Текст книги "Кицхен вступает в бой (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

– Чтоб…

– Вы сейчас о Каэр беспокоитесь или о городе? – с толикой заботы поинтересовался тэр Бернхард. – Сильный маг, думаю, с демонами разберется, тем паче, если вторичные прорывы и случаются, то обычно они куда слабее, и действительно крупных тварей там не будет. Но да, предупредить надо. А то действительно, может получиться неудобно. Тэра Урсула, что скажете?

– Скажу, что это разумно. Киньяр сейчас на западной башне. Что-то он в защитной сети меняет или правит, я тут не очень понимаю… но лучше обратитесь к нему. Карлуше и вправду стоит отдохнуть. У него очень тонкая душевная организация…

Спорить Трувор не стал.

Действительно, зачем лишний раз дергать уставшего мага смерти…

– Отлично. Составим записку, – тэр Бернхард потер руками. – Ворон найдёт юношу, а уже он сообщит в столицу… с ответом сложнее, но в принципе, тут и без ответа задача ясна – держаться.

На другой части ущелья.

Валисий привалился к холодной влажной стене, зажимая рукой рваную рану на боку. Стоило порадоваться, что мертвец был безоружен.

Но мертвец был.

И радоваться не выходило.

Жрецы… жрецы снова ошиблись. И заплатили за ошибку жизнью, что, в принципе, было правильно с точки зрения Валисия. Однако весьма скоро платить придётся и ему.

И не только…

– Держи, – ему сунули флягу. Сам Эвилий опустился на пол рядом. – Жив?

– Пока ещё… вопрос – как надолго.

Флягу Валисий принял и ответил благодарным кивком. Внутри оказалось не вино, но зелье, от которого по телу прокатилась тёплая волна исцеляющей энергии. Дышать стало легче.

И в голове прояснилось.

– Наши?

– Треть, если не половина в пещере остались, – Эвилий сидел на корточках и смотрел внимательно. – Растерялись…

– Не воевали потому что… в песнях у героев всё легко выходит, – Валисий приподнял руку и наклонился, силясь разглядеть рану. Но в узком боковом коридоре, в который их вытеснили мертвецы, было не только темно, но и тесно. Где-то рядом кто-то стонал, кто-то молился, нервно и надрывно. – Поманили дураков, они и рады… побежали за славой.

– А ты?

– И я дурак. И я побежал.

– Сам?

– Отец, – Валисий поморщился, то ли от боли в боку, – на ощупь рана выходила не такой и глубокой, и кровить почти перестала – то ли от нежелания вспоминать. – Или я бы пошел, или кого из младших послали бы… а они тоже дети совсем. Ничего не видели. Тьмы точно не видели.

И не поняли бы, что происходит. И… скорее всего остались бы там, в проклятой пещере.

– А ты… видел?

– Случалось. Прежде.

Сам Эвилий довольно молод. Сколько ему было, когда та война началась?

Десять? Вряд ли больше.

– Нам ещё повезло, что некромант не подготовился, – сказал Валисий, ощупывая края раны. Начиналась та под рукой и уходила ниже. Но и вправду неглубокая. Шкуру содрали и только.

– С чего ты взял?

– Мертвецы были без оружия… видел? И рабы, и жрец наш, и прислужники его. Некромант просто сгреб всех, кто под руку подвернулся и отправил… и поднимал наспех. Как силы иссякли, так и… повалились, – Валисий махнул рукой и флягу вернул. Подниматься было тяжело, пришлось опереться на стену. И заныли раны, те, старые, давно уже затянувшиеся. – Будь он ближе… будь у него больше времени мы бы так легко не отделались.

Кто-то рядом выругался.

– Считаешь, что легко?

– Уйти ушли. Жить выжили. Так что да, считаю… ты когда-нибудь видел некромантических химер? Тварей, которые не живы, но и не мертвы? Против них бессильны и огонь, и железо. Твоя плеть не пробьет их брони, а сами они не ощущают ни боли, ни страха, ни сомнений…

– Ты так глаз потерял?

