Текст книги "Пиратское солнце (ЛП)"

Автор книги: Карл Шредер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Карл Шрёдер
Пиратское солнце

—

«Нет ничего труднее,

и оттого драгоценнее,

чем уметь принимать решения»

– Наполеон Бонапарт

Пролог

– Одно я гарантировать могу, – сказала Венера Фаннинг. – Этаких побегов из тюрьмы еще не случалось.

Буксир, похожий на бочку, был настолько стар, что его корпус оброс мхом, а из швов торчали пучки травы, будто волоски на старческом подбородке. Мощный гул двигателей кораблика, которые решила проверить маленькая команда, однако, опровергал внешнее впечатление его немощности. Более того, пробирающий до костей рокот пробного пуска быстро отогнал Венеру с ее крохотной свитой от каркаса сухого дока, где стоял буксир. Венера отвернулась и сощурилась от сияющего солнца Слипстрима. Город Раш раскинулся на пол-неба, его цилиндры-обиталища, украшенные яркими парусами, величественно вращались меж клочковатых облаков. Стоял полдень, и в воздухе было полно воздушных кораблей, крылатых человеческих силуэтов и резвящихся там и тут дельфинов.

Одна из фигур в упорядоченном потоке летящих людей отделилась и пошла на сближение. Венера разглядела, что это агент ее личной шпионской сети – неприметный молодой человек, одетый в летную кожанку; юноша давил сандалиями на стремена, которые приводили в движение механические крылья, пристегнутые к спине. Агент причалил и отсалютовал, и она залюбовалась, как блестит пот на его плечах.

– Вот последние фотографии. – Он протянул толстый конверт; Венера взяла его, мгновенно забыв о парне, и вскрыла.

Она просмотрела виды, открывшиеся на фотографиях – углы и грани каменной тюрьмы, одиноко парившей в облачном небе, – и пальцы ее сами по себе потянулись погладить шрам на челюсти. Блочное сооружение, напоминающее валун, – не единое здание, а шесть или семь, пристроившихся за десятилетия друг к другу, – висело, наполовину закутанное в собственную туманную дымку. Сферы, блоки и тетраэдры Новой Тюрьмы Фалкона отличались архитектурными стилями и цветом, их в буквальном смысле согнали в одно место и срастили в единого монстра-опухоль с помощью неуклюжих деревянных мостиков да цепей с веревками. Единственным общим элементом всех кусков были забранные решетками окна.

Сборная тюрьма в отсутствие силы тяжести, которая могла бы ее расплющить, держалась достаточно устойчиво; бури на краю цивилизации случались редко, и никакие преграды не мешали сооружению вершить свой дрейф без конца. Новая Тюрьма была заброшенным ребенком, позабытой песчинкой на краю бескрайнего облака из рабочих общежитий, коллективных ферм и планомерно разбросанных городков, которые и составляли Формацию Фалкон. Большинство из прибывающих сюда грузов путешествовало в один конец.

Венера вознамерилась устроить неплановый подхват.

Она глубоко вздохнула и улыбнулась курьеру.

– Спроси их, подготовились ли они, – приказала она. – Нельзя терять времени.

– Мастер Диамандис еще прислал вот это. – Он протянул ей другой конверт. В нем лежали досье, но она на них взглянула лишь мельком.

– Я с ними разберусь, когда вернемся. Хочу здесь присмотреть.

В этот момент двигатели буксира зачихали и заглохли. Венера развернулась в воздухе гибким движением (рожденным всей жизнью, проведенной в сменах невесомости на гравитацию и обратно). Она свирепо уставилась на команду, которая высыпала из внезапно задымившего корабля.

– Что вы там натворили?

– Все заработает! – Старший механик, облетая изгибы корабля, только что рук не заламывал. Как всякий здравомыслящий человек, он побаивался гнева Венеры; та решила проявить толику сдержанности и только пожала плечами, чтобы скрыть свое недовольство.

– Я вернусь через два часа, – сказала она. – Позаботьтесь, чтобы к тому времени он был готов к полету.

