Текст книги "Пиратское солнце (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

6

Антея привалилась к городским поручням. Она невероятно устала, но пока еще не позволяла себе расслабиться. По уголкам ее сознания затаились воспоминания и кошмары, готовые тотчас налететь, как только она встанет как вкопанная. Лучше уж рухнуть без сил, чем отдыхать.

По линии стражи ей официально поручили разобраться с валютой прав. Что ж, она делила свое время между валютой и попытками выудить информацию у Чейсона Фаннинга. Приходилось признать, что она не очень хорошо разбиралась в таких вещах; ее попытки войти в доверие к слипстримерам смотрелись фальшиво, а убедительно им пригрозить ей было нечем. Если она просто болталась бы поблизости, то выглядела бы слабохарактерной, поэтому она проводила все больше и больше времени вне стен дома Эргеза. Было крайне обидно, что с ним она ничего не добилась, и от этого изнеможение только усиливалось.

Сегодня небо напомнило ей о доме. Паквея была зимней нацией, и в ее воздухе царил морозец; из таких мест, как Меридиан, регулярно приплывали теплые фронты, и по мере охлаждения конденсировались. Капли становились все больше и больше, пока не превращались в гигантов. Дома водяные шары часто покрывались коркой льда – не так, как тут, – что делало их опасными вдвойне. Когда эти хрустальные сферы подлетали слишком близко к городу, их подрывали – бум, облако брызг, словно черный фейерверк на фоне чернильного неба. Но никогда они не бывали в таком множестве, как в потоке капель – больших и маленьких, – заполонивших поле зрения Антеи теперь.

Погода в Паквее была всего лишь отзвуком того, что испытали бы вы, если бы последовали за медленным дрейфом охлаждающегося воздуха к стене мира. Стоило Антее прислониться к деревянным перилам, как спокойствие этого уголка, набегающий воздух и собственная измотанность унесли мысли Антеи вдаль. Ей неожиданно привиделось небо, наполовину вымощенное зазубренными белыми клыками – миллионами и миллионами айсбергов, простирающихся из бесконечной тьмы снизу в бесконечную тьму вверху, а равно и во все стороны. По счастью, айсбергов затемненных, потому что в свете солнца они ослепляли бы, а задумайся вы о масштабе зрелища – так и вовсе свели бы вас с ума.

– Уже шесть часов.

Антея вздрогнула; голос Гонлина в воспоминаниях прозвучал так живо, как будто он стоял рядом с ней. Но нет, он висел на фоне гигантской ледовой стены. Они же выстроились вокруг в невесомом воздухе неровной звездой – Антея и еще шестьдесят человек, – с нарастающей тревогой слушая сообщение Гонлина.

– Шесть часов. По всей Вирге пробуждаются древние устройства, дремавшие тысячелетиями. Поле, подавляющее трансцендентные технологии, рухнуло. Что-то случилось с Кандесом.

– Он погас? – спросил кто-то, высказывая вслух кошмарную мысль, которая крутилась в головах у всех. Если бы солнце солнц умерло, перестало бы течь тепло, которое оно давало всему миру. Здесь стало бы намного холоднее – вплоть до того, что замерз бы сам воздух, – и этот холод скоро начал бы проникать во внутренние области. Без Кандеса умерла бы вся Вирга.

Гонлин пожал плечами. Антее ясно рисовался его мундир цвета индиго, отливающий фиолетово-пурпурным под светом дуговых фонарей за спиной, его резко высвеченное сбоку лицо. Глаз его она не видела – только изгиб щеки, тревожные морщины, резко пересекающие профиль.

– Насколько нам известно, солнце солнц перешло в ночной режим нормально, – сказал он. – Затем, через несколько часов, создаваемое им подавляющее поле отключилось. На данный момент Вирга настежь открыта для Искусственной Природы.

Антея, взглянув на Телен, вздрогнула. В неумолимом свете лицо ее сестры отдавало бледностью.

– Они проникли сквозь оболочку? – спросила она.

Гонлин поколебался. Затем опустил голову.

– Да, – сказал он.

Собравшиеся вокруг него разом вздохнули.

– Там, в темноте, просыпаются какие-то создания. Распрямляются и приходят в движение. Некоторые пробили стену. Другие, похоже, были… все это время здесь. – Он прикусил губу. – Яйца, если хотите. Видимо, были разбросаны по всей Вирге давным-давно. Сейчас они вылупляются. Мы должны уничтожить их.

