Текст книги "Пиратское солнце (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

11

Рассвет застал город преображенным. Антея не поверила тому, что увидела из кружащихся окон циркового дортуара; она отправилась наружу и повисла в воздухе – увиденное никуда не делось.

Рабочие бригады, координируемые лейтенантами Чейсона, провели предыдущий день и всю прошедшую ночь, пиля Стоунклауд на части. Теперь город распался на куски, и каждый представлял собой примерно тысячефутовый район из зеленого леса, серого камня и сверкающего стекла. Повсюду тужились реактивные двигатели и пропеллеры всевозможных буксиров, такси, грузовиков и автобусов, стараясь переставить блоки в новом порядке. Раньше Стоунклауд по форме был чашей – соблюдая театральный стиль архитектуры. Теперь же эта чаша лопнула, превратившись за несколько часов в ширящееся медузоподобное облако. Дальние подступы к нему заполнили байки, катамараны, рыночные суденышки и все, что угодно, лишь бы располагало собственным двигателем; внутри этого пояса находились одиночные здания, затем целые кварталы, а в центре всего величественно вращались городские колеса. Эти на первый взгляд выглядели незатронутыми. Приглядевшись, Антея заметила, что они замедлили свое вращение. Через несколько часов колеса неторопливо встали, и тогда всплыли и потянулись к их серединам, сбиваясь в облачка, тысячи разномастных предметов – то ли вовремя не привязанных, то ли вообще несовместных с невесомостью. Стулья, декоративные горшки, статуи, книжные шкафы, книги и целые гардеробы, набитые одеждой – все это вылетало из окон и дверей, наполняя собой воздух, как туман в краях зимы.

– Так задумано, – сказал Чейсон, когда вернулся с совещания, на которое ушел перед рассветом.

Он сидел на ее байке в каком-то эксцентричном цирковом наряде, вроде мундира, который они для него наскоро скропали («от него не требуется красоты, только приметность», – с гримасой пояснил Фаннинг) и указывал винтовкой, которую держал в руке, на всяческие особенности раздробленного города:

– Воздушное пространство внутри городских колес полно препятствий, чтобы помешать байкам или ракетам – или линкорам – проникнуть туда. Если они вознамерились стрелять по городу, им придется делать это снаружи.

– А этот… непотребный разгром?

– Выдвинуть маневренные предметы на периферию. Сформировать облако, чтобы им было трудно окружить нас. Самые уязвимые объекты – в центр. – Он снова указал. – Семафорные станции для передачи приказов из командного центра. Я сейчас направляюсь туда; заскочил, чтобы подобрать вас.

Она подпрыгнула, и он поймал ее за лодыжку, приземляя на сиденье позади себя. Они устремились в сумбур воздушного пространства, полного инверсионных следов, болтающихся канатов, семей, подталкивающих огромные сети со своими пожитками; мчащихся над, под и вокруг байков изгибающихся дельфинов и ошалевших людей в крыльях. Бурлящую сумятицу заливали светом – бессистемно, по воле дрейфа массивов растительности и зданий, – колонны солнечных лучей.

Воздух прорезала пронзительная сирена, и суденышки и люди бросились прочь от чего-то, происходящего прямо по курсу. Чейсон остановил байк, повернув его так, чтобы Антея смогла посмотреть.

Они парили возле того, что некогда было прелестным парком. Шарообразной формы, окруженный снаружи тонкой филигранью переплетающихся древесных ветвей, он хранил в себе каплю воды в двести футов в поперечнике – маленькое озеро. Парк был надрезан и счищен, словно кожура апельсина, и рабочая бригада, проделавшая эту работу, разбегалась прочь. Возле озера оставался единственный человек – дородный рабочий в каске, спрятавшийся за металлическим щитом. От какого-то предмета в его руке сквозь воздух в воду тянулись провода. Едва Антея поняла, что он собирается сделать, как он покрутил эту штуку, которую держал.

Озеро взорвалось.

