Текст книги "Кицхен вступает в бой (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Кицхен вступает в бой

Глава 1

Глава 1 В которой война начинается

Джон открыл ноутбук и увидел что ему письмо, судя по помятым уголкам из далека

О некоторых сюрпризах джин-почты.

Спать Трувор не лёг. Скорее он в какой-то момент осознал, что стоит у постели, смотрит на неё, пытаясь понять, есть ли смысл ложиться или до рассвета всего ничего, а дел ещё много.

И вообще…

Укрепления.

Стены.

Личный состав. Ров, который уже почти и не вонял, но в нынешних обстоятельствах это нельзя было считать преимуществом. Силовые нити.

Поле.

Щиты.

Огнебои и голем, наполовину разобранный к огромной радости юных тэр, поклявшихся, что это не страшно, что они, честное слово, соберут всё обратно и сделают как было. Или даже лучше.

Казармы. И офицеры-мертвецы, которыми командовал Балтазар Одноглазый. Завёрнутый в простыню интендант, совершенно не похожий на нормального интенданта.

Представление личного состава новым офицерам.

Или новых офицеров личному составу?

Молчали и те, и другие, глядя друг на друга с немалым подозрением.

Оптограф, который всё-таки перестал работать, и тэра Урсула, глянув на него, сказала, что эту груду металла стоит пустить на запчасти к «Скорпиону», всяко больше пользы будет. Потому что дело не в износе самой конструкции, а в камнях. Передающий кристалл изначально был с внутренним дефектом, а принимающий от возраста и износа разломился надвое. И надо заказывать новый.

И нет, любой другой не подойдет, даже если схож по размеру. Нужен камень определенной чистоты и с правильной огранкой.

А к нему – настройщик, чтобы откалибровал нужный диапазон световых волн.

В общем, дело ясное.

И дело тёмное.

И такое, в котором сходу не разобраться.

Главное, что все эти дела возникли как-то сразу, и все же требовали, если не участия в них Трувора, то его присутствия, а присутствовать сразу в нескольких местах было сложно. И как, когда он всё же дошёл до постели, осталось загадкой.

Но дошёл.

Посмотрел.

И лёг. Аккуратно так. На бочок. Меч положил рядышком, и это окончательно успокоило. Закрыл глаза… на сей раз сон был без драконов.

Но с крепостью.

Правда, выглядела она совершенно иначе. Много меньше. И вообще на крепость похожа очень отдаленно. Этакий квадрат из камня с парой башен. Та, что повыше, стоит на месте башни Командора. Вторая приземистая, уродливая, но может похвастать короной зубцов поверху. Трувор знал, что меж зубцами скрываются стреломёты.

Есть и пара катапульт.

Гранитные ядра.

И просто камни, обёрнутые ветошью, которую пропитали земляным маслом. Хватит искры, чтобы масло вспыхнуло и камни полетели на головы врагам.

Суетятся люди, спешат… только не успеют. Трувору сверху видна не только крепость, но и в целом горы. Он парит, то ли как птица, то ли как дракон, главное, что от глаз его не укрылась и стальная змея чужого войска. Её голова вот-вот окажется у стен крепости, тогда как хвост теряется в каменных отрогах.

– Это так было? – спросил он.

Но никто не ответил.

А войско вот остановилось в узкой, зажатой меж гор, долине. Точнее не все войско, оно все ещё двигалось, где-то там, впереди и позади. Но в долине развернулся… штаб?

Похоже на то.

Ветер, метнувшись меж шатров, тронул разноцветные бунчуки на копьях, заглянул в один, в другой и поднялся выше, принеся Трувору смесь запахов. А ещё понимание, что люди там, внизу, не готовы отступать.

У них круглые лица.

Узкие глаза.

Их лбы и щёки покрыты синими узорами. А губы выкрашены алым, будто эти люди пили кровь. Они коротконоги, но крепки.

И воины умелые.

Их лошади низкорослы и тонконоги, но при этом шкуры их отливают металлическим блеском. И Трувор знает, что эту шкуру не всякая стрела пробить готова. А ещё кони выносливы и сильны.

И бесстрашны, как хозяева.

