Текст книги "Пиратское солнце (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

20

Падение на «Разрыв» оставило Антее массу времени, чтобы понаблюдать за разворачивающейся в воздухе битвой вокруг адмиралтейства. Честь Кормчего защищали две дюжины полицейских и армейских катеров разного размера, в основном приплюснуто-веретенообразных, окрашенных в камуфляжно-серый цвет. Им противостояли два средних военных крейсера, ощетинившиеся орудиями, и шесть ударных катеров с длинными металлическими таранами на носу. Несмотря на грохот и взрывы, все корабли воздерживались применять свои тяжелые ракеты, опасаясь попадания в город. Им вполне хватало разрушительной мощи артиллерии ближнего боя.

Вокруг больших кораблей с ревом кружили рои байков и катамаранов – дворцовые гвардейцы с роскошными плюмажами против авиаторов адмиралтейства в темных мундирах. Эти также воздерживались от стрельбы из пулеметов и винтовок, поэтому их битва превратилась в рыцарский турнир. Люди проносились друг мимо друга на встречных скоростях в сотни миль в час, полосуя воздух абордажными саблями в надежде зацепить чужого пилота. Некоторые пилоты объединились в пары, натянув тонкие тросы между байками, и вместе бросались на врага, пытаясь разрезать его пополам.

Вид на город быстро заволокло дымом и тонким кровавым туманом; так что прошло несколько секунд, прежде чем Антея увидела, что там происходит.

Она развернула Кестрела, показывая ему:

– Смотрите!

Жители четырех квартетов вращающихся городских колес покидали свои жилища. В воздухе роились тысячи человеческих фигур, расправляющих всевозможные крылья, ласты и приводные вентиляторы, готовясь к движению. Там и тут поблескивало на металле солнце: горожане несли с собой сабли и винтовки. Исход протекал беспорядочно, но людские тучи двигались в обход битвы. У них, похоже, была другая цель.

У Кестрела от увиденного отпала челюсть.

– Они летят сюда!

Антее больше некогда было думать о том, что происходит в городе, потому что к ним быстро приближался «Разрыв». Казалось, он волшебным образом повис в воздухе над стремительно мчащимися шпилями и крышами дворца. Каждый раз, когда появлялась крыша, на которой сидел рубежный мотль, в воздух взмывали двое – трое из авиаторов, сгрудившихся у люков потрепанного корабля, причем куда энергичнее, чем могли бы их унести собственные ноги – должно быть, они соорудили какие-то топорные катапульты. Без этого дополнительного импульса они бы врезались в мчащиеся крыши на скорости более ста миль в час; а так – вламывались в окна или черепичную плоскость – куда придется, быстро пробивая собственные дыры рядом с теми, что оставил мотль. Само же это существо наблюдало за их играми со слегка рассеянным видом, явно равнодушное к битве, взрывам фейерверков и огню, который продолжал тлеть прямо у него под ногами.

Было очевидно, что Антею и Кестрела заметили, потому что несколько короткорылых пулеметов, торчащих из корпуса корабля, заворочались и принялись сопровождать их движение в небе. К тому же Антея увидела, как некоторые из авиаторов показывают на них, так что она на всякий случай – авось выйдет на пользу – им помахала.

– Вы уверены, что они видели, как мы пытались спасти Чейсона? – сказала она нарочито беспечным тоном. Кестрел пожал плечами.

– Предполагалось, что друг Чейсона, дворецкий, передаст план в адмиралтейство. Он, конечно, не один их тамошних – не знаю, на кого он работает, – но у него там есть связи. Планировалось, что я подожгу пиротехнику, улечу на «Разрыв» с Чейсоном и, возможно, с вами, если сумею, а после мы сплотим адмиралтейство и народ.

Антея оглянулась.

– Ну, до народа кто-то добрался.

– Приготовьтесь, – сказал Кестрел. Они почти прибыли на «Разрыв».

Никто в них пока не стрелял, но если капитан был не в настроении принимать посетителей, то секунд через пять им предстояло отскочить от черного, покрытого шрамами корпуса судна и уплыть неизвестно куда – быть может, прямо в сердце битвы.

