Текст книги "Пиратское солнце (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

5

Семь месяцев назад, стоя ночью у окна своего кабинета, Чейсон по чистой случайности стал свидетелем ракетного обстрела, который привел в движение такое множество событий. Из темноты за огнями города Раш выметнулись зловещие красные линии – одна, две, три-четыре-пять, быстро, друг за другом. Он стоял как вкопанный, с забытой чашкой кофе в руке, а на внутренней поверхности одного из самых больших городских колес распускались цветки нежданного огня. Там стояли дома богачей из среднего класса Слипстрима – не в том районе, где вырос он, однако в точно таком же. Из ночи выстрелили новые ракеты. Чейсон неспешно отошел в угол маленькой, заваленной книгами комнатки и дернул за шнур звонка. Он услышал сигналы тревоги, разносящиеся по всему зданию.

Адмирал вернулся к окну, но ракетная атака уже завершилась. Пламя, вытягивающееся в кориолисовых ветрах, лизало здания, которые выстроились вдоль внутренней поверхности походящих на открытые с боков консервные банки городских колес Раша. Вспыхнули прожекторы, повсюду заметались их длинные бледные конусы, а с городских колес вываливались в воздух летательные аппараты. Многие из них стекались к адмиралтейству. Чейсон смотрел, как близятся их огоньки-светлячки, соображая. Вне сомнений, человек-другой из приближающихся гостей подлетали не для того, чтобы повидаться с Чейсоном; это шпионы Венеры направлялись к ней для доклада. Из остальных, однако, какие-то будут делегациями отцов города, возмущенных тем, что адмиралтейство не защитило их; будут полицейские с отчетами для военного отдела Казначейства; члены парламента, отчаянно пытающиеся разыграть активность в глазах своих избирателей; капитаны флота, спешащие к нему за приказами; и, конечно же, появится кто-то из дворца Кормчего, чтобы известить его, с кого снимут голову за неспособность предвидеть это нападение.

Только этот последний из визитеров его и беспокоил – и не потому, что Чейсон не предвидел нападения, а потому, что он-то как раз это сделал, во всеуслышание и публично.

– Значит, думаешь, это Мавери были?

Он повернулся и увидел стоящую в дверном проеме Венеру. Она оделась в малиновое вечернее платье, с одной легкомысленно упавшей с белого плеча бретелькой. Он подошел, чтобы поправить ее.

– Мавери нас боятся, – сказал он. – Зачем бы им напрашиваться на разгром и унижение от нашей руки? – Он покачал головой. – Твои шпионы были правы. Я просто не хотел тебе в этом признаваться.

Венера улыбнулась и приобняла Чейсона за талию, отчего ее грудь под тонкой тканью коснулась его мундира.

– Мне так приятно слышать твои слова, – шепнула она. – Я имею в виду, что я была права. – Затем она отступила назад, держа в руках фотографию, которую подобрала с его стола. – Теперь это кажется тебе более реальным?

Черно-белая фотография была зернистой и размытой. Когда Венера впервые ее принесла Чейсону, он не поверил изображенному на фото. Постепенно его убедили в том, что новый дредноут Фалкона реален, что его почти достроили на их секретной верфи, и что он более чем способен противостоять всему флоту Слипстрима. Если это было не так, то сегодняшнее нападение оказывалось идиотской провокацией. Если так, то во всем происходящем появлялся некий зловещий смысл.

Он пожал плечами.

– Значит, ты готов признать, что это правда, – продолжала она, помахивая фотокарточкой в воздухе между собой и мужем. – А как насчет остального?

Он покачал головой.

– Эта нелепая история о пиратской сокровищнице, в которой хранится последний оставшийся ключ от Кандеса? Эта радарная технология, которую твоя ручная оружейница надеется наладить? Знаешь, Венера, дело не в доказательствах; как я могу позволить себе поверить в это? Слишком многое поставлено на карту.

Она несколько секунд постояла, праздно похлопывая себя снимком по щеке. Затем передернула плечами.

– Как бы тебе вскорости не обнаружить, – сказала она, поворачиваясь перед уходом, – что на карту поставлено слишком многое, чтобы в это не верить.

