Текст книги "Кицхен вступает в бой (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Мужчина покачал головой.

– Я справлюсь…

И мы действительно справились.

Глава 5

Глава 5 Где опять всё идёт не по плану

Все было хорошо, пока дозорные не подали весть о наступающем полке, и пока в ворота не ударил таран. Началась подготовка. В бойницы и на стены встали лучники и арбалетчики.

О некоторых неоднозначных моментах в организации обороны крепостей.

Певцов заменили.

Тела унесли, пусть и недалеко. Увы, всё-таки работа в пещерах имела свои недостатки, поэтому запах мертвечины пробивался сквозь аромат благовоний. Аахым протянул руки, на которые упало подогретое влажное полотенце. Другим таким же младший жрец поспешно промокнул лицо.

– Продолжаем, господин? – уточнил он шепотом.

– Погоди…

Камни на алтаре ещё светились, но уже не так ярко. Значит, большая часть силы ушла и да… врата почти открыли. А возлюбленный сын Айлура, откликнувшись на зов, занял место на изломе миров. Он был велик, грозен и самим видом своим внушал ужас.

Демон…

Надо запретить это слово, как оскорбительное. Дети Айлура чужды человеческому пониманию, но это не делает их менее божественными.

– Давай следующего, – Аахым размял пальцы и, вытащив из складок одеяния махонькую флягу, пригубил напиток, разгоняющий кровь. Закрыл глаза, наслаждаясь теплом и ощущением близости к чему-то воистину могучему. И теперь, в состоянии измененном, он слышал не только фальшивые ноты в пении и скрежет камней, но и сдавленное, тяжелое дыхание младшего жреца.

Да, сутки на ногах – это тяжело с непривычки.

Особенно тому, кого ещё по-настоящему не коснулись изменения. О, и жадность во взгляде тоже знакома. Парнишка уже попробовал божественной крови. Ощутил, каково это, когда пламя наполняет тело силой и на краткие три удара сердца ты становишься равен богам, правда, потом сила уходит, что само по себе мучительно. А уж возвращение из бога в человека…

– Тащи следующего, пока канал не схлопнулся, – он размял пальцы, поднял клинок и отер его об одеяния. Благо, не торжественное богослужение и производить впечатление особо не нужно. А одеяния нынешние и без того на выброс.

Новая жертва пыталась сопротивляться.

Мужчина. С виду крепкий, но обострившееся чутье уловило особый запах болезни, что пряталась там, внутри. Аахым, пожалуй, мог бы и увидеть черные пятна в легких, от которых начали расползаться нити. Еще год или два и раб начал бы кашлять.

Болеть.

Так что участь его все одно была незавидна.

Впрочем, и растянутый на алтаре, с заткнутым ртом – Аахым не любил криков – он продолжал вращать глазами и корчить рожи.

Хорошо.

Очень хорошо.

Дети Айлура любят сильные души.

Клинок, прочертив путь от ключиц к точке, в которой смыкались ребра, замер. Теперь поворот, чтобы пробить кожу, пустив первую кровь. И несколько штрихов знаком Айлура…

Заглянуть в глаза.

И губы сами выталкивают слово, которое начинает обряд. Это слово тяжело, оно не предназначено для человеческого горла, а потому становится солоно, и собственная кровь капает на жертву.

Взмах клинка.

Смерть.

Она заставляет зажмуриться от удовольствия. Сила… сила вытекает с кровью, чтобы попасть в путы алтарных камней. И уже в них бурлит, пытаясь пробиться сквозь узкое русло каналов.

И дальше.

И душу вытягивает за собой, направляя её туда, где ждет её сын Айлура.

– Господин, – младший жрец промакивает лицо теплым полотенцем. – Следующего?

– Нет, погоди…

Камни раскалены. Силы в покойнике оказалось прилично.

– Пусть уберут и не спешите…

А ведь Аахым говорил.

Он предупреждал, что не тот случай, когда нужно трястись над закромами. Он к старшему жрецу ходил, объяснял, показывал расчеты и доказывал, что запас прочности низкий.

А что в итоге?

Старик выслушал, покивал трясущейся башкой, да благословил на подвиг во имя веры. Мол, пусть станет это испытанием…

Станет.

Уже стало.

Рука сама потянулась к фляге, но Аахым удержался. Отступил, присел на пол, скрестив ноги, и выдохнул.