Антея услыхала далекий звук, затем – громоподобный треск, отчетливый и резкий. Где-то треснул айсберг.

Звук пришел опять, уже с другого направления. Все внезапно обернулись, уставившись на далекую стену мира, где появлялись маленькие белые облачка.

Антея услышала вскрики, возгласы. Она смутно осознавала, что Телен схватила ее за плечо и куда-то указывает. Над всем этим усиленный мегафоном голос Гонлина повторял:

– Спокойствие, спокойствие! Это свои.

По всей безмерной вертикальной равнине выползали из разломанных ледяных коконов сверкающие, зеркально-яркие твари. Они встряхивались, разбрасывая осколки размером со взрослого человека, а затем расправляли прозрачные крылья с металлическими ребрами.

Постепенно слова Гонлина пробились сквозь суеверный ужас Антеи. Она посмотрела на него, потом снова на стену. Остальные тоже замолчали, ожидая объяснений – или хоть какого-то ободрения.

– Это защитники Вирги, – сказал Гонлин. – Мы всегда знали, что они там; вы могли даже слышать легенды о них. Там, где я вырос, мы называли их мотлями рубежей мира.

Телен ахнула и повернулась к Антее. Та кивнула. В детстве у них был замечательный сборник сказок, полный фантастических иллюстраций. На одной из них был нарисован мотль – драконоподобный часовой, охраняющий врата мира. Она всегда подозревала, что именно эта книга вдохновила Телен изучать археологию. Но несмотря на все чудеса, которые они повидали с тех пор, как покинули дом, Антея и представить себе не могла, что мотли могут реально существовать.

– На сегодня мотли находятся под нашим командованием, – продолжил Гонлин. – Наши древние полномочия на защиту Вирги – это не просто слова. Они подкреплены силой – силой, о которой многие из вас, несомненно, никогда не догадывались. То, чему вы теперь стали свидетелями, – это то, чего мне никогда не доводилось видеть и за многие столетия не видел никто из наших людей. Но командование всегда знало, что они там, ждут на случай если нам понадобятся. Мне жаль, что это произошло при таких обстоятельствах, но с данного момента каждому из вас доверена часть этой силы. Чтобы дать отпор нашим врагам.

Он продолжал речь, разъясняя способности этих неожиданных новых союзников, а рубежные мотли тем временем с гудением приблизились и начали описывать поблизости круги. Затем Гонлин сказал: «Телен, берешь Авиа двенадцать. Антея, Авиа тринадцать». И из ночи вынырнул кошмар из живого металла; его конечности оканчивались дулами массивных орудий, а голова походила на покрытый рубцами стальной шар. Его оболочка все еще курилась от минусовых холодов после долгого сна в ледяной стене мира.

Гигантская голова дернулась в одну сторону, потом в другую. Затем:

– Кто здесь Телен Аргайр?

Казалось, заговорил сам ледник, голосом древним, холодным и гулким, будто гром. Сестра прижалась к Антее, и та крепко обняла ее. Однако потихоньку Телен стала отстраняться, пока Антея не отпустила ее, и та поплыла по воздуху к чудищу.

– Я Телен Аргайр, – сказала она почти неслышным голосом.

– Мы Авиа двенадцать.

Мотль подался вперед, подхватив ее одной рукой с оружейными стволами вместо пальцев. Затем, устроив небольшой ураган вокруг зрителей одним взмахом крыльев, исчез в ночи. Сотни, а затем и тысячи других мотлей последовали за ним в темноту.

И еще тысячи ждали в тени на краю мира. Один из них заскользил по воздуху вперед, величественный и безмолвный. Антее припомнились отзвуки фатума в его голосе, когда он выкликнул: «Кто здесь Антея Аргайр?»

Антея вздрогнула и пришла в себя. Она чуть не уснула у перил. Может быть, ей пора вернуться к Эргезу.

Может быть, сегодня ночью она заснет без сновидений.

* * *

Тремя днями позже Чейсон стоял на тонком, глубоко провисшем поперечном канате, держась левой рукой за вертикальный линь, раз за разом раскачиваясь всем телом в сторону открытого воздушного простора. Он пытался ухватиться за ручку лебедки, дразняще повисшую вне досягаемости.