Из люков на нее смотрело множество лиц; а затем на корпус без лишней помпы ступил, держась за веревку, человек, и оттолкнулся в их направлении. Он протянул руку, и Кестрел вцепился в нее, запястьем к запястью. Антея узнала встречавшего по минувшей ночи.

– Трэвис!

– Первый помощник Чейсона, – пояснил Кестрел.

Трэвис кивнул ей:

– Захвачен с адмиралом после битвы в Фалконе, обменян в Слипстрим обратно вместе с остальными членами его команды. – Он проницательно покосился на нее. – Я слыхал, вы освободили его из тюрьмы.

Она закусила губу, но ничего не ответила.

Веревка натянулась, и их затащили в «Разрыв». Антея ожидала, что после всех приключений и долгой осады корабль будет вонять отходами и немытыми людьми. Небольшой запашок присутствовал, но вовсе не такой ужасный, как она полагала. Она сочла, что Кормчий никак не мог помешать адмиралтейству забрасывать на «Разрыв» воду полными ведрами, как только им требовалось.

Зато было темновато; они, наверное, нормировали ламповое масло. Внутри корабль имел странные очертания: все его переборки выгибались вокруг центрального ядра, в котором находились двигатели. Ей был виден небольшой скругленный кусок помещения по обе стороны от моторной шахты, да небольшие проходы спереди и сзади до перекрывающих обзор платформ и грузовых сетей – и это все. Вероятно, корабль толком не просматривался ни из одной точки.

Мрачные небритые мужчины дюжинами выстраивались в очередь, чтобы забраться на нелепые самодельные катапульты, установленные рядом с открытыми люками. Располагая временем, экипаж корабля явно кропотливо спланировал этот штурм. Они, пожалуй, лучше кого-либо в королевстве представляли, чем закончится осада. На глазах у Антеи приземистый авиатор с абордажной саблей в руке взобрался на безногий стул, превращенный в гигантскую рогатку. Пока он ерзал, пытаясь определиться с центром тяжести в этой штуке, четверо других человек оттягивали стул за привязанные к нему ремни. Авиатор произнес:

– И…

– …рраз! – на этом слоге им выстрелили из корабля. Она смотрела, как он прикрыл голову руками и свернулся в клубок как раз вовремя, чтобы быть пойманным и проглоченным без остатка проносящимся мимо слуховым окном.

Трэвис увидел изумленное выражение на лице Антеи и пожал плечами:

– Проведя здесь несколько месяцев, они готовы на что угодно, лишь бы выбраться отсюда.

Кестрел покачал головой:

– Но как пробрались внутрь вы? Еще прошлой ночью я видел вас в городе, а «Разрыв» все время окружали часовые.

– Мы попали на борт ровно так, как должны были вы, – сказал Трэвис. – Мы сидели верхом на байке, кружили на скорости. В тот момент, когда сработала пиротехника, мы нацелились на «Разрыв». Успели за две секунды до того, как лоялистские пулеметчики открыли по нам огонь.

– «Мы»? – переспросила Антея.

– Именно, предательница ты такая, – произнес знакомый голос. Она повернулась и увидела Дариуша Мартора, карабкающегося вверх, будто обезьяна, по внутренней канатной сетке корабля. За ним лез Ричард Рейсс. Дариуш ухмылялся, Ричард напустил на себя свой самый представительный вид.

– Я… – Она понятия не имела, что им сказать.

– Мы были почти дома! – рявкнул Дариуш. – А ты украла его у нас, чтобы сдать Кормчему…

Ричард положил руку ему на плечо и покачал головой.

– Насколько я понимаю, не Кормчему, – сказал Рейсс. – В сообщении, которое Чейсон передал через Кестрела, говорилось, что вы были вынуждены сдать его. Что-то о том, что жизни вашей сестры угрожали? – (Она безмолвно кивнула.) – Понимаю. И ваша сестра?..

Она моргнула, отводя глаза.

– Мертва, – сказала она. – Все усилия были напрасны. Она мертва.

– Ох. – Дариуш явно разрывался между выбором, что ему делать: негодовать или соболезновать. – Это паршиво.

Отчаянно желая сменить тему, она спросила:

– Что ты здесь делаешь? Чейсон привез тебя домой, чтобы ты мог освободиться от этого всего. – Она жестом обвела корабль вокруг них.