– Глаз – плата невеликая, – Валисий потрогал его. – Жизнь дороже… тогда чудом удалось уйти.

Чутье помогло.

И то, что людей своих Валисий научил слушаться приказов сразу, без раздумий и сомнений. Но многие остались на том поле. А после нашлись и такие, кто заявил, будто не было чуда спасения, а лишь одна только трусость. Что, будь Валисий и вправду истинным сыном Танери, он бы сражался до последней капли крови и не позволил тварям прорваться.

Он и не позволил.

И держал оборону, сколько смог, дав шанс отступить сотням хана Айвата. Да и останься Валисий в седле, может, вовсе не отступил бы. Может, остался бы там, на том поле, разрытом когтями тварей…

– Искрой прошило, – пояснил он Эвилию. – Вышло поднять голема. Хороший заряд любую тварь удержать способен…

Тогда в какой-то момент в его душе вспыхнула надежда, что отобьются. Что вот ещё немного и затрубят рога, и ударит широкой косой смерти тяжелая конница…

– И удерживал. А потом и голем… того, контуры перегрелись, остатки алхимической жижи рванули. Меня и приложило. Потом уже… в больничке очнулся… но и там особо шансов не давали. Меня мои люди вытащили. Принесли… ну и…

Вспоминать было больно.

Не из-за глаза. Это так… второй же остался.

– Целитель сказал, что искрой не только глаз, голову всю прошило. Но повезло, что рану она и прижгла. Вот… пару месяцев лежал лежмя.

Зачем он это рассказывает?

Кому?

Но Эвилий слушает крайне внимательно. Неужто и вправду интересно? Или как и Валисий за этим разговором откладывает минуту, когда придётся вставать и заглядывать в пещеру, где…

Придётся ведь.

Валисий знал, что бывает с телами, когда иссякает питающая их сила. Нет, будет не страшно, но мерзко… очень мерзко. А потому можно потянуть время.

– Там и жену свою встретил. Она помогала за ранеными ходить. Красивая была…

Не для всех.

Ему говорили, что может выбрать почти любую. Во многих шатрах были бы рады такому гостю. А он вот… и сироту, и узколицую да тощую, с лицом рябым и привычкой смотреть настороженно, исподлобья. Но как ей ещё смотреть было-то, когда в жизни добра не видела?

Ай…

– В родах ушла, – пояснил он, пусть Эвилий и не спрашивал.

И снова заныло, потянуло внутри. И глазница зачесалась. Валисий сунул руку и, нащупав стеклянный глаз, выдохнул.

– Она подарила. Ей ещё тот целитель, который меня поднимал, сказал, что нельзя рожать. Что… при храмах она жила. А там жизнь так-то не слишком хорошая, а её изменить пытались как-то… она сама не знала, как, да что-то не вышло. Потом он её выменял. Хороший человек. Глаз вот помог сотворить.

– Артефакт?

– Ну… слабенький. Свет дневной собирает да потом ночью может отдавать. Тускло, но лучше, чем ничего. Ещё целительский заряд хранит. Головную боль там унять, и прочие мелочи.

Глаз Валисий отер шелковой тряпицей.

– Мне дети так-то не особо и нужны были. Какой из меня отец? Я то воюю, то дела семейные уладить пытаюсь, то ещё чего… а она не послушала. Решила, что всенепременно должна мне сына родить. Хотя… может, не она…

Отцовы жены напели? Или сестры?

Или ещё кто?

Велик род. И каждому нашлось, что сказать неугодной невестке. А Валисий не смог сделать так, чтобы речи эти не ранили. Не услышал. Не понял.

Не заставил всех заткнуться.

– Она ж и молчала… до последнего молчала, не говорила. А после уж, когда живот стал виден, обрадовала. Я тогда испугался крепко. Взял её и повёз. К её наставнику. Что, если уж вышло, то под присмотром надежным.