Казалось, будто во вселенной остались только он сам и эти тросы. Их продолжение пропадало в серой мгле сверху, снизу и по обе стороны. Туман довольно быстро перемещался мимо него – то есть это он перемещался сквозь туман, потому что торчал на одной из канатных спиц городского колеса. Он мог различить движение только по тому, как дрожит и клубится серость вокруг, но когда он оборачивался лицом навстречу ветру, туман вскоре увлажнял его щеки и заставлял моргать от наполняющих воздух капелек.

До него смутно доносились крики других такелажников. Они пытались определить, насколько городское колесо ушло от правильной круговой формы, притом лишенные подспорья четких линий обзора. Это была небыстрая, выматывающая работа, к тому же рискованнее обычного – из-за угрозы удара молнией из быстро несущихся облаков.

Может, виноват был отгородивший весь мир туман, только Чейсон отнесся к опасности равнодушно, и вообще впал в некоторую задумчивость. Он всегда ожидал, что погибнет насильственной смертью: от выстрела, удара ножом, сабельной раны, или разлетится вдребезги вместе с кораблем, которым будет командовать; или же он умрет в постели, в окружении семьи, врачей и чиновников, ожидающих, когда положено будет объявить прессе о его кончине. Эти варианты смерти прилагались к его должности, они были естественным замкóвым камнем^[4]4
  Замкóвый камень (иногда просто замóк) – клинчатый камень кладки в вершине свода или арки. При выкладке арки или нервюры свода его вставляют последним и он «запирает» другие клинчатые камни, уравновешивая боковой распор криволинейного перекрытия, отчего вся конструкция приобретает прочность. Отсюда название. – Прим. пер.


[Закрыть] для личности, которую он выстроил в себе как адмирал Слипстрима. А потом, в последние месяцы, он воображал, как умирает, позабытый тюремщиками, что тоже входило в его роль – на этот раз в качестве военнопленного, благородно жертвующего собой ради своего народа.

Вместо всего этого его история, видимо, закончится на том, что он превратится в рядового человека из толпы. Он стал чернорабочим, натягивал канаты, чтобы крутилось городское колесо. И если он вернется в Слипстрим, что будет ожидать его там от прежнего «я»? Всего несколько дней назад он был уверен, что сможет воззвать к своим старым друзьям и сторонникам в правительстве, чтобы спасти хоть какой-то кусочек своей прежней жизни.

Только вот позже, пока трудился безымянным работягой в бригаде такелажников, он все не переставал размышлять о своих старых знакомцах. А вообще были ли люди верны ему или их уважением пользовался его чин? А его друзья… его ли они любили? Или его солидное положение и власть?

Дариуш вроде бы пока признавал его влияние, однако не было причин, чтобы так продолжалось и дальше. У Дариуша были все основания обижаться на Чейсона, потому что кому, как не Чейсону, быо отвечать за драматичность судьбы Дариуша Мартора? Завербованный на флот в смехотворно юном возрасте, Дариуш вряд ли помнил иную жизнь. Теперь, когда он выбрался из тюрьмы и хоть краем глаза уловил (хотя в такой антиутопии, как Фалкон, конечно, довольно смутно), на что может походить нормальная жизнь, до него вскоре должно дойти, каким жалким и угнетенным было его собственное бытие. И он примется искать причины.

Чейсон, как бы то ни было, в целости доставит его домой; кроме этого долга чести у него сейчас не оставалось практически ничего.

Снизу долетел еще один крик, на этот раз ближе прочих. Чейсон глянул себе под ноги и увидел появляющиеся из тумана голову и плечи человека, примерно в пятнадцати футах под ним. Это оказался Сансон. Он быстро добрался до Чейсона и остановился, чуть не дойдя до него, затем пару раз сморгнул и сообщил:

– Вам лучше не высовываться.

– Что ты имеешь в виду? – Он спустился пониже и повис рядом с Сансоном. На миг обрамляющая такелажника серость исчезла, открывая вид на крыши под ним и на канатные спицы. Затем надвинулись новые облачные кружева, и они вновь остались одни.

Сансон откинул с глаз черные спутанные волосы.

– Это копы. Они хотят созвать нас вниз на проверку. Этот новоприбывший, который с ними, хочет видеть всех. Может оказаться, он ищет вас.

– Зачем бы ему искать меня? – невинным тоном спросил Чейсон.

Сансон начал спускаться обратно.

– У него ваш акцент.

Чейсон смотрел, как Сансон растворяется в тумане. У адмирала колотилось сердце; что все это значило? Зачем проверяющему из секретной полиции Фалкона говорить со слипстримским акцентом?