Равновесие и спокойствие.

Спокойствие и равновесие.

Это и вправду испытание, но он пройдет его успешно, доказав не только свою полезность, но и силу… а там… Айлур Кровавый давно уже заждался возлюбленного сына своего, пусть даже кровь Айлура и даровала тому многолетие, но не вечность. И когда место Верховного освободится, Аахым сумеет сделать так, чтобы его занял достойный. Губы сами растянулись в улыбке.

Но тотчас кто-то из певчих запнулся и, оборвав тонкую нить заклятья, стал заваливаться на бок. Благо, служители подхватили и быстро, пока разрыв в ткани бытия не затянулся, толкнули на освободившееся место следующего. И снова зазвучали голоса.

Правда…

Что-то изменилось.

Рядом.

Неуловимо.

Так, будто… неприятное чувство, как крошки в чистой постели… и понять, что не так, не выходит. Взревел демон.

И успокоился.

Потоки силы забурлили… камни, камни-камни… запасных всего дюжина, и те встроены в контур и получили часть нагрузки. Выдержат? Или нет?

Или…

Крик ужаса вырвал из размышлений, впрочем, тотчас оборвался.

– Я же сказал погоди. И рты им…

– Учитель… там…

Больше мальчишка ничего не успел сказать. Он вдруг захрипел, засипел и забился пойманной рыбой в чужих руках. А потом что-то хрустнуло в шее, и мальчишка затих, чтобы упасть. И ладно, просто упасть и умереть, хуже, что не на алтарь. Ничто так не раздражало Аахыма, как бессмысленная смерть. Он хотел даже возмутиться, но сообразил вдруг, что так не должно быть.

Точно не должно быть.

Он поднялся.

Хотел вскочить, но тело двигалось медленно. Так всегда бывает, когда разум выбирается из потока силы, и Аахым понимал, что не успевает… а ещё чувствовал рядом силу иного толка.

Враждебного.

И эта сила свила гнездо в груди мертвеца. Аахым даже узнал его. Тот самый, последний.

Упёртый.

И теперь после смерти не успокоился. После смерти? Мертвецы не восстают! Не те, у кого вырезали сердце во славу Айлура, не… а этот вот вернулся.

Он стоял над мертвым мальчишкой, измазанный черной кровью, страшный, с дырой в груди. Живой. Точнее немёртвый.

– Некромант, – Аахым вытянул руку и крикнул певцам. – Проклятый! Вы там! Не сметь останавливаться! Кто замолчит, пойдет на алтарь…

И певцы поняли.

Его они боялись больше, чем восставшего мертвеца. А некромант… как он сюда пробрался? Через ущелье, что само по себе было защитой, через патрули и сторожевых химер, в пещеры…

Ходы перекрыты.

Тропы сторожат. А он… сумел. Хитрая тварь!

– Уходи, – сила, которая принадлежала богу, закипела в руках. – Я приказываю, проклятый… и тебе, ты… на тебе печать Айлура! И ты должен уйти к нему…

Мертвец молча поднял руку, а потом согнул пальцы, оставив торчать один.

Чуть склонил голову, а затем быстрым неуловимым движением ткнул этим пальцем в глаз. Аахым успел ударить в ответ, и сила Айлура выплеснулась на тело. Мертвец вспыхнул, но это его не остановило.

И ослепший от боли Аахым взвыл.

И голос его был до того громок, что певцы все-таки замолчали, а он, отшатнувшись, вновь ударил, только… как убить того, кто уже мертв? Кто…

Руки мертвеца сомкнулись на шее. От него несло гарью и смрадом гниющего тела, и чем-то ещё. Этот третий запах, чуждой уродливой силы, вызывал такое отвращение, что сам Аахым на долю мгновенья утратил самообладание и тоже закричал, жалко, тонко.

А потом, когда совладал с собой, стало поздно.

Он упал на алтарный камень, и тяжелая, объятая пламенем рука придавила сверху, не позволяя подняться. А вторая сложенными щепотью пальцами ударила в мягкий живот, пробивая плоть.

И Аахым захлебнулся от боли.

Он почувствовал, как выдирают сердце. И что оно ещё бьется, трепещет в руках восставшего мертвеца. И что кровь, попав на руны алтаря, сплелась с ними сетью. И в сеть эту угодила душа Аахыма. Её вдруг потянуло.