– Не помогло?

– Нет.

Он покачал головой.

И снова подумалось тоскливо, что, может, зря он вовсе выжил. Лёг бы там, в пещере, с остальными. И всё. Ни забот, ни хлопот.

Ни тянущей этой боли в груди.

– Идем, – сказал он и поднялся. Движение получилось резким, от него и бок заныл, и голова. – Что? Или думаешь, что я в мертвяка обращусь?

– Не обратишься?

– Нет. Это ж не чума… хотя вот чуму подхватить от них недолго. Или другую какую заразу. Поэтому раны нужно обработать, обеззаразить… так… – Валисий огляделся и, сделав пару шагов, пнул сгорбившуюся у стены фигуру. – Встать!

Человек всхлипнул, но поднялся, прижимая к груди руку. Пахло от него характерно, гарью.

– Имя.

– Малитий, Валисий-ата, – человек согнулся. – Я пришел с Тимий-ханом…

– Где твой господин?

– Не знаю.

– Плохо. Эй вы, – Валисий вложил в голос силу, и стоны, если не стихли совсем, то громкости поубавили. – Хватит ныть! Вы воины или дерьмо шакалье⁈ Подъем!

Эхо голоса прокатилось по коридору.

– Собраться! Раненых вывести. Проверить своих людей…

Конечно, мертвецы были тут. Но только ли тут…

– Оказать помощь тем, кому необходимо помочь…

Эвилий держался за спиной, но не спешил вмешиваться.

– Ты, – Валисий ткнул в стоящего рядом Малития. – Найдешь Агара-ата, это мой сотник. Пусть пришлёт двоих…

– Уходить надо, – раздался нервный голос. В темноте не разглядеть, чей, а сил выпускать огонь не было. Точнее силы эти Валисий не желал тратить понапрасну. Он вставил глаз в глазницу, и люди отозвались слаженным вздохом, в котором слышался тихий ужас.

Как дети, право слово.

– Поздно уходить, – Валисий придержался за стену. – Мы пришли сюда, поверив храмовникам… но сейчас, будьте уверены, храм скажет, что их тут не было. Или объявит того неудачника отступником, а мы с вами станем кем?

– Мятежниками, – подсказал Эвилий, и был услышан.

– Именно. Мы и есть мятежники, которые нарушили данное ханом слово. И потому ждет нас не почёт, но удавка… и то, если только нас.

Тихо стало.

Очень тихо.

Впрочем, ненадолго.

– Мы… мы должны ударить! Сплотиться и ударить! – воскликнул кто-то там, в темноте. – Нам не нужны жрецы! Мы и сами справимся…

Идиоты.

Какие же… и главное, сами этого не понимают. А голоса уже подхватили гениальную идею.

– Тихо, – рявкнул Валисий. – Ударить… сейчас от нас удара и ждут. Или, думаете, там не подготовились? Нет… нас ждали тут.

Потому как иначе объяснить, что крепость, за которой люди Валисия – вот не доверял он жрецам – наблюдали уже несколько недель, оказалась вовсе не так слаба? Ему ведь докладывали, что стены обветшали. Что патрули, пусть и выставлены, но службу несут лениво, порой вовсе позволяя спать на посту. Что солдат мало, а те, которые есть, ни на что не годны…

Это всё было сделано нарочно.

Ловушка.

И Валисий в неё угодил. Впрочем, не только он.

– Сейчас надобно сперва успокоить людей. Скажите… скажите, что жрец ошибся в проведении обряда. Что вместо сына Айлура он вызвал демона…

Ропот был ответом.

– И что этот демон восстал против жреца. И убил его. Всех убил. И что мы с трудом, но загнали тварь в бездну…

Голосов стало больше.

– Однако прорыв не удался. И планы нужно будет изменить…

Отступить?