Перед самым высоким шатром собираются люди, они садятся полукругом, прямо на землю. И только когда собираются все, из шатра выходят двое. Первый седовлас и благообразен, и пусть облачен в доспех, но видно, что это не воин – мудрец. Второй, наоборот, весьма молод. Его лицо кажется узким, а кожа – белее, чем у остальных.

Тонкие брови.

Изящный нос с горбинкой. И – тёмные волосы, собранные на макушке в хвост. Хвост распадается на тонкие косички, в каждой из которых поблескивает камень. Впрочем, их блеск ничто по сравнению с яростным сиянием кристалла на груди юноши. Огромный, с куриное яйцо, если не больше, тот вставлен в пасть змея. И тонкое чешуйчатое тело обвивает кристалл, нежно и надёжно.

Артефакт?

Даже с высоты, на которой Трувор находится, он видит пульсацию силы. И то, что уходит она в тело Великого хана – а Трувор не сомневался, что именно его и видит перед собой. И то, что каждая змеиная чешуйка была частью сложнейшего узора.

Это…

Что это?

Юноша поднял руку, и гомон голосов стих. Он заговорил. Трувор не понимал ни слова, но юношу слушали внимательно, жадно. И каждое произнесенное им слово отзывалось в людях.

Слово и сила.

Пульсация.

Сердце змея билось в такт с остальными. Воздействуя на них? Похоже, что так. Воздействуя и подчиняя уже человеческие сердца. Юноша взмахнул рукой, и сидящие вскочили. Он указал вдаль. И рёв многих голосов стал ответом на вопрос…

– Что за… – Трувор захотел подняться выше.

И поднялся.

Теперь он видел горы.

И горные тропы.

Туман, густой-густой, как сметана. Он рождался в пальцах седого старца, чтобы сползти вниз, чтобы укрыть и крепость, и все дороги. В этом тумане тонут звуки. В тумане исчезают и люди, и лошади. Даже танерийцев пугает этот туман.

Железная змея замерла. Она готова идти дальше, но…

Старик разводит руки, стряхивая капли силы, потом что-то говорит юноше, а тот передаёт сказанное дальше. И от войска отделяются несколько отрядов. Они знают пути, древние дороги, созданные, чтобы объединить земли по обе стороны горной гряды, облегчив путь купеческим караванам.

Но теперь купцов не было.

А были танерийцы, которые ушли… И само войско двинулось дальше. Ближе к крепости. Оно двигалось неспешно, неумолимо. И Трувор знал, что будет дальше.

Знал, но…

Тревожный рёв рога заставил его вздрогнуть. Кто-то там, в кромешном тумане, всё равно увидел. Понял? Предупредил…

Рог хрипел, рычал и вовсе выл диким зверем. И этот голос подхватили другие.

Сон рассыпался.

Раз и всё…

Трувор очнулся в кровати. Он лежал, глядя в потолок, пытаясь осознать себя наяву. Но получалось не слишком хорошо.

Запах дыма.

Стали.

Беды… рёв рога, который продолжался, громкий и ясный, как наяву.

Наяву.

Здесь голос был иным. Злым. Негодующим. Полным ярости и требующим… что за… и отзываясь на него полыхнул силой меч.

– Тревога! – Трувор скатился с постели. – Тревога!

Кому он орал?

Он не знал…

Он подхватил меч и бегом бросился из комнаты, вытягивая изнутри силу, готовый ударить, отразить…

Во дворе было довольно людно.

Солдаты.

Офицеры… молодняк замер, запрокинув головы. И Грегор, выскочивший в одних подштанниках, что-то разглядывал в небесах, указывая на них пальцем. А Оливер смотрел и молился, сжимая в пальцах крест. Балтазар махал руками, пытаясь навести порядок, но получалось плохо. Люди… люди, кажется, не понимали, что происходит. Впрочем, сам Трувор тоже не понимал, что происходит.

В центре двора стоял Карлайл дэр Каэр в позе довольно странной. Одну руку он воздел к небесам, причём вместе с тростью, а второй придерживал шляпу.

Трувор тоже посмотрел наверх.

Небо пытало огнём. Рассветным и собственным, правда, собственный был мертвенно-зеленым, характерным таким.

– Доброго утра, – тэр Бернхард тоже вышел во двор и посмотрел на небеса. – Любопытно, однако.

– Это ведь начало?

– Да.

– Вы же говорили, что время есть.