Сначала в самом центре зеленоватого шара появилась белая сфера, затем сфера молниеносно расширилась, и поверхность обернулась ширящимся облаком тумана.

Чейсон повернул рукоять газа, и они помчались, обгоняя кружащиеся и дрожащие капли.

– На кой черт это сделали? – крикнула Антея сквозь шум двигателя.

– Они отбуксируют воду на окраину, чтобы устроить противоракетный барьер, – ответил Чейсон. Проносясь мимо другой бригады, он указал на рабочих, обрубающих ветки с прекрасных древних дубов. – Их заострят и построят стеной. Мы поставим за ней стрелков.

К байку пристроился катамаран – два веретенообразных корпуса, соединенных гондолой двигателя. Кто-то отчаянно махал с борта руками. Чейсон остановился и заглушил двигатель.

– …Забаррикадировались в своих особняках! – вопили с катамарана. – Они стреляют по нашим людям!

– Ни с того ни с сего? – спросил Чейсон. – Или мы их чем-то провоцируем?

– Ну мы же отключили им тяжесть…

Выяснилось, что когда аппаратчики и промышленники свалили из города, кое-кто из горожан побогаче остался. Они затаились в своих поместьях, выпустив частных охранников патрулировать периметры усадеб. Мало сообщаясь с остальным городом, они безусловно решили, что Стоунклауд впал в состояние дикой анархии. Как-никак, все окрестные кварталы были разодраны на части, и сами колеса перестали вращаться. Они стреляли по любой приближающейся рабочей бригаде.

– Они запуганы, – сказал Чейсон. – Оставьте их.

И они помчались дальше.

– Грабежи действительно идут, и их масса, – прокомментировал Чейсон, – но ничего не поделаешь. Все до единого боеспособные мужчины и женщины нужны мне на баррикадах.

– Тогда это впрямь анархия!

Он сердито вздернул плечи.

– У меня пара фотографов мотаются по городу. Они снимают грабителей. Мародеры поплатятся – только что не сегодня.

Они остановились рядом с «командным бункером» Корбуса, на деле просто цирковой сферой, отбуксированной из центра амфитеатра туда, откуда была видна бóльшая часть развороченного города. Теперь с плетеной оболочки свисали несколько сигнальщиков; одни размахивали своими яркими флагами, другие следили за окрестностями вдали, высматривая входящие сообщения.

Антея не знала, то ли поражаться энергии окружающей активности, то ли похихикать над ее абсурдностью.

– И все это вы провернули за ночь?

Чейсон рассмеялся и потянулся за швартовочным канатом.

– Это все цирк, хотите верьте, хотите нет. Они всегда были организованы на военизированный манер и странствуют как отдельное подразделение. Привыкли устанавливать и разбирать подмостки в сжатые сроки.

Антея слабо себе представляла, чего ожидать от командного бункера – пожалуй, приветствия, по крайней мере. Обнаружила же она, когда взобралась в здание вслед за Чейсоном, полное светопреставление. Мужчины и женщины или летали туда-сюда, или спорили посередь воздуха, потрясая блокнотами. Цирковой шар представлял собой дебри маленьких клетушек, большинство из которых было забито ярко раскрашенным цирковым реквизитом. Кто-то натянул через это пространство раскрашенные веревки, чтобы как-то его организовать; к ним через каждые примерно тридцать футов были привязаны маленькие таблички. Чейсон и Антея проследовали вдоль синей веревки, которую пометили надписями «КОМАНДНЫЙ ЦЕНТРАЛ», сделанными разной рукой и с разными же (и довольно изобретательными) ошибками.

Центральная сфера оказалась одним большим помещением, в котором до недавнего времени стояла машинерия – если судить по незакрашенным квадратам на стенах, дыркам от заклепок и погнутым стойкам. Большую часть комнаты теперь занимала вполне терпимая модель двух городов, сооруженная из маленьких деревянных блоков, которая медленно вращалась посреди комнаты. Все свободное место на стенах украшали фотографии, многие с пометками красной ручкой или воткнутыми яркохвостыми дартсами. Личный состав нового оборонного штаба Корбуса медленно плавал в воздухе, большинство из них бешено писали, умостив на скрещенных ногах планшетки для письма.

