дариуш налегал на весло до тех пор, пока у него не заломило ноги, а спина не стерлась до крови. А затем, благодаря как удаче, так равно и мастерству их рулевых, они нашли брешь в потоке и выскочили на открытый воздух.

Лодки висели среди облаков, их гребцы выдохлись, никто не разговаривал. Затем, по-прежнему молча, лодочники на всех пяти суденышках поддернули тросы, и лодки вместе поплыли дальше.

Четыре цветочные лодки были переполнены горожанами. Пятая оказалась почти пуста, если не считать дюжины человек из тайной полиции и Кестрела. Они выбросили мужчин и женщин, укрывшихся в ней, и весь последний час вообще не гребли. Всю работу сделали за них другие лодки. И вот ружейным дулом и обнаженной саблей они принялись утверждать свою власть над усталыми, растерянными людьми, которые их спасли.

– Конечно, они сразу обнаружили нас с Ричардом, – сказал Дариуш, обходя на катамаране вокруг медузообразного облака. – А раз при нас была уйма веревок, Кестрел часть взял и связал нас. После этого они продолжили помыкать всеми остальными. Не думаю, чтобы Кестрелу сильно нравилось то, чем занимались его приятели, но остановить их он даже не попытался.

– Он был иностранцем, – пожал плечами Чейсон. – Что он мог сделать?

– Мог хотя бы сказать что-нибудь. – Дариуш мрачно посмотрел на приборы. – По любому, они снова заставили нас грести. Хотели сбежать к внутренним городам, где гретели не достанут. – Тут он ухмыльнулся. – Но гретели нас нашли раньше.

С наступлением вечера небо заполнилось кораблями. Гретель собрал гигантские силы вторжения, флот легко бы захватил Слипстрим, обрати они внимание в ту сторону. Корабли, конечно, были причудливые, как и все в Гретеле, – обвешанные украшениями, знаменами и картинами со сценами из древних сказок, в которых гретели обыкновенно черпали смысл жизни. Железный крейсер, покрытый изображениями полумифологических зверей, зовущихся медведями, подплыл и потребовал, чтобы цветочные лодки сдались. Никто из головорезов не отважился спорить с этим чудищем.

– Они нас перед тем, как подтягивать к себе, долго разглядывали, – сказал Дариуш, улыбаясь при воспоминании. – Капитан вполне посочувствовал. «С простыми людьми я не ссорился, – сказал он нам. – Но эти – дело другое». Этими, конечно, были копы.

Тайные полицейские сдавались с видом блаженных мучеников, типа когда люди чувствуют, что исполнилась какая-то благородная судьба. С Кестрелом, однако, ничего подобного. «Пардон, – сказал он своим поимщикам, – я здесь иностранец. Я занимался экстрадицией этих преступников обратно в Слипстрим, и оказался втянутым в вашу войну». И указал на Ричарда и меня.

Капитан гретелей поразмышлял, потеребил бороду и попереводил взгляд с Кестрела на нас и обратно.

«Так они преступники?» – Потом он повернулся к остальным беженцам: «Это правда?»

В ответ раздалось оглушительное «Нет!».

Вот как Кестрел оказался пленником Дариуша и Ричарда. Гретели оставили у себя копов, но остальных беженцев отпустили, и цветочные лодки медленно пробирались сквозь запруженный воздух к Стоунклауду, прибыв как раз к моменту битвы города с Неверлендом.

* * *

Чейсон нежился в свете родного солнца. У каждого светила имелся свой собственный, неуловимо своеобразный спектр, и здесь свет был тем, под которым он вырос, который освещал его детскую спальню, его детские школьные учебники, лицо его первой любви. Он был невыразимо знакомым, пусть покрасневшим и смазанным расстоянием.

