Текст книги "Пиратское солнце (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

9

Дом по адресу контрабандистов нашелся, все верно, только вот восьмиугольное здание оказалось выгоревшей скорлупой, опутанной кожаной полицейской лентой и без признаков жизни внутри. Антея с Чейсоном долго на него таращились; байк, остывая, позвякивал и поскрипывал. Наконец Чейсон изрек очевидное:

– Что теперь?

Антея при виде такого разора почувствовала огромное облегчение, хотя, конечно, показывать этого ему. не собиралась

– Нам следует дожидаться здесь Ричарда и Дариуша, – предложила она. – День… пару дней. В конце концов, небольшой шанс, что они пошли этой дорогой, есть. – «При условии, что они выбрались из Сонгли живыми», – не стала добавлять она.

Плечи Чейсона поникли.

– Наверное, да, – сказал он, помолчав. Антея просто физически ощущала, как он расстроен, но заставила себя отбросить чувство вины. Она за него отвечала, и они вместе через многое прошли, но другом он ей не был. Их отношения четко определялись целью.

Антея не хотела до конца признаваться себе, что ей все сложнее вообразить момент, когда они завершатся. Они славно сработались, спасаясь из Сонгли, и, если оглянуться назад, ей становилось куда спокойнее оттого, что Фаннинг был с ней рядом. Она мало кого могла бы пожелать себе в компаньоны в такой ситуации. Но – нет; размышлять над подобным было бесполезно. Это приключение отражалось на ее нервах, только и всего. Когда оно закончится, тогда и разберемся.

Итак, они привязались поясами к крюкам в почерневшем дверном проеме пристанища контрабандистов и попытались уснуть. Поначалу оставаться здесь на виду у всех выглядело безумием: разве не должны сюда заглядывать копы, чтобы загребать посетителей? Но при виде скользящих мимо потоков людей это казалось все менее и менее вероятным. Более того, через некоторое время Чейсон сонно пробормотал:

– Где же они, черт возьми?

– Наверняка с ними все в порядке, – рефлекторно отозвалась Антея, имея в виду Ричарда и Дариуша.

– Нет, я имею в виду, где полиция?

– Да, – без особого энтузиазма сказала она. – Это странно.

Отсюда город выглядел плотным скопищем зданий и облаком обнимающего их леса, освещенным бесчисленными уличными фонарями и сиянием окон, которые глядели под всевозможными углами. Проспекты то головокружительно опускались, то поднимались или перекрещивались; и повсюду их наводняли люди. Весь город бодрствовал и оставался на ногах несмотря на поздний час, и воздух полнился электризующим напряжением. Но в этой сутолоке не попадалось ни служебных машин, ни копов, которые разбирались бы с учащающимися перебранками и транспортными пробками. Стоунклауд и в лучшие времена основательно бил по всем чувствам, поэтому неудивительно, что Чейсон и Антея так нескоро обнаружили этот странный недочет. Однако теперь, когда они его заметили, бодрствование города приобрело угрожающий оттенок.

Они задремали под тревожное бормотание города, но поздним вечером обоих рывком пробудили недалекие препирательства, переросшие в громкую ругань. Они переглянулись, моргая, потом перегнали байк поглубже в дверной проем, и укрылись за ним.

– Кто приглядывает за этим городом? – мрачно пробормотал Чейсон. – Полнейшая халатность; будь эти люди под моим началом, я бы их расстрелял. – Он обвел взглядом темные жилища, обступившие их здание. – В конце концов, может, тут и не безопаснее всего…

– У нас нет выбора, – сказала она. – Ваши товарищи, помните?

Он поморщился и снова закрыл глаза.

– Чейсон? – (Он приоткрыл щелочку в вéках.) – Мне не спится. Я пойду раздобуду для нас немного еды и, может быть, каких-нибудь новостей, если выйдет. Подождите здесь, хорошо?

Он изнеможенно кивнул, понимая, что она его не бросает; она вернется. А она понимала, что он не покинет это место, пока не удостоверится, что Ричарда с Дариушем не будет.