Венера вылетела из комнаты, зато влетела друг за другом вереница взвинченных, ошалевших и возмущенных чиновников. Была объявлена война и мобилизация флота; адмиралтейство согласилось, что за этим нападением стоит Мавери и что против них следует организовать экспедицию. Чейсон сидел за столом и выслушивал всех, кивал, высказывал соображения и все ждал, пока кто-нибудь бросит пресловутый второй башмак^[3]3
  Американская идиома, означающая «отложить действие или решение до завершения или решения другого вопроса». Родилась из массового опыта проживания в многоквартирных домах Нью-Йорка и других крупных городов в период производственного бума конца XIX – начала XX века. Квартиры строились по типовым проектам, спальни располагались непосредственно друг над другом. Поэтому обыденным делом было услышать, как снимает обувь сосед из квартиры, расположенной над головой. Когда первый башмак со стуком падал на пол, невольно начиналось ожидание, пока брякнет и другой. – Прим. пер.


[Закрыть]. Этого не случилось.

Наконец, совсем уже поздней ночью, прибыл сенешаль Кормчего. Антонин Кестрел вошел без предупреждения, нахмурив темные брови.

– Он недоволен, – сказал он без предисловий.

– И тебе добрый вечер, Антонин. – Чейсон улыбнулся своему старому другу; чуть помедлив, Кестрел неохотно улыбнулся в ответ.

– Мне нужно что-нибудь ему сказать, – произнес он через мгновение. – Ты ведь понимаешь. Как они смогли с такой легкостью напасть на нас? Почему нас поймали со спущенными штанами?

– Это его поймали со спущенными штанами, потому что эта атака не вписывается в его стройную картину мира. – Чейсон откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. – Я ему говорил, что такое может случиться, но он настаивал на подготовке к нападению, которое бы в его представления вписывалось, а теперь он вместо того заполучил кое-что другое. Все просто.

Кестрел скрестил руки на груди и негодующе уставился на него:

– Не время сейчас тебе поворачиваться своей мятежной стороной, Чейсон.

Чейсон расхохотался:

– Насколько я помню, у тебя в академии тоже была такая «сторона». Только в те дни мы ее называли не мятежной. Мы называли ее здравым смыслом. И патриотизмом.

– Я здесь не для того, чтобы выслушивать очередное твое обвинение нашего суверена в якобы неисполнении долга, – сказал Кестрел. – А что касается твоей теории о том, будто Мавери дергает за ниточки кто-то другой… – Он помедлил, затем очень осторожно присел на стул напротив стола Чейсона. – Ты не скрывал своего недовольства с момента умиротворения Эйри. Эта операция…

– …была погромом, причем совершенно необоснованным, – отрезал Чейсон. – И он сделал козлом отпущения за нее меня!

– Ее героем, ты имеешь в виду. Всем этим, – Кестрел обвел жестом комнату, – ты обязан заслуженной славе за эту миссию. Что бы тебе не сидеть и ей не радоваться?

Чейсон фыркнул:

– Радоваться репутации безжалостного мясника? Всем командовал он, Антонин. Пусть репутация будет у него, не у меня.

У Кестрела стал страдальческий вид.

– Говорю тебе теперь как друг, что ты должен быть осторожнее. Ты не можешь публично проявлять несогласия с его политикой. Особенно, когда тебя неожиданно наделяют такими обширными полномочиями.

Он откинулся назад и стал выжидать ответа.

– Полномочиями? – Чейсон позволил себе еле заметно улыбнуться. – Значит, он дал добро на мобилизацию, да?

– Против Мавери. И никаких других целей, даже если они подвернутся. – Кестрел встал и бросил на Чейсона суровый взгляд, с гарантией леденящий кровь любому младшему офицеру или гражданскому. Этот взгляд они с Чейсоном когда-то отрабатывали вместе в казармах. – Я не шучу, Чейсон. Это серьезно. На тебя возлагаются слишком весомые доверие и власть, чтобы ты мог позволить себе еще один промах.

Чейсон уставился на него.

– Ты имеешь в виду, что мне никак не простят, что я прав?

Кестрел стряхнул волосок с угольно-черного рукава.

– Если это означает, что неправ он, то нет, – сказал он, вставая, чтобы уйти. – Во всяком случае, не в этот раз. Это твое заявление о том, что за Мавери стоит Формация Фалкон… – Он посмотрел на Чейсона, затем покачал головой. – …Вызывает недоумение. – В его голосе прозвучало разочарование, но ничего иного он не сказал, и объяснений Чейсона ждать не стал.