Самое разумное. Осаждать подобную твердыню бесполезно, но… куда отступать? Возвращаться домой? Каяться и надеяться, что Великому хану достанет его, Валисия, головы? И что остальных он не тронет?

– Мы всё равно возьмем Проклятую крепость! – возопил кто-то там, в глубине тоннеля.

Как есть идиот.

Но ведь не бросишь же.

Глава 9

Глава 9 В которой затрагиваются вопросы слабого здоровья магов

…Это произошло как-то одновременно. Видящая вонзила клинок в сердце одного, как вдруг…в то же время чья-то секира вошла глубоко прямо в спину, аж конец выглядывал из живота. Она поперхнулась и задним лезвием убила раневшего ее.

Когда герой получается слишком крутым.

Я лежу.

Лежать хорошо.

Хорошо лежать – ещё лучше. Чувствую, что тело легкое-легкое, как пушинка. Правда, длится это чувство недолго, потому как примитивная физиология разрушает всякое очарование.

Желания сходить в туалет и пожрать, как всегда одновременные, разрушают легкий сон.

Я открываю глаза.

Ага.

Я у себя. Помню этот кривоватый потолок с трещинами.

Я не одна.

На груди моей покоится кукла Карла. Ноги прикрыты одеялом, и на них навалилось что-то тяжёлое.

Свинудль. Лёг поперек и спит. Причём похрапывая так, ощутимо. Рядом, устроившись в кресле, сопит Карлуша, его сонное бормотание я узнаю из тысячи. А с краюшку кровати примостился и Патрик.

Чудесно.

Я пошевелилась, на что свин откликнулся возмущенным всхрапом, а Патрик вскочил.

– Живой! – радостно, пусть и шепотом, воскликнул он и широко зевнул. Потом нахмурился и уточнил. – Вправду живой?

– Вправдивей некуда.

Голос после сна был ещё сиплым, но это ничего. Главное, что в целом, вроде, нормально так. Руки шевелятся. Ноги… ну, раз чувствую тушу свинудля, значит, точно на месте. Голова наличествует. А остальное как-нибудь да отрастёт.

Некроманты вообще живучие.

Патрик не спешил радоваться дальше, но глядел с немалым подозрением.

– А мамка говорила, что если маг после смерти встаёт, то чудищем оборачивается! – сказал он и палец вытянул, на меня указавши.

– Личем, – поправила я и ногами всё-таки пошевелила. Ответом было возмущённое хрюканье. – Это называется лич. Когда мертвец воскресает самопроизвольно, то как правило получается упырь. Тело продолжает существовать за счёт тёмной силы, но разума не имеет. Нервная ткань разрушается первой, а это имеет свои последствия…

Карлуша сонно затряс головой и руку вытянул, указав пальцем на стену.

И Патрик, дёрнувшийся было, проворчал:

– Вы все туточки странные…

– А то, – согласилась я. – Так вот, у магов всё несколько иначе. Источник силы сохраняет тело. Не навсегда, само собой, но процессы разложения идут много медленней. А поскольку концентрация магической энергии в разных тканях отличается, и в нервной достигает максимума, то и разрушается она, соответственно, медленнее прочих. В результате, если происходит воскрешение, то мертвец сохраняет ряд способностей. Особенностей…

Стряхнуть с ног свинью – та ещё задача. Особенно, когда та не желает стряхиваться. Лютик приоткрыл глаз, глянул на меня с укоризной, и закрыл. Вставать и освобождать мои ноги он не собирался.

– Во многом, конечно, и тут всё зависит от того, как быстро был поднят покойный и успела ли его душа покинуть тело, или вообще перерождение случилось в моменте… в общем, тогда и появился термин «личностно-сохраненный объект». Или лич.

– А… – протянул Патрик. И кажется, не туда я пошла лекцию читать. – Мамка говорила, что проверять надобно.

– Как?

– Кол вбить. В сердце. Если помрет, то и вправду человек. А нет – то и мертвяк.