Антея твердо ухватилась за байк и оттолкнулась. Отплыв на дюжину ярдов в воздух, она прыгнула в седло и налегла на педали вентилятора. Байк завелся, и она улетела.

У Антеи, оказавшейся в одиночестве и отвечающей лишь за саму себя, настроение сразу же поднялось. Разлитый в городе адреналин сказывался и на ней. Стоунклауд был прекрасен; необъятная чаша леса, инкрустированная зданиями как драгоценными камнями, не походила ни на один из городов, где ей случалось жить. Миллионы деревьев, образовывавших скелет города, объединялись в шары, вместе опутывая корнями комья земли. Некоторые, особенно вязы и дубы, раскидывали ветви на сотни футов во всех направлениях, а градостроители переплетали молодые ветки соседних деревьев, словно сцепленные руки. Срастаясь, они создавали грандиозные стены и фигуры. Среди ветвей обустроились тысячи конструкций из стекла и камня, в основном жилье в «театральном» стиле.

Стоунклауд, конечно же, был городом для туристов; красота эта создавалась целенаправленно и представляла собой исключение среди прочих унылых и однообразных городов Формации Фалкон. Стоунклауд был ложью – приманкой, рассчитанной на то, чтобы завлечь его посетителей на путь иммиграции. Антея ничего не имела против, потому что саму себя она не могла представить оседающей в каком бы то ни было городе, разве что под конец жизни ее унесет в Паквею, домой. Она была всюду чужой, причем по собственной воле, хотя, видя молодые пары, проплывающие вдоль артерий города, она по временам испытывала тоскливую зависть к их куда более незамысловатой жизни.

Кому-то приходилось обеспечивать существование этой жизни; в этом-то и состояла задача внутренней стражи и причина, по которой ее завели.

Антея приостановилась, выбросив мысли из головы, чтобы полюбоваться особняками. Театральный стиль подразумевал деление площадки, пребывающей в свободном падении, на две части: там был «зал», или место, где собирались люди, а напротив его находилось окно или большое архитектурное пространство, служившее «сценой». Она видела дома со стеклянными куполами, выглядывающими из лесной оправы, контуры из плетеной лозы и бархата, спрятанные в глубине за стеклом. Свет ламп озарял замысловатые навесы из ветвей и листьев; в некоторых из этих будуаров она мельком увидала мужчин и женщин, вальяжно развалившихся в воздухе.

Легко – поначалу – игнорировалось то обстоятельство, что во многих особняках не было видно света.

Над сияющим лесом возвышались гигантские городские колеса из металла – не менее шести. Они заполняли чашу, как «сцена» перед ее «залом»; каждое из колес величественно вращалось внутри сферической клетки из обросших лесом балок. Ночью они создавали сверкающую галактику, способную завораживать взор долгими часами. Рядом с ними висела еще одна чаша, полусферический амфитеатр, который обнимал меньшую сферу, плетеную. Он был залит прожекторами даже в этот поздний ночной час, выставляя напоказ вмонтированные в него дюжинами цветастые декорации и предметы реквизита. Огромная надпись на боку сферы гласила:

НАРОДНЫЙ ЦИРК ДОМ КОРБУСА САМЫЙ СИЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК В ВИРГЕ СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ ИЛИ ПОЖАЛЕЕТЕ

Стоунклауд совершенно не походил на родные города Антеи, однако всепоглощающие темнота неба, суматоха и повсеместная торговля дарили ощущение чего-то хорошо знакомого. Антея чувствовала – особенно пролетая мимо всех этих окон, свечение которых намекало на прихотливые интерьеры за ними, – угрызения за сделанный ею выбор. Ей приходилось напоминать себе, что в той жизни, которой она жила, было свое предназначение, и что она еще сможет однажды вернуться домой, как только это предназначение будет исполнено.

Ричард снабдил Чейсона адресом. Что ж, у Антеи был свой собственный, зазубренный наизусть вместе с такими же адресами в дюжине других городов и мелких городков. Их дал ей Эргез – как и следовало добросовестному внутреннему стражу.