После ухода Кестрела Чейсон долго сидел в полной тишине. Затем написал на листе бумаги семь имен и снова поднялся, чтобы дернуть за звонок. Когда появился младший офицер, он протянул ему бумагу:

– Вызвать этих капитанов ко мне. Немедленно. Передать им, чтобы явились в одиночку.

Когда офицер удалился, Чейсон сел и замер, переплетя пальцы и хмуро глядя на беспорядочно разбросанные по столу стопки бумаг и книг.

Намеренная слепота Кормчего была преступной. Теперь на кону стоял весь Слипстрим, и совершенно неожиданно Чейсон обнаружил, что ему придется поверить во что-то неправдоподобное – рискованное, и даже, если ему совсем не повезет, абсурдное.

До сих пор Венера оказывалась права. На этот раз, однако…

На этот раз оказаться правой ей просто придется.

* * *

Чейсон пробудился от грохота. Он резко сел, насилуя длинные мышцы спины. Снова донесся грохот, за ним серия бухающих тупых ударов. С опозданием завыла городская тревожная сирена.

Почти две недели он и остальные держались подальше от чужих глаз, в основном укрываясь в глухих каморках для прислуги, на втором этаже особняка. Официально они считались частью бригады, ремонтировавшей дом Эргеза, и потому могли приходить и уходить, когда им заблагорассудится, но пока оставались в особняке. После тюрьмы он казался роскошно необъятным.

Шум был незнакомый; Чейсон быстро оделся и устремился по коридору, обнаружив, что Дариуш уже покинул свою комнату, да и Ричард выглядывает из-за собственного дверного косяка.

– Что происходит? – раздраженно спросил посол. – Даже солнце пока не взошло.

Еще глухие удары. Теперь Чейсон слышал отдаленные людские крики.

– Не знаю, – сказал он, – но оставайтесь здесь и держитесь тихо. Я разберусь.

– Сэр? – подпрыгивал на цыпочках Дариуш. Чейсон кивком позвал его за собой.

Спускаясь по лестнице, Чейсон споткнулся. «Все болит» – проронил он. Дариуш утвердительно буркнул. В последние дни они без дела не сидели. А именно, они тратили каждое мгновение на восстановление боевой формы. Вчера, к огромному удовольствию Эргеза, они устроили во дворе спарринг. А когда не тренировались, тогда они ели.

Ступеньки выходили во дворик. Квадратную площадку ярко освещал газовый свет, в его белом сиянии стоял Эргез и несколько слуг. Все заполошно вглядывались вверх. Внезапно один из них вскинул руку, и все закричали. Слуги кинулись к аркам, бросив пошатывающегося Эргеза у фонтана. Тот укрыл голову руками и пригнулся как раз в тот момент, когда до него добрался Чейсон.

– Что… – Чейсон начал поднимать глаза, когда в боковом поле его зрения что-то ярко блеснуло. Раздалось невероятной силы бух!, шумный шлепок, а потом его с Эргезом окатило холодной водой.

– О черт, – засмеялся сбоку Дариуш, – так это всего лишь гроза!

Во двор угодил еще один водяной шар. Этот был размером со стол. Он повалил одну из статуй, взорвавшись белым туманом и рикошетом капель.

Плиточный пол пошел волнами, и все здание зашевелилось, одни столбы немного приподнялись, другие опустились. Эргез, хмурясь, наблюдал.

– Самое время, – сказал он. Кто-то добрался до двигателей города и неуклюже разворачивал гигантское колесо так, чтобы оно прорезáло надвигающееся облако водяных шаров. – Почему они не заметили его на подходе?

Чейсон пожал плечами. С тех пор, как он здесь появился, стояла чертовски туманная погода; странное явление в такой дали от зимы. Инстинкты летчика помогли ему представить себе огромную мягкую подушку из влаги, медленно продавливающуюся сквозь Формацию Фалкон неизвестно откуда и куда. Пока эта влага расползалась в виде облаков и тумана, все было в порядке. Однако что-то заставляло ее конденсироваться, и в результате образовались водяные шары – сначала размером с дождевую каплю, затем с голову и, наконец, с дом. Менее часто попадающиеся, но более крупные сферы представляли опасность для навигации – как для кораблей, так и для городов.

– Кому же придет в голову передвигаться среди такого месива, – сказал он. – По крайней мере, быстро.

– Тогда, думаю, вы еще немного побудете с нами, – заключил Эргез. Он предоставил Чейсону проводить себя к стулу, укромно стоящему у внутренней стены особняка.