– Я человек, могу ошибаться. Как и матушка. И Контора… особенно Контора. В этих играх, тэр Трувор, всегда есть шанс, что какой-нибудь неучтённый фактор возьмёт и поломает всю игру.

– Вроде него? – Трувор указал на мага смерти, от которого в небеса уходил поток силы. Особенно издевательским казалось, что направлялся поток не через жезл или там посох, как у приличного мага, а через обыкновенную, пусть и неимоверного изящества трость.

– Именно.

– Но, как понимаю, он для Конторы – вполне себе учтённый фактор?

– Вот тут судить не возьмусь, – Бернхард тоже с интересом наблюдал за происходящим. – Сам я не работаю, хотя порой случается сотрудничать. Однако так уж вышло, что я чуть лучше остальных понимаю специфику данной организации. И методы её работы…

Сила расходилась веером, образуя некое подобие щита, который то и дело вспыхивал, принимая удары… чего?

– Не сомневаюсь, что Контора знает об этом замечательном семействе больше, чем остальные. Но сомневаюсь, что даже они знают всё. Поэтому для нас Каэр тоже неучтённый фактор. Однако скорее положительного толка… никогда не видел, чтобы кто-то так легко, даже играючи, обезвредил Слёзы Вдов.

– Это… что вообще такое?

– Нет, могу, конечно, ошибаться… последний раз данное заклятье использовалось лет этак сто тому… или даже сто пятьдесят? Навскидку и не скажешь. Оно отличается не только сложностью исполнения, но и требует немалых сил. А маги у храмовников, пусть и в большом количестве имеются, но большею частью средненькие. В тот раз заклятье было создано усилиями трёх родов. И почти полностью уничтожило приграничную заставу и казармы Второго стрелкового.

Вспышек становилось больше.

Белые.

Красные.

И зеленые. Разноцветные и даже нарядные, они добавляли красок рассветному утру. И вообще почему-то тревоги не ощущалось. Напротив, такое вот… настроение, будто праздник.

Фейерверк.

Фейерверки на дворцовых празднествах регулярно устраивали. А нынешний отличался редкостным многоцветьем, пусть и проигрывал в структурности – все же вспышки были разномастными и не спешили складываться ни в вензеля королевские, ни в лебедей, ни в иные фигуры.

– Основная сложность состоит в том, что заклятье – многокомпонентное, представляющее по сути своей рой, составленных из нескольких сотен или тысяч малых структур, каждая из которых заряжена собственной силой. Это как… как если представить себе ёмкости, наполненные огнём, кислотой, ядом, раскаленным металлом и что там ещё под руку подвернется. И вот эти ёмкости поднимают, а потом бросают с высоты. И они устремляются вниз, чтобы, при соприкосновении с землёй, рассыпаться и выплеснуть силу.

– Или не с землёй.

– Как понимаю, сила смерти просто разрушает оболочки, а… видите вспышки? Это уже огненный щит. Он поглощает распыляющуюся энергию, перенаправляя в связующие узлы. Признаться, ни разу не видел, чтобы две не самых простых силы работали, если не совместно, то в одной связке, не дестабилизируя друг друга.

– Так привыкли. Мы с детства в связке, – некромант подошёл поближе. – Не помешаю?

И зевнул. И смутился:

– Извините. Я только вот проснулся… лёг чутка. Силы восстановить. А то вот оно как-то… вытягивает. Воскрешение. Стабилизация. И мертвецы пошли на диво капризные… то нос их прежний не устраивает, то ягодицы хотят покрепче. Кому тут на эти ягодицы любоваться? Я вообще повыдохся, если так-то… А тут рассвет и эти. Свинство же полное…

Ответом стала дрожь земли.

– Вот! И опять гору трясут. Килли ж еще в городе?

– К рассвету вернуться обещали, – ответил тэр Бернхард. – Он собирался дорогу доделать. Обозники очень уж просили.

– А… тогда понятно, – некромант с трудом зевок сдерживал. А вот гору снова тряхануло. – Чтоб… ладно, надеюсь, гора выдержит… то есть, они надеялись нас… того? – некромант задрал голову. – Ещё немного осталось…

– А ваш брат выдержит?

– Должен… главное, чтобы никто палец не порезал.

– Почему? – удивился Трувор.

– Карлуша вида крови не переносит. В обморок падает.