Ориентация в трехмерном пространстве города давалась Антее естественно. Она высматривала уличные знаки, которые здесь следовали общепринятому правилу: то есть выглядели как три стрелки – красная, желтая и синяя, соединенные хвостиками, – чтобы указать городские оси x, y и z. Все адреса состояли из трех цифр, обозначающие расстояние в ярдах от официального городского центра (точки «0,0,0»). Она следовала вдоль вьющихся штопором артерий, летела параллельно полосам фасадов и леса, оставляла позади гроздья усадеб, забранных в причудливые кованые шары поперечником в сотни футов. Она не потерялась.

Несмотря на поздний час, бар, о котором ей говорил Эргез, был открыт. Она привязала свой байк и прыгнула к веревочным петлям, торчащим при входе, едва не задев плакат с надписью «СМЕЙСЯ С КОРБУСОМ». А вот внутри ее уверенность пошатнулась, потому что здесь было битком набито, как в осином гнезде, и она никого не узнавала. Потом она приметила своего связного за барной стойкой.

Стойка была немудрящей: латунная труба с шеренгой подстаканников. Посетители висели в воздухе по одну сторону от нее, а официанты сновали туда-сюда по другую. Перед мужчиной с бесхитростной круглой физиономией, рядом с которым она пристроилась, стояла дюжина опустевших спиральных стопок, и сам он явно выглядел не слишком трезвым.

– Рэйхэм, – сказала она, тряхнув его за руку. – Вот и я.

Он несколько секунд пялился на нее, прежде чем выговорить:

– Черт. Я проиграл пари.

– Гонлин, – сказала она. – Он где-то тут?

Рэйхэм помотал головой, чего явно делать не стоило. Ему потребовалось полминуты, чтобы снова найти взглядом Антею (находившуюся менее чем в трех футах от него), после чего он сказал:

– Вся чертова банда ушшла вчера в Шлипштрим. Он с тобой?

Женщина кивнула. Рэйхэм просветлел.

– Здорово. Я… дальше я этим займусь. – Он развернулся, потерял опору и шлепнулся на стойку.

Спешащая мимо официантка крикнула: «Бумажный пакет на четырнадцатое!» Ближайшие посетители переместились так, чтобы не выпускать Рэйхэма из поля зрения.

– Извини, – сказал Рэйхэм. – Извини. Совершенно не ожидал тебя увидеть. Решил, что меня… бросили одного.

– Рэйхэм. – Она взяла его за руку. – Я не понимаю. Почему они ушли?

Он отвел взгляд – само замешательство с бегающими глазами.

– Да тут заявилось что-то… эдакое, – сказал он. – Из зимы. Нам пришлось улепетывать, пока оно нас не достало.

– Что? Говори яснее, Рэйхэм, черт возьми. Что-то пришло за ними? Нет, кто-то пришел за ними?

Рэйхэм поспешно продолжил:

– Ага, ну, это, Гонлин сказал, больше шансов на ренде… ранд… встретить тебя все равно в Слипстриме, птамушто вот куда отправится Фаннинг. Птом, там нет войны. Вот он и перенес всю операцию, бз мня конечно, мне велено выглядывать вас. – Он основательно клюнул носом, глаза у него стали закрываться.

Она потрясла его.

– Где в Слипстриме? Черт возьми, Рэйхэм, где у меня рандеву?

Он чуток очнулся, чтобы сказать ей, а затем провалился в сон. Антея оплатила счет и поманила одного из вышибал.

– Суньте его в зону веса, чтобы не утонул в собственной блевотине, – сказала она. Потом вернулась к своему байку и, не оглядываясь, умчалась к свету и хаосу города.

* * *

Антея обнаружила, что ее не тянет возвращаться тут же к Чейсону. Ей требовалось обрести хоть немного уверенности, что она у руля – пусть бы и у руля байка и своих собственных мыслей, – поэтому она по расширяющейся спирали летела сквозь город, поглядывая на достопримечательности и раздумывая, что делать дальше.