Адмирал на мгновение задержался на маленьком трапе, ведущем от одного корпуса катамарана к другому. Всю ночь они что было мочи гоняли единственный двигатель лодки, следуя за тусклыми далекими крапинками навигационных маяков. Рано утром дали осветились сиянием солнца Мавери, полная четверть неба выцвела до фиолетового, в ее центре виднелась зона поярче, заслоненная облаками. День Мавери немного не совпадал по фазе со слипстримовским, и когда появилось то далекое сияние, Чейсона впервые пробрало настоящее нетерпение.

Теперь они парили у края родного дома, и ему предстояли трудные решения. Большинство из них относилось к политической ситуации дома, но что сильнее всего его тяготило, так это вопрос, как поступить с Антеей.

Он постучал в люк второй гондолы катамарана.

– Войдите, – сказала она изнутри.

Восемь часов назад он глядел, как она перебирается сюда, как она цепляется за перекладины трапа, а встречный ветер рвет ее одежду и рюкзак. Чейсон чуть было не велел Дариушу сбросить скорость до упора, но они пролетали между грядами облаков, которые полностью закрывали навигационные маяки, и полагались на инерцию, чтобы не свернуть с прямой. Если бы они снизили тогда скорость, то рисковали отклониться, даже не подозревая об этом, а затем, разогнавшись снова, улететь прямо в зиму. На краю цивилизации нет ничего проще, чем заблудиться.

Держа Слипстрим в виду, они могли позволить себе послабление, поэтому, пока Чейсон забирался во вторую гондолу, встречный ветер был несильным. Антея сидела, уцепившись ногой за перекладину, и вшивала перья в одну из пулевых пробоин в своих крыльях. Возле ее головы кружили маленькие белые пушинки, словно любопытные феечки.

– Адмирал, – с нейтральным выражением произнесла она. – Мы прибыли?

– В Слипстрим? – Он поднял руку к знакомому свету, льющемуся в иллюминаторы. – Почти. Мы уже пролетели несколько грибных ферм. – Она кивнула; после небольшой паузы он сказал: – Вы все это время знали.

– Я знала о «Разрыве», и о беспорядках. – Она кивнула. – Я знала, что кто-то отправился выручать вас из тюрьмы, хотя, клянусь, я не знаю, кто это был. Верные вам сослуживцы, наверное. Вот так я оказалась в том районе.

Он кивнул. Чейсон давно прикинул, что Антея путешествовала в одиночку, а для такого впечатляющего взлома тюрьмы потребовались бы ресурсы отнюдь не одного человека. Он надеялся, что она сможет уточнить, кто это был, но раз Антея сказала, что не знает – вряд ли она в этом врала.

Она скорчила гримаску.

– Чейсон, мне действительно необходимо растолковывать, почему я утаила от вас эти факты?

– Нет, – сказал он. – Я просто раздосадован.

– Почему? – Она раздраженно бросила штопку в вязаный мешочек. – Вы с самого начала построили наши отношения на конфронтации. Я пришла к вам за информацией, а вы отказались ее мне дать. С чего бы мне что-то сообщать вам?

Он помедлил, затем сказал:

– Антея, отныне и впредь все меняется. – И услышал, как реактивный движок снаружи запел тоном выше.

Она мрачно оглядела чиненые крылья.

– Вы хотите сказать, что мы себе устраивали маленькие каникулы, отдыхали от вражды, – сказала она. – А теперь они кончились.

– Вражды? – Он поднял бровь. – Все настолько плохо?

– Нет, нет, я не имела в виду… – Она покачала головой. – Вы пришли сюда, чтобы вышвырнуть меня из лодки? Или только связать, как Кестрела?

– Давайте поговорим разумно, – сказал он. – Ключ к Кандесу никуда не денется ни завтра, ни на следующей неделе. Вряд ли ваша мечта вдруг станет несбыточной за месяц или год. Я прошу вас отложить эту вашу миссию. Дайте мне вернуться домой и сделать то, что я должен, а потом, когда все кончится, мы сможем поговорить о том, как быть с ключом. Вы, ваши люди и я.