Туда, вниз, по тонкой, но диво прочной нити.

– Нет! – Аахым вдруг осознал, что произойдет дальше. Мир сделался серым, вязким. И он сам, сколь ни рвался, не способен был получить свободу. Душа рвалась, но не имела сил вырваться.

И…

Аахым видел то, что происходит вовне.

Мертвецов, что один за другим выходят, чтобы найти своих жертв. Вот только эти двигались иначе, рывками, покачиваясь, будто кто-то извне управлял ими, как дитя управляет куклами.

Но мертвецы-куклы тоже справлялись.

Находили жертв.

Вот кто-то ударил камнем по голове певца, и тот рухнул. Вот другой просто вцепился в волосы и потянул куда-то человека, вопящего, брыкающегося… вот третий… и четвертый. И нить молитвы оборвалась, а следом, спустя мгновенье, задрожали стены реального мира, готовые рухнуть под собственной тяжестью.

Нет! Тогда все зря, тогда…

Нить дернула, и душа полетела ниже, а потом её поймали, сдавили когтистой лапой. И это тоже было больно.

– Я… – Аахым развернулся, чтобы увидеть уродливую покрытую шипами харю демона. – Отпусти меня! Немедленно! Я жрец! Я твой повелитель! Я…

Тварь разглядывала его с интересом. В выпученных глазах её отражался сам Аахым, но и только. Ни искры разума, ни тени его… и пасть раскрылась широко.

Аахым заорал, но… кто его слышал⁈

Хан Валисий осознал, что совершил ошибку. Точнее не он, но его отец, который решил, что этот шанс нельзя упустить.

Как же. Их род древен.

Их род славен.

Их род незаслуженно позабыт. И обнищал потому, что хан позабыл, чем живут истинные дети Танери… что холодное железо создано, чтобы проливать кровь, а не…

Голос отца, сипловатый и злой, нашел поддержку среди других голосов. А храмовники подсказали, как и что надо говорить, чтобы быть услышанным. И собрав недовольных, предложили возродить былую славу.

Храмы… нельзя верить храмовникам.

И сейчас, глядя на собравшихся в пещере, Валисий с трудом сдерживал желание заорать. Да и то потому, что крик показал бы бессилие его.

Надо было возразить отцу… но он возражал, за что и получил плетью по спине. Старик, переживший несколько войн, назвал Валисия трусом. А объяснить, что это не трусость… что не из страха он… не из того страха, который заставляет отступать с поля боя, но из того, что сжимает сердце ледяной рукой при мысли о сестрах и младших братьях, на которых падет гнев хана…

Нет, старик не готов был слушать.

И младшие… они смотрели так, будто самими этими сомнениями Валисий показал собственную слабость. В глазах их, прежде восторженных, он увидел презрение.

И отец, указав на них, сказал, что, если Валисий не готов пойти, то другие сыновья точно не опозорят его седины.

Тогда Валисий промолчал.

Склонился ниже перед родительской волей и сказал, что не нужно отправлять младших. Он сам пойдёт, ибо он – лишь меч разящий, тогда как отец – рука, которая этот меч держит. И что хороший сын всегда исполнит отцовскую волю, чего бы это не стоило.

– Ты больно мрачен, Валисий, – произнес Этай-хан, сидящий рядом. – Не веришь нашему другу?

– Жрецам верить – ума не иметь, – Валисий окинул взглядом собравшихся.

Воинство?

Разнородное и бестолковое.

У дальней стены устроились Итшеры, сразу четверо братьев, каждый со своей сотней. Впрочем, сотня – это громко сказано. Может, в былые времена и водили они сотни, а теперь хорошо, если десятка два бойцов привели. Правда, бойцы свирепые, тут сказать нечего…

Говорят, род раскололся.

Младшая ветвь откликнулась на призыв Великого хана и ушла служить, кто-то даже в Золотые пробился. А остальным нашли место в ханских гарнизонах, и тоже с перспективой. И променяли они волю с гордостью на право носить цвета хана…

Валисий и сам подумывал.

Правда, он староват для такого, но…

Старшие Итшеры здесь. Пьют и веселятся, вспоминают о подвигах былых, меряются красотой клинков, да только клинки те, как и доспех, от храмов получены.

И в долг, а не в дар.

Хорош союзник, нечего сказать.