Проблема заключалась в том, что стоило ей отвлечься от действия, как ее мысли неизбежно возвращались к сестре. Кроме Телен, семьи у Антеи не было; Антея заботилась о ней после того, как их родители погибли волей несчастного случая. Она научилась драться, чтобы защитить Телен от хулиганов, которые издевались над ними за то, что они жили под государственной опекой. Телен всегда была скорее мечтательницей, запоем читала, тогда как Антея выросла человеком действия. Тем ироничнее, что той, кто в двадцать лет решил покинуть Паквею в поисках легендарной внутренней стражи, стала как раз Телен. «Я не могу растратить остаток своей жизни в этой маленькой убогой стране», – выкрикивала она, когда Антея попыталась убедить ее в нелепости ее планов. – «Я лучше замерзну или умру с голода в темноте, чем откажусь от шанса найти что-нибудь получше». И тогда сестры ушли вместе. Несмотря ни на что, они нашли стражу, и тем самым – новую жизнь. Даже, как иногда думалось Антее, новую семью.

Антея доверила Гонлину свою жизнь. Гонлин отплатил за это доверие, пообещав убить Телен, если Антея расскажет еще кому-нибудь в страже, чем занимается его группа.

Вот тебе и семья.

Ближе к рассвету она оказалась на окраинах Стоунклауда, где, если завернуть за угол или посмотреть вверх, внезапно открывался вид на свободное воздушное пространство. Поначалу окружающая обстановка никак не отличалась от внутренних районов, но затем Аргайр обогнула высокий конус из сверкающего стекла и древесных зарослей и чуть не врезалась в толпу народа.

Антея выругалась, вывернула байк, тормозя, едва с него при этом не слетев. Она снова повернула машину и попыталась разобраться, что же перед ней. Здесь вышли на улицу сотни – а может быть, тысячи, – людей, их голоса перекрывали вой реактивного двигателя. Разговаривали или кричали, кажется, поголовно все.

Люди парами и тройками висли в окнах и дверных проемах, или же собирались в толпы на пересечениях артерий. Многие куда-то указывали и жестикулировали; Антея видела, как выкрикивает что-то неизвестная женщина, но звук поглотило расстояние. Она проследила за общим направлением взглядов.

В небе за чертой города висело нечто огорошивающее. Чем дольше Антея вглядывалась, тем отчетливее понимала, что эта штуковина с ее сиянием, с ее формой просто не могла быть тем, на что походила.

Антея направила туда байк и с ревом выскочила из города на открытый воздух. Она взлетела вверх и в сторону, огибая гряду облаков, которая на мгновение заслонила увиденный ею непонятный объект. На вершине облака, будто оно в самом деле было твердым, угнездился еще один байк, водитель которого уставился на то, что лежало по ту сторону тумана.

Антея подлетела и заглушила двигатель примерно в дюжине ярдов от него. Подплыв ближе, она увидела, что на турбоджете верхом, положив руки на руль, сидит какой-то мужчина. Он вглядывался в ночь, окутавшую город.

– Привет, – сказала она. Он оглянулся, потом снова обратил взор в темноту, что бы он там ни увидал. – На что это все смотрят? – спросила она.

Он ничего не ответил, просто повел туда рукой. Антея преодолела последний завиток облачка, увидела то, что видел он, и разразилась проклятьем.

Против Стоунклауда воздвиглось – высотою в мили, шириною в мили – злобное лицо бородатого бога, разинувшее рот в беззвучном крике.

Антея почувствовала, как по ней пробегает холодок; волосы на загривке встали дыбом, она невольно втянула воздух сквозь зубы. Однако мгновение суеверного страха прошло, стоило ей понять, что лицо – которое действительно там находилось и действительно было огромным – вырисовывали на ночном небе огни. Их были тысячи, линии и сгустки, образующие черты разгневанного бога. Когда она пригляделась, отдельные огоньки обернулись окнами и уличными фонарями, хитроумно собранные в горящие узоры: эта дуга из домов, на фоне затемненных кварталов за ней, – широкая бровь; этот круглый пруд, окруженный уличными фонарями – глаз.

– Так это город?

– Он зовется Неверленд, – сказал мужчина. – Гретели отправили против нас столицу своего региона. Они собираются проглотить Стоунклауд.