Сам Корбус развалился на металлическом стуле, установленном над поворачивающейся картой. Антея немало слышала о нем, и не только доброе. Уже долгие годы он вел в цирке жизнь призрака, несмотря на то, что оплачивался по высшему разряду. Другие исполнители видели его только во время выступлений; в промежутках он прятался в своей маленькой каютке, со стенками и потолком из книг, и даже ими выстланная. Он был неукоснительно вежлив, говоря с людьми, но при этом страшно молчалив, как будто не до конца верил, что вправе высказываться.

Сегодняшний Корбус не имел с ним ничего общего.

– Нам нужно таких шестнадцать, а не восемь! – рычал он на пожилого мужчину, который что-то ему показывал. – Бог ты мой, у меня была такая простая просьба; тут вообще что-то будет делаться? – Он поднял голову и увидел Чейсона с Антеей. – Как там оно снаружи выглядит, адмирал?

– Неплохо, – сказал Чейсон. – Все налаживается.

– Все распиливается – я надеюсь, вы имеете в виду. – Корбус выразительно нахмурил брови и перевел внимание на Антею. – Наш союзник из внутренней стражи. Надеюсь, вы хорошо выспались, пока пиратский адмирал разносил на куски наш город?

Она улыбнулась:

– Пиратский?

– О, а вы не слышали? – Он замялся – на мгновение перед ней мелькнула тень сдержанного, застенчивого человека, которого ей описывали. И пропала. – Ваш приятель завоевал целую страну! Его люди захватили Эйри, сейчас они ее грабят, а когда закончат, то бросят ее позади себя, как фруктовый огрызок. Слипстрим – пиратская нация, а он у них предводитель. – Он по-волчьи ухмыльнулся Чейсону. – Вот почему я рад, что он на нашей стороне.

Чейсон, похоже, хотел возразить, он даже открыл рот, когда вмешалась Антея:

– Я уверена – он как раз то, что нужно городу. А как насчет вас, вы-то хоть немного поспали?

– Насчет меня? – Корбус удивился этому вопросу. – Я… не помню. Не думаю. – Тут он прямо у нее глазах словно съежился, как будто внезапно похудел на сотню фунтов. Он сощурился, протер глаза. – Трудно, – тихо сказал он, – ходить с бравым видом час за часом. Как вам это удается? – Она поняла, что теперь он обращается к Чейсону.

Чейсон нахмурился.

– Я делегирую.

Корбус хрипло рассмеялся.

– Ну да, но у меня на такое, как видите, шансов мало. – Он вздохнул. – Я себя чувствую арестантом, ни малейшей хрени нельзя сделать, чтобы кто-то не начал долбить в дверь. Люди меня поставили сюда, и будь я проклят, если хоть как-то их подведу, но трудно это.

Что заставляет меня перейти к вашим планам обстрелять пригороды Неверленда зажигательными припасами. – Он обвиняюще помахал листом бумаги перед Чейсоном.

– Я обязан рассмотреть все сценарии, – сказал Чейсон. – Не то чтобы я делал выбор с легким сердцем…

– Довольно! – Корбус вскинул свои огромные мускулистые руки. – Мне не объясняйте, что такое трудный выбор. Просто гляньте на меня. Я когда-то отдавал и получал приказы сам, а после сбежал и двадцать лет прятался от мира. – Он сердито посмотрел на Чейсона. – Знаете, Фаннинг, я бы предпочел обойтись без вас совсем. До этого всего нас довели типы вроде вас. Я не то чтобы не был благодарен за вашу помощь, просто… в сущности, это не ваша битва, верно?

– Безопасность людей, которые здесь живут, в моих интересах, – отвечал Чейсон. Он не оправдывался, просто констатировал факт.

– Не сомневаюсь, но сберегать людей вас не обучали, правда? Вас обучали сталкивать лбами корабли и солдат до тех пор, пока с другой стороны не погибнет столько людей, что нервы у их командиров сдадут.