Теперь настала очередь Дариуша принять смущенный вид.

– У нас тут незаконченное дельце осталось, – отозвался он.

– Он боится своей свободы, – не без сочувствия сказал Рейсс. – Мы вышли на улицы Раша, и я сказал: «Вот оно, паренек, ты дома!» И он уставился на толпу, а затем отшатнулся и прижался ко мне.

– Потому что ты мне так вцепился в плечо – не оторвешь! – Дариуш прожег дипломата взглядом. – Так или иначе, – произнес он более сдержанным тоном, – что мне оставалось делать, раз прошло столько времени?

Рейсс с затравленным видом кивнул:

– И что теперь?

Последовало неловкое молчание. Наконец Антея сокрушенно покачала головой и сказала:

– Если вы собрались туда, – она указала на открытый люк, – я хотела бы попытаться загладить то, что натворила.

Кестрел покачал головой.

– Я больше не буду участвовать в этом варварстве, – сказал он. – Кормчий, может, и неправ, однако не годится на одно преступление громоздить другое.

Дариуш ухмыльнулся:

– Адмирал там и живой?

Антея кивнула. Дариуш протиснулся в начало очереди и забрался в сиденье катапульты, не обращая внимания на протесты ожидающих авиаторов.

– Тогда давайте вытащим его!

* * *

– Небольшой тебе урок политической целесообразности, – поучал Кормчий, пока они вместе спускались по ступенькам к причалу. – Ничем хорошим не кончится, если население узнает, что Формация Фалкон пыталась вторгаться к нам. Вот скажи – чему послужит разжигание ненависти к людям Фалкона?

– Это если предполагать, что наши люди тупицы, – возразил Чейсон. – А они отнюдь не тупы. Они вполне способны отличить правительство Фалкона от его народа.

Семпетерна рассмеялся.

– Неужели? И какие гарантии ты мне готов дать, что, если я возьму с собой тебя, встану на дворцовом крыльце и расскажу всему городу – что именно происходило в прошлом году на самом деле, – то они этим удовлетворятся?

Чейсон приставил к уху ладонь, якобы усердно внимая:

– А не поздновато ли вы спохватились? Непохоже, чтобы их вообще удовлетворяло ваше правление.

Снизу раздались крики, и Чейсон уткнулся в шедшего впереди него человека. Там, куда вела лестница, сильно посветлело, а сзади задул резкий ветер. Он вытянул шею, чтобы посмотреть, что происходит.

– Пол! Он пропал!

Поднявшись на цыпочки, Чейсон наконец уяснил, о чем говорит гвардеец. Они были как раз над ангаром, который представлял собой длинное сооружение, подвешенное под днищем колеса; в его полу имелись люки разного размера, в которые можно было сбросить байки или лодки. Чейсон видел один или два байка, все еще болтающихся на своих цепях – но болтались они над воздушной пустотой. Пола в ангаре не было, лишь из стен торчало несколько покривившихся лонжеронов. Внизу проносились голубое небо и облака, и стекающий по лестнице воздух изливался туда непрерывным потоком.

Все разразились проклятиями и принялись разворачиваться, а его пихнули обратно вверх по лестнице; Чейсон улыбнулся. По крайней мере эта часть плана шла как по маслу.

В кои-то веки у Кормчего не нашлось, что сказать.

Они успели спуститься довольно далеко, так что к тому времени, когда опять поднялись на вершину лестницы, и Семпетерна, и Чейсон тяжело дышали. С верхних этажей слышались непрерывные раскаты перестрелки. Капитан стражи показал рукой:

– Приемный зал – это безопасное место. Мы устроим оборону там.

– Оборону? – Шокированный Кормчий уставился на него. – С каких это пор мы начали обороняться?

– Идемте, сир.

Капитан потянул Кормчего за собой, словно непослушного ребенка. Они вошли в просторную комнату ожидания, примыкавшую к залу. Здесь отсутствовали окна, стены были увешаны до неприличия богатыми гобеленами, а пол усеян некрупными островками мебели и разноцветными ковриками. Комната могла без особых усилий вместить сотню человек. В настоящий момент в ней скопилось около двадцати дворцовых гвардейцев, толкущихся вокруг высоких дверей в зал. Последние были закрыты.