Дальше, в тени стены прячется молчаливый Эвилий. Тонкокостный, сухолицый, поджарый, как степной волк. И опасный, как скорпион. Род его не богат, но знатен.

И хану верен был.

Так что странно видеть его здесь. И потому взгляд Валисия снова и снова возвращался к фигуре, что застыла с кубком в руке.

– Девку с братом не поделил. Он всё не женился. Говорил, ищет особую, такую… ну, сам понимаешь, – Этай-хан явно скучал, и интерес заметил, и счел нужным пояснить.

Валисий кивнул. Знает он, что такое сердца боль.

Он тоже не женат.

Как его Аимет умерла родами, так больше и не сподобился, хотя отец сперва намекал, потом требовал, потом и плеть изломал о непокорную спину, но… Валисий просто не мог.

Не хотел.

И в кои-то веки не уступил отцу. Сказал, что род на нём не прервется, младшие братья вон есть. Если с ним чего и приключится, они протянут нить крови. Так что да, он понимал Эвилия.

– Вот и встретил такую, что глянулась. И отца попросил, чтоб отправился с дарами, как оно положено. Узнал, не сговорена ли красавица, да и просто… тот и отправился. А с собой брата старшего прихватил. Ему девка тоже глянулась. Так что сговориться сговорились, но…

Эвилий повернулся, будто почуяв, что о нем говорят. И Валисий склонил голову.

– Нехорошо, – произнес он. – Когда брат с братом так…

– Ну да… так-то… Эвилий сразу и отделился. Точнее как… земли-то ему не досталось, но коня забрал, людей кликнул. Его знают. Уважают. Вот и пошли.

Но куда идти?

Почему не под руку хана?

Или… самому уйти легко. Воину в поле и ветер друг, а земля за перину сойдет, но, когда с тобой люди, все сложнее. Людей кормить надо. И их коней, и их семьи. А храмы всегда привечали воинов.

Храмы богаты.

Золото же многие проблемы решить способно. Только…

– Не так что-то? – поинтересовался Этай-хан.

– Всё не так, – тревога внутри нарастала. – Жрецы обещали, что крепость рухнет. А она стоит. Теперь демона вызывают…

– Возлюбленного сына Айлура…

– Кучу дерьма можно назвать розой, но от этого иначе пахнуть она не станет.

Этай-хан хохотнул.

– А ты прям поэт…

– Я не поэт. Я… неспокойно, – Валисий потрогал глазницу и, поморщившись, вытащил стекляшку, которая вдруг показалась неудобной, мешающей. – Демоны – твари, с которыми людям не по пути. Всегда тварями были. И наши предки завещали демонов бить, себя не жалея. А жрецы вот людей режут им на радость. Я же тут сижу. Сижу и жду, когда зарежут столько, чтобы демон явился.

– Явился и ударил по врагам…

– По врагам и мы могли бы ударить. Ты же видел. Крепость почти не охраняют. Людей там мизер. Почему нельзя было нормально? Чтоб… не знаю… по-человечески? Обойти. Подняться по стенам. Вырезать часовых. Открыть ворота…

Раздражение, кипевшее внутри столько времени, выплеснулось.

– Почему мы, воины, сидим здесь и пируем, празднуем победу, которой нет? И… это вот всё…

Прозвучало громко. Вот только слова эти вызвали смех. Этай-хан поморщился и произнес:

– Жрецы…

– Жрецы, обряженные в платья, командуют воинами, – Валисий тряхнул головой. И замер.

Ухо уловило неправильный звук. И Валисий вскочил.

– К бою!

Он не знал, что случилось, но знал – случилось. То самое чутье, которое некогда позволило поднять сотню по тревоге задолго до того, как взвыли трубы. И отразить удар. И выскочить, сохранив жизнь свою и своих людей… не всех, да, но многих.

И заныл утраченный глаз.

И меч покинул ножны. И…

– Валисий, хватит уже…

Только Эвилий вскочил на ноги, прочие же сидят. Смотрят с недоумением, с насмешкой даже… люди… они слушали сперва его, потом жреца.

Теперь и вовсе не хотят больше слушать.

Хотят пить и делить призрачную добычу.

– К бою! Что-то идет не так! – Валисий повернулся к выходу. – Пение смолкло… слышите? И… кричат…

– Жертвы кричат, – отмахнулся кто-то из младших, вытягиваясь на ковре. – А ты, старик, стал слишком тревожен.