– Разве это не то, что вам от меня нужно?

Корбус покачал головой:

– Нет, потому что в конечном счете не флотам или их командирам решать, чем закончится эта осада, и не аристократам вроде вас. Это будут люди.

Чейсон моргнул, открыл рот и снова закрыл. Иных признаков досады Антея в нем не уловила, но и этого было достаточно.

– Ваша задача – и ваша единственная задача, – сказал Корбус напряженным, чуть ли не сдавленным голосом, – это поставить мат кораблям Гретеля. Города вы должны оставить мне.

Чейсон, похоже, пришел в недоумение.

– Что вы задумали?

– Вы не поймете, – сказал Корбус. – Но увидите.

Он снова растер глаза, а потом откинулся назад на своем стуле с таким видом, словно за ним долго гонялись и таки загнали в угол.

– В общем, забудьте о ваших зажигательных снарядах – и расскажите мне о своем плане, как заблокировать их корабли. Поясните еще раз мне, что там с этими дротами.

* * *

Города настороженно кружили. Стоунклауд превратился из зеленой чаши, обнимающей вертящиеся городские колеса, в подобие гигантской клешни, измаранной в дыме дизельных и реактивных двигателей, с раздробленными пальцами из зданий, оканчивающимися острыми когтями – носами корабликов. Клешня медленно надвигалась на расплывчатые предместья Неверленда, которые подавались назад и старались ее охватить.

Неверленд был полностью расчленен, этакая гибкая армада из зданий и кораблей. Его собственные колеса ожидали в нескольких милях позади основного массива – нервничающий обоз, представлявший заманчивую цель для Чейсона. Он, быть может, сумел бы запустить несколько ракет в разделяющее их пространство мимо сетей и облаков гравия, но, пожалуй, это не стоило затраченных усилий. Атака на колеса Неверленда не замедлила бы штурма.

В Командный Централ (или Командный Центриль, как сообщала табличка с наружной стороны двери) хлынул непрерывный поток донесений и свежих, пахнущих серой фотографий. Несмотря на видимый хаос в комнате, уровень компетентности в ней вообще-то был довольно высок, потому что Стоунклауд, как и любой крупный город, мог похвастаться определенным процентом граждан-ветеранов. Часть из них состарились, но некоторые были молоды, и многие – упрямо преданы Формации Фалкон. Чейсон понятия не имел, как этот патриотизм сочетался у них с положением, в которое они попали, – поскольку правительство, в которое они верили, бесстыже их бросило, – но пока они делали свою работу, ему было безразлично. Чейсон проглядывал рапорта, расспрашивал людей, указывая на тот или иной участок дрейфующего облака зданий, задавал вопросы и изредка отдавал приказы. В основном он посылал предложения Корбусу, а фактическим командованием занимался бывший Атлас. Чейсона это устраивало.

Все равно из этого ничто особенно не поможет. Стратегия Неверленда была ясна: лучший способ захватить город – поглотить его, а Неверленд был попросту больше Стоунклауда. Как бы ни была красива региональная столица Фалкона, своего «я» ей не сохранить. Ее кварталы растворятся в Неверленде, как крупинки соли в стакане воды, а если нет, то их могут разъединить и раздать по остальным городам Гретеля.

С наступлением ночи подошла новая порция фотографий.

– Что бы это значило? – спросил парнишка, вручивший Чейсону отпечатки. Очевидно, он сунул в них нос, пока летел сюда. Чейсон закрыл глаза на хромающую дисциплину и взялся за одну фотографию, затем за другую.

Полускрытые роем зданий Неверленда, на свободном пространстве висели огромным облаком люди, образуя неполную сферу – примерно тысяч двадцать фигурок, должно быть. В центре облака в ярких огнях вырисовывалось несколько крошечных точек.

– Это митинг, – сказал он рассеянно. – Публичный митинг. Это не солдаты.

Надеюсь, что это не солдаты.