Теперь Семпетерна закивал.

– Очень хорошо. Да. – Он повернулся к Чейсону. – Эти двери выдержат взрыв бомбы, если я правильно помню. Сюда ведет только этот вход, и еще мой личный, который аналогично защищен. Ладно, – крикнул он, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание всех гвардейцев. – Мы используем зал приемов как нашу базу. Десять человек остаются здесь для передачи сообщений и охраны двери, остальные идут со мной. Мы намерены потребовать прекращения этих боевых действий, или мы немедленно казним адмирала. – Он хмуро посмотрел на Чейсона. – Поправка: лично я казню его.

– Сир! – Подбежал, торопливо отсалютовав, один из гвардейцев от внутренних дверей. – Мы закрыли двери, чтобы уменьшить шум, сир. – Когда Семпетерна лишь поднял бровь, человек продолжил: – Окна в дальнем конце зала разбиты. Вращательный ветер там воет совершенно кошмарно.

– Мы вполне перетерпим эту мелочь несколько минут, пока со всем разберемся.

Кормчий жестом приказал им открыть двери. Пока они входили внутрь, тяжелые створки едва не сбили с ног придерживавших их людей, и Чейсон почувствовал, как напирает в спину поток воздуха. Для описания шума, идущего от разбитой витражной стены в дальнем конце, «вой» оказался самым верным словом. Когда отряд гвардейцев вступил в устланную коврами зону ассамблей, кое-кто зажал уши ладонями. Кормчий прошагал ее всю, брезгливо скривившись при виде кавардака из стекла и кусков свинцового переплета, испортивших ковры.

Витражи простирались на полных тридцать футов от пола до потолка, и их симметрию нарушала только опоясывающая зал галерея. Окна с этого конца зала смотрели на расположившийся веером сад и открытое небо за ним. Зал был выстроен на самом краю дворцового колеса, так что на другом конце, почти в двухстах футах отсюда, за помостом Семпетерны, сиял открытый воздух, а за ним – город. Обычно с той стороны лучился свет солнца Слипстрима, кидаясь мириадами цветных бликов в посетителей и оставляя на мраморных полах длинные тени.

Теперь же во всю длину помещения тянулись полосы белого света, ярко расцвечивая мраморный пол под помостом Кормчего. Камень был усыпан стеклом.

Гвардейцы захлопнули двери и опустили поперек них засов. Семпетерна кивнул и зашагал навстречу шуму и хаосу в своем конце зала.

Зал выглядел пустым, и Чейсон тихо выругался. Он понимал, что ему нужно бежать, причем немедленно, но не знал, в какую сторону. Он огляделся, пытаясь уловить признаки того, что, как ему было известно, должно здесь быть.

Крики и выстрелы – и кто-то ринулся мимо Чейсона. «О нет, только не это!» – прочел адмирал в глазах Семпетерны, когда один из гвардейцев снова попытался накрыть Кормчего собой. Повелитель Слипстрима увернулся в сторону и заскочил за колонну.

Люди, только что возившиеся с засовом в дверях, попадали, сбитые пулями с галереи в пятнадцати футах над ними. Катамаранов или байков, которые привезли засадную команду, нигде не было видно; вероятно, после того, как они разбили окна в пустом зале и высадили своих пассажиров, их снова отогнали на открытый воздух. Потом вторгшиеся спрятались на галерее.

Чейсон делал ставку на то, что Семпетерна вернется в эту часть дворца. Здесь находились королевские покои, и здесь же начинался лифт до бассейна. Наконец к нему повернулась удача!

Теперь все гвардейцы стояли за колоннами вместе с Кормчим. Чейсон было бросился к лестнице на галерею, но услышал за собой щелчок взводимого оружия. Он оглянулся и обнаружил по меньшей мере пять стволов, целящихся в него. Группа на галерее не могла вести приличного прикрывающего огня под таким углом; Чейсон остался один в центре на полу, полностью открытый для людей Кормчего. Грязно выругавшись, он поднял руки и побрел обратно к ним. Стоило ему это сделать, как всякая стрельба прекратилась.