– К выходу, – Эвилий перемахнул и через серебряный поднос с остатками барашка, и через полулежащего Тинрета, который лишь сонно моргнул. Всегда он был неравнодушен к вину. И Эвилий, не удержавшись, отвесил пинка. – Вставайте, ленивые задницы!

Этот звук терялся среди прочих.

Тихий шелест. Так трется о камни змеиная чешуя. Или ноги… босые ноги, не способные оторваться от земли. Много босых ног.

И силы…

Воздух принёс её запах, точнее запах мертвечины, который был смешан с тонким ароматом тьмы. Валисий узнал и эту смесь. Тот, кто однажды вдохнул такое, до смерти не забудет:

– Некромант! Мертвецы…

Первыми шли певчие… обнаженные, расписанные узорами, они сжимали в руках камни, и взгляд их был полон безумия…

– К выходу, – Эвилий оказался рядом. – Все! Вперед! Вместе!

Ханы завозились.

Они были воинами, но… удара не ждали. Мертвецов не ждали.

– Отступаем, – Эвилий указал на выход.

– Погоди, – Валисий сунул бесполезный меч в ножны. А вот пламя в руках заклубилось. Сила отозвалась тяжко, с натугой. Ей не нравилось то, что происходило рядом.

Демоны…

Демоны меняют мироздание. И сила огня отказывается подчиняться. Но сам вид пламени мертвецов задержал. Пусть на мгновенье, но…

– Отступаем! – повторил Эвилий, и голос его перекрыл крики. – К выходу! Кто огневик, бейте… только не заденьте… чтоб!

Он выругался, когда несколько огненных шаров, выпущенных напуганными людьми, ударили не столько в мертвецов, сколько в других…

И Валисий ясно осознал – этот бой не будет легким.

– За меня, давай. Вода? Держись. Руби плетями. На куски, – он указал за спину, и Эвилий не стал спорить.

Этай тоже оказался рядом.

Кто-то вопил, кто-то кружился, пытаясь отбиться от мертвецов клинком. Кто-то умирал, чтобы…

– Некромант, – шёпот раздался над ухом. – Они притащили в крепость некроманта…

Когда перед Валисием возник жрец с оскаленной пастью и дыркой в груди, он не стал раздумывать, ударил всей силой, которую имел. Белое пламя охватило тело, и жрец упал под ноги прочим.

А Эвилий, ухватив за пояс, потянул.

– Кто сумеет, тот выберется. Ты сделал, что должно…

И это были правильные слова. Но легче не становилось. И словно подтверждая, что все пошло не так, как должно, где-то там, внизу, возопил демон…

Глава 6

Глава 6 Повествующая о некоторой специфике искажения модных тенденций в провинции

– Мы ничего не можем сделать против материи, – напомнил Император. Вперед вдруг, выступила Рысь. – мы можем пустить ее на портянки!

– Нет можем. Я – квинтэссатор и встану в круг. Мы совершим квинтэссенцию.

О неожиданных маневрах

Честно, до последнего я сомневалась, что получится.

Все-таки одно дело пробраться в чужой сад в обход охранной системы и, обнаружив свежепохороненного пуделька, оживить его на радость хозяйке.

Ну… не совсем на радость.

Даже, скажем так, совсем не на радость. Но сама виновата, не надо было матушек обзывать нехорошими словами. А ещё, между прочим, тэра!

Тогда мы с Карлом чисто сработали.

Он заприметил дух несчастной собачонки, которая так любила хозяйку, что не нашла в себе сил уйти, а потом кинул на неё нить-ориентир. Я ею и воспользовалась, чтоб… в общем, весело было. А главное, что мы очень честно ответили, что и близко к особняку уважаемой тэры Аниер не подходили.

И вообще, и город к тому времени покинули. А воскрешение? Что, воскрешение… бывают в мире вещи и более удивительные.

Но тут другое.

Дух человека – это, конечно, посильнее, чем собачий.

Да и…

Вообще, говоря по правде, и в тот раз всё обернулось отнюдь не скандалом. Тэра потом извинения принесла. Сама лично приехала, принесла, а потом попросила как-то вот поработать с собачкой. Раз уж та воскресла и вообще… оказалось, что пуделя она своего любила куда больше, чем людей. И когда первый шок прошел, всё-таки обрадовалась.