* * *

– Вот те, кто участвует в игре. – Гарт Диамандис разложил на столе фотографии, словно игральные карты. Они сидели в апартаментах, которые Венера сняла (на имя Амандеры Трейс-Гайлс) на одном из самых престижных городских колес Раша, в зоне веса. Гарт, стареющий денди, недавно ставший ближайшим другом и наперсником Венеры, сдвинул два фото, чуть перекрыв одно другим. – Мартин Шемблз – ключевой член сопротивления Эйри. Ваш друг Хайден Гриффин явно с ним знаком.

– Неудивительно, – пробормотала Венера. Нация Слипстрима простиралась во всех шести направлениях от этого города, своей столицы; однако многие тысячи из кубических километров сельскохозяйственных угодий и поселков, заливаемых светом солнца Слипстрима, когда-то принадлежали соперничающей нации, Эйри. Слипстрим уничтожил солнце Эйри, завоевал страну и ассимилировал ее жителей – так что, естественно, нашлись и борцы за свободу. Гриффин, когда Венера впервые его встретила, и сам был одним из них.

– С момента, как Гриффин снова появился, а потом во второй раз исчез, Шемблз переправляет деньги и припасы в одно местечко в бессолнечных областях, – продолжил Диамандис. – Если это там, куда Гриффин увез устройства для солнцестроения, которые он набрал на солнце солнц…

– …тогда вот где сооружается новое солнце Эйри, – завершила Венера. Она откинулась назад. – Хм! Этот мальчик не перестает меня удивлять. Когда я его нанимала, он был хорошим пилотом. Кажется, герой из него выходит еще лучше.

Если Эйри удастся построить и зажечь для себя новое термоядерное солнце, его жители смогут освободиться от кабалы Слипстрима. Венера вышла замуж за слипстримского дворянина, но это не означало, что она хоть сколько-то прониклась лояльностью к новому дому. Собственно, после недавних событий ее верность принадлежала как раз противоположной стороне.

– Значит… – Восхитительно замысловатая интрига, которую она вынашивала не одну неделю, получала отрадный оборот. – Учитывая противостояние между адмиралтейством и дворцом, у нас уже есть два крупных игрока, разыгрывающих шахматную партию друг у друга на нервах.

– Трое игроков, если считать бунтовщиков, – поправил Диамандис.

– Четверо, если добавить всевозможную независимую оппозицию в Эйри. – Она подняла несколько пальцев. – И пятеро, если приплюсовать Хайдена Гриффина и людей Шемблза. Интересы у всех них стремительно сближаются. Любопытно, когда будет готово это новое солнце?

– И тогда… – подтолкнул ее Диамандис и улыбнулся той самой улыбкой, что в его молодости растопила так много дамских юных сердец.

– И тогда вот и мы, – сказала Венера. – Все эти силы-соперники схватываются друг с другом все крепче и крепче. В городе мятежники, адмиралтейство с дворцом столкнулись лицом к лицу, и вдобавок этот заговор в Эйри. Что им всем требуется, так это искорка, чтобы подорвать пороховую бочку.

Они с Диамандисом друг дружке ухмыльнулись поверх стола. Потом Венера встала, подошла к окну и отдернула тяжелую бархатную штору. Она скользнула взором поверх раздолья крыш, завивающегося кверху и понемногу уходящего в вертикаль. Многие крыши украшали узоры – нарисованные или выложенные из черепицы; если вы живете на внутренней поверхности цилиндра, то самая заметная часть вашего дома – это ваша крыша, а жители Раша старались щегольнуть своими домами.

Венера к разноцветной панораме не приглядывалась.

– Новое солнце Эйри! – выговорила она, кивнув головой. – Это именно то, что нам нужно. Гарт, я хочу, чтобы вы узнали, когда оно будет готово. Мы синхронизируем по их планам свои – а вы установите контакт, не признаваясь, кто мы такие.

Венера открыла окно и высунулась наружу; вращательные ветры города тотчас взметнули ее черные волосы, словно вороновы крылья. От свежести воздуха она прикрыла глаза, впервые за много дней чувствуя удовлетворенность. В Слипстриме она числилась в бегах, и с момента своего возвращения пряталась в этих нескольких комнатках, но собиралась изменить ситуацию. Грандиозная западня расставлена, и все, что ей теперь требовалось – это нажать на спусковой крючок.