Перебирая остальные фотографии, он нашел еще одну, изображающую похожее скопление где-то в другой части города. Все изображения были сняты через телеобъективы и размыты атмосферой и смогом от двигателей.

– Черт! Там, наверное, половина города…

Он громко свистнул, головы всех присутствующих повернулись к нему.

– Мне нужен кто-то, кто знает Неверленд. Кто там жил.

После минутных переговоров от стайки людей отделилась средних лет женщина. Чейсон жестом подозвал ее и показал фотографии.

– Они все время такие устраивают, – сказала она. – Воспитательные митинги, чтобы проследить, что всем понятна очередная байка, от которой отталкивается текущая политика. Было бы неплохо знать, какую байку они толкают сегодня… – Потом она пожала плечами и вернула фотографии Чейсону. – Явка на митинги обязательна, но из-за этого их эффективность упала. Всем все равно; чтобы найти компашку циничнее, чем гретельские горожане, нужно хорошенько поднапрячься. Правительство вечно кричит «волки!», так что если они надеются подстегнуть массовый энтузиазм, это вряд ли сработает.

Чейсон воздержался от вопроса, что такое «кричать волком»; ее слова его не обнадежили.

– Они ожидают, что их граждане бросятся на завоевания, – сказал он. – Наверное, долго к этому готовились.

– Может быть, – снова пожала та плечами. – Но правительству никто не верит.

С наступлением ночи приготовления не замедлили хода, однако у Чейсона силы иссякли. Пока его отвозили в новое, более просторное жилище на одном из городских колес, в голове у него продолжали мелькать образы жителей Неверленда, хлынувших в Стоунклауд с саблями, ножами и самодельными дубинками. Что же им говорили о людях, которых им следовало покорить? Чейсона приучали не доверять людям Фалкона и опасаться их; и он только начинал видеть их такими, какие они есть, – обыкновенным народом, с трудом поддерживающим нормальную жизнь под пятóй системы угнетения. Гретели были настоящими мастерами искажения реальности. Они, должно быть, сказали своим людям, что Стоунклауд кишит злобными троллями и ведьмами, поголовно заслуживающими смерти?

Его провожатые высадили его на оси двухсотфутового жилого колеса. Карабкаясь вдоль скважины с перилами навстречу растущему весу, он понял, что вспоминает о свободе в пустом небе. Хорошо бы себе лететь, новым человеком с другим именем, в какой-нибудь дальний уголок мира…

В конце тихого, застланного ковром холла адмирал нашел маленькую квартирку, вошел и с облегчением прикрыл дверь.

Внутри было совсем темно. Он как попало раскидал свою одежду по дороге к едва различимой кровати. Только забравшись в нее, он понял, что там уже лежит Антея.

– Привет, – усмехнулась она.

– Привет.

Он улыбнулся в темноту, чувствуя рядом с собой ее тепло. Было бы так несложно всего лишь повернуться с бока на бок и заключить ее в свои объятия; но они каким-то образом – и кто бы знал, когда именно, – пришли к негласному соглашению. Какое бы влечение они ни испытывали друг к другу, оно оставалось вне рамок интриги, которую Антея вела ради своего начальства из стражи. Подумав об этом, он почувствовал огромное облегчение и успокоился. Непонятно как целомудрие превратилось в маленький островок доверия, приютивший их обоих.

– Когда? – прошептала она; он понимал, о чем она спрашивала.

– Максимум несколько часов, – сказал он. – Завтра с рассветом все начнется.

Затем он отвернулся и тут же, почувствовав, как она расслабилась за его спиной, уснул.

* * *

С приходом гретелей рассвет начался на три часа раньше. Пока встревоженные часовые Стоунклауда промаргивались от света внезапно наступившего дня, из-за толчеи башен Неверленда выскочили четыре быстрых крейсера, оттеснив несколько байков Фалкона, которые пытались их перехватить. Они с ревом подлетели к окраинам Стоунклауда на расстояние окрика и дали по ним бортовой залп.