Антея оглянулась на Стоунклауд. Это наваждение, должно быть, появилось только что, потому что в баре разговоров о нем не было. Люди строили догадки об исходе вчерашнего боя, но никто ничего не знал, кроме того, что исчезли копы и городских чиновников тоже было не сыскать. Те, кто побогаче и повлиятельнее, вероятно, уже многие часы как знали о приближении Неверленда, но никто не счел нужным эти новости обнародовать.

Теперь в напряжении, охватившем город, появился смысл. Стоунклауд был брошен его правительством – пешка, пожертвованная врагу. И этот враг вот-вот должен был подойти.

Антея развернула байк и помчалась обратно в город.

* * *

Вернуться к выгоревшему логову контрабандистов оказалось непросто. Артерии города вскипели от народа, все более истеричных, бесцельно шляющихся толп. Беспокойство Антеи росло. Им бы следовало выступить сейчас – до рассвета – и попытать счастья в вольном воздухе. Это лучше, чем оказаться здесь в ловушке, когда нагрянет Неверленд.

Она пришла к выводу, что такой вариант действий будет единственно разумным, и потому к логову контрабандистов добралась уже спокойной. Так что, подведя байк к дверному проему, где она оставила Чейсона, и увидев, что его там нет, Антея лишь выругалась и лягнула байк по капоту всего шесть раз.

– Фаннинг! Где ты, черт тебя задери! – Она объехала здание кругом, потом остановилась, чтобы забраться внутрь. Чейсона нигде не было. Сердце у Антеи упало. Конечно, он ведь был человеком военным, и так же безжалостен, как и она. Он вовсе не намеревался ждать своих товарищей, он просто выждал, пока она уйдет, и отправился дальше в одиночку.

Либо так, либо в ее отсутствие действительно прибыли Ричард и Дариуш. Может быть, это они убедили его бросить ее.

Лично она предпочитала последнюю версию событий.

Подавленная и погрузившаяся в самокопание Антея не сразу заметила, что характер движения вокруг нее переменился. А заметив, настороженно выпрямилась в седле и огляделась. Неужели Неверленд уже нагрянул?

Люди текли сквозь город потоком – огромные толпы, двигающиеся в одном направлении. Они направлялись не наружу, а значит, не собирались спасаться. Они устремлялись внутрь.

Антея заглушила двигатель и сосредоточилась, стараясь расслышать гуляющие туда-сюда по людской лавине громкие разговоры, пересыпаемые возгласами и жестикуляцией. Голоса смешивались в хаотический шум, в котором она то и дело выхватывала слова «Неверленд» и «нападение». Однако постоянно повторяли, словно мантру, и еще одно слово.

Корбус.

Она рыкнула мотором байка, пристраиваясь так, чтобы плыть рядом с толпой.

– Что происходит? – крикнула она, ни к кому конкретно не адресуясь.

– Копы пропали! – прокричал какой-то бойкий, коротко стриженый молодой человек. Он носил типичную для Формации Фалкон униформу, только нашивки на плечах, говорящие о его роде занятий и ранге, были содраны. Теперь, отметив это, Антея увидела, что нашивки в толпе отсутствовали у многих.

– Отцы города, чиновники, копы – все сбежали, когда битва пошла не в нашу пользу, – продолжал молодой человек. – Улетели, как летучие мыши на рассвете. Город полностью открыт перед гретелями!

– Тогда куда все идут?

Он с сумасшедшинкой расхохотался, и показал рукой вперед:

– В цирк!

Вдалеке под курящимися дуговыми фонарями светилась гигантская чаша циркового стадиона. Улегшаяся в нем плетеная золотистая сфера величественно вращалась, цветные прожектора бросали лучи света в пучины воздуха и вглубь клубящихся вокруг окрестных кварталов. К стадиону со всех сторон стекались толпы людей.

– Но… но почему? – Она снова взревела мотором байка, догоняя говорившего с ней парня. – Что в цирке такого?

Он снова рассмеялся.

– Корбус!

– Силач?

Он кивнул.

– Народ начал бунтовать, стали громить муниципальные офисы. Кто-то прищучил осведомителя – хотели его порвать на кусочки. Тут появляется Корбус, несет мешок пряжи. Вяжет он, видать! Он бросает мешок в сторону и схватывается со всей толпой! Валит двадцать человек, говорит им, чтобы переставали вести себя как младенцы. Затем прыгает на трибуну и закатывает речь. Шутит, заставляет всю толпу смеяться вместе с ним. А потом…

– Что?

– Он их организовал. Разослал тушить пожары, присматривать за стариками… Встал у руля!

Теперь крик подхватила вся толпа, заглушив остальное, что он говорил:

– Корбус, Корбус, Корбус!

Изумленная Антея отвалила вбок. Копы дезертировали из города, и кто-то выступил вперед, чтобы принять на себя ответственность. Циркач! Это было одновременно и трогательно, и восхитительно, и ее потянуло отправиться вслед за этими людьми – незнакомыми и по идее безразличными ей – на стадион. Нет – она должна найти Чейсона!

Если только… У нее закралось подозрение. Да не стал бы он… Он мог. Чейсон Фаннинг был романтиком, человеком, для которого не пустой звук понятие долга аристократа – анахронизма в этом мире, становящемуся все циничней. Это было бы в его духе – разнять драку, потушить пожар, велеть бунтовщикам пойти присмотреть за стариками… Они с Корбусом были родственными душами. И если бы он услыхал о вакууме власти в городе, да вдобавок о том, что кто-то берет на себя ответственность за этих людей…

Она завела байк и направилась к стадиону, где людской водоворот непредсказуемо метался на блестящих крыльях туда-сюда, словно косяк паникующей рыбы. Однако в целом движение народа шло внутрь чаши стадиона, и она последовала за ним – сделав остановку, чтобы привязать байк в ближайшей рощице.

Билетов на краю стадиона никто не брал, люди просто переливались через бортик и на руках подтягивались по канатам, перекрещивающим его внутреннюю часть, в поисках подходящего насеста. Шум стоял невообразимый: просто беспрерывное, бездумное скандирование «Коооорбус, Кооорбус». Настроение толпы в любую секунду могло склониться в любую сторону, и Антея почувствовала, что оно захватило и ее – чего не случалось с детских пор, когда она дома ходила на городские игры. Чувство ужасало и пьянило, и пока она с ним боролась, на нее навалилось давящее ощущение одиночества. Любой здесь, кажется, был вместе с кем-то еще, и даже одиночки этой ночью стали едины с самим городом.

Антея стряхнула это чувство. Она пришла сюда спасать жизнь своей сестры Телен. Все, чем она занималась последние недели, сводилось к этой цели. Эта толпа, этот город, даже адмирал были всего лишь очередными шагами в одном направлении.

Скандирование оборвалось, и стадион заполнился звериным ревом. Антея устроилась на одном из канатов и посмотрела вверх. Величественно поворачивающаяся золотая сфера в центре стадиона остановилась, и прожекторы заскользили по ней, сходясь к одному пятачку ее поверхности. Вся сфера была увешана цирковыми приспособлениями: трапециями, пушками и сетями, водными скульптурами и клетками, и вращающимися зеркальными шарами. Цирковые использовали все это как воздушную арену, и если раскрутить шар до мало-мальски приличной скорости, артистам приходилось выполнять свои трюки, опасно зависая над головами толпы. С такой ситуацией в Вирге мало кто и когда сталкивался, и для большинства людей ее новизна добавляла острых ощущений к происходящему на арене.

Сбоку шара открылся люк, и прожектора сосредоточились на нем. На плетеную поверхность выбрался лысый мужчина. Он взмахнул руками, призывая к тишине. Послышались аплодисменты и общий хаос поутих, но разрозненные обрывки скандирования все еще не смолкли. Мгновение спустя мужчина недовольно вскинул вверх руки и убрался обратно в люк.

Смотрелся он странно – невысокий и коренастый, Антее такие не встречались. Противоположного вида типаж был довольно обычен: жизнь, проводимая в условиях низкой гравитации и свободного падения, вытягивала людей чуть ли не до паукообразных очертаний. Однако что-то облик циркача пробуждал в памяти.

Через несколько секунд люк снова открылся, и оттуда вылез тот же мужчина, только теперь в полосатой, несуразно яркой черно-желтой рубахе. Поднялось ликование, от которого задрожал стадион и зазвенели натянутые канаты. Он снова взмахнул руками, призывая к тишине, и на этот раз толпа неохотно подчинилась.

Он подождал, пока шум утихнет, а затем и еще немного. Антея было решила, что вокруг и так уже тишина, но наступило еще большее спокойствие. Корбус ждал, и безмолвие стало таким же оглушительным, каким несколько минут назад был рев.

– Что вам здесь нужно? – Слова заставили вздрогнуть, потому что казались исходящими из-за спины Антеи, но она-то – как раз перед тем, как их услышать, – видела, как шевельнулись губы Корбуса. Это акустика чаши сфокусировала звук на канатах, сообразила она. Корбуса было прекрасно слышно.

– Что вам здесь нужно? – спросил он вновь. Его низкий, хриплый голос не вязался с клоунским нарядом. – Здесь небезопасно! Умоляю вас, возвращайтесь в свои дома и уберегите ваших детей. Вам нечего здесь делать. – Он повернулся, чтобы скрыться, но из толпы поднялась волна шума, исступленного свиста, от которого у Антеи побежали мурашки по коже. Гвалт заставил Корбуса остановиться. Он обернулся к толпе, и хотя циркач был слишком далеко, чтобы Антея его ясно разглядела, ей представилось, что в этот миг он, должно быть, выглядит глубоко напуганным.

Он снова выступил из плетеной сферы и умоляюще воздел руки:

– Послушайте! Мы в невозможной ситуации. Стоунклауд изолирован гретелями, а наши собственные силы бросили нас. Что же нам делать?

– Драться! – проорал кто-то в толпе. Сборище загудело в знак согласия.

Корбус покачал головой.

– А как? Это безумие! Откуда у нас армия? Мы что, собрались отбивать гретелей голыми руками?

– Ты – Атлас! – крикнул какой-то человек. Слово дошло до сознания Антеи не сразу; а тогда она удивленно моргнула.

Атласы были легендой, по крайней мере, так она полагала. («Ха!» – сказал голосок в ее голове, – «ты и рубежных мотлей тоже полагала легендой, и Врата Вирги, и…») Еще девочкой она слыхала байки о нациях, строивших особенные городские колеса, где сила тяжести была много выше нормальной – до трех g, так говорили. Они растили на этих колесах детей, тренируя их как солдат. Когда этих солдат выпускали на врага в невесомости, они практически не знали преград, благодаря своей выносливости и титанической силе. Считалось, что Атласы были низкорослыми и приземистыми, толстошеими глыбами мышц.

Корбус снова махнул рукой.

– Я просто эстрадный артист, – сказал он. – Шут. А что до того, кем я был… какая сейчас разница. Гретели будут здесь через несколько дней, а может, и часов. Чего вы от меня ждете?

– Драться! – выкрикнул кто-то. Крик подхватили другие.

Корбус отчаянно замахал руками.

– Драться с кем? – воскликнул он. – Они послали против нас город. Дерутся флоты! Не города. Не люди. Люди в Неверленде такие же, как мы – такие же, как вы. Женщины, дети, старики, заработавшие разве что право спокойно умереть в постели. Для нас драться с ними – значит драться с самими собой. Мы проиграем даже если выиграем.

Скандирование все нарастало:

– Драться, драться драться драться!

Корбус повис в воздухе в униженной, умоляющей позе. Он сжался, словно слова обернулись тумаками.

– Уходи, уходи оттуда, – уловила Антея собственное бормотание. – Ну же. – Она обнаружила, что с сумасшедшей силой вцепилась в канат.

И вдруг Корбус буквально взорвался, раскидав в стороны руки и ноги. Он содрал с себя полосатую рубашку.

– Драаааааться! – зарычал он. Звук переполнил стадион, и скандирование мгновенно стихло. Толпа ахнула, а Антее словно дали оплеуху.

Что здесь только что произошло? Его недавнее сопротивление было спектаклем? Или он действительно волшебным образом переменил настроение на глазах у всего города, впитав его страсть и подчинившись его воле? Цинику внутри нее в это не верилось, но в воздухе внезапно пронеслась электрическая искра, жажда верить. Ей страстно захотелось к ней присоединиться.