– Он же маг смерти!

– Ну и что? Это ж к силе не привязано. Это нервы. А оно не лечится… его напугали в детстве.

– Кто?

Кто в здравом уме рискнет пугать мага смерти, даже маленького. Особенно маленького. Детям, если что, даже обвинение не предъявишь. А некромант плечами пожал и ответил:

– Понятия не имею. Знал бы, сам бы тому уроду башку открутил. Карл в столицу нормальным уехал, с матушкой встречаться, а вернулся вот… и рассказывать не захотел. Сложности у него там были. С родственниками. Знаете, как оно случается порой…

Трувор знал.

Но все равно, при всех его личных родственных сложностях, никто бы не стал его пугать. Да и… надо бы отцу написать. Помириться. Или хотя бы просто написать.

Успокоить там.

И вообще… он ведь не желал дурного, если так-то. Напротив… а Трувор вот задурил.

– Неучтённый фактор, – произнёс тэр Бернхард презадумчиво. – Что ж… но да, в любом ином случае это нападение было бы крайне сложно отразить. Даже будь крепость в отличном состоянии, стандартные щиты не выдержали бы такого количества точечных разнонаправленных снарядов. Сколько их?

– Двенадцать тысяч триста сорок два, – ответил уже сам маг смерти, опуская руку и поморщился. – Следует признать, что пройма действительно несколько узковато. Неудобно, если долго руку держать задранной. И плотная подбивка в плечах тоже мешает…

Он пошевелил этими самыми плечами и постучал, сперва по правому, потом по левому.

– Безусловно, подбивка конским волосом позволяет придать силуэту должное изящество, однако, следует признать, что в определенных условиях она ограничивает подвижность…

– Двенадцати тысяч триста сорок…

– Два, – уточнил Карлайл. – И еще какое-то количество упало за пределами крепости, но тут уже подсчет несколько затруднен…

Трувор задрал голову как раз, чтобы увидеть, как медленно гаснет огненная сеть, растянувшаяся над крепостью. И тотчас, где-то там, вдалеке, снова заревел рог. Но уже не тревожно. Напротив. В голосе его звучало торжество.

Впрочем, длилось оно недолго.

Дикий нечеловеческий рев перекрыл голос рога. Он донесся откуда-то из глубин пропасти, или с той стороны гор, или даже отовсюду. В этом реве клокотала ярость. А еще Трувор ощутил голод. Многовековой. Лишающий разума. Оставляющий одно-единственное желание – уничтожить.

Кого?

Его.

И некроманта, застывшего рядом. И мага смерти. И Бернхарда. И вовсе всех, кто есть в крепости. И за пределами ее… и следом за осознанием пришел страх.

Древний.

Ледяной. Сковавший сердце и разум. оставивший одну лишь мысль – бежать. Спасаться, пока есть шанс. А потом… потом пришло понимание, что шанса нет, что смерть предопределена, а значит, стоит ли сопротивляться?

Стоит ли вовсе…

– М-мамочки, – тихо заплакал кто-то рядом, и голос этот, шепот пробил броню.

– Отставить! – собственный голос показался напрочь чужим, надорванным. А пальцы легли на рукоять клинка. И тот зазвенел, возвращая способность дышать и думать. – Уши заткнуть!

Рев не стихал. Он рождался на дне ущелья, чтобы подняться из пропасти волнами. Но пока лишь выталкивал вперед себя туман. Тот, касаясь стен, полз наверх, спеша добраться до края, перекинуться через него, чтобы заполонить собой внутренний двор. И Трувор, который почему-то видел это извне, хотя никак не мог видеть, заорал:

– На стены! Всем на стены…

И рванув меч, крутанул им. Лезвие засветилось, зазвенело. А звон не стих, но обрел вес и плоть, заставив людей встрепенуться.

– Вперед! Пока танерийская тварь вас не сожрала!

Голос вдруг обрел мощь и силу, он перекрыл рев твари, и шелест тумана, и все прочие звуки. И люди, застывшие было, вздрогнули.

– Маги на стены!

– Бегом! – голос тэра Бернхарда звучал тише, но жестче. – Вперед!

Трувор очень сомневался, что в силах человеческих остановить то, что выползало из пропасти, но и становиться безмолвной жертвой он не собирался.

