Текст книги "Кицхен вступает в бой (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

Или конь.

– Затягивать тоже не рискнёт. Если подарок будет сделан прилюдно и будет принят…

– Думаешь, откажется?

– Нет, – Валисий задумался. – Единственное, если он сочтет дар опасным, то может передать его храму. Это допустимо. А простой отказ оскорбит дарителя. Табирий же не хочет с нами ссоры. Вот удавить исподтишка – дело другое… ссора же может заставить людей усомниться и в его силе, и в его власти.

Конь всхрапнул и ткнул мордой в плечо.

А Валисий, наконец, понял, что именно его смущало. Точнее, что именно смущало его больше всего – такой едва уловимый аромат тёмной силы.

Некромант?

Нет, не конь… но хозяин? И тогда… ладно, об этом он подумает как-нибудь в другой раз. Оставшись наедине с собой.

– Но сомневаюсь, что отдаст храму. Табирий самолюбив. И привык, что владеет всем, чем пожелает. А не пожелать такое чудо… это не в силах человеческих. Так что терпения тебе… и если что…

Вот этого, пожалуй, говорить не следовало.

– Обращайся. Сильно помочь не смогу, но что будет в моих силах – сделаю.

Конь кивнул и как-то даже серьезно. А вот Эвилий, сорвав травинку, сунул в зубы и произнес:

– Говорят, что многое в силах человеческих.

– Ай, чего только не говорят, – Валисий отмахнулся. – Я вот слышал, что Великий хан, замороченный дурными советчиками, создал некую тайную службу, чтобы следила она за честными людьми, высматривала и вынюхивала, о чём в золотых шатрах шепчутся и в словах крамолу искала.

– Надо же!

– И что никто не знает имён тех, кто хану служить поклялся. Говорят, что у них много лиц… их так и зовут – Многоликие…

– Да уж, людям только дай повод слово придумать и покрасивше, – покивал Эвилий и конь за ним. Эвилий повернулся к нему и сказал: – А ты постарайся вообще притвориться нормальной лошадью.

– Фр-р! – конь дохнул в ухо.

И оскалился.

А у нормальных лошадей клыков нет… Но травинкой Эвилий поделился.

– С Табирием ты говори, – Валисий поправил ремень сумки. – Я как-то не особо умею. А он любит, чтобы красиво…

– Тогда и поняли мы, что обязаны ответить лаской на ласку твою, добром на добро, – Эвилий говорил громко, чтобы слышали все. А потом приложил руку к груди и поклонился. – Ибо разве есть кто-то, более достойный подобного дара?

Шумно.

И пьют… давно уже пьют. Лица ханов красны, а многие и на ногах с трудом стоят. Но все, до одного, тут, перед шатром Табирия. И он их поит щедро, вон и бочки стоят. И рабы снуют, пригнувшись, спеша обнести каждого гостя.

Валисию вот протянули чашу, но он покачал головой.

– Хорошее вино, – жрец в темном облачении возник за мальчишкой-рабом. – Из храмовых подвалов. Выдержанное. Многие годы ждало оно часа…

– Пусть подождёт ещё, – Валисий поглядел на жреца. Узкое лицо, расписанное алыми узорами.

Айлур.

И этот сын его, похоже, куда умнее предыдущего. Взгляд вот холодный. Выжидающий.

– В схватке ударился я головой, – пожаловался Валисий. – И теперь болит. И на вкус всё на редкость мерзким кажется… так что не трать на меня хорошее вино.

Поверил ли?

Прищурился и… отступил. Недалеко. Взгляд жреца буравил спину. И видел жрец, что Эвилия, который подвёл жеребца к Табирию. И самого Табирия, тоже пьяноватого, но застывшего в восторге. На ребенка похож, которому игрушку подарили…

И коня видел.

И… чуял ли?

Понимал ли.

– Хороший дар, ценный, – тихий голос мокрицей вполз в уши. – Такого коня если продать, то и внукам золота хватит…

– Внуков у меня нет, как и детей. А конь… да, хороший. Но что конь пред милостью хана, особенно Великого?

Сказал и обернулся, чтобы увидеть, как жрец наклоняет голову, чтобы скрыть улыбку.

– А ты и вправду так умён, как о том говорят. Даже прозорлив, Валисий Одноглазый, – произнёс он. – Что ж, буду надеяться, что свет твоего разума покажет тебе правильный путь.

Глава 18

Глава 18 О делах государственных

Но королева тут же сделала ответный ход, отправив в бой свой человеческий отряд, состоящий преимущественно из её знакомых, друзей, и бывших ухажёров, готовых перегрызть за неё глотку любому, даже друг другу.

О том, чем опасна близость к коронованной особе.

Столица Ютландии, королевский дворец и личные покои государя

Его императорское Величество, Эоган Х, милостью Господа правитель Ютландии и островов, с трудом сдержал зевок.

Тоска.

Если не смертная, то почти…

– А я сказала, что бирюзовый – не мой цвет! Совершенно! Что я рассчитывала на шелк оттенка прибрежной волны! А это совсем даже не бирюза! И отделка… ну вот кто сегодня использует белое кружево! Молочное и только! А они… и серебряное шитье смотрится бедновато. Я бы сказала, что провинциально. Тебе так не кажется? – тэра Юнастия Элоиза Фредерика Макклох, а ныне – ат Доннах замолчала, что с ней случалось довольно редко. И длинные ресницы затрепетали, а очи наполнились слезами, которые, казалось, того и гляди скользнут по белоснежной коже.

Хороша.

Когда молчит – так особенно.

Но раньше была лучше, что ли? Может, не так совершенна, как сейчас, но… Его величество искренне пытался понять, что же изменилось. Нет, он понимал, что именно, и теоретически каждая перемена делала провинциальную красавицу лишь лучше, но…

Почему тогда так тоскливо?

Личико аккуратное, по моде, с узким подбородком и широким лбом, на котором волосы выбриты, чтобы сформировать правильную форму – сердечком. Носик точеный. Раньше был с небольшой горбинкой, которая её ничуть не портила. А теперь просто точеный, чуть вздёрнутый. И зачем выправляла? Нашла же кого-то, кто согласился… Эоган ещё в прошлый раз донёс до придворных, что не надо такого вот делать.

Но нет…

Стремление женщин к красоте не знало преград. И вот носик стал меньше. Горбинка исчезла. Разрез глаз изменился, отчего глаза эти стали казаться круглыми, а в личике появилось нечто этакое, совиное.

Губы уменьшились.[1]

– Ты меня не слушаешь, – горестно вздохнула тэра Юнастия.

Кожа побелела, избавляясь и от загара, и от легчайшей россыпи веснушек. Румянец… в общем, теперь она мало чем отличалась от прочих придворных красавиц.

– Знаешь, дорогая… – Эоган понял, что скучно ему не просто так, а именно с ней. – Мне кажется, что тебе пора вернуться…

– Куда?

– К мужу.

– Мужу? – ресницы, украшенные бриллиантовой пылью, по последней моде, застыли. – К какому мужу?

– К твоему…

И снова же подумалось, что он столько сил потратил, устраивая этот вот брак, чтобы соблюсти приличия… и чего ради, спрашивается? Чтобы получить очередную придворную красавицу, которая от прочих разве что оттенком пудры отличается.

– Но…