– Если уж мы должны драться, тогда мы должны драться с истинным врагом! – проревел он. – Этот город привели за флотом Гретеля. Мы можем сразиться с этим флотом и уберечь невинный город, который тащат на заклание, как жертву, под наши сабли. Но поймите вот что: если вы хотите драки, должны драться лично вы. А не ваш сосед на канате рядом с вами. Вы сами! Вы должны посвятить этому самих себя, вы должны быть готовы умереть за свой город, если хотите, чтобы он был спасен! Способны вы это сделать?

– Даааааа!

– И это можно сделать, – крикнул Корбус. – Мы можем спасти Стоунклауд и Неверленд. Не для долбаных бюрократов в их далеких столицах, не для того, чтобы вернулись копы и вечно терзали нас. Но ради нас самих! Ради наших городов и нас самих! Вы со мной?

Они завопили ему «ДА». Сердце Антеи заколотилось; ей хотелось вопить вместе с ними. Но, оглядывая распахнутыми глазами толпу, она заметила Чейсона Фаннинга.

Среди двадцати тысяч кричащих людей он держался особняком. Чейсон восседал на канате у вершины чаши, совсем недалеко от Корбуса. И, кажется, был единственным из всей толпы, кто не аплодировал и не орал. Он сидел совершенно неподвижно, обратившись лицом к Корбусу, с серьезным и сосредоточенным выражением. Изучающим. Или, может быть, взвешивающим.

У Антеи вновь встопорщились волосы на затылке, на этот раз оттого, что она увидела новую грань личности адмирала; то есть, она знала, что что-то такое обязано в нем быть – но до сих пор в чисто абстрактном ключе. Она встретилась с ним как с беглецом, а сейчас смотрела на хладнокровно что-то просчитывающего полководца. Он оценивал ситуацию, решая, на что может оказаться способен Корбус.

Антея стала проталкиваться к нему, сквернословя так зверски, что на нее начали потрясенно оглядываться окружающие. Ей приходилось скакать с каната на канат. Люди кричали ей, чтобы она убиралась с дороги, что она закрывает им вид. Она продолжала двигаться.

– И если мы собрались это сделать, – говорил Корбус, – мне понадобятся бывалые люди. Я бы хотел, чтобы все, у кого есть военный опыт, поднялись сюда – но организованно! – Он сердито взглянул на толпу. – Соберитесь здесь. – Он указал на пустые клетки для акул справа от себя. – Нам понадобятся городские рабочие, люди, которые знают, где проходят канализационные трубы, аварийные проходы, и те, у кого есть ключи от пожарных машин. Соберитесь здесь. – Он указал налево. – И, наконец, мне понадобятся командиры. Военнослужащие в чинах. Мне плевать на возраст и на то, когда вы уволились. Вы нужны городу. Есть ли в толпе флотские капитаны? Или кто-нибудь, кто был полковником в прошлую войну? Давайте прямо сюда.

Антея в точности знала, что вот-вот произойдет. Ей предстоит проиграть своего адмирала этому человеку. Стоит Чейсону прибиться к Корбусу и его людям, и ей уже не подойти к нему близко. Ей придется вернуться к Гонлину с пустыми руками, а тогда ее сестру…

Она оперлась обеими ногами о канат и сориентировалась, а затем изо всех сил подпрыгнула в воздух. Секундой позже она развернулась, расправила крылья и опустилась всего в нескольких футах от Корбуса.

Корбус удивленно моргнул. Вблизи он выглядел довольно гротескно, весь он был сдавлен и сплющен странными силами из своего прошлого.

– Вы кто? – спросил он не слишком громко, чтобы не услышали в толпе.

– Внутренняя стража, – сказала она. Его мясистое лицо расплылось в ухмылке, и он указал на стадион, полный людей. Антея повернулась и увидела в воздухе Чейсона – менее чем в дюжине футов. Выражение его лица, когда он увидел, что она первой добралась до Корбуса, дорогого стоило.