Да и…

Додумать он не успел, потому что со стороны стен донесся гул, сперва тихий, он становился все более явным, грозным. И сами стены покрывались мертвенной зеленью. Плети силы, переплетаясь друг с другом, покрывали камень странными узорами, чтобы то тут, то там выплеснуть к небесам столпы мертвого огня. И грозной яростью полыхнули очи Анжелины.

А туман…

Туман зашипел. И отполз.

– Вот ведь, – голос Карлайла прозвучал в воцарившейся вдруг тишине слегка растерянно. – Я, конечно, могу ошибаться, но мне казалось, что призывать демонов запрещено…

Глава 2

Глава 2 Где враг готовится праздновать победу

Уставшие продавщицы мороженого, сладкой ваты и других радостей живота, только окинули вас томным взглядом и дальше принялись заниматься своими личными делами.

Все, что нужно знать о торговле

Благословенный Аахым-Таро, Осененный силой жрец Второго круга Айлура Кровавого, младший из благословенных его детей, в чьих руках жила истинная сила, смахнул пот со лба и выдохнул. Тело под рукой было теплым, но кровь с него стекала на камни походного алтаря, унося с собой и жизненную силу. Душа раба ступила на тропу мертвецов, и осталось лишь ждать, когда попадет она в объятья сына Айлура.

Пусть возрадуется тот, получив этот дар.

Пусть ответит на молитвы своих жрецов.

Пусть явит себя миру. И пусть содрогнуться слабые, да убоятся сильные, узрев того, кто, рожденный из огня и ярости, изнывающий от жажды, рвется в мир, чтобы… на этом мысль закончилась, потому что на нос Аахыма опустилась жирная муха. И происшествие это заставило от мухи отмахнуться, да и вовсе скривиться.

Ну где благословенная сила и величие, а где мухи⁈

Впрочем, самой мухе не было дело до мыслей и надежд жреца, её интересовала подсыхающая лужа крови, что собралась вокруг алтаря. И тело, само собой. Тело было уродливым и видом своим, и запахом вызывало тошноту.

– Убирайте, – Аахым отступил, и пара храмовых рабов подхватили мертвеца, дернули, но едва-едва сумели приподнять. Этот оказался на диво сильным, а теперь, после смерти, ещё и тяжелым. Эх, Химеру бы… она бы не стала ни морщиться, ни трястись от ужаса.

Но боги химер не жаловали.

Айлур так особенно.

А сейчас Аахэм не имел шанса на ошибку.

И, приняв чашу с ледяной водой из рук младшего жреца, сделал глоток, покатал во рту, убирая солоноватый привкус, сплюнул в сторону. А потом подставил руки, и тонкая нить воды потекла по пальцам, избавляя от крови и грязи. Все, конечно, не смоет, скорее размажет, но хоть что-то.

Где-то рядом заунывно выводили слова призыва храмовые певцы. Глаза их уже налились кровью, да и из ушей вон пошла, и значит, тянут нити заклятья из последних сил.

Плохо.

Надо менять, пока не разорвали печать слов. Вот тех двоих, с краю, точно. Один покачивается, явно того и гляди сознание потеряет. Второй бледен, рот вон раскрывает, да только звук выходит хриплым, фальшивым.

Аахым поморщился.

Как же все медленно.

Жрец коснулся алтарного камня, прислушиваясь к пульсации силы.

Раз и два… мертвое сердце бьется чересчур уж быстро, а значит, надо обождать. Он поднял руку и приказал:

– Перерыв.

Снова поморщился.

Все-таки камней нужно было брать больше. И золота на опоясывающий контур. Причем дело даже не в количестве, но в чистоте его. Это, мешанное с медью в равных пропорциях, силу проводило хуже, вот она и просачивалась за пределы, скапливаясь вокруг камней, накаляя их, заставляя их биться ярче, быстрее.

И эти помехи нагревали контур изнутри.

А ведь едва-едва половина обряда прошла. Теперь вот с каждой новой жертвой пульсация ускоряется, что просто-напросто опасно. Проводимость потока вышла ниже, чем он рассчитывал. Узкие каналы едва-едва справляются, а камни вовсе того и гляди треснут.

И кто будет виноват?