Конечно, его команда уже была на галерее. Ему следовало сбежать, как только он вошел в зал.

– Чейсон? – Кормчий стоял лицом к стене, тесно прижавшись спиной к колонне. – Это твои люди? – Он смотрел на Чейсона ошалевшими глазами. В миг секундного затишья сквозь визг ветра прорезался грохот от чего-то массивного, ударившего в двери зала.

– Это моя стихия, – прокричал в ответ Чейсон. – Хаос. Да, это я привожу его в движение. Но это не значит, что я могу им управлять. – «Я просто хватаюсь и качусь на нем», – подумалось ему. – «И надеюсь, что этого окажется достаточно».

Мгновение колебаний несколько секунд назад, однако, могло стоить ему жизни. Капитан стражи жестом поманил Чейсона и приставил пистолет к его виску. Он хмуро глянул на Семпетерну, который, казалось, что-то взвешивал, но потом помотал головой.

– Эй, вы, на галерее! – закричал капитан; ревущий ветер смазал – но не заглушил совсем – его тренированный голос. – У нас ваш адмирал. Сдавайтесь, или мы его пристрелим!

Последовала долгая пауза. Затем – едва различимо – слова:

– Тогда мы пристрелим вас.

Чейсон чувствовал холодный кружок дула у своего уха. Дуло нервно прыгало.

Кормчий расправил плечи и подчеркнуто глубоко вздохнул, глядя куда-то вдаль. Затем повернулся к Чейсону.

– Все, что нам требуется – это придержать их, пока остальные мои люди не выломают двери, – сказал он. – Что не займет много времени. Тогда они сдадутся или умрут.

Чейсон глянул на двери. Семпетерна был прав. Дворцовые гвардейцы в зале ожидания услышали стрельбу и активно ломились в двери. Те, несмотря на бронирование, скоро должны были пасть.

Он с тоской посмотрел на разбитые окна. Слишком далеко, чтобы сделать к ним рывок.

– Тогда ладно, – сказал он. – Давайте просто договоримся сейчас же с этим покончить. Тогда мы с вами сможем выйти отсюда и пожать друг другу руки перед всем городом. Вы по-прежнему останетесь Кормчим и можете изгнать меня – как угодно, если только пощадите команду «Разрыва».

Семпетерна на мгновение отвел взгляд.

– А как же Фалкон? – спросил он.

– Если вы часом не заметили, их сейчас одолевает Гретель. Не думаю, чтобы Фалкон представлял собой проблему.

– Действительно. – Семпетерна покачал головой взад-вперед, размышляя. Затем проговорил: – Пожалуй, это не лишено смысла. Давайте…

Что бы он ни сказал после, все заглушил громовой треск, с которым двери в комнату ожидания разлетелись в клубах дыма.

Кормчий засмеялся:

– Хотя, опять же, может, и лишено!

* * *

– Ниже голову, парень! – крикнул Ричард Рейсс. – Мы не для того с тобой так долго цацкались, чтобы тебя убило в последний момент!

Антея увидела, как он подает пример Дариушу, пригибаясь и петляя в сторону лестницы на галерею. Еще не замерли пылающие куски дверей в зал, а люди из экипажа «Разрыва» рассыпались веером под огромными витражами. Она вбежала тоже и без разговоров пошла спиной к спине с Трэвисом; они водили оружием по сторонам, выглядывая цель.

– Хорошая работа, Дариуш! – крикнула она. Мальчишка ухмыльнулся.

Как только экипаж «Разрыва» с грохотом ссыпался по последнему лестничному пролету на этаж входа в зал, Дариуш помчался вперед. Трэвис чертыхнулся и попытался ухватить его, но паренек оказался слишком быстр. Когда они достигли главного коридора, Антея увидела, что гвардейцы устроили шестифутовую баррикаду из мебели поперек величественной, отделанной золотой филигранью арки слева. Коль скоро это был оборонительный рубеж, тогда на вершине завала следовало бы находиться людям, однако там никого не оказалось. Дариуш подбежал было к нагромождению стульев и шкафчиков, но, когда с другой стороны барьера раздались крики, притормозил.