– Ах, – сказала она. На ее глазах выступили слезы, и она яростно их вытерла. – Если бы это было так просто… – Некоторое время она скользила взглядом вокруг, направляя его куда угодно, только не на адмирала; казалось, она вот-вот заговорит, но так и не заговорила. Затем: – Маловаты оказались каникулы, а?

Он не смог удержаться от улыбки:

– А вы очень даже хороши, если прижать вас в углу. – Едва это произнеся, он сообразил, что у фразы получился двойственный смысл. Антея наконец посмотрела ему в глаза, и ее губы изогнулись в улыбке – она явно подумала о том же.

Он услышал собственный голос, выговаривающий:

– Мы еще не дома.

Огромные глаза Антеи расширились еще больше.

– Еще нет, верно. – Она задумчиво оглядела его. – Знаете, Чейсон, в вашей жизни все же случаются моменты, когда вы можете что-то сделать ради самого себя – так просто будьте собой.

– Там, в общежитии, – сказал он, – вы планировали соблазнить меня. – Она пожала плечами. – И все же не стали. Это был один из тех моментов?

– Вы же знаете, что да. – Она заколебалась. – Это был единственный раз, когда мы были честны друг с другом, правда?

– А сейчас?

– Ты же сам сказал. У нас есть пара часов.

Она взглянула прямо и испытующе.

Чейсон потянулся к ней.

* * *

После любви чейсон заснул. Он выдохся не только физически, но и эмоционально. В его сны вторгался гул мотора катамарана и мягкое покачивание, с которым тот пролагал путь в облаках. Временами ему казалось, что он снова на «Ладье», и он ожидал проснуться под звуки летящего полным ходом военного корабля; в иные моменты он страшился, что вновь оказался в камере, и как за спасательный круг цеплялся за шум двигателя.

Потом это прекратилось, и Фаннинг окунулся в бурный холодный воздух. Он рефлекторно выбросил в сторону руку, как часто это делал в камере, когда его во сне относило от стены. То есть – он попытался; руки оказались за спиной и не пошевелились, хотя между пальцев гулял ветер.

Чейсон открыл глаза. Он валился сквозь небо, усеянное зелеными шарообразными фермами и далекими огоньками домов. Впереди, в направлении, куда он падал, краснело солнце Слипстрима, готовясь выключиться на ночь. Воздух пересекал длинный голубовато-серый инверсионный след. Он услышал затихающий скрежет удаляющегося реактивного двигателя.

Он завопил и снова попытался развести руки. Теперь Чейсон чувствовал связывающие их веревки. Дико ругаясь, он все кувыркался и кувыркался в небе.

Затем его ухватила за плечо чья-то рука. В поле зрения появилась Антея и два пурпурных росчерка ее крыльев на фоне темнеющего неба. Она хмурилась и отводила от него взгляд.

– Каникулы закончились, Чейсон, – тихо сказала она.

Какой-то миг он брызгал слюной, с его губ так и рвались всевозможные протесты и обвинения. Но все же Чейсон промолчал, потому что внезапно осознал свою ошибку: он-то полагал, что знает все движущие мотивы Антеи Аргайр – и ошибся.

– Где мы? – просипел он сдавленным голосом.

– Мы выпрыгнули пораньше, – сказала она. – Надеюсь, остальные этого вовремя не обнаружат и не найдут нас. Не волнуйтесь, мы тоже держим путь в Раш. Только в гости к другим людям.

Все его усилия пропали впустую. Его тревоги, его надежды вернуться домой; побег, бегство от Кестрела, оборона Стоунклауда – Антея все это смахнула прочь. Как бы близко ни оказался он от дома, ему его так и не увидеть, и все это отняла у него женщина, которой он с такой сдержанностью начал доверять, к которой начал проявлять участие. От горького понимания горло как пеплом забило. Он не мог говорить.

Антея тяжело вздохнула:

– Вы даже не спросите, почему? Что ж, я покажу вам, почему. – Она отстегнула что-то с шеи. Потом открыла медальон под угасающим светом солнца. Внутри лежала симпатичная, но совершенно обычная миниатюра совершенно обычной молодой женщины. У нее был тот же оттенок кожи, что и у Антеи… и похожее лицо.