Прозвучал короткий гудок: сбор. Он услышал, как выше него другие такелажники заворчали по поводу недоделанной работы. Какое-то время Чейсон, размышляя, повисел на месте. Потом начал спускаться.

Целые дни напролет он старался собрать достоверные новости о происходящем на родине. В Раше, столице Слипстрима, что-то творилось, но никто не мог сказать с уверенностью, что именно. До него доходили слухи об осаде, но кто осаждал кого? Никто не заикался о том, чтобы у правительства могли случиться неприятности. Это была еще одна загадка в дополнение к и без того запутанной ситуации.

Он не собирался раскрываться перед этим проверяющим, но на него следовало взглянуть. Поэтому Чейсон, спустившись на несколько десятков футов, нашел пару поперечных канатов и покинул центральную снасть. Он найдет другой путь вниз и выйдет позади тайной полиции.

Он спускался, а впереди, словно серебристый набросок, возникал город. Чейсон находился примерно в сотне футов выше обода, в одной секции пути по канатной спице. И самые высокие здания не поднимались даже на пятьдесят футов над кругом из досок, который официально считался городским нижним уровнем, но это не означало, что на высоте не было других построек. Предприниматели и городские чиновники в разное время подвесили на городские снасти конструкции поменьше, от кладовочек до гостевых апартаментов, куда можно было попасть только по лестнице. Свои насесты здесь имелись и у полиции – вороньи гнезда, откуда они могли наблюдать за улицей внизу. Сегодня они были пусты, и Чейсону не составило труда раскрыть в пол-размаха крылья и спрыгнуть на один из них с оконечности канатного моста. В момент его приземления облака пронзила молния, и ей приглушенным хрипом откликнулся отдаленный гром. Адмирал шагнул к проему в центре круглой платформы и быстро спустился по веревочной лестнице на улицу.

Тайная полиция выстроила его рабочую бригаду в переулке, который вел от улицы к высокой деревянной стене, перекрывавшей все выходы. По другую сторону лишь стремительно проносился воздух. Выглянув из-за угла, Чейсон увидел восьмерых полицейских, стоявших к нему спиной.

– Где он? – Голос прозвучал высокомерно и нетерпеливо, словно удар хлыстом. Но что верно, то верно – акцент был знакомым. Решив рискнуть, Чейсон подался вперед, чтобы посмотреть, не сможет ли он опознать говорящего.

Тот выделялся среди толпы полицейских (теперь, когда Чейсон присмотрелся, отличие стало несомненным), потому что носил иную, чем они, униформу. Собственно говоря – Чейсон тихо выругался – она была цветов королевской службы Слипстрима. Что здесь делет столь важный чиновник?

Может быть, его все-таки не бросили? Чейсон прислонился к стене. Мог ли Слипстрим искать его? Неужели они так сильно хотят его вернуть, что послали официального представителя войти в контакт с самыми зловещими из фалконских организаций? Странно, конечно, но вдруг это правда?

Из-за угла снова раздался голос слипстримского сановника:

– У вас ровно десять секунд, чтобы сказать мне, где он. – И Чейсон снова выругался – потому что узнал этот голос.

Без колебаний он шагнул в переулок и сказал:

– Я здесь, Кестрел.

Его старинный друг оборотился, приметил его и улыбнулся. Затем поднял руку, указывая своим стеком прямо на Чейсона:

– Взять этого человека!

Чейсон так поразился, что они едва не схватили его. Он даже оставил несколько волосков в пальцах одного из копов, прежде чем добрался до веревочной лестницы к вороньему гнезду. Его мускулы возопили, не успел он еще подняться и на десять футов, но копы разжирели и отвыкли от настоящих погонь за своей добычей.

Веревочная лестница плясала и раскачивалась, встречный ветер трепал его крылья, но как только крыши ухнули вниз, отвлекаться стало некогда. Он добрался до платформы, перекатился на нее, задыхаясь, и выхватил саблю. Пусть только кто-нибудь сунется – враз лишится головы.

Внизу поспешно переговаривались, затем голос Кестрела приказал людям раздвинуться в стороны. Чейсон представил, как они стоят одной ногой на перекладине, вытянув руки для равновесия, словно танцоры, а Кестрел протаскивает мимо них вверх по перекладинам свою тушу.

– Это я, Чейсон, – предупредил тот, прежде чем в люке показались его глаза.