Паренек с ужасом на лице огляделся: он стоял совершенно открыто посреди коридора. Когда трое гвардейцев взобрались на вершину кучи, он едва успел нырнуть под стул с ее края.

Антея вовремя подалась назад и повернулась с раскинутыми руками, преграждая путь.

– Тшшш! – прошипела она, кивнув в направлении Дариуша. – В двадцати футах отсюда.

Трэвис выглянул из-за угла. Затем усмехнулся:

– Идеально! – Он повернулся к паре бывалых авиаторов устрашающего вида. – Прикройте меня на пять секунд огнем.

Антея смотрела, как мужчины выскочили с яростной пальбой, и рядом с ними осторожно шагнул в коридор Трэвис. Он склонил голову набок, прижимая что-то руками к груди. Затем согнулся, отставив одну ногу назад, и взмахнул рукой. Что-то маленькое быстро покатилось прочь.

Все трое отступили, а то место, где они только что стояли, пронизал град пуль. Трэвис подмигнул Антее.

– Подкатил мальчонке гранату, – сказал он.

Спустя почти две минуты баррикада взлетела на воздух. Задержка вышла настолько долгая, что тело Антеи начало расслабляться, поэтому, когда произошел взрыв, ее так тряхнуло, что она прикусила язык. Авиаторы проскочили в коридор мимо кувыркающихся шкафов и стульев, и она, сплевывая кровь, последовала за ними.

Дариуш все еще стоял, прижавшись спиной к стене рядом с аркой; видно было, что его оглушило. Люди с «Разрыва» пробежали мимо и вступили в ожесточенную, но недолгую перестрелку. Антея подошла к Дариушу и обняла руками за голову. Он моргнул, глядя на нее, и неуверенно улыбнулся.

Когда мгновение спустя стрельба прекратилась, лицо его посуровело, и он отступил на шаг от нее. В этот миг Антея поняла, что старания Чейсона вернуть мальчика домой не имели смысла. Дариуш не знал ничего, кроме войны. Он никогда не оставит флот; и его безрассудная целеустремленность означала, что жизнь его, вероятно, будет короткой.

Неужели ее саму точно так же приговорила преданность своему делу?

Остальные заложили взрывчатку в двери зала приемов, и теперь ворвались внутрь. Покои оказались огромными – длинный прямоугольник из света и камня, ныне устланный щебнем и стеклом. В дальнем конце шел какой-то бой, и Антея устремилась в ту сторону.

Люди «Разрыва» под прикрытием огня с галереи выбивали кучку гвардейцев, пытавшихся прорваться к единственной из оставшихся дверей зала – та находилась рядом с возвышающимся помостом, покрытым битым витражным стеклом. Антея огляделась, отметила фигуру Дариуша, который медленно вступал в зал, затыкая ухо пальцем, и побежала вперед.

Внезапно стрельба прекратилась. Подоспевшая Антея обнаружила, что ее товарищи развернулись в полукруг вокруг помоста, где на ногах оставалось всего двое. Одним из них был Кормчий. Одной рукой он сжимал горло Чейсона Фаннинга, другой держал у головы адмирала пистолет.

– Вижу, к чему все идет! – закричал Семпетерна, перекрывая рев ветра. – Ну захватят твои люди город, Чейсон, и что? Ты-то этого не увидишь!

Кормчий вместе с Фаннингом отходил к большой бреши в стеклянной стене. Из дыры вырывался поток завихряющегося воздуха. Если Кормчий повернется и прыгнет, то окажется в свободном падении посреди городского воздуха и исчезнет, прежде чем кто-либо успеет добраться до окна. Антея понимала, что он, ускользая, убьет Чейсона, но, хотя на Кормчего были направлены винтовки шестнадцати человек, точно прицелиться не мог никто.

Чейсон поднял глаза, и Антея встретилась с ним взглядами. На его лице застыла горькая улыбка покорности судьбе. В ней не было испуга, одна усталость.

Двое мужчин почти достигли бреши в окне. Чейсон сбился с шага, пытаясь вывести их обоих из равновесия, но Семпетерна устоял. Он взглянул на окно, явно прикидывая, достаточно ли он близко подошел, чтобы прыгнуть в него. Сердце у Антеи, казалось, остановилось, дыхание перехватило, а рука невольно потянулась вперед.