– Вот… давай ты мне на слово поверишь, а? кроме того, не все личи – это зло. У меня вот наставники были такими. И у братьев. И вообще, что за странные предубеждения? Покойник – тоже человек!

От такого заявления Патрик растерялся.

– Карл! – рявкнула я. И братец медленно повернулся ко мне. Глаза его были открыты, но пусты.

– Он – этот… лич! – выдал Патрик.

– Нет, он живой. Просто сомнамбула…

– Чего?

– Во сне ходит.

– А… – Патрик на всякий случай отодвинулся. – Под себя? Если так-то лечиться надо. Пояс греть. И ещё жопу.

– Нет, просто. Сны снятся, и он в них, как наяву…

Карл медленно поднялся и, махнув рукой, заявил:

– Всех вас одену!

– Так мы того… – попытался возразить Патрик, но я дотянулась и схватила мальчишку за руку. Ну его, с его идеями. Ещё пырнет Карлушу, если не колом, то ножом. А запасного брата у меня нет. Вырываться Патрик не стал, но выразительно повторил. – Мы одетыя!

– Прямые линии! Это гениально! Это невероятно! Главное – держать прямые линии…

– Бредит, – Патрик поглядел на Карлушу с сочувствием. Кажется, вбивание кольев и иных предметов в сердце откладывалось. – Болезные вы, маги, как я погляжу… то в обморок, то бредите.

– Нитки! Всё дело в нитках! Хлопковые должны быть наилучшего качества! А как их хранят? Как хранят, я вас спрашиваю⁈ А? Сырость! Мыши! И хлопок гниет, нить утрачивает прочность!

Голос Карла был полон такого неподдельного трагизма, что даже мне стало боязно за судьбу ниток.

– А он не того? Ну… ещё раз и всё!

– Нет, он просто вот… сон видит.

Ноги я вытащила и пихнула Лютика в бок.

– У тебя хозяин бредит, – сказала я свину, который посмотрел на меня, потом на Карла и широко зевнул. Кажется, данное обстоятельство его не слишком обеспокоило.

– А шелк? Безусловно, шелк намного лучше, однако следует принять во внимание… – Карл замолчал и, мотнув головой, произнес. – Да… идти нужно по нити! Эти нити самые лучшие! И я смотаю! Лично.

Он ухватил в воздухе что-то, видимое лишь ему, и радостно воскликнул:

– Вот оно!

Чтоб… а ведь казалось, что перерос.

– Тут же ж ничего нет… – Патрик сам придвинулся ко мне.

– Для нас. А вот он видит.

Лютик, всхрюкнув, сполз с кровати, шлепнулся на задницу и, изогнувшись, почесал ногой за ухом.

– Может, его… ну… того?

– Это мой брат!

– Разбудить!

– Нельзя, – я смотрела, как Карл радостно наматывает невидимую нить на невидимый клубок. – Он маг смерти, а они прочно связаны с тонким миром. А сны порой – не только сны. В общем, если его просто разбудить, то может случится шок. И душа его застрянет в тонком мире…

– Болезные вы, маги, – сказал Патрик с сочувствием. – То воскресаете, то булизм…

– Сомнамбулизм. У Карла в подростковом возрасте проявлялся. У магов смерти вообще встречается, хотя обычно не так ярко и выраженно, но потом прошло. А тут вот… на нервах, наверное.

Карл, тихи хихикая, продолжал наматывать нить. Потом замер ненадолго, повернулся в сторону двери и сделал шаг.

И второй.

Замер, разглядывая препятствие, и воскликнул:

– Нити! Мы должны сделать запас! Несомненно! Кто посмел⁈

Бодрый голос его разносился окрест, но стены толстые, глядишь, никто и не услышит.

– А я вообще долго спал? – шёпотом уточнила я у Патрика, который держался позади. А вот Лютик вырвался вперёд и теперь трусил сразу за Карлом.

– Ага, – кивнул мальчишка. – День. И полночи ещё. Вот тут недавно как раз полночь протрубили.

– Кто протрубил?

– А кто ж его знает… тот, кто про танерийцев упредил. Он теперь в полночь играет.

Понятно.

То есть ничего не понятно, но часы – это хорошо.

– Что тут вообще было?

Сутки проспать – это сильно, однако.

Прилично я всё-таки выложилась. Хотя по ощущениям и не скажешь. По ощущениям так-то жрать охота. Ну и в туалет. И только. Но это нормально.

– Так… танерийцы напали, – осторожно произнес Патрик и на всякий случай отодвинулся. Кажется, его вера в здоровье магов окончательно пошатнулась.

– Это я помню.

– Демона вызвали. Он теперь во рву сидит. Туман сгинул, а демоны нет. Вот ваш брат там защиту и сделал, чтоб они на другую сторону не вылезли. Так что тепериче и сидят во рву. Которые поменьше носятся туда-сюда. Прыгают.

Ага.

Карлуша… удивляет. Но да, демоны к магии смерти относятся с не меньшим предубеждением, чем к некромантии.

– А самый здоровый – жопой застрял. Ему хвост отрезало. Ну, командир сказал, это когда там жрецы ошиблися и рано ритуал закончили. Демон в дыру лез, но не пролез. Застрял. Вот ему всего и оторвало… ну, в смысле, хвост. А другие захотели его пожрать и полезли. А он, значит, щель нашёл в камнях и туда. Как призрачный был, то и ничего. А потом, воплотился, и всё… жопа застряла.

– С жопой это случается.

Помню, Килли тоже как-то застрял, что для мага камня непростительно. Хотя ту решётку отец зачаровавывал, так что, может, и простительно. Но вот тогда как раз голова пролезла, а жопа уже нет. И мы дергали, давили, а Карлуша заявил, что это всё не случайность, но голос свыше, который намекает, что Килли надо меньше пирогов потреблять.

В общем, понимаю я демона.

И даже где-то сочувствую.

– Он теперь во рву сидит и орет. А другие ничего, не орут, так… один, самый шустрый который, хотел выбраться, но его светом зеленым долбануло и всё! – Патрик развёл руками. – Кучка осталась. Ну, то есть, прах… это ещё когда по рву не поставили защиту. Это тогда комендант велел поставить, значит, чтоб демоны на месте сидели. Вот… а теперь думать надо, чем их кормить.

– Зачем кормить демонов?

– Ну… так а как иначе? – на меня поглядели с немалым удивлением. – Они же ж без того подохнут. Жалко скотину… во рву, чай, полезные. Ни один враг через этот ров не сунется. А! Мост ваш брат тоже зачаровал! Ну, чтоб в туда, – Патрик махнул рукой. – Чтоб проехать можно было.

Разумно. Осада осадой, но связь с остальным миром терять не след.

– А Киллиан? Вернулся?

– Не, – Патрик тряхнул головой. – К нему ворона отправили. Чтоб, значит, передал в столицы, что тут танерийцы напали. И война. И оборону города организовать тоже надо, но тут уже комендант с этим, ревизором, спорили, справится или нет, а потом решили отправить Одноглазого. Ну, на всякий случай. Тот точно справится. Вот они там и справляются, но как – не понятно, потому что ворон не прилетал.

Тоже разумно.

В крепости ныне спокойно. Да и стены у неё высокие. Ров опять же глубокий и с демонами. Сюда соваться себе дороже. А вот город… если танерицы обойдут крепость и ударят по городу, нехорошо получится.

Нет у города ни стен, ни рвов.

Ничего, кроме очень правдивого градоправителя.

– Ну и коронный ревизор сказал, что тот ихний оптограф надо реквизировать…

– Реквизировать! – радостно откликнулся Карлуша. – И сшить! Все должны шить! Мы оденем нашу армию!