– Скажи, пусть певчим принесут укрепляющее питье, – произнес Аахым не оборачиваясь. Младший стоял там, где и должно – за левым плечом в трех шагах, в позе, выражающей и почтительность, и внимание. – И надо заменить тех, кто совсем ослабел. Выведи пока. Пусть отдохнут…

Певцов тоже маловато, поэтому волей-неволей приходится беречь.

Младший кивнул и отступил.

Хороший юноша.

Старательный. А главное, с пониманием. В обморок не падает, истерик не устраивает, тих и незаметен… пожалуй, даже чересчур тих и незаметен. А еще услужлив и старателен, что, конечно, весьма удобно, но в то же время внушает определенные подозрения, поскольку Аахым прекрасно помнит, что сам таким был.

Служил.

Старался. Тенью следовал за наставником, не забывая восхищаться мудростью его. А заодно смотрел, запоминал и записывал кое-что… малые прегрешения. У всех есть свои малые прегрешения, но если выждать момент и представить их в правильном свете, то величина не будет иметь значения.

Так что нужно быть аккуратнее с мальчишкой.

– Господин, – шелестящий шепот раздался за спиной. – Валисий-ханай нижайше молит о разговоре.

Паренек поклонился ещё ниже.

И чашу подал с холодной водой, в которой плавали мятные листья.

И все именно так, как должно… точно кто-то стоит за мальчишкой, кто-то направляет и подсказывает.

Аахым изобразил улыбку.

– Так уж и молит?

Мальчишка изобразил легкое смущение.

– Нет. Скорее даже он изволит настаивать. Мне кажется, его обуревают сомнения. И не только его.

Ханы…

Самоуверенные, наглые и полагающие себя вершителями судеб. Но такие нужные, и потому отмахнуться от просьбы-требования нельзя. Пока во всяком случае.

– Веди, – воду Аахым выпил, коснулся камня, убеждаясь, что потоки силы не собираются гаснуть. Напротив, переполненные камни отдавали энергию медленно, слишком даже медленно.

А все почему?

Из жадности. Из непонимания.

Подвалы храмов полны золота. Оно лежит там, покрываясь пылью, в монетах. В украшениях, которыми обвешивают себя жрицы. Да и жрецы не отстают. Взять те же церемониальные облачения Верховного. Старик едва стоит под тяжестью его, но нет, не откажется. А погребальные маски? Кто и когда решил, что они должны быть непременно золотыми? И ладно бы это все, но… храмовые рабыни, которые порой одеты роскошней, чем жены некоторых ханов. Храмовые жеребцы и собаки… и все-то, кажется, что только могло считаться храмовым, непременно получало золотую броню. А вот когда золото понадобилось для дела, так оказалось, что его нет.

Как и камней.

И жертв… собрали весь мусор, который только возможно.

Старые. Слабые. Трусливые и калеки. И чудо, что есть хоть какой-то отклик… а ведь потом стребуют, как за молодых и здоровых.

Ладно, потом Аахым сам будет требовать.

Он посмотрел на побуревшие руки, на грязные одежды и подумал, что пахнет от него тоже соответствующе. Но, может, и к лучшему. Ханы – это не Верховный, который давно уже умыл руки и предпочитает смотреть на жертвоприношения со стороны. Ханы крови не убоятся.

Наоборот, пусть видят, как оно есть.

Ханы ждали в пещере, что расположилась ниже. Создана ли она была природой или же силой магов, Аахым не знал. Главное, что в этой пещере было достаточно места, чтобы поставить огромную костровую чашу, в которой пылало пламя, а вокруг расстелить ковры. На коврах хватило место и серебряной утвари с ломтями жареного мяса, горами из лепешек и сухого, приправленного перцем, сыра, и высоким кувшинам, и самим ханам. Они сидели, скрестивши ноги, передавая из рук в руки огромную чашу, украшенную человеческими черепами. При этом слышались и голоса, и смех.

Но при появлении Аахыма голоса смолкли. А чаша едва не выпала из рук Катыбей-хана.

– Звали? – раскланиваться и тратить время на пустую вежливость Аахым не собирался.