Эргез хворал какой-то изнуряющей болезнью. Он боролся с ней, оставаясь под прессом силы тяжести насколько хватало сил. Сбеги он в свободный полет, и боль осталась бы позади, но Эргез был упрям. Чейсону в нем это нравилось и восхищало.

– Каждый день, что мы остаемся здесь, подвергает вас риску, – сказал он. – Ваше гостеприимство буквально спасло нам жизнь, но будь моя воля, мы бы уже ушли.

Эргез покачал головой:

– Такими ослабевшими, как тогда, вы бы далеко не ушли. В любом случае, все, что я сделал – это дал вам крышу над головой. Антея – вот кто вырвал вас из пасти нашей так называемой системы правосудия.

Некоторое время они вместе молчали, прислушиваясь к далеким крикам и шуму случайных ударов водяных шаров, падающих на город. Хорошо бы надеяться, что крики не предвещали еще каких-нибудь объектов покрупнее, летящих в их сторону.

– Откуда вы ее знаете? – наконец спросил Чейсон. – Или она просто один из ваших многих контактов по линии стражи?

Эргез усмехнулся. Он, помогая себе руками, вытянул одну ногу. Потом другую.

– Мы с Антеей знакомы давно, – сказал он. – Я встретил ее в тот день, когда предполагался конец света.

Чейсон хохотнул:

– Вы просто обязаны рассказать мне подробнее.

Эргез начал с невинным видом:

– Не то чтобы мы не хотели рассказывать людям о своих делах, – сказал он. – Просто большинство нам не поверит. Нас ославляют лжецами, еретиками или психами, а иногда и всеми тремя одновременно.

Миру должен был наступить конец. Все в страже это знали. Знали это и многие граждане княжеств Кандеса. Их вынудили массово убираться с дороги, когда около десяти лет назад через их нации равнодушно перла гора Огилс. Огилс – это астероид, очень похожий на тот, к которому ваш народ привязал свою столицу. Разница в том, что от Огилса больше проблем, чем пользы. Вот уже несколько столетий он кружил по своей длинной орбите вокруг Кандеса по довольно неприятной спирали, то медленно приближаясь, то удаляясь с каждым витком. Он подходил все теснее к Кандесу на внутреннем отрезке и все ближе к наружной оболочке мира на внешнем. Мы боялись, что он ударит по солнцу солнц, но когда наступил решающий день, Кандес взял и и грациозно убрался с пути.

Он рассмеялся над выражением лица Чейсона.

– Никогда о таком не слышали, верно? Это потому, что солнце солнц отодвинулось ночью. Огилс проскочил мимо, и Кандес вернулся на свое место, включился поутру, и никто ни о чем не догадался. Ну, за исключением того, что огромная тень Огилса, которую он отбрасывал на весь мир, стала с другой стороны, но мало кто понял, что это значит. Все княжества узнали, что они спасены. А мы, – ухмыльнулся он, – позаботились о том, чтобы они уверились, что это наших рук дело.

Огилс двигался дальше сквозь тесно скученные княжества, а они, пока он шел мимо, откалывали и отрубали от него кусочки, набрав столько камня и железной руды, сколько смогли. Потом он улетел, и о нем забыли.

Но мы по-прежнему вели наблюдение. Пройдя через центр мира, Огилс теперь должен был вообще покинуть мир. Достигнув оболочки Вирги, он двинулся бы прямо сквозь нее, а это означало, что он проделал бы в самом мире дыру шириной в милю.

Туда стянулась внутренняя стража, ощущающая свою беспомощность. Мы гоняли свои байки и дельфинов вдоль окутанной айсбергами оболочки нашего мира, не спускали глаз с этого изрезанного ландшафта, чтобы как-то сориентироваться, и дрожали от ужасного холода, который доходил из далекого космоса. Через несколько недель перепалок до крика, потом споров потише о том, как свести к минимуму эффекты от пробитой дыры в вакуум размером с милю, мы слепили хоть какой-то план. Мы намеревались попытаться отклонить Огилс, отшелушивая от оболочки айсберги и затащив их поперек его пути. Но представьте наше удивление, когда в сотне миль от места, где Огилс должен был врезаться в оболочку, мы остались без айсбергов!

Чейсон склонил голову, вспоминая кажущуюся бесконечной равнину то скругленных, то заостренных белых форм, миллионами сгрудившихся в темноте, на которые он нагляделся, посетив на своей «Ладье» кожуру Вирги. Они так плотно сомкнулись, что не давали разглядеть ни клочка поверхности, к которой прилипли.