Рабочие бригады трудились всю ночь, разбрасывая в окружающем воздухе обломки после разборки города. Идея заключалась в том, чтобы создать бесполетную зону для байков, кораблей и ракет, а проблема – в том, что обломки в конце концов отнесло в сторону, поэтому гретели без труда нашли проломы, через которые можно было вести огонь. Шестнадцать, двадцать, сорок ракет пробились сквозь неизбежные бреши в обороне Чейсона и ударили вглубь города.

Чейсон стоял на Т-образном мостике поверх циркового шара. Грохот взрывов на мгновение заглушил хлопанье семафорных флажков за его спиной. Между сгрудившимися кварталами проглянули оранжевые цветки пламени.

– Они намерены посеять смятение в центре города, – сказал он Корбусу, который молча смотрел, покусывая мозолистые костяшки пальцев. – Заодно они перекроют нам обзор.

А вслед за бомбардировкой надвигался Неверленд. Всю ночь два города тяжеловесно вальсировали: Неверленд старался выстроить свои кварталы для удара в самое сердце Стоунклауда, а фалконский город ускользал от его хватки, словно какая-то медуза дальних зимних областей, втягивая внутрь вереницы зданий и снова их выпуская, со скоростью примерно мили в час. Глубокой ночью запасы топлива в Стоунклауде вышли; тысячи грузовиков и частных экипажей, буксировавших здания, один за другим прекращали работу. Дома начали сталкиваться. Именно этот низкий рокот, скрежет исполинских зубов, разбудил наконец Чейсона и Антею.

В город устремились новые ракеты. У Чейсона ничего даже близко сопоставимого для ответного обстрела не имелось. Он, однако, был удовлетворен, увидев, что большинство взрывов пришлось на густые облака растительности; полетели по сторонам листья и ветки, но до окрестностей городских колес пока еще ничего не добиралось.

Колеса являлись стратегической целью. План Гретеля был очевиден: поглотить районы города, лежащие в невесомой зоне, непосредственно Неверлендом, и захватить господство над городскими колесами, заведя меж их спиц тяжеловооруженные крейсера. План имел шансы на успех до тех пор, пока их флот не прервет атаки; без этих крейсеров Неверленд вместо того может сам оказаться ассимилирован Стоунклаудом. Большую часть последних суток Чейсон трудился над тем, как бы вызвать у флота соответствующую заминку.

На Т-мостик вспрыгнул юный посыльный с ближайшей семафорной станции:

– Они стреляют по облаку обломков на окраине. Куча ракет, куча взрывов!

Чейсон кивнул:

– Осколочно-фугасные заряды, разумеется. Ударные волны расчистят обломки. Они пробивают дыру, через которую смогут пройти. Мне нужно знать, готовы ли клещи. Послать резервные бригады туда, туда и туда, – показал он. – И предупредить команду зимнего призрака, чтобы они начали выстраивать бревна.

В Стоунклауде не имелось конвенциональных ракет; но это не значило, что у города не было снарядов. Он покрутил головой, подумав, как безумен его план. Завтра гретели будут над ним покатываться со смеху.

Гретели разделили силы своего флота надвое; одна эскадрилья кораблей устремилась прямо в брешь, которую они пробили в обороне города, в то время как другую можно было лишь мельком заметить как яркие блики света, мечущиеся позади зданий и облаков – слишком быстрые, чтобы за ними угнались бригады охвата. Они кружили на высоких скоростях вокруг города в поисках еще одного пути внутрь.

Первая эскадрилья протолкнулась сквозь последние дрейфующие обломки. По их металлическим корпусам стучали пули, но пять крейсеров задраили люки, рыла их собственных пулеметов торчали из стальных куполов. Они осыпали пулями здания впереди себя, легко подавляя разрозненный ружейный огонь защитников. Один пустил ракету в жилое колесо, которое содрогнулось и развалилось, заполнив артерии позади себя летающей каменной кладкой. Крейсеры протиснулись мимо облака дыма в более широкую артерию – нечто вроде пещеры, образованной массивными, практически неподвижными муниципальными зданиями, которая выходила через четверть мили в центральное пространство Стоунклауда. Воздух здесь был чист, здания статичны; крейсера ускорились.