– Доброй ночи тебе, Аахым-Таро, – Валисий-хан поднялся и поклонился, впрочем, весьма вольно, скорее обозначив движение. – Подойди к огню, присядь, отдохни и выпей…

– Времени нет, – оборвал речь Аахым. – Молитва звучит и кровь льется во славу будущей битвы, а вы тут…

– Кровь льется, верно, – Валисий не отвел взгляд. Правый глаз его был черен, а вот левый – желт. И выглядело это жутко. Но после Аахым вспомнил, что глаз свой Валисий утратил в прошлой войне, где чудом выжил. И вместо утраченного вставил стеклянный. А почему жёлтый, так кто ж его, старого шакала, знает. – Однако и только-то, потому что больше ничего не происходит.

Прочие закивали. И в отличие от Валисия, отвернулись.

Не все, но многие.

Многие.

Люди слабы. И трусливы. Валисий должен был бы понимать, что одно дело – шепоток и возмущение за спиной Аахыма, и другое – сомнения, в лицо высказанные. Впрочем, сам Валисий не дрогнул.

– Нам обещано было, что вы сотворите заклятье, которое обратит на крепость гнев богов, – произнес он. – И никого-то не останется в живых…

– Это заклятье…

– Молчи, жрец, – Валисий позволил себе перебить, что было недопустимо. – Твое заклятье окрасило небеса пламенем, но и только. Мои лазутчики утверждают, что ни одна капля огня не достигла и стен, не то, что двора…

И ханы закивали, хотя больше никто из присутствующих не осмелился подать голос. Но и кивков хватило, чтобы Валисий ощутил поддержку и заговорил громче:

– А теперь что? Мы сидим. Ждем… чего, жрец? Скажи, где обещанное оружие небывалой силы? Что-то не вижу я его тут, как не вижу здесь боевых химер или големов. Впрочем, не вижу я и иных жрецов, готовых, как нам было обещано, обрушиться на проклятых…

Он замолчал, глядя исподлобья.

Вдохнул и продолжил.

– И теперь душу мою и печень терзают сомнения. Не выйдет ли снова так, что мы, рискнув откликнуться на призыв храма, останемся одни перед лицом врага?

– Ты этого боишься?

– Нет, – Валисий покачал головой. – Не этого, но того, что навлеку гнев Великого хана не только на себя, но и на весь свой род… и пусть по собственной глупости, но…

Он оскалился.

– Мой род, может, не так могуч и знатен, чтобы о нем слышали все, однако, если понадобится, сумеет рассчитаться за обиду.

И тихий шелест голосов присоединился к словам.

– Я понял тебя, могучий Валисий, чье имя означает «славный битвой», – Аахым отвечал спокойно и мягко.

Ханы.

Ханы полагают себя истинными хозяевами мира.

Конечно, как иначе-то.

Они владеют табунами и воинами, готовыми подняться по первому зову. В их руках сила славных предков и поющая сталь… в их сердцах ярость боя.

Так им представляется.

Нет, умные давно знают правду, но таковых, следует признать, немного. И они, скрывшись в тени, следят не столько за Валисием, сколько за Аахымом, ждут его ответа.

– Ты сказал обидные слова, но я понимаю, что ты воин. И потому ты привык говорить, как рубить клинком… – Аахым подошел ближе. Но Валисий не дрогнул, не отшатнулся и не поморщился, как те, что сидели дальше. – И понимаю слова твои. В них звучит твоя сила, твоя ярость… и твое беспокойство. Не о чем беспокоиться, ибо все идёт, как должно.

Жизнь при храме учит, что слова – это тоже оружие. И не требует оно ни драгоценных камней, ни узорчатой вязи булата, но разить способно не хуже клинка.

– Да, заклятье, сотворенное моими братьями, истаяло, не причинив крепости видимого вреда. Однако мы все знаем, сколь непроста эта твердыня.

Аахым обвел собравшихся взглядом. И с удовлетворением отметил, что мало кто сумел этот взгляд вынести.

– Будь иначе, не прозвали бы её «Темным утесом»…

– Много говоришь, жрец, – буркнул Валисий, но уже без прежнего гнева. – Как бы её там ни прозвали, но теперь нам пути назад нет. И мне нужно знать, что делать. Ты обещал…

– Я?

– Твои братья, те, которые послали тебя сюда, – Валисий криво усмехнулся, и стеклянный глаз его вспыхнул силой. Артефакт?

Нет, об этом бы предупредили. Да и откуда? Прошли времена, когда рода держали мастеров, способных сотворить чудо. Теперь большая часть артефактов изготавливается в храмовых мастерских.