– Вдоль длиннейшей линии – словно на мифическом «берегу» подчинившегося гравитации океана – айсберги просто заканчивались, – сказал Эргез. – Мы подъехали к черной, переливающейся поверхности оболочки. Она выглядела как отшлифованный уголь. Я дотронулся до нее, и она оказалась прохладной, но не мерзлой.

Никто не понимал, что бы это означало, но мы-то рассчитывали, что наберем айсбергов на месте. Вот тогда, пока мы беспомощно ожидали, я повстречался с Антеей.

У нас было указание держаться подальше от всасывающего смерча, который ожидался после пробоя оболочки. Предполагалось, что когда Огилс ее пройдет, зародится ураган, который унесет все в космос и неумолимо вытянет из Вирги воздух, хотя на это могут уйти столетия. Но по мере приближения астероида начал образовываться холодный туман, и вскоре стало ничего не видно. Когда выяснилось, что мы слишком далеко, чтобы видеть, что происходит, Антея запросила новых приказов. В ответ получили: закрепиться на месте.

Мне до сих пор вспоминается голос Антеи, – продолжал Эргез, – сказавшей: «К черту, я пошла туда». И протянула мне руку: «Ты со мной?»

– И как вы поступили? – спросил Чейсон. Он окинул взглядом двор. Падение водяных шаров прекратилось; что любопытно, сама Антея за все время переполоха так и не появлялась.

– Я пошел с ней, – сказал Эргез, с болезненной миной пожав плечами. – Она вела байк. Мы проскользнули рядом с огромным, изрытым черным боком Огилса как раз в тот момент, когда он добрался до такой же темной, как он сам, стены, которая отделяла воздух и жизнь от вакуума и абсолютного нуля. А Антея – пропади она пропадом – чтобы все разглядеть, привезла нас прямо к точке контакта.

Он воздел руки, что-то обрисовывая в воздухе.

– Произошло вот что: оболочка Вирги натянулась, потом еще сильнее. Воздух мощно завибрировал – и не просто от звука. А после она треснула с резким хлопком, похожим на самый громкий пушечный выстрел, какой только можно себе вообразить; он потряс нас, хоть мы его и ожидали.

Огилс раскололся пополам, но он был так массивен, что продолжал двигаться, лишаясь черной кожи, теряя отваливающиеся камни и валуны, которые тут же перемалывались и ливнем отлетали назад. Это продолжалось несколько минут, потому что Огилс двигался совсем медленно, но все же постепенно прошел насквозь.

Он замолчал.

– И? – спросил Чейсон. – Что случилось дальше?

– Ничего. Так она и зияла, огромная вмятина с колотой раной в тысячу футов в поперечнике, и абсолютная чернота с другой стороны. И только слабое дуновение воздуха, идущее из нее, когда мы ждали, что туда, в черноту, ринется целый ураган. – Эргез сокрушенно покачал головой. – Мы только переглянулись. И тогда Антея сказала: «Поглядим» и полетела к дыре.

Он засмеялся.

– На этот раз я спрыгнул! Кувыркаясь в воздухе и ожидая, пока меня подберут дельфины, я наблюдал, как ее байк исчезает в этой черной каверне, а затем через несколько минут появляется снова. Она была хмура. «Что ты видела?» – спрашивали мы ее.

«Ничего», – сказала она. – «Вообще ничего, насколько хватало глаз».

– Странно, – сказал Чейсон за неимением лучшего ответа. Эргез снова рассмеялся.

– Да, и я так и не узнал, что это означало. Стража поручила расследование прямому начальнику Антеи, Гонлину, но я до того, как занять эту должность, о результатах так и не слышал. А теперь мне вообще ничего не сообщают.

Чейсон снова подумал о том недолгом времени, которое он провел возле оболочки мира; самому ему вспоминалась в основном сюрреалистическая ледяная стена, озаренная вспышками взрывов и зелеными искрами осветительных ракет. Там его экспедиционный корпус сражался с пиратами, то и дело ныряя в облака и тьму. Только пилот Венеры, Хайден Гриффин, подошел вплотную к оболочке и подорвал участок, где торчали прилипшие к стене ледяные горы. Гриффин накрыл медленным дождем из айсбергов самоуверенных пиратов, уничтожив как минимум пару их кораблей.