– Пока окрест патрули выпустили, ну, чтоб, стало быть, бдили, не идут ли куда танерийцы… но тут их нету, а пропасть далеконько тянется…

Далеконько и глубоконько, но это не избавляет от понимания, что где-то да эта пропасть заканчивается. Не говоря уже о том, что при современном уровне техники мост протянуть не так и сложно. И танерийцы протягивали, иначе не было бы на этой стороне боевых химер.

Чтоб…

Надо будет воронов создать. Чуть позже. Как в себя приду.

– А! Ещё лошадка ваша убёгла. В горы. Копытами стучала, стучала… одноглазый сперва думал, что на ней поедет. А потом поглядел поближе и передумал.

Он мне ещё тогда разумным человеком показался.

– Пешком отправился. Взял с собой два десятка, сказал, что ежели вы очухаетесь, то подле города есть очень хорошие кладбища, там много кто лежит. Вот…

Работа.

Люблю свою работу, но… я широко зевнула.

– Лежать нужно красиво! – важно заметил Карл и за невидимую нить дернул. – Лежание объекта в правильной позе оказывает благоприятное воздействие на красоту отделки.

Разве что так.

– Ну а так-то спокойно. Тихо даже и скучно. Вы вот не померли, – прозвучало почти упрёком, но ответить я не успела, потому как Карл вдруг схватился за ручку и распахнул дверь, а потом решительной поступью двинулся по коридору. При этом он продолжал сматывать призрачный клубок.

– Нитки! – доносилось до меня. – Нужно больше ниток!

– А если он с лестницы сверзнется? – поинтересовался Патрик.

– Не должен. Дома не падал.

Пусть даже и уходил порой далеко. Нет, очень далеко уходил, однажды даже в лесу очнулся. Мы его и привязывать пытались, но веревки оборачивались прахом, даже крепко зачарованные, потому что маг смерти – это маг смерти. А уж когда он себя не контролирует… тогда матушка Анхен и стала ему зернышки подкладывать.

Да и отец воронов приставил, чтоб смотрели.

Вот… целителю тоже показывали.

Ну, на всякий случай. Потому что одно дело речи читать и руками махать, а другое – побеги эти вот в непонятную сторону. Наш городской целитель, с отцом знакомый, только отмахнулся, мол, не такая уж великая странность для нашей семейки. И сам по себе Карлуша здоров, бодр и весел, а остальное – это мелочи.

Перерастет.

А вот столичный, к которому батюшка обратился как раз после того случая, когда Карлуша в лес убрел, заявил, что это мозговая горячка. Хроническая. Ночного типа.

И требует изучения.

Ну и лечения, само собой.

Лечить предложил погружением в ледяные ванны и пиявками. Папенька пиявок поставил, конечно. Целителю. И в ванну со льдом его тоже засунул. Так сказать, проверяя эффективность методики, но потом у них как-то не сложилось, что ли…

А Карлуша и вправду перерос.

Сперва из дому сбегать прекратил. В доме же садился на диван и долго, страстно рассуждал о кружевах там или преимуществах цельнокройного рукава перед вставным.

Или втачным?

В общем, ворон, папенькой приставленный, его слушал и все были довольны. А к годам пятнадцати и это прошло…

Выходит, что не совсем.

Карлуша, добравшись до стены, которая выглядела глухой, замер.

– Ну вот, сейчас постоим и пойдем домой, – сказала я. И ошиблась. Братец вытянул руку и надавил на один камень. Потом на другой.

И на третий.

И в местах, которых он касался, на стене вспыхивали руны. А потом они вовсе объединились в одну большую… гномью⁈

Нет, реально?

И кусок стены просто провалился внутрь. А Карлуша издал радостный вопль и шагнул в провал.

– Ух ты… – Патрик замер.

– Стоять! – успела крикнуть я, отчаянно пытаясь понять, как быть.

Следом за Карлушей в провал нырнул Лютик.

А… а потом стена вернулась.

Твою же ж!