– Моя сестра Телен, – сказала она. – Это она два года назад. – Теперь Антея что-то сделала с медальоном, отогнув портрет в сторону, чтобы открыть другую фотографию. – Моя сестра, такая, какая она сейчас. Или какой была через три недели после Перебоя. – Антея держала медальон перед глазами Чейсона, пока ему не пришлось дать знак, что он понимает, на что смотрит. На этот раз она встретила его взгляд.

– У кого она?

– В каком-то смысле, – тяжело сказала она, – в этом самое ужасное. Она у друзей. Во всяком случае, у мужчин и женщин, которых я считала своими друзьями… Летим, нам нужно убраться с ясного неба, а то Дариуш и Ричард увидят, что мы спрыгнули.

– Они это почувствуют, – сказал он, когда она схватила его за воротник рубашки. – Катамаран полетит иначе.

– Я рассчитывала, что они слишком устали, чтобы заметить. – Она ударила по стременам крыльев, и, ведя адмирала на буксире, трудолюбиво захлопала крыльями в направлении гряды облаков персикового цвета.

Во время полета Антея, судя по всему, решила подытожить свою позицию.

– Сказав, что, по моему мнению, Вирга попала в ловушку своих собственных технологий, я говорила чистую правду, – сказала она. – Мы заплатили слишком высокую цену за то, чтобы держать подальше Искусственную Природу; мы пожертвовали возможностью уберечь людей от грабителей, демагогов и… кормчих. Пиратов. Мне показалось – о, на целых две или три секунды, – что вы тоже могли бы посочувствовать и решите добровольно отдать ключ. Я забыла, что Слипстрим – это пиратское солнце. Вы ничем не лучше Фалкона или Гретеля.

– Откуда тебе знать, как бы я поступил.

– Я знаю то, что вы не собирались расставаться с ключом. Но… – Она надолго замолчала, и под это молчание они нырнули в промозглые облака. – Дело в том, что я бы тоже его не отдала, – сказала она наконец. – Не этим людям.

– Они не из внутренней стражи, или как?

– О, как раз оттуда! Они члены стражи, которые побывали за пределами Вирги, как и я, и видели, какие на свете есть возможности. Которые не согласны с политикой политического и технического нейтралитета стражи. Мы – они – верим, что жители Вирги заслуживают права выбирать свою судьбу. Стража заносчива и в конечном итоге служит только властям предержащим внутри Вирги. Что ж, я не захотела служить пиратам.

Чейсон ничего не ответил. В серебристой полутьме Антея связывала веревкой их вместе. Скоро совсем стемнеет, и он снова очутится в кошмаре своей камеры.

– После Перебоя некоторые члены моей группы решили действовать. Ключ так или иначе искала вся стража, но они решились не отдавать его, если найдут. Мы используем его, говорили они, чтобы вывести Виргу из нашей ужасной отсталости.

Я была экспертом по добыче информации в Меридиане, была единственной из группы, кто знал Слипстрим и его соседей. Я должна была стать той, кто выследит местонахождение ключа. Поэтому они пришли ко мне – тайно, конечно, – и попросили моей помощи.

И я, как идиотка, отказалась.

– Почему? – Он едва слышал собственный голос; облако поглощало все звуки, как и всю видимость.

– Я не доверяла мотивам наших лидеров. Даже сильнее, чем руководству всей стражи. Я думала… ну, я совершенно не верила, что нам выпадет шанс получить власть, которой домогались эти люди, и в то же время цели, которые они заявляли, мне подходили. Откуда мне было знать, что вы разграбите мифическую сокровищницу, найдете одну штучку, считавшуюся навсегда утерянной, и с ее помощью погрузите весь мир в хаос?

– Только на меня не сваливать, – сказал он. – Легко судить того, у кого руки связаны.

– У них моя сестра. Чейсон, вы должны мне поверить, я бы так не поступила, если бы был другой способ! Я должна, или они ее убьют.