Забавно: он столько раз думал об этой битве за последние месяцы. До сих пор он совершенно не задумывался, какой захватывающей историей она может обернуться.

– Итак, – обратился он к Эргезу, – значит ли это, что вы больше не принадлежите к страже? Вы уволились?

Эргез покачал головой:

– Поступив однажды, вы с ней на всю жизнь. Однако не навсегда останетесь в активе.

– Как это делается? Я имею в виду, как поступают во внутреннюю стражу?

– У нас нет вербовочных пунктов, если вы об этом, – сказал Эргез. – Некоторые из наших – изгнанники, или же люди с ненасытным любопытством, которые насовсем покидали Виргу, но решили вернуться. Им трудно интегрироваться обратно после того, чтó они видели в обширной вселенной. Некоторые слышат легенды о нас и пускаются в долгие поиски, чтобы нас найти. А некоторых члены внутренней стражи вытаскивают из безвыходных ситуаций и приглашают присоединиться. – Он бросил на Чейсона проницательный взгляд.

Эргез, кажется, решил, что Антея завербовала Чейсона и его людей? Такое заблуждение, пожалуй, стоит поощрять. Эргез сказал Чейсону, что миссия Антеи его не касается, но все больше и больше походило на то, что ему неизвестно, в чем она состоит. Возможно, недомолвки Антеи входили в стандартную процедуру – следовало соблюдать секретность, служащую для защиты оперативной сети от предателей или пыток. А может быть – за ней стояло нечто большее.

Чейсон и Эргез болтали, пока не стало ясно, что больше попаданий водяных ядер не предвидится. Тогда Чейсон вернулся в жилища прислуги. Он нашел Дариуша с Ричардом Рейссом в комнате посла. Они сидели за маленьким столиком и тихо переговаривались. Дариуш взмахом руки позвал его внутрь.

– Похоже, в послужном списке нашей Антеи уже числятся опрометчивые действия и неподчинение приказам, – сказал Чейсон.

– Ага, она из тех женщин, что вам по сердцу! – сказал Ричард.

Чейсон оставил это замечание без внимания. Он пересказал историю Эргеза, добавив кое-какие подробности о том, как выглядит край света – для Ричарда, который никогда там не бывал. К этому он добавил свои подозрения, что Антея не посвятила Эргеза в свою миссию.

Когда Чейсон закончил, Дариуш откинулся назад, закинув руку поверх спинки стула (для чего ему пришлось немного привстать). Он насупился:

– Звучит как-то сомнительно.

– Если Эргез рассказал мне эту историю в надежде, что я отвечу взаимностью, это означало бы, что ему любопытно, но сам он расспрашивать Антею не может или не хочет, – согласился Чейсон. – Нам надо бы подумать о том, что за планы у нее могут быть на самом деле.

Ричард перевел взгляд с мужчины на парнишку.

– Я могу с ней поговорить, – сказал он. – В молодые годы, – он сделал вид, что изучает свои ногти, – я действительно недурно выкачивал из людей информацию.

– Можете попробовать, – сказал Чейсон, – но у меня для вас есть более важная задача, если вы готовы.

Посол с энтузиазмом взглянул на него:

– Да?

– Кукольное представление. – Чейсон наслаждался их растерянными взглядами целых пять секунд, прежде чем сказал: – Вы, кажется, на днях неплохо поладили с теми ребятишками. Знать, что задумала Антея, на самом деле не так важно, чем знать, как нам улизнуть от нее. Согласны? – Они кивнули. – Внутренняя стража – по словам Антеи – предлагает отправить нас домой через свою секретную сеть. Очень мило с их стороны, но меня не устраивает цена, которую они запрашивают: информация о ключе от Кандеса и о том, что мы вытворили с солнцем солнц. Ричард, я бы хотел, чтобы вы нашли, что сможете, об альтернативных маршрутах домой. Мелкие контрабандисты, революционные ячейки – все, кто может нам помочь.

Ричард уставился в пространство.

– Меня примут за шпиона тайной полиции, – сказал он. – Кажется, я знаю, как убедить их в обратном…

– Добро. Дариуш, мы с тобой займемся… – Он замолк при звуке шагов в коридоре. Через мгновение в дверной проем сунула голову Антея.

– Ах, вот вы где! – Она неторопливо вошла. – Прячемся от бури, да?

– А ты где была? – возмущенно спросил Дариуш.