А потом ударом беззвучного грома сцену залил солнечный свет. Кормчий вздрогнул и попятился.

Антея повернулась, закрылась поднятой рукой и увидела, как то же самое делает Ричард Рейсс. В дальнем конце зала, за двести футов от них, в обрамлении окон явилось белейшее сияние, в центре которого блистала крошечная точка невозможной яркости.

– Солнце! – вскрикнул кто-то. – Новое солнце!

Все на мгновение замерли, охваченные почти что суеверным трепетом. Солнце было техническим устройством; да, конечно, его можно было построить, но некоторые важные детали мог обеспечить лишь Кандес. Солнце было просто светом, но в Вирге такое сияние, безмолвно забушевавшее там, где несколько мгновений назад небо окрашивала одна густеющая синева необитаемой зимы, – такое сияние возвещало о рождении нации.

Антея услышала позади себя какие-то звуки. Она закружилась, вскидывая пистолет, и успела уловить момент, когда Чейсон вырвался из хватки Семпетерны и бросился на пол. Мгновение Кормчий стоял как завороженный, ошеломленно глядя на сверкающее око, раскрывшееся где-то на краю территории Слипстрима. Затем прозвучал одинокий выстрел.

Голова Кормчего откинулась назад. Он привалился к золотым и зеленым стеклышкам, а затем сполз вниз и рухнул на пол.

Не успел Чейсон встать на ноги, как Антея оказалась возле него. Она притянула его к себе и яростно обвила руками, уткнувшись лицом ему в шею. Потом услышала, как он хмыкает и говорит: «Ну, ну, пóлно», как будто это она чуть не погибла несколько секунд назад.

Антея отстранилась – ровно настолько, чтобы оглядеться, – и увидела, что кое-кто из адмиралтейских авиаторов пялится на нее с Чейсоном, а кое-кто уставился вверх.

Кто-то спикировал с перил галереи вниз, и в свете двух солнц пролегла глубокая тень. Новоявленная фигура расправила гигантские крылья и изящно приземлилась в нескольких футах от них.

Крылья у нее были черными, как у вороны; сама она носила черные кожаные бриджи и жакет из малиновой парчи. У женщины были выразительные черты и черные волосы. Единственное, что портило совершенство ее загорелого лица, – это белый шрам на подбородке.

В руках женщина держала дымящееся ружье.

– Я вижу, вы познакомились с моим мужем, – констатировала она.

* * *

Кроме нее Чейсон ничего вокруг не различал. Венера выглядела замученной заботами, но, главное, была жива, а ее кожа дышала здоровьем. Волосы ее были тщательно уложены, наряд – как всегда, безупречен, а у ключиц сверкали драгоценные камни – он их сразу узнал, ведь они их вместе вынесли из сокровищницы Анетина. И тем не менее ее взгляд, как всегда прямой, в чем-то все же отличался; в глазах стоял лишь вопрос, не гнев.

Он не смог удержаться от улыбки.

Чейсон посмотрел на Антею. Та ему грустно улыбнулась, а затем отступила назад.

– Адмирал, – пробормотала она. – Я рада, что вижу, как вы вернулись домой.

– Так ты не собираешься предста… – Чейсон не дал Венере договорить, потому что притянул ее к себе и яростно и долго целовал. Когда он отпустил ее, она сказала: «Ого» – и ничего более.

– Антея, – сказал Чейсон, оборачиваясь в ее поисках, но та уже миновала стрелков, с шумом спускавшихся по ступеням галереи к дверям. Ему захотелось побежать за ней, но дальше-то что? Его сковал ужасный паралич, а потом мгновение ушло, и она исчезла из виду.

Венера проследила за его взглядом.

– Богатое на события было время, – сказала она, практически сделав из утверждения вопрос.

– Это ты стреляла? – Он кивнул на неподвижное тело Адриана Семпетерны III.

Прежняя Венера ухмыльнулась бы и не преминула порисоваться, но у этой, разглядывающей павшего владыку Слипстрима, на лице появилось куда более сложное выражение.

– Без сомнений, это еще обернется чем-нибудь малоприятным, – сказала она отстраненным тоном.