Осознала…

И решила, что какая ей разница, мёртвый он или живой. Главное, что рядом. Особенно, если получится доработать, чтоб не вонял и не разлагался.

Потом, помнится, матушка Нова с ней и контракт какой-то заключила. На что-то там…

Ладно, осознания требовать от демона не будем. Все книги сходятся к тому, что низшие к мыслительному процессу в принципе не расположены. А высшие, конечно, мыслят, но не так, как люди.

И осознанность свою, коли она появляется, используют отнюдь не во благо. Так что…

– Кицхен, – Карл дернул меня за руку. – Твой черед. Я ведь все-таки не особо с духами… нить кидаю, а ты теперь…

А я теперь.

Душа устремляется к телу, унося с собой каплю моей силы. Но и эта ноша для неё была почти неподъемна. Сила разъедает душу, но та, упёртая, лишь ускоряется.

И я с ней.

И мы успеваем. Оба.

– Оставь… я хочу сам, – я слышу шепот мертвеца, потому что душа, вернувшаяся в тело с силой некроманта – это вполне достаточно, чтобы тело разбудить. И руки дергаются.

– Не спеши. Погоди…

Капля – это мало. Этого не хватит, чтобы поднять армию, но этого хватит, чтобы построить мост. Пусть на нити силы, но достаточно крепкий, чтобы выдержать силовой поток. И демон, ощутив неладное – не любят они некромантов, что, впрочем, вполне взаимно, отозвался ревом.

Плевать.

– Киц? – братец рядом. – Я могу что-то сделать?

– Можешь. Хватай души и давай, ко мне… если кто хочет отомстить.

А желающие найдутся. Я бы вот точно шанс не упустила, потому что человек, который обрек не просто на смерть, но на смерть души, должен быть наказан. И Карл кивнул.

Руки его легли на плечи.

– Держись…

Сила…

Наша с ним сила очень близка. Вообще некроманта и мага смерти перепутать легко. И они, и мы имеем связь со стихией, которая остальных пугает, но… все равно разная.

И близкая. И обе нити сплетаются в одну.

И я даже знаю почему – обе наши силы связывает третья. Фея… фея – это вам не просто крылышки и желание добро сотворить. Это ещё и волшебная палочка, которой средних размеров фея любого отхреначит, если он добровольно откажется добро сотворять. Ну и сила, да… сила… души летели на призыв Карла.

И как-то ловко у него получалось вытягивать их из пут демона. И души повисали на созданной им нити этакими бусинами. Впрочем, они не просто висели. Они катились вперед, через ущелье, туда, где, питаясь моей силой, готовился подняться мертвец.

Или уже не готовился. Что там готовиться-то?

Он встал.

Ну а следом и другие, благо, якорь вышел хорошим, а силы… силы у меня пока хватит. И я просто плеснула её, подкрепив печатью призыва. Мол, вставайте, люди добрые и не очень…

Они и встали.

И души устремились. Пусть и не во всех, но когда в теле душа, то и управиться с ним легче. А дальше вообще как-то так всё завертелось.

Понеслось.

Я видела перекошенную рожу жреца, который пытался вырваться из цепких рук. Вон, и магией плеснул, щедро так, от всей души. Только против мертвеца магия – так себе… плоть, конечно, горит, но боли покойник не чувствует. Да и движет им иная сила.

Потому так сложно жить без некроманта.

Мертвецы множились. Армия моя пополнялась, причем, как выяснилось, даже эти вот, сидевшие в углу узкоглазые любви к жрецам не испытывали. И на молчаливое предложение Карлуши отозвались с превеликой радостью.

Дальше…

Дальше просто.

Сила.

Направление. Много силы и… в какой-то момент я ощутила, как уходит она, водой сквозь пальцы. И что её, всегда бывшей в избытке, осталось мало… даже не мало – мизер.

Того и гляди…

– Киц! – голос брата донесся издалека. – Киц, бросай…

Не могу.

Нельзя вот так… если я оставлю их, то…

Я видела глазами мертвецов ужас на лицах танерийцев. И слышала звон железа, кипение огня, который плескали щедро, только без особой пользы.

И ещё немного и я их дожму.