– В чем, черт возьми, дело?

Кестрел поморщился.

– Прости, старина. Приходится производить впечатление на принимающую сторону своим… рвением. Показать им, что я не настроен в твою пользу, понимаешь?

– Вообще-то нет. Не понимаю. – Чейсон пригнулся, по-прежнему с саблей в руке. У него возникло подозрение, что остальные копы крадутся по канатам-спицам, готовясь свалиться на него сверху. На месте Кестрела он бы как раз так и велел.

– Почему ты здесь, Кестрел? И почему здесь именно ты?

Сенешаль едва заметно пожал плечами.

– Ты ведь, конечно, не собираешься прикидываться со мной скромником, Чейсон. Мы оба знаем, в чем тут дело.

Чейсон перерыл все свои мозги и память в поисках хоть какого-нибудь намека на то, о чем говорил Кестрел.

– Мне положено тихонько сидеть за решеткой, в этом дело? Часть мирного договора Кормчего с Фалконом?

Кестрел нахмурился в своей обычной манере.

– Я определенно заслуживаю более честного разговора, – сказал он. – Ситуация в Раше балансирует на лезвии ножа, а у тебя хватает наглости разыгрывать неведение? Я верен Кормчему, тебе следовало бы знать. Верность – вот почему я здесь; я пришел убедиться, что ты не вернешься домой, Чейсон.

Чейсон уставился на него.

– Но почему? Что еще за ситуация?

Кестрел одно мгновение смотрел в глаза Чейсону. А потом рявкнул:

– А, к черту. Пошли!

Чейсон уже пришел в движение. Он раньше спускался сверху на эту платформу, и примерно представлял, где находятся канаты-растяжки, хоть и не мог сейчас видеть их сквозь туман. Поэтому он расправил крылья и прыгнул не глядя. На секунду мир превратился в клубящуюся серость; потом проявилось резкое изображение человека – одного из копов, – пролетающего мимо него в противоположном направлении. Полицейский выругался и замахнулся дубинкой, но они уже разминулись. Чейсон увидел канат, к которому стремился, и рванулся к нему. Он захватил его кончиками пальцев, не удержался и сорвался – и уцепился за другой поперечный трос десятью футами ниже.

– Ты низко пал в своем предательстве, Чейсон, – проревел где-то поблизости Кестрел; его слова оттенил раскат грома. – Хитро задумано, только не сработает! Эта погода зажала тебя в угол, и ты это знаешь.

Туго натянутые поперечные тросы шли парами: один для ходьбы, другой – в пяти футах над ним – вместо поручня. Чейсон быстро перешел по пешеходному тросу к вертикальному линю и вскарабкался по нему. Двадцатью футами выше он заметил еще одну веревочную лестницу вдоль другой группы перекрестных тросов. Он добрался до этой лестницы и принялся взбираться по ней, не остановившись даже когда на лине под ним появились темные фигуры.

– Я его нашел! Он идет вверх!

Чейсон выругался и полез быстрее, но его зачахшие в невесомости мышцы были на пределе. Они наверняка его поймают через минуту-другую. Судя по словам Кестрела, он собирался не захватывать Чейсона Фаннинга, а убить. Хотел бы Чейсон знать, почему.

Лестница под ним кончилась, а через несколько мгновений кончился и поперечный трос. Держась одной рукой за натянутый вертикальный линь, он балансировал рядом с привязанным концом пешеходного троса и смотрел, как из тумана на другом его конце появляются четыре копа с обнаженными саблями. Двое начали, слегка пританцовывая, двигаться вдоль веревки, полураскрыв свои черные крылья ради равновесия на сильном встречном ветру. Чейсон лягнул веревку, но она еле пошевелилась. Он слишком устал, чтобы карабкаться вверх по вертикали; может еще быть, он сумел по ней бы соскользнуть… но теперь и снизу раздавались крики.

Он глубоко вздохнул и повернулся лицом к первому канатоходцу. Тот ухмыльнулся и встал в позу фехтовальщика, сжимая над головой веревку в поднятой левой руке. Полицейский медленно двинулся ближе.

И пропал. Чейсона обдало жестоким холодом, и он чуть не потерял опору.

Из тумана, словно пушечные ядра, вырвались зеркально-яркие шары и разлетелись среди канатов мириадами брызг. Чейсон вцепился в тросы, но те принялись прогибаться и раскачиваться под натиском внезапной бури.