Их внезапно обступили ликующие люди. Вперед выступил Ричард Рейсс и пожал Чейсону руку.

– Отменный план, старина. Сработал как часы.

– Я не знал, все ли получили мои сообщения, – сказал он. – И вообще… – Он прищурился на неожиданно появившееся новое солнце, разбросавшее пыльные лучи света по всему залу. – Этого я не планировал.

– Зато мы планировали. – Через обломки осторожно шагал седовласый человек в очках. Позади него набралась уже приличная и постоянно растущая толпа мужчин и женщин в обычной уличной одежде. В разбитые двери в дальнем конце зала втягивались еще люди.

Седой мужчина подошел и протянул руку:

– Мартин Шемблз, из Эйри. Это там наше солнце, – сказал он. – Построено для нас благодаря вашему другу, адмирал. Одному молодому авиатору, который одно время работал на вашу жену.

Чейсон удивленно моргнул.

– Но ведь не… Хайден Гриффин же?

– Он шлет привет с новой территории Эйри, выкроенной из зимы светом нашего нового солнца. – Шемблз переключил внимание на Венеру. – Мне сказали, что настоящая движущая первопричина всех событий – это вы. Я так полагаю, Амандера Трейс-Гайлс?

Венера серьезно кивнула:

– Одно из моих имен.

Шемблз быстро закивал:

– Конечно-конечно. Это вы распустили слухи о том, что Фаннинг жив и что он возвращается. Вы печатаете пропаганду, финансируете недовольных… – Он помолчал, на его лице отразилась борьба. – Вы манипулировали общественным мнением. Потому что намеревались совершить переворот.

– Конечно, – фыркнула она. – Что из того?

– Но воля народа…

– Всегда была моей волей, – сказала она с улыбкой превосходства.

У Шемблза сделался удрученный вид.

– Тогда что теперь? Кормчий мертв, стало быть, – он многозначительно посмотрел на Чейсона, – да здравствует Кормчий?

Венера нырнула под руку мужа.

– Звучит просто восхитительно, мне кажется.

Беспрерывно выпутываясь из передряг, Чейсон настолько сосредоточился на выживании, что даже в мыслях не держал подобной возможности. Он повертел в голове идею: стать Кормчим грезил каждый мальчишка; править из этого дворца – уже не всего лишь адмиралом, но сувереном…

Ему представились лица мужчин и женщин, являющихся с прошениями перед его помостом, отчего-то среди них выделилось лицо Корбуса. Что бы сказал о таком повороте событий бывший Атлас? Он бы презрительно покачал головой и отвернулся. Даже Антея пеняла Чейсону, что он не более чем очередной аристократ, страшно далекий от народа.

Чем дальше Чейсон об этом размышлял, тем больше мысль о правлении вселяла в него клаустрофобический ужас – тот самый, что нападал на него по ночам в камере, когда его относило от стен. Застрять здесь взаперти, опутанным жесточайшими узами традиций и ответственности, и обреченным жить, максимально отдалившись от простых людей.

Венера поглядывала на него и слегка хмурилась. Она всегда была честолюбива, в том числе и в отношении своего мужа, и пост Кормчего, с ее точки зрения, был бы пиком карьеры Чейсона. Зная, как в жене кипели в последние годы ярость и обида, чего он мог ожидать от нее, если откажется от этого шанса?

Он сделал глубокий вдох, открыл было рот – и Венера положила руку ему на сердце.

– Звучит просто восхитительно, – сказала она, – но я уверена, что ответ моего мужа – нет. У него нет желания быть Кормчим.

Чейсон изумленно вытаращился на нее. Венера прикрыла глаза и тряхнула шевелюрой:

– Я же, с другой стороны…

Он не удержался и захохотал, и она присоединилась к нему.

– Нет; если взвесить еще раз – пожалуй, нет, – сказала она.

Чейсон посмотрел ей в глаза. Много месяцев назад у границы Кандеса он оставил совсем иную женщину.

– Что…

– Сэр!

Он поднял глаза и увидел знакомое лицо, возникшее из толпы. Чейсон ненадолго выпустил Венеру, чтобы хлопнуть молодого офицера по плечу, и вскричал: