Текст книги "Кицхен вступает в бой (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Он быстро облизал губы и посмотрел на атара-аша.

– Скажи, что я дарю ей своё сердце! Пусть сварит из него зелье от глупости!

Ликий перевёл.

– Скажи, что его сердце некоторое время понадобится и ему самому. А рецепт зелья от глупости, к сожалению, ещё не придумали.

Кирий рассмеялся и грудь его заходила ходуном. Он попытался поднять руки и осел.

– Тварь внутри требует, чтобы я вырвал тебе глотку. Я слышу её голос так ясно… и жажду. Жажда начинает мучить не сразу. Сперва она едва ощутима… как зуд над ухом. Противный, мерзкий. Ночью сильнее. Ты просыпаешься, лежишь, слушаешь, как дышат рядом твои женщины. Но тебе хочется прикоснуться не с лаской, а чтобы пустить им кровь… когда я понял, чем становлюсь, я пришёл к ним. Я просил забрать это. Я встал на колени!

– У него сердце срывается. Потому что он! – Фреда ткнула в Орика. – Много тьмы льёт! А она вредная!

– Демоническая кровь ещё вреднее! – возразил ученик. – Я пытаюсь ограничить…

– У него сердце станет…

– Мальчик… береги мальчика, – рука Кирия дернулась и напряглись узы мышц. И кожа треснула, расползлась гнилой тряпкой. – За ним придут. Кровь… темная кровь в темном месте… сорвет печать… выпустит… что-то выпустит… я должен был… смотреть. Подать знак… и тогда придут. Не помню. Плохо. Мне дали другое зелье. Оно притупляло жажду, но… и разум тоже. Я стал другим. Я стал… зверем стал… я таким зверем, что… передай этой потаскухе… – он выгнулся и завыл. – Я вырву ей глотку! Зубами выгрызу! И буду пить кровь!

Фреда пискнула, а Орик спешно вклинился между ней и столом. И на руках его вспыхнула тьма.

– Спокойно, – атара-аша переложила пальцы на виски. – Это наведённое безумие… хотя оно питается собственной тьмой человека.

Кирий затих от этого прикосновения.

– А разве… разве в обычном человеке есть тьма? – спросила девочка.

– В любом человеке есть тьма, – атара-аша посмотрела на Орика. – У каждого своя. И очень важно уметь её слышать…

– Зачем?

– Чтобы не поддаваться её голосу.

Кирий задергался и захрипел.

– Ой! У него сердце! – Фреда оттолкнула Орика и обе руки положила на грудь. – У него сердце рвется! И горит! Из-за твоей силы!

– Гаси её, но аккуратно, – сказала атара-аша. – А ты, мальчик, не позволяй погасить полностью. Вам нужно притушить костёр, но сохранить его так, чтобы и сердце не сжечь, и это погань выгорела вся…

Она отступила.

– И постарайтесь его не убить. Сдаётся, он рассказал много интересного.

– Много, – вынужден был признать Ликий. – А если останется жив, расскажет ещё больше.

Вот только хочет ли Ликий знать?

Впрочем…

– Госпожа, – он переложил руку, с которой не сходила немота. – Мой старый знакомый сказал, что за Ориком придут. И это может быть опасно…

Атара-аша погладила Кирия, ласково, будто он был ребенком, подняла взгляд и кивнула:

– Пусть приходят. Мой муж много времени уделял правильному приёму гостей.

Глава 33

Глава 33 В которой есть место дороге и немного – заговорам

Что бы избежать дальнейших нарушений границ территории клана Лорда, охрана была усилена вампирами. И ещё Лорд решил выстроить забор.

О правильном порядке организации охраны

Горы-горы, скалы-скалы.

Дорожка вьется, то протискиваясь сквозь каменные глыбы, то выводя на узенький карниз над обрывом. И говоря по правде, как-то местами становилось неуютно.

Я к другому привыкла.

Чтобы простор. Болота там, луга. Лес, на худой конец. А это… про равнины и думать не приходится, но дерево на пути мне встретилось. Оно росло, не как положено нормальным деревьям, вверх, а вбок, словно поставило себе целью дотянуться до противоположного края пропасти. И при этом корни его, впившиеся в камень, расползлись щупальцами паука.

То еще зрелище.

Но я шла.

Нельзя сказать, что по следу Скотины. След тут надо постараться оставить. Но направление ощущала, да и связь между нами сохранилась. Правда, ни то, ни другое не помогало отыскать вменяемую дорогу, но тут уж, как говориться, надо своими силами.

Я и справлялась.

Вверх.

И вниз. И в кротовью нору, что пронизывало отрог горы, выводя на другую сторону. И снова вверх, и снова вниз. Мимо давно забытого кострища, рядом с которым в тайнике нашлись запасы угольного камня и воды. И почти нормальная, в том смысле, что широкая и даже местами удобная, тропа.

К мосту она и вывела.

Нет, в здравом уме это нельзя было назвать мостом. Две пары веревок протянулись над пропастью, чтобы исчезнуть где-то там, в кромешной ночной темноте. На нижних веревках закрепили дощечки, с виду настолько тонкие, что ступать на них казалось сущим безумием. Однако аккуратный отпечаток копыта на первой свидетельствовал, что Скотина всё-таки ступил.

Туда.

Я вздохнула и потрогала досточку ногой.

Потом рукой.

Покачала. Оперлась. Подергала за верхнюю пару веревок, что заменяли перила.

Теоретически, если это сооружение выдержало вес Скотины, то и мой должно было бы, но… это теоретически.

А вот практически?

Темнота мешала здраво оценить и длину ущелья, и глубину. Тут уж заклятье кошачьего глаза не спасёт. Впрочем, и без того имелись подозрения, что этой конкретной глубины хватит для одного конкретного некроманта.

Но…

– Нет, – сказала я, подёргав веревки. – Всё-таки горы хорошо, но родные болота лучше…

Горы промолчали. А я, вздохнув, таки решилась.

Шаг.

И мост закачался. И на втором закачался ещё сильнее. Веревки заскрипели, чтоб уж точно по нервам ударить. И ударили. Я замерла.

С-скотина…

Может, он просто отпечаток оставил? А потом развернулся и пошёл? Но куда? Тропа тут одна, а…

Ещё шаг.

И запоздалая идея укрепить веревки. Заклятье простенькое, пусть и к некромантии прямого отношения не имеет, но с другой стороны в некромантии без хороших веревок никуда. Так что…

Вдох.

Выдох. Заклятье срывается и должно бы стать легче, но не становится. С виду веревки прежние, а на ощупь и вовсе сыроваты, тонковаты и шершавы. Сколько они тут висят-то?

Стиснув зубы я делаю ещё шажок.

И ещё.

И два сразу.

Мост качнулся влево.

Вправо.

Найду Скотину и шкуру сниму. Я понимаю, свобода свободой, азарт охоты. Но это же издевательство! На следующем шаге я остановилась, позволив мосту успокоиться. Выдохнула…

Там, в крепости, кровать.

И пусть без перины, но в принцие кровать сама по себе – это уже много. Мне вот на камнях спать не хотелось. Холодные они какие-то… и не только камни. По мосту холодком тоже тянет.

Характерным.

Я замерла.

А ведь и вправду… очень даже узнаваемый холод с легким запахом мёда. Вон, веревки, служившие перилами, настолько заледелени, что сквозь перчатки ощущается. И белесый налёт на дощечках – иней…

Интересно.

Я остановилась, втягивая воздух. Ночью в горах температура, конечно, падала, но вот не настолько, чтоб прям мороз. А запах… не совсем мёд, скорее воск, но с лёгкой горчинкой.

Губы сами собой растянулись.

Вот, значит, как!

Я оторвала руку от веревки, пошевелила пальцами, разгоняя кровь.

Раз и два… и три.

Заклятье соскользнуло на лед, поползло, покрывая доски тонкой порослью тьмы. И тут же откуда-то из темноты донёсся писк, а потом и возмущённое шипение. Мост качнулся. И сильнее. И пошёл волной. Я едва успела ухватиться за перила. И добавила силы. Тьма менялась, превращаясь в мелкоячеистую сеть, в которой застряло длинное – и отожралось-то! – существо.

Змеиное тело его, обвившее несчастный мост, теперь дергалось в тщетной попытке разодрать путы. Но мои заклятья держали крепко. И тварь шипела.

Раззевала пасть.

И плевалась ледяным, с запахом того самого медовоска, ядом.

Вот же ж…

Я спешно кинула второе заклятье. Не то, чтобы плевки страшили, но ведь исплюётся, а когда я ещё зимника встречу? Да такого матёрого! У него, небось, в защёчные железы пузыря два яда влазит!

– Тихо, – сказала я зверюге, которая и без приказа замерла, и стукнула по башке, вложив ещё немного силы. Тварь икнула.

Нет, вот вроде вокруг горы и скалы.

Скалы и горы.

А он отожрался. Толщиной с мою ногу будет. Чешуя вон плотная, каждая чешуйка – с ладонь. Но застыл, вылупив на меня круглые глазки с вертикальными зрачками. А я оказалась в ситуации затруднительной. Длину тварюга имела приличную, ещё и не просто мост окружила, но вытянулась, протиснувшись сквозь дощечки. И как теперь прикажете её выковыривать?

По кускам?

Можно, но…

Жаль. Зимник – это ж не нежить, а нечисть, причём такая вот… безусловно, хищная, однако полезная в хозяйстве до крайности. А главное, что неприхотливая. Дома я бы её в подвал посадила, чтобы камень, темнота и прохлада. Подкармливала бы мясом…

Я пригладила растрепавшиеся снежные жабры, что поднимались вокруг головы воротником хрупких перьев, и, ухватив за челюсти, раскрыла пасть.

Вот же гадство! А мешки почти пустые. Скотину сожрать попытался? Ага, похоже на то. Вон, на шкуре слева затемнения, на ожоги похожи. И на черепе вдавление, будто камнем приложили.

Ну или копытом.

– Ничего, – сказала я тварюге, которая не могла шевельнуться. – Не бойся. Я тебя тут не брошу…

Вытягивать зимника из моста – та ещё забава. Особенно, когда мост трещит, скрипит и раскачивается. И не будь его яд таким редким, плюнула бы на всё… а ведь ещё шкура. Линяют они дважды в год, сбрасывая чешую, которая и легкая, и прочная…

И конкретно у этого – крупная.

Нет, Карлуша не простит, если я этакое сокровище на произвол судьбы брошу.

Но вот…

Честно, пока вытянула, даже высоты перестала бояться. А там, закинув конец хвоста на плечо, дотянула и до другого края пропасти, где меж валунов обнаружилась лежка. Гнездо зимник свил из плетей колючего растения, украсив черепами и ребрами. Между веток торчали тряпки, внутри поблескивали какие-то осколки…

Я подхватила один и присвистнула. Это не осколок! Камень! Кристалл! И вон ещё один. И целая россыпь в полусгнившем мешочке. А ведь, похоже, тропа была известной. И пользовались ею люди знающие. Ну… раньше пользовались. А потом зимник понял, что тут люди ходят, и внёс свою лепту в охрану границ и пресечение незаконной торговли.

Камушки я прибрала. Ни к чему добру пропадать. Благо, в отличие от твари, кристаллы с легкостью уместились за поясом. А вот что делать с зимником – всё ещё вопрос.

Я обошла зверюгу с одной стороны.

С другой…

Обновить заклятье и оставить тут? Как-то… не знаю. А насколько этого заклятья хватит? Тварь-то здорова и пусть не сильно сообразительная, но и её невеликих мозгов хватит, чтобы сообразить, что надобно менять дислокацию.

Тем паче контрабандисты закончились.

И вообще добыча пошла неправильная. Куда он поползёт? Кого жрать станет? То-то и оно.

И это не говоря уже о моей личной неготовности возвращаться этой дорогой. Пропасть за спиной не исчезла, а мост после наших на нем танцев надёжности не прибавил. Вот… вот и что дальше?

– Что дальше? – адресовала я вопрос зимнику, зрачки которого подёргивались влево и вправо, будто он пытался заглянуть мне за спину. – Вот что мне с тобой делать, а?

Тащить за хвост?

Свернуть колечком и катить перед собой?

Он, конечно, жилистый, но всё одно… это не разведка в тылу противника, а комедия какая-то получается.

Хотя…

А если…

Я заглянула в левый глаз твари.

В правый.

– Слушай, я, конечно, эту штуку только на упырях пробовала, да и то там подчинение слетает, потому что мозгов немного. Но у тебя чуть побольше, как мне кажется. И в конце концов, прибить тебя я всегда успею.

Я вытащила клинок.

Глаза зимника дёрнулись и попытались сойтись на макушке.

– Больно не будет, – пообещала я. – Я ж некромант, а не изверг какой…

Первый символ лёг ровно посередине лба, за ним второй. Не скажу, что рисовать их было просто. Вот всё-таки шкура у твари была жесткой, и клинок то и дело застревал. Но я справилась.

Теперь немного крови.

И само заклятье. Элементарное подчинение. Тьма в его крови отозвалась, зимник зашипел, дернулся, пытаясь разорвать путы, но в следующее мгновенье замер, уставившись на меня преданно и печально.

– Вот, – сказала я, вытерев руки. – Так-то лучше! Мы пойдём вдвоём!

И слегка ослабила путы.

Пасть приоткрылась и тонкий змеиный язык нырнул в левую ноздрю, а затем и вправую…

– Коня видел? – спросила я, чувствуя, как между мной и тварью прорастает нить. Нет, не та, что связала меня со Скотиной – вот куда его унесло-то? – иная, подчиняющая. Однако и в ней имелись свои преимущества. Образ Скотины мой новый зверь уловил и, судя по крупной дрожи, прокатившейся по телу, они-таки встречались.

– След найдёшь? – уточнила я, потому что нюх у зимника был отменный. Нет, искать он предпочитал падаль или, на худой конец, добычу.

Тварь мотнула башкой и засипела, даже попятиться попыталась, но кто ж ему даст-то?

– Да ладно. Теперь не обидит. Я не позволю! – сказала я, похлопав по башке. И зверюга вздохнула, тяжко, как человек, который собирался с силами, чтобы сделать не самую приятную работу.

Всё-таки нежная ныне пошла нечисть. Я бы сказала, трепетная.

Я окончательно освободила зимника от пут и тот, развернувшись – а ведь реально же здоровый – прижался к ноге. Короткие его лапки, которые зимник обычно прижимал к телу, затопотали мелко и часто, голова задралась и из горла донёсся свист. В нём слышалась надежда и обещание найти мне другого зверя, потолще и повкуснее.

А тот – злой.

– Не, – сказала я. – Надо… потерялся как-никак. А Каэр своих не бросают.

– Спокойно, друг Валисий, – Эвилий перехватил руку и, стиснув, потянул прочь от шатра Табирия. И чуть громче добавил. – А это хорошая мысль! Вознести совместную молитву и подготовить дары, потому как конь – дар уважаемого Табирия, нам же не пристало прятаться за его щедростью…

Валисий шёл.

Шёл и думал, что ему не должно быть никакого дела до коня. Что конь… да, красив. И непростой. И он вовсе принадлежит некроманту, а некромант – враг. Потому, возможно, Табирий и прав в своём желании…

Не в своём.

Эвилий втолкнул его в шатёр и встал перед выходом.

– Ты помог мне сохранить разум, я помогу тебе. Ты туда не пойдёшь.

– Куда?

– Спасать коня. Там нас ждут. Или двоих, или… но ждут обязательно.

– Подозревают?

Наваждение отступило. И злость. И пусть на душе было тошно, но теперь Валисий мог справиться с этим чувством.

– Да. Но, возможно, дело не только в этом, – Эвилий огляделся. – Садись. Говорить станем, потому что всё… непросто. Извини, что веду себя хозяином в твоём доме.

– Что поделаешь, если хозяин не спешит приглашать гостя. Угостить тебя нечем…

– В прежние времена не принято было встречаться с богами на полный желудок. Так что всё по канону… да и не до еды. Знаешь, кто таков Тах-Акой?

– Нет.

– Правая рука Верховного жреца Айлура. Но тот, если честно, сейчас больше озабочен мягкостью перин, чем войной. Стар. Слаб. И с трудом удерживает власть в руках своих, – Эвилий опустился на ковры и потянулся. – Старика когда-то поддержал Великий хан. Не прямо, нет. Но в храмовых игрищах тот одолел соперников, занял место и в благодарность подарил десяток лет покоя… он не всегда был слабым и стариком.

– Мы все когда-нибудь…

– Именно. В свое время Верховный не то, чтобы поддержал перемены… скорее его влияния хватило, чтобы те, кто возмущался, делали это преимущественно на словах.

Валисий смотрел на лицо человека, который… нет, ещё не друг.

Союзник?

Наверное, это уже много.

– Большую гору переносят по камню, – произнёс он, опускаясь на ковры.

Осмотрелся. И удивился тому, до чего бедным показался собственный шатер. Ковры… старые, протертые местами, потому что всегда есть дела поважнее. А ковры… что ковры? Лишь бы от холода земляного защищали.

Сундуки из темного дерева. И ни золотых чаш, ни посуды драгоценной. Ни оружия, которым можно похвастать перед дорогим гостем. Да и гостей здесь Валисий давно не принимал.

– Именно, – Эвилий склонил голову. – Многие камни уже сдвинулись, и гора стала неустойчивой. И это не нравится одним, а другим предоставляет возможности.

– Как Табирию?

– И тем, кто стоит за ним. Камнепад тем и опасен, что любую дорогу избрать может. И горе тому, кто окажется на пути.

– Жрецы… тоже надеются?

– Да. Это противостояние внутреннее, но оно легко может стать внешним, если выйдет из-под контроля. И если Великим ханом станет тот, кто провозгласит себя возлюбленным сыном Айлура…

Договаривать он не стал.

Валисий и сам всё прекрасно понял. И то, что он понял, ему не понравилось. И даже не в войне дело, хотя… да, когда-то он по молодости верил во всё это. В славу. В заветы предков. В необходимость доказать собственную силу… кому?

Чем?

И для чего?

А сейчас… он ведь не слепой и не глухой. Он слышал, о чём говорят младшие братья. И их друзья. И друзья их друзей.

И разговоры эти знакомы до оскомины. О величии. О подвигах. О том, что ему, Валисию, повезло, а они вынуждены довольствоваться играми, которые Великий хан устраивает вместо того, чтобы собрать силу в кулак и обрушиться на проклятых круглоглазых…

– Вот, – Эвилий снял с пояса флягу. – Клянусь, там вода. Я не собираюсь дурманить твой разум.

Во рту и вправду пересохло.

– Значит, ты думаешь, что…

– Тах-Акой намеревается стать Верховным жрецом Айлура. Но этого ему недостаточно. Он хочет стать просто Верховным жрецом, потеснив Танари… и многим его слова, те, что он произносил сегодня, покажутся правильными.

Вода была тепловатой и с привкусом месталл. Но и вправду, вовремя.

– Однако не он один стремиться к величию. А нынешний Верховный, пусть и ослаб телом, совсем не так прост. И не готов он уступить своё место. Более того, есть у него свои любимцы…

– И Тах-Акой это понимает. Ему нужно что-то, что докажет его… право? – Валисий подбирал слова очень аккуратно.

– Избранность, – поправил Эвилий. – И не что-то, но кто-то. Великий хан долгие годы поддерживал жриц Танари. Но он может поддержать и жрецов Айлура…

– Особенно если эти жрецы помогут Великому хану стать Великим ханом.

– Ты умён, мой друг.

– Давай без этой вот лести, – отмахнулся Валисий. – Хорошо… тогда у них должно быть что-то. Что-то реальное. Табирий много говорит, но он не привёл сюда ни людей, ни големов. Того, что я видел, недостаточно, чтобы захватить крепость. И он, может, не сильно умён, но и не совсем глуп. А значит…

– У него есть особое оружие. Полученное от жрецов Айлура… и нам нужно понять, что за оно. Понять и…

– Рассказать?

– Да.

– Хорошо, – Валисий подавил вздох. – А конь…

Не шёл он из головы.

– При чём тут конь?

– Конь… ты ведь понял, что конь не так прост? Жрец тоже мог понять. Это самое большое заблуждение, думать, что ты умнее прочих…

– Тогда он мог бы обвинить…

– В чём? В том, что дар опасен? Но ты бы ответил, что не знал об опасности. Да и доказать надо… нет, тут всё тоньше, друг Валисий. Нас позвали, чтобы проверить, принесём ли мы клятву.

– Я не собираюсь…

– И верно. Думаю, что не только мы отказались. Подобные клятвы не даются вот так легко. Но наш отказ многое сказал, что Табирию, что жрецу. И да, обвинить нас пока не в чем. Обвинения без доказательств разрушат доверие к Табирию…

– А доказательств нет.

– Пока нет. А вот сунешься к коню, обвинят или в предательстве и подготовке покушения, или в святотатстве.

И ведь прав Эвилий. Всецело прав.

Но от этого менее тошно не становилось.

– Ради того нас и пригласили. В шатер, и на жертвоприношение, – Эвилий допил воду. – В ином случае, зачем Тах-Акою тратить слова, рассказывая о том, что случится? Промолчал бы, мы бы и не узнали.

И снова ответить бы, что…

– А потому прости, друг Валисий, но до полудня я тебя отсюда не выпущу.

– Вода… – Валисий прислушался к ощущениям.

– Просто вода. Я не стану портить наши отношения сонным зельем или подлыми чарами, – Эвилий убрал флягу за пояс. – Я попрошу тебя сохранять разум и спокойствие. Ты… нужен.

– Кому?

– Мне. И хану. И прочим людям, заплутавшим людям… жрец ведь не зря тебя опасается.

– Меня? – слышать было смешно. Почти. – С чего ему меня опасаться?

– С того, друг Валисий, что многие на тебя смотрят. Многие тебя знают. И как воина, и как человека разумного и честного. Как того, кто встретил удар тварей и не дрогнул, и сумел не только сам спастись, но и других вывел. Люди… шепчутся. Далеко не все верят Табирию, но они не видят иного пути. Да, те, кто помоложе, захмелели от сладкого вина его слов и обещаний. Но есть и иные. Кто-то боится гнева Великого хана, кто-то послушен слову старших, пусть и не согласен. Кому-то просто некуда возвращаться. Они пока молчат. Смотрят. Ждут. Но их выбор способен изменить, если не всё, то многое.

Речь Эвилия была тиха и полна уверености.

– Сдаётся мне, что ты преувеличиваешь.

– Может, и так. Но у твоих костров собираются не только твои люди. Сидят. Слушают. Разговаривают разговоры… из слова многое родиться может.

Валисий покачал головой.

– Боюсь… ты слишком многое на меня возлагаешь.

– Я не возлагаю. Я предлагаю.

– Что?

– Не спешить. Будь собой…

– И позволь принести это несчастное животное в жертву? – Валисий скривился. – Конечно, это лучше, чем люди…

Он заставил себя говорить тише. Пусть шатёр охраняют, но кто знает этих жрецов и на что они способны? За свою жизнь Валисий не боится, но его люди не заслуживают смерти за неосторожное слово.

– Но не понимаю! Чем плох старый обычай? Воин приносил свою кровь… кровь в обмен на силу и удачу в бою. А теперь животные, люди…

– А теперь многое изменилось, – Эвилий подавил зевок. – И это тоже весьма и весьма интересно… по чьей воле случились эти перемены. И к чему они могут привести.

Хорошие вопросы. Вот только ответов на них у Валисия не было.

– Великий хан…

– Великий хан может многое. Но он не всесилен. Никто не всесилен, – Эвилий скрестил ноги и положил руки на колени. – И где-то это плохо, а где-то – хорошо. Тах-Акою и Табирию нужна победа, которая докажет их силу.

– А хану поражение?

– Нет. Хану нужны доказательства. Веские доказательства того, что жрецы Айлура связались с демонами. И я сейчас не про ту тварь, которую они погнали в крепость…

– Поэтому ты и не трогаешь Табирия? Ты ведь мог бы… – Валисий вовремя прикусил язык, но посмотрел, пытаясь понять, верно ли будет истолковано его молчание.

Эвилий печально улыбнулся.

– Я тоже не всесилен. А, слава богам, у нашего дорогого друга Табирия отличная охрана. Не говоря уже о том, что Тах-Акой известен силой своего дара. Ходят слухи, что отец Айлур был так милостив к своему сыну, что вполне может избрать его тело, дабы явить себя людям.

Валисий прикусил язык, с которого едва не сорвались нехорошие слова.

– А не в силах человеческих противостоять избраннику бога, – Эвилий поднял руки. – Если речь об одном человеке и действительно боге… иначе ведь по-всякому повернуться может. Люди… люди слабы, когда их мало, но сильны, когда много и ведет их гнев.

А люди разгневаются.

Демоны… одно дело призывать демонов против врага, хотя и это не по нраву обычным людям. И совсем другое, когда демон называет себя богом…

– Значит мы собираемся…

– Ждать. Ждать и смотреть.

– На жертвоприношение?

– А то, – губы Эвилия тронула улыбка. – Вспомни, сколь чудесен конь… думаю, что жертвоприношение будет очень интересным.