Другая эскадрилья нашла лазейку на дальнем конце города. Ее корабли понеслись по спирали через широкую брешь в зданиях, а с их боков очередями срывались ракеты. Эскадрилья стремилась к городским колесам, которые ее манили сквозь просветы в облаках леса, озер и жилых домов.

Чейсон крикнул: «Пошел!» и семафористы размашисто повели своими флагами на фоне искромсанного города. Одновременно развернулись две совершенно разные атаки.

Первая эскадрилья внезапно обнаружила, что артерия вокруг них смыкается. Правительственные здания были слишком тяжелы, чтобы их удалось подвинуть; но они располагались таким образом, что между ними можно было разместить дюжины домов помельче. По всему городу проспекты были выстроены одинаково. Теперь команды охвата «клещами» из сотен байков, грузовиков и другого транспорта утыкались с тыла в дома и заталкивали их в артерию. Крейсера, прежде чем успели среагировать, оказались запертыми – дома впереди, особняки позади и с боков быстро приближаются еще и еще. Пара крейсеров открыли огонь, но с такого близкого расстояния их ракеты просто разнесли дома на куски, которые отскочили в их же сторону.

Металлический монстр веретенообразной формы, ощетинившийся ракетными портами и пулеметами, попытался повернуть; его капитан высмотрел узкий переулок между более тяжелыми муниципальными блоками. Слишком поздно. В него врезались с противоположных сторон два каменных особняка, схлопываясь вокруг судна в клубах каменной пыли. Сзади и спереди него плывущие дома столкнулись еще с двумя кораблями, а там артерия превратилась в один медленный обвал, где разламывались и дробились кубические, восьмигранные и сферические здания, пережевывая меж своих стен пять кораблей Гретеля.

Другой эскадрилье на том конце города повезло больше. Они кружили около Стоунклауда быстрее, чем могли среагировать команды «клещей», и теперь нашли пустой проспект, ведущий прямо к уязвимым колесам в сердце города.

Антея видела, как они приближаются. Она с пересохшим ртом и колотящимся сердцем ждала возле колес с несколькими дюжинами людей на байках и небольшим облачком бывших древесных стволов. Стволы выбрали по ровности и размеру, а потом осучковали и заострили; вышли зловещего вида штыри. Пока люди кричали и тыкали руками в четверку крейсеров, Антея кивнула своему ведомому, и они принялись за работу.

Байки были связаны друг с другом толстыми тросами – некоторые попарно, некоторые по четыре, крест-накрест. Еще раньше Антея и ее ведомый подогнали свои байки по обе стороны от бревна, а сзади них тянулся трос, заведенный за его плоский торец. Не одну долгую минуту они так провисели в воздухе, каждый держа по металлическому крюку, которым он цеплялся за обрубок ствола сразу за острием. При подмоге третьего байка они начали разворачивать столб, пока тот не нацелился прямо на артерию, по которой подходили гретели. Потом оба дали газ.

Несколько долгих секунд ничего не происходило. Затем, разгоняемое двумя воющими реактивными двигателями, заточенное бревно тронулось с места. Со всех боков двигались вперед другие столбы; они ускорялись медленно, но неотвратимо.

Воздух вокруг Антеи расчертили сеткой пулевые трассы. Приближающиеся крейсеры явно заметили, что в их сторону направляется небольшая стая байков. Оставались, однако, шансы, что они не разглядят столбов, обращенных к ним анфас. Антея пригнулась в седле, высвобождая мощность байка.

Когда они разогнали столбы до тридцати миль в час, она подала новый сигнал напарнику. Оба как один вывернули свои байки в стороны и прочь от ствола. Теперь трос действовал как тетива лука, а бревно было его стрелой. Два расходящихся байка выстрелили своим снарядом, и тут трос оборвался и отскочил. Антея на миг ужаснулась, видя, как стальной кнут хлестнул прямо в ее сторону; байк под ней накренился, и окружающий мир завертелся.