– Ходила по делам внутренней стражи, – сказала она. – Тоже довольно интересно; хочешь взглянуть? – Не дожидаясь ответа, она подтащила одежную тумбочку – единственный предмет мебели в маленькой комнате помимо кровати, стола и уже занятых стульев. Усевшись на нее с высоко поднятыми и расставленными в стороны коленями, она положила на столешницу сложенный кусок ткани, убрала руки и улыбнулась мужчинам.

Попавшись на приманку, Ричард развернул ткань, обнаружив несколько бумажных купюр. Они выглядели как обычные деньги, с изображением полузнакомой женщины царственного вида с одной стороны. Он взял одну из хрустящих новых купюр и рассмотрел ее.

Над головой женщины значились слова ПРАВО НА СОБРАНИЕ, 30+ ЧЕЛОВЕК. С другой стороны был напечатан абзац плотного текста, очень тонко и мелко.

– Кажется, там сказано, что вы можете… – сказал он, разбирая мелкий шрифт. – Организовывать собрания… снимать залы в аренду… это как учительское разрешение, – он взглянул на Антею, – например, под однодневную поездку или специальный проект.

Она кивнула:

– За исключением того, что эти ассигнации описывают весьма взрослые проекты – мне говорили, что есть даже купюра с правом на убийство, но реально ее никто не видел.

– Похоже на деньги, – сказал Дариуш, щупая другую банкноту. – Очень качественная печать… трудно подделать. Это какая-то… инициатива, – сказал он, смакуя само слово, – правительства Фалкона?

Антея покачала головой:

– Они нелегальные. Но очень, очень чудные, вы не находите? Я так понимаю, вы ничего подобного никогда раньше не видели?

– Права в роли денег? – Чейсон покачал головой. – Эти банкноты выглядят новенькими. До того, как нас захватили, я ничего подобного никогда не видел. Кто на них торгует?

– Люди из низших классов, – сказала она. – Поденщики, бедняки, мелкие мошенники, кажется. Но имеются признаки, что ими начинают пользоваться и другие – похоже, есть конвейер, вбрасывающий их в страну, только вот для чего… – Она пожала плечами, явно заинтригованная.

– Знаете, – задумчиво сказал Чейсон, – мы только что говорили о том, как раздражает сидеть здесь без дела. Так что мы собираемся немного побродить по городу… навести справки.

Она покачала головой:

– Мы стараемся держать вас подальше из виду, а не выставлять всем напоказ.

– Но как долго? – Чейсон ткнул большим пальцем в пустую стену, за которой клубились туман и вода. – Пока стоит такая погода, нам никуда не отправиться. И поверьте мне, мы умеем быть незаметными. Мы просто хотим делать что-нибудь. Бьюсь об заклад, им требуются лишние руки, чтобы чинить городскую оснастку после того, как неожиданно сегодня обернулись дела, верно? Мне приходилось заниматься такелажем городских колес. Вызовусь добровольцем…

Она снова покачала головой:

– Это хорошая идея, но есть одна лишняя муха в супе. С последним кораблем прибыла какая-то специальная следственная группа. Тайные полицейские. Сверх имеющихся. Вы хотите рискнуть и выйти, пока они шарят вокруг? Может быть, они здесь ищут вас.

Чейсону не понравилось, что она до последнего придерживала при себе эти известия. Либо они были неправдой, либо она строго отмеряла свою информацию, чтобы держать его и его людей на коротком поводке.

– Кто вы такая, чтобы запрещать нам ходить по городу? – спросил он. – Мы ваши пленники?

– Если кто вас засадит в тюрьму, так скорее всего не я, – парировала она.

– Спасибо за беспокойство, но я уже принял решение, – заявил адмирал. – В любом случае, о том, что мы здесь, людям и так известно; вам не кажется, что если нас не видят на улицах, это выглядит не менее подозрительно?

Она скривилась:

– Ладно.

Чейсон поднял одну из таинственных банкнот и помахал ею.

– Люди Эргеза могут замолвить за нас словечко перед местными, чтобы они нам доверяли. Мы можем заняться какими-то работами – что подвернется. И по ходу дела приглядим, не появятся ли такие деньги еще. По рукам?

Антея лукаво улыбнулась, забирая обратно банкноту.

– По рукам. Но не высовывайте головы слишком далеко. Мне бы страшно не хотелось спасать вас опять.

Когда она ушла, Чейсон улыбнулся остальным:

– Будем надеяться, что в ближайшие дни погода не прояснится.