Глаз же… просто свет упал.

– Твои братья обещали, что крепость ослабела, – Валисий склонил голову. – Что она падет, как спелый плод в подставленные руки…

– И ты поспешил эти руки протянуть, а теперь разочарован, что плод не падает? – Аахым не позволил насмешке проскользнуть в голос. Но ханы и так поняли. – Но подумай сам. Если бы заклятье уничтожило крепость, в чем была бы ваша заслуга?

Молчат.

И думают. И мысли их просты, понятны. Им не нужны доблесть и заслуга. В отличие от перевала. И открытого пути через горы, по которому пройдут их войска, чтобы ударить в мягкое подбрюшье проклятого королевства.

Ради этого ханы и пришли.

Ради грозного рева конницы, что покатится с гор, голосом и грохотом поселяя ужас в сердцах пучеглазых. Ради пламени, которым полыхнут дома их.

А ещё ради золота.

Пленников.

И грядущей власти, которую им обещали. Нет, не прямо, но достаточно ясно, чтобы до самых тупых дошло.

– Я как-нибудь переживу, – откликнулся Валисий. – Но, если плод не падет, а перевал останется закрыт, то… хан объявит нас отступниками. Нарушителями слова. И в лучшем случае пришлет нам шелковые удавки великой милостью…

И правом избавить хана от необходимости вершить суд, а род – от высочайшего гнева. Да, старый обычай. Хороший… случалось, что удавку получал и сам хан.

– Ты, жрец, укроешься в стенах храма, как это было всегда… и затаишься, будешь ждать других дураков.

– Увы, Валисий, мы не можем и дальше ждать, ибо ересь туманит разум простых людей…

– Жрец, – Валисий вздохнул. – Давай без этого вот… вы там с ересью после разберетесь. А сейчас скажи, чего нам ждать. Крепость держится.

– Пока держится, – Аахым позволил себе поморщиться. – Да, укреплена она оказалась куда надежней, чем нам обещали, однако… это последний щит. Возможно, остатки древней силы, что хранила её веками. Но любой колодец можно исчерпать. И сила, поднявшаяся для защиты, почти истаяла…

– Ты уверен?

– Нет, – Аахым покачал головой. Он предпочитал не произносить слишком уж очевидную ложь. – Однако я уверен в том, что ни один щит не устоит перед тем, кто почти созрел уже, чтобы выйти в мир.

Тихо.

Ханы молчат.

Знают.

Они ехали рядом с обозом. Их люди стерегли клетки с жертвами. И пение слышно даже сквозь камень. Точнее не звук, но сила, им пробужденная. Её чуют все.

– Что-то он не торопится, – Валисий прищурился, и снова показалось, что глаз его стеклянный живет, что невозможно.

Аахым сцепил руки на животе и произнес:

– Спешить должен раб, если не желает он вызвать гнев господина, а возлюбленный сын Айлура явит себя во всей красе тогда, когда…

– Когда? – перебил Валисий. И ханы загудели. – Нет, жрец, в этих пещерах тихо и прохладно, но мы не крысы, чтобы прятаться в них вечно. Да и… гонцы от крепости уже полетели вниз, и вскоре в городе ударят колокола, подымая тревогу. А там, не пройдет и дня, как подтянутся войска. И тогда наша затея станет не то, чтобы вовсе невыполнима, скорее уж крови прольется куда больше, чем мы рассчитывали. А выгоды получим куда меньше… и это тоже меня огорчает.

– До того, как солнце взойдет над крепостью, – Аахым скрестил руки на груди. – Большая часть жертв уже принесена. Их кровь пролилась на камни, их сердца насытили Айлура, их души станут пищей сына его и…

Что-то там, за краем скалы заворчало.

И рокот этот пробрал и камень, и людей. Серебряная чаша выпала из рук, покатилась, расплескивая красное вино, словно кровь. И смуглые пальцы Ирташ-хана потянулись к амулету Танери, будто могла она защитить.

– Так что готовься, хан, – Аахым порадовался тому, что голос его звучит ровно и спокойно. – Пей вино. Беседуй с теми, кто показал себя верными детьми Великого Кровавого. С теми, кто прибыл по зову его, дабы напомнить пучезглазым, как поет сталь…