Ещё…

– Киц, держи! – в плечи вцепились чьи-то пальцы, сдавили так, что кости затрещали. И я застонала, но не от боли, а от ощущения третьей силы, которая кипящим огнем полилась в меня, внутрь, в пустоту под сердцем, чтобы, закружившись вихрем, устремиться туда…

На другую сторону.

Киньяр. Его пламя не обжигало – согревало, обнимало теплым одеялом.

И снова заревел демон.

И содрогнулась земля. И кажется…

– Киц, хватит! – меня тряхнули.

И я с сожалением отправила по нити остатки того, что было. А потом разорвала эту самую нить.

Жаль, конечно.

Без моей поддержки мертвецы долго не продержатся, но и так получилось… отлично получилось. Я хотела это сказать, но… почему-то пол качнулся влево, потом вправо.

Потом вообще крутанулся, вывернувшись из-под ног. Что за… я поняла, что падаю. И что упаду. Всенепременно… но почему-то не упала.

И вообще…

Странно так.

Последнее, что я слышала перед тем как отключиться, возмущенный, полный какой-то глубокой искренней обиды вопль демона.

Трувор сделал вдох.

И выдох.

И белый туман на вкус оказался горьким. Он растекся, наполнив ров до верха. И в белесой этой мути, непроглядной, густой, что сливки, пряталось нечто.

А главное, Трувор чувствовал это… существо?

Существ.

Чувствовал так же ясно, как саму древнюю твердыню. Границу стен. Основания башен, что уходили вглубь скалы корнями. И узоры защиты, выступившие поверх, и пустые каналы, словно сосуды, лишенные силы-крови. Трувор поделился.

Он не понимал, как, но… получилось.

Энергия потекла, оживляя Таут-ан-Дан.

– Аккуратней, – сдержанный голос тэра Бернхарда не позволил увлечься. – Сил у вас хватает, но и они не бесконечны. А у нас тут…

Тут.

Там, во рву.

Туман не смеет приблизиться. Точнее он пытается, но натолкнувшись на зеленоватую вязь знаков, выведенных магом смерти, отползает.

Шипит.

– Твари, – Трувор стоял, опираясь на меч.

Он видел и людей.

Часовые.

И солдаты, выстроенные в боевой порядок. Им страшно, но мертвые офицеры за спиной пугают тоже. А ещё страх не настолько всепоглощающ, чтобы лишить разума.

Да и отступает, тот, самый первый, внушенный тварью.

Если закрыть глаза, всё воспринимается ярче. Яснее. И понимание приходит, что тварь в крепостном рву – это плохо, но не настолько, чтобы паниковать. Древняя защита с каждым мгновеньем разгоралась всё ярче.

– Прорыв, – тэр Бернхард стоял за плечом, и рука его не позволяла полностью раствориться в крепости. – Танерийцы решили не мелочиться. Сразу и демон…

Он задумался, а потом произнес:

– Демоном на меня ещё не покушались. Это… очень льстит.

Трувор хотел бы спросить, но это означало, что придется открыть глаза. А если он откроет, то чудесное всевидение может исчезнуть.

Этого Трувор не хотел.

– Вы что-то видите? – поинтересовался тэр Бернхард тоном весьма светским, что не совсем подходило к обстановке.

– Да.

– И что же?

– Туман.

– Туман и я вижу.

– Он ров заполнил…

– Это не совсем туман, это так называемая первичная энергетическая субстанция, которая появляется в месте разрыва реальности. Для людей она крайне опасна, поскольку сама по себе нестабильна. И эта нестабильность негативно сказывается на здоровье. Известны случаи, когда люди, оказавшиеся внутри данной субстанции, весьма стремительно менялись, превращаясь в нечисть… и не только люди.

– Очень своевременное предупреждение, – не удержался Трувор. Впрочем, прислушавшись к себе, он снова понял, что туман не опасен.

– Мы одарены, поэтому переживать не о чем.

– А солдаты?

– Им есть о чём, – кивнул тэр Бернхард. – Но здесь плотность потока крайне низка… нет, он всё одно влияет, поэтому вам и магам предстоит освоить заклятье чистки. Оно довольно простое. Я покажу. Но вот спускаться вниз я бы не рекомендовал.

Трувор поглядел и подумал, что он тоже крайне не рекомендовал бы кому-нибудь спускаться вниз, туда, где туман или эта вот субстанция обретали плотность, если не твердость. И в ней, внутри, на глубине, что-то двигалось.