Раздался характерный стук в дверь.

– Все готово, – сказал слуга.

Венера рывком поднялась и смела фотографии со стола.

– Идем!

Приятно было оставаться одной из тысяч песчинок на переполненных воздушных трассах города, зная при том, что ты куда опаснее для города, чем даже бунтовщики, которые сожгли Большой рынок на Втором цилиндре. Венера смотрела в окно пулевидного такси на пролетающие мимо мириады фрагментов жизни невесомых окрестностей города: вот продавцы продовольствия и ремесленники, сидящие в плетеных будках-шарах и торгующие из них своими изделиями – в целом облаке этих шаров, складывающихся вместе в фермерский рынок; вот большие сети, набитые товарами (настоящая галактика капусты здесь, целая груда деталей к двигателям там), буксируемые пыхтящими турбоджетами или стаями альбатросов на привязи; вот дрожащий водяной шар тридцати футов в поперечнике, в который какие-то поденщики, сняв рубашки и, смеясь, как мальчишки, окунали головы и плечи. И все это резко очерчено жестким блеском недалекого солнца Слипстрима.

Сухие доки сейчас заслонял от солнца Астероид Раш, силуэт которого обрамляла черная кайма растущих на нем деревьев. В более прохладном воздухе длинного языка его тени образовалась гряда облаков, и когда Венера прибыла, вокруг дока начали смыкаться серые щупальца. Экипаж буксира занимался последними приготовлениями. Зависнув – в буквальном смысле – в воздухе, она обшаривала глазами панораму уходящих в бесконечность неба и облаков, что лежали за городом. Этот затягивающий взор лабиринт простирался во всех направлениях. В мире Венеры не было ни верха, ни низа – пока не выберешь их сам – и хоть какую-то ориентацию команде буксира давал только свет ближайших солнц. Ночью же пропадал и этот ориентир. Из-за отсутствия направлений путешествия вроде намеченного делались опасными даже для самого опытного пилота; это обстоятельство превращало сообщение на расстояниях от нации до нации в дело ненадежное, в лучшем случае – эпизодическое.

Все говорило Венере за то, чтобы оставаться здесь, в Раше, и приглядывать, как продвигаются дела. Так было логично, так было безопасно.

Двигатели маленького буксира чихнули и снова ожили. «У нас все готово!» – крикнул старший механик.

Венера повернулась к Гарту.

– Что ж, – сказала она. Внезапно до нее дошло, что она собралась предпринять. – Позаботьтесь обо всем, – сказала она, целуя его в щеку.

– Вы же не идете с ними вместе? – недоверчиво спросил он.

– Я скоро вернусь, – сказала она тоном, одновременно веселым и защищающимся.

– Но в тот самый момент, когда мы нуждаемся в вас больше…

– Ой, Гарт, никогда вы во мне так уж не нуждались, – поддразнила она, а затем, прежде чем он успел что-то сказать, нырнула в сторону открытого люка буксира.

– Свяжитесь с Хайденом! И Шемблзом! Но не забывайте, выдерживайте с ними дистанцию! – Она помахала рукой из закрывающегося люка. – И не оставляйте вниманием свою дочь! На нее все еще рано полагаться!

Гарт с чувством выругался, но все равно рассмеялся, а буксир изрыгнул в незамутненный туман выхлопные газы и взмыл прочь. Он пронесся мимо ферм сухого дока, оставив после себя медленно расползающуюся галактику болтов, гаек, выброшенных листов обшивки и обрывков проволоки.

На носу буксира, уходившего от города вдоль длинного конуса отбрасываемой Астероидом Раш тени, принялся сгущаться туман. Теперь по корпусу, мимо ракетных бустеров размером в человеческий рост, которые прикрутила к железу команда Венеры, скатывался конденсат. Капли, как пальцы слепца, ползли по звеньям целой мили тяжелой цепи, которую экипаж обмотал буксир посредине. На корме капли отрывались и оставались позади исчезающего вдали судна – дрожать в воздухе, словно невесомые драгоценности.

Гарт Диамандис наблюдал за отлетом своей благодетельницы с тем же недоумением, с каким он много месяцев назад увидал ее прибытие на Спайр, его бывший дом. Предсказать, что Венера Фаннинг соберется делать дальше, было просто невозможно, он и оставил попытки. Пожав плечами, он повернулся к остальным членам ее штабной команды, которые толклись неподалеку в замешательстве от того, как их повелительница внезапно устроила себе каникулы.

Гарт громко хлопнул в ладоши, чтобы привлечь их внимание.

– Хватит пялиться! – сказал он. – У нас полно дел и очень мало времени. Нужно связаться с подпольем Эйри и справиться с дальнейшей инфильтрацией во дворец Кормчего. Все должно быть так подстроено, чтобы оно свалилось в нужный момент и в нужную сторону.

Cидя на задницах ровно, правительство не скинуть!

Часть первая Адмирал

1

Сегодня они уготовили ему целых двух истязателей.

Чейсон Фаннинг выставил руку, чтобы притормозить в дверном проеме, зная, что через секунду-другую его тычком в спину втолкнет в комнату тюремный охранник.

– Джентльмены, – сказал он как можно ровнее, – чем я обязан этой чести?

Никто не ответил, но это не имело значения; уже саму способность вести цивилизованную речь он себе засчитывал за победу. Если повезет, этот краткий миг даст ему вытерпеть то, что вскоре последует.

Чейсон пролетел остаток пути в допросную, прежде чем его успел пнуть охранник. «К той стене», – сказал человек, который обычно его допрашивал. Чейсон не знал, как зовут этого человека, но думал о нем как о репортере из-за идентификационной бирки, прикрепленной к его униформе. Тисненый белый квадратик говорил, что его владелец состоит в ОТДЕЛЕ ЖУРНАЛИСТИКИ. Имя закрывал кусок липкой ленты. Сначала Чейсон подумал, что бирка – это какая-то шутка; он убедился в обратном.

Ночью, свернувшись калачиком в невесомой черноте камеры, Чейсон часто обращался к мысли, как бы убить репортера. Фантазии эти хрупки и слабы – лишь призрачные надежды, и не раз они внезапно рассыпались прахом в приступе паники, когда, очнувшись, он обнаруживал, что его снесло в центр маленькой комнаты. Он размахивал руками, но пальцы не могли упереться ни в стены, ни в потолок, ни в пол. Ни с одной из сторон в такие моменты не удавалось нащупать хоть чего-то основательно-ощутимого, нечем было подкрепить самое его существование, кроме собственного крика; ни единого лица перед внутренним взором, лишь его безымянный мучитель.

И все же он отказывался кричать, хотя другие люди, в прочих камерах, – кричали; порой их голоса приводили его в чувство. Несколько ночей назад он плавал во всепожирающей тьме, когда вдруг услышал выкрикивающий что-то в ночи мальчишеский голос. Сначала Чейсон подумал, что его рассудок играет с ним злую шутку, потому что узнал этот голос. Но он крикнул в ответ, и тот отозвался.

Вот как Чейсону стало известно, что одного из членов его команды держат в заключении рядом с ним. Открытие словно зажгло в нем огонь, вернув целеустремленность; это оно только что подтолкнуло его поприветствовать своего истязателя.

– Руки в наручники, – велел репортер со своего места у единственного зарешеченного окна в комнате. Чейсон стер мазок плесени с ладони. В здании вроде нынешнего, ни разу не сталкивавшемся с гравитацией, эта дрянь скапливалась повсюду; стертое пятно взялось с косяка, где плесень торчала тонким белым мехом – точно так же, как покрывала она стены его камеры. Новенький дознаватель сомкнул на его запястьях ржавые кольца, и Чейсон приготовился к внезапному удару под дых или к чему-нибудь в том же роде – чтобы сделать податливее перед расспросами. К его облегчению, человек только мельком взглянул Чейсону в глаза, а потом легко пересек прыжком камеру и устроился за помостом, где стоял стол, за которым сидел его тусклолицый главный кат.

Бейджик на его серой униформе гласил: «ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ». Под этим кто-то нацарапал «2629».

– Вот тот, которого вы хотели видеть, профессор, – сказал репортер. Похоже, он слегка нервничал. Открыв толстое досье, он поднес его к свету из окна. – Чейсон Фаннинг, бывший адмирал флота Слипстрима. Самый важный из наших постояльцев.

– Хммф. – Посетитель аккуратно взял папку и пролистал ее. Он снова взглянул на Чейсона, на очках в проволочной оправе сверкнул серебристый свет от облаков. Этот человек смотрелся здесь не к месту; он и правда немного походил на Чейсонова профессора литературы.

Чейсон прочистил горло.

– Не понимаю, – сказал он, не в силах скрыть горечь в голосе. – Я дал исчерпывающие показания. Вы все знаете.

– Нет, не все! – Репортер бросил на него убийственный взгляд. – Они вам дали допуск к моим заметкам во «Внутреннем Разведывательном Журнале»? – спросил он посетителя. – До определенного момента он шел на сотрудничество, и я смог уложиться в большинство своих сроков. Но критическую часть информации он утаивает. Он очень дисциплинирован, постоянно упражняется в своей камере, прыгает от стены к стене, занимается изометрией… Похоже, он готов скорее умереть, чем выдать нам эту последнюю известную ему деталь. С завершением последней статьи цикла у меня возникли некоторые проблемы. Я так полагаю, именно поэтому вы?…

– Мм, я здесь не для того, чтобы придираться к вашей работе, вы всегда были хорошим учеником, – мягко сказал профессор. – Но давайте начнем с самого начала. Здесь говорится… – Он некоторое время читал, потом поднял очки и снова взглянул. – Действительно так и произошло?

– Официально – нет, – вздохнул репортер. Он хмуро наблюдал, как профессор с выражением растущего скептицизма листает досье. Где-то через минуту тот собрался с мыслями и посмотрел на Чейсона.

– Вы напали на наш флот и парализовали его, – сказал он.

Чейсон кивнул.

– С шестью кораблями?

Чейсон скромно пожал плечами. Он позволил себе легкую улыбку.

– Как вы этого добились?

– Лучше спросить, – сказал Чейсон, – почему вы ничего об этом не слышали.

Репортер пошарил рукой сзади и отцепил от доски рядом с окном несколько неприятного вида дартсов. Чейсон попытался сглотнуть внезапно пересохшим горлом.

– Погодите, – сказал профессор, положив руку на локоть репортера. – Пока что давайте все будем вести себя цивилизованно. Я полагаю, что мне не позволили узнать об этой атаке, – ответил он Чейсону, – потому что это позор для нации.

Чейсон смерил взглядом репортера, а затем сказал:

– Ваши люди затеяли внезапное нападение на мою страну. Я изловил ваш флот на вашей же территории и разнес его.

Эта фраза подводила черту под отчаяннейшим гамбитом, вбирала в себя все: воодушевление битвы, панику и выкрики команд на мостике дымящегося корабля, истекающего кровью в небо, маневрирующего в кромешной тьме на скорости двухсот миль в час – собирала это все и бесстыже сводила к одному примитивному факту. Так невозможно; частый, словно дождь, памятный стук пуль по корпусу будил Чейсона каждую ночь. То и дело посреди дня какой-то характерный отблеск света мог с легкостью отправить его обратно на тот мостик, где лишь приборы подсвечивали людские лица, а клубящаяся тьма за бронированными окнами вспыхивала заревом каждые несколько секунд каждые несколько секунд, когда взрывался в ночи то один, то другой корабль.

– Поразительно. – Новоприбывший был слишком поглощен чтением, чтобы заметить задумчивость, в которую впал Чейсон. – Здесь говорится, что для управления своими кораблями на полной скорости в облаках и в темноте вы использовали что-то под названием «радар». Судя по всему, мы разыскали в обломках ваших кораблей несколько работающих устройств. – Теперь он выглядел озадаченным. – Тогда зачем вы нам вообще нужны? Есть какой-то секрет работы этого радара, которого он нам не рассказывает?

– И да и нет – сказал репортер. – Радары работают просто отлично. Они всего лишь… от них нет никакого толку.

Посетитель-профессор вздохнул и приподнял очки, чтобы растереть глаза.

– Объясните, пожалуйста.

Чейсон даже те детали, которые выдавил из него репортер, удерживал до последнего – несмотря на то, что инженеры Формации Фалкон до них уже докопались. В конце концов, им всего-то и нужно было, что изучить обломки нескольких кораблей Чейсона; складывать два и два они умели. И пусть даже Чейсон в конце концов выдыхал слова признаний, в тумане боли и бреда, одно за другим, – он с готовностью снова примется сражаться на допросе. Остались еще сведения, за которые он скорее умрет, но не раскроет.

Репортеру же, похоже, не терпелось продемонстрировать перед бывшим учителем свои умения следователя:

– Радар – хорошо известная технология, – сказал он. – Она всего лишь не срабатывает. Это типа этих, как вы их зовете, «компьютеров», и прочих электриоидных штучек. Их действие непрерывно глушится Солнцем солнц.

Чейсону за всю его жизнь встретилось совсем немного людей, которые знали бы, что существуют более высокие технологии, чем несложные, работающие на паре и горючем механизмы, среди которых они выросли. И уж совсем мало кто знал, что это Кандес – огромное самодостаточное термоядерное солнце в центре мира – своим излучением не давал действовать радарам и тому подобным системам повсюду в Вирге. Сам Чейсон, рожденный нобилем и получивший образование в лучших учебных заведениях, еще год назад в этом разбирался довольно отвлеченно.

Гость покачал головой и нахмурился.

– Вы говорите, Кандес делает радары невозможными. Тогда как же он заставил их работать, если только… – Глаза у него расширились.

– Если он только не бывал внутри Кандеса, – кивнул репортер. – Или не знает кого-нибудь, кто побывал. Может быть, внутреннюю стражу…

– Но внутренняя стража нейтральна! – Профессор быстро потряс головой, растерянно потирая лысеющий череп. – Они существуют для защиты Вирги от внешних угроз, во внутренние дела они не вмешиваются!

– И я всегда так полагал, – сказал репортер с видом человека, который недавно приобщился к тайной великой истине.

Чейсон чуть не рассмеялся. Разве дознавателям не положено хранить от своих жертв собственные предположения? Эти двое даже разговаривать при нем не должны были, не говоря уже о том, чтобы обсуждать факты по его делу.

– Вот чего он нам не расскажет, – сказал репортер, – так это как Слипстриму удалось обойти глушащее поле Кандеса? Они его отключили? Они нашли способ экранировать свои корабли? Понимаете, я несколько месяцев пытался завершить свой цикл публикаций призывом к флоту разработать подобные возможности. Это была не обычная атака. Если бы мы это разузнали… если бы такие способности были у нас…

– Да, понимаю. – Профессор встретился взглядом с Чейсоном. Что, однако, было странным: Чейсон не заметил в этом взгляде ящеричьего холода, которого он приучился ожидать от безликих аппаратчиков безжалостной бюрократии Фалкона. Не явился ли этот человек сюда, чтобы попробовать новую тактику – доброжелательность, к примеру? – в надежде выведать у Чейсона те последние, самые ключевые факты?

Не сработает. Если бы речь шла только о спасении его собственной жизни, Чейсон мог бы им все рассказать. Даже если бы на карте стояла неприкосновенность его собственной нации, Слипстрима, воля могла бы его подвести; он начинал ненавидеть Слипстрим или, по крайней мере, его правительство – за то, что оно бросило его в лапах Фалкона.

Но той, чья жизнь окажется под угрозой, если Фалкон узнает его секрет, будет Венера, жена Чейсона. Это она разведала, как получить доступ к Солнцу солнц, это она узнала, как временно отключить его подавляющие поля. Пока Чейсон рвался на своих кораблях в небеса Формации Фалкон, Венера вошла в Кандес во время его ночной фазы и в заранее договоренный момент щелкнула тем, что уж там управляло полями. Корабли Чейсона получили ночь – и лишь всего одну ночь, – чтобы использовать свой радар, устроив засаду и уничтожив силы вторжения Фалкона. Когда Кандес начал просыпаться, Венера снова щелкнула выключателем и ушла.

По крайней мере – он так предполагал, что ушла. По плану они должны были снова встретиться в своем доме в Слипстриме. Чейсона схватили после того, как он вонзил свой флагман в новый дредноут Фалкона, словно кинжал в бок монстра. Он мог только надеяться, что Венере больше повезло с уходом из Кандеса.

Он – как его учили в адмиралтействе – прогонял в уме набор лжи и полуправды, которые он преподнесет этим людям, когда в окне что-то промелькнуло. Оба они с репортером взглянули в ту сторону, но что бы там ни было, оно уже исчезло. Видимо, птица или одна из тысяч пород летучих рыб, дрейфовавших сквозь облака здесь, на краю цивилизации.

Как ни странно, глаза посетителя тоже метнулись к окну, а затем он довольно громко сказал:

– Ну, тогда нам лучше приступить к серьезным вопросам.

Репортер хмыкнул и отвернулся к стене за подиумом, где висели его инструменты и приспособления. Приезжий профессор улучил этот момент, чтобы неприкрыто ухмыльнуться Чейсону.

А потом подмигнул.

– Он совершенно не выносит, когда его прижигают, – размышлял репортер. – Как жаль, что печь сегодня не работает. Мы могли бы попробовать…

Где-то поблизости что-то тяжко ударило – удар, который Чейсон скорее почувствовал, чем услышал. Здание слегка покачнулось.

Репортер нахмурился и обернулся как раз в тот момент, когда что-то вновь пронеслось мимо окна. На мгновение за ним повисла размытая линия; затем с хрусть! и с облачком пыли размытые очертания превратились в тяжелую железную цепь. Слегка подрагивая, она туго перетянула окно.

Репортер уставился на нее:

– Это еще что?

В этот миг его беззлобный на вид посетитель отбросил досье в сторону, в его руке обнаружился зловещего вида клинок. Отработанно-экономным движением он вонзил его в спину репортеру.

Пока репортер безмолвно испускал дух, цепляясь за орудия своего труда, его убийца отстегнул наручники, приковывавшие Чейсона к стене.

– Он и подобные типы смешали с грязью нашу профессию, – сказал он Чейсону. – Она превратилась в дьявольскую, право слово. Я слыхал, что были времена, когда мы сообщали то, что разузнали, людям. Можете в это поверить? Так что не станем обсуждать моих побуждений (не то чтобы скромный стимул наличными не помогал иногда с мотивацией).

– Что вы делаете? – нетвердо спросил Чейсон.

– Я бы решил, что это очевидно, – сказал профессор. – Раньше, пока комната была в моем распоряжении, я ослабил ваши оковы. Давайте я вам покажу. – Он дернул за один из ремешков, и тот вылез из стены. – Легенда будет такая, что вы воспользовались хаосом, чтобы убить Кайзмана, вот как. Сомневаюсь, что кто-то будет слишком сильно до этого допытываться – после всего, что должно произойти.

Кайзман. Это имя гонгом прозвучало в голове слезающего с дыбы Чейсона. Он потер запястья.

– А что должно произойти?

Профессор лишь улыбнулся.

– Держитесь, – сказал он. И обхватил обеими руками подиум.

Из окна донесся безошибочно узнаваемый треск выстрелов. Фаннинг прыгнул туда, и в тот самый момент, как он коснулся притолоки, по окну стегнул еще кусок цепи, стягивая каменную кладку и взметая в воздух щепки и пыль. Чейсон глянул поверх цепи.

В поле обзора вплыл приземистый бочкообразный кораблик. Напрягая реактивные двигатели, он отрывался от тюремной стены, а вокруг него воздух расчерчивали десятки трассирующих выстрелов. Чейсон едва успел сказать «Ох ты…», прежде чем вспыхнуло опоясывающее корабль кольцо ракет, и судно прыжком рванулось прочь.

Блеснула цепь – железная связка между кораблем и зданием. Маленький корабль с безумно громким ревом ракет через несколько секунд скрылся за клубами дыма и пламени. И когда цепь на каменной кладке натянулась, невесомая тюрьма начала разворачиваться.

– В вашей стране есть игрушка под названием йо-йо? – спросил посетитель. Чейсон ухватился за подоконник, который начал от него отдаляться. – Она очень простая, – продолжал гость. – Вы обматываете вокруг чего-то бечевку, и, когда вы дергаете за бечевку, это что-то раскручивается. Принцип, который на самом деле можно применить к чему угодно…

Чейсон с усмешкой повернулся к нему:

– К нам! Но тут не одно здание, а пять или шесть…

Гость уже смеялся:

– Считайте, восемь. Всяческие блокпосты и маленькие каталажки, которые стащили сюда и сколотили вместе, чтобы получилась большая конструкция. Не особенно стабильная. Норовит развалиться при сильном ветре, вы об этом знали? Наверное, нет, среди заключенных это не афишируют. Но ваши спасатели, – он кивнул на окно, – они выяснили.

Мимо неслось небо, маленький корабль быстро исчезал за углом здания. Чейсон вывернул шею, чтобы посмотреть ему вслед.

– Кто вы? – спросил он. – И кто они, если вы не один из них?

– Я же говорил вам, – пожав плечами, сказал дознаватель, – я всего лишь отстаиваю священные устои своего призвания. Я получил запрос – поучаствовать в интервью, и я сначала думал, что он пришел по официальным каналам; к тому времени, как я узнал, что все не так, подкреплявшие его денежные стимулы… склонили меня сделать правильный выбор.

– А кто они такие, – добавил он, ткнув пальцем в окно, – я действительно не знаю. Я знаю только то, что они очень четко обозначили, кого хотели вынуть из этой адской дыры.

Из коридора доносились крики и глухие звуки ударов тел о стены. Оба – Чейсон и профессор – посмотрели на двери, в которых никто не появлялся.

– Что мне делать? – спросил Чейсон.

– Просто оставаться тут. Ваши люди пришлют кого-нибудь через несколько минут, когда сделают круг и вернутся. Эта комната находится в одном из самых плохо прикрепленных блоков. Мы подсчитали, что он оторвется первым.

Чейсон кивнул, а потом о чем-то призадумался.

– Погодите, здесь еще один из моих земляков. Один из моей команды. Я не могу уйти без него.

Профессор покачал головой:

– Э, нет. Категорически нет. Я вам запрещаю. Вы должны оставаться здесь, иначе план не сработает.

Чейсон прожег его взглядом:

– Вы не понимаете. Он всего-навсего мальчишка, и это я виноват, что он здесь. Я не могу бросить его.

Облака снаружи теперь двигались с потрясающей скоростью, и Чейсон почувствовал, как центробежная сила прижимает его к окну. Тюремное здание скрипело и стонало.

Чейсон прыгнул к двери и распахнул ее.

– Вы идете?

Профессор поморщился и покачал головой:

– Это было бы самоубийством. Помните, вы сами вырвались из своих кандалов. Я здесь ни при чем.

Адмирал Чейсон Фаннинг повернулся, чтобы покинуть комнату, но оглянулся.

– Полагаю, мне следует быть благодарным, – сказал он, указывая на бездыханное тело главного мучителя. Посетитель улыбнулся, но смысл слов Чейсона от него ускользнул; изрядная часть удовлетворения, которое мог бы Чейсон почувствовать со смертью своего мучителя, улетучилась в тот миг, когда профессор назвал имя журналиста.

Уже не монстр, но человек, мертвый Кайзман перевернулся в воздухе – видимо, чтобы в последний раз поглумиться над Чейсоном. Чейсон отвернулся и выбрался в медленно кренящийся коридор.

* * *

Цепь просвистела по камню и, дернув напоследок, слетела. Раскрученная тюрьма начала величественно разваливаться на части: сначала отломалась паучья лапа ее причала, цепляясь кнехтами за облако, прежде чем отделиться и уплыть; затем сотни бочек и ящиков высвободились из обычного шпагата, удерживавшего их рядом с хозяйственным входом. Они полетели врассыпную, пара врезалась в катамаран коменданта как раз в тот момент, когда в него пыталась набиться толпа взбешенных тюремных охранников. Одна бочка снесла лобовое стекло, а другая расколотила двигатель.