Двенадцать заостренных бревен встретились с четырьмя бронированными крейсерами в устье проспекта. Первый столб отскочил от выгнутого носа корабля и, вращаясь, взмыл в воздух. Он снес двухсотлетний дом, разбросав по небу скульптуры и расколотые фрески.

Второй ствол ударил о другой крейсер с колокольным звоном, и оставил в его боку глубокую вмятину. Еще одно бревно ударило в надбитые пластины и прошло сквозь них. Брызнул блестящий металл, и тридцатифутовая спица полностью исчезла в крейсере. Пронзенный корабль ушел в дрейф.

Кое-что из этого Антея видела, летя кубарем по воздуху, пока ее байк, словно пьяный, вилял в противоположном направлении. Он затрясся, когда его настиг пулеметный огонь, а затем взорвался.

Антея заметила крейсер с торчащим из него огромным древком, дымящий и кувыркающийся; затем она пролетела сквозь когтистые ветви какого-то дерева и снова вышла на открытое пространство. Ей, оглушенной ударами ветвей, оставалось только беспомощно смотреть, как с каждой секундой приближается оплетенная трубопроводами изнанка городского колеса.

* * *

Слабые звуки ликования жителей Стоунклауда перебило эхо резких ударов. Чейсон нахмурился, прислушиваясь к стукам, разносившимся по городу с неравными интервалами. Они шли со стороны первой эскадрильи гретелей и складывались в определенную последовательность. Последовательность повторилась дважды.

– Они кому-то подают сигналы, вероятно, другим кораблям, – сказал он Корбусу. Не имея беспроводной технологии, которую однажды показала Чейсону Обри Махаллан, гретели использовали барабанный телеграф, достаточно распространенный способ обмена сообщениями в облачности или темноте.

– Уже пора, – внезапно сказал Корбус. Нахмурившись, Чейсон повернулся к нему; тот вообще не следил за кораблями Гретеля, а устремил взгляд куда-то за окраину города. – Я вас на время оставлю, – сказал Атлас. – У вас все получается хорошо, Фаннинг. Но пора приниматься за настоящее дело.

– Какое такое настоящее де…

Но Корбус уже исчез, прыгнув к шеренге байков, припаркованных у дверей циркового шара. Там его ждало несколько человек, и они строем рванулись от шара.

Чейсон почувствовал себя так, словно его предали; что бы ни планировал Корбус, он не счел нужным доверить эту информацию своему драгоценному адмиралу. Ничего тут не было хорошего – но думать об этом сейчас некогда. Чейсону требовалось понимать, что происходит в забитой пылью артерии, где исчезла первая эскадрилья Гретеля, равно как и в проходе далеко за массивами леса и зданий, где вторая эскадрилья налетела на бревна Антеи. Первая еще не выбралась – похоже, завязла, хотя он не питал иллюзий, что она уничтожена. Из четырех кораблей другой эскадрильи один был выведен из строя, другому пришлось зависнуть рядом, чтобы помочь, а еще один лежал в дрейфе, пока его команда трудилась над удалением бруса из борта. Четвертый крейсер медленно кружил, прикрывая остальные огнем.

Внезапно он сменил курс. Фаннинг увидел, как размылся вокруг него воздух от энергичного выхлопа, и корабль из далекой коротенькой линии превратился в точку. Секунды текли, а крейсер не менял своей формы.

Чейсон глянул вокруг. Он – как ни нелепо – обнаружил, что колеблется: семафористы сосредоточились на своих задачах, посыльные не менее сосредоточенно летают туда-сюда на ангельских крыльях, а у входа в цирковой шар прыгает с байков или на них непрерывный поток фотографов и другого разведывательного персонала. Наконец-то они стали походить на команду.

– Всему транспорту на запасные позиции! – гаркнул он так громко, как только смог. – Все остальные – внутрь! Выполнять! – Чейсон нырнул с Т-образного помоста и вырвал флаги из рук испуганного семафориста. – Выполнять!