– Чем выше и дальше от источника прорыва, тем ниже плотность субстанции. И меньше опасность. Ко всему, я не ошибусь ведь, сказав, что защита крепости выжигает или поглощает негативные эманации? Но вот внизу… внизу всё куда как хуже. Субстанция растеклась, так что, полагаю, в ближайшее время работы для некроманта прибавится.

– Надо же, как интересно, – сердце успокаивалось, да и в целом-то былой страх отступил, оставив место ощущению крайней неловкости.

Кто-то там за стеной поревел, и Трувор испугался.

Нехорошо.

Недостойно.

– Что ещё видите? – поинтересовался тэр Бернхард, которого, кажется, ни прорыв, ни демон, ни начавшаяся война ничуть не тревожили.

– В этой вашей субстанции что-то есть… плавает… то ли рыба, то ли не рыба… но здоровая. И не одна.

– Это низшие демоны. Их выбрасывает потоком, а потом, если прорыв ширится, то и сами они лезут…

Очередной вопль из тумана заставил вздрогнуть и сжать меч.

– Но обычно за низшими следуют и высшие. Во всяком случае наш маг смерти одного точно учуял… будем надеяться, что только одного.

Туманная река вдруг пришла в движение, то тут, то там на поверхности её возникли водовороты. Они расползались, задевали друг друга краями, норовя поглотить, и отступали тут же, отползали, чтобы замереть, застыть… и снова сталкивались.

Вот выпрыгнула тварь, нечто – то ли рыба со щупальцами, то ли птица с плавниками, то ли вовсе сложноопределимое. Существо задержалось над белой гладью ровно настолько, чтобы по стене пронесся испуганный вздох… и тут же забилось в когтях иной твари, куда большей…

– А вот это, я полагаю, демон, – все так же, с оттенком светской меланхолии, произнес тэр Бернхард. – Вообще, как вы к демонам относитесь?

– Пока не сталкивался, но… – меч под рукой отозвался на вопрос злым звоном. – Ему они не нравятся.

– Демоны, если подумать, мало кому нравятся. Репутация у них, знаете ли, крайне неоднозначная.

Тварь с визгом исчезла в глубине белой реки, откуда донеслось жадное чавканье. И главное, звук такой… ну, даже погромче рёва.

– И манеры. Точнее полное их отсутствие. Так, полагаю, ритуал подходит к завершению, если демоны начали воплощаться, – тэр Бернхард вытащил из нагрудного кармана футляр, из него – монокль, который вставил в глазницу. – Извините, в отличие от вас я не могу использовать контур крепости…

– Я не…

– Вы да, но пока сами не понимаете. И я не понимаю. Честно говоря, мало кто вообще понимает. Но древние твердыни, они такие… имеют свои особенности. И секреты, да…

Почему-то подумалось, что об особенностях и секретах конкретной твердыни тэр Бернхард знает куда больше, чем сам Трувор.

– Другое дело, что часто это все завязано на старую магию. А там условия… то кровь должна быть определенной, то сила… то ещё что-то. В прошлом маги были ещё теми затейниками. А добавьте отсутствие внятных стандартов, правил… помножьте это всё на силу и выйдет… выйдет, что далеко не каждый комендант, сколь бы хорошим управленцем он ни был, получает те же возможности, что и вы. Демона видите?

– Нет.

– Присмотритесь. Кстати, глаза опять закройте. Потянитесь навстречу крепости. Попытайтесь её ощутить…

Трувор не стал спорить.

И…

– Вижу, – сказал он через мгновенье. – Он здоровый…

– Больше Дикого вихря?

– Не настолько… хотя… страшнее. И кажется, он чем-то недоволен.

Четырехрукая тварь шарила в тумане, а создания помельче спешили убраться от неё, что, впрочем, удавалось не всем. Но дело даже не в этом…

Огромное тело демона словно застряло в узкой дыре, из которой сочился новый туман.

– Там дырка такая…

– Прорыв.

– И он в нем застрял.

– Что?

– Ну… он пытается выползти, но, кажется… не кажется… точно застрял.

Демон неловко взмахнул руками, потом заколотил ими, пытаясь уцепиться за туман, но лишь взбаламутил его. И тут же окрестности огласил возмущенный вопль его. И столько обиды было в нем, столько горечи, что где-то демона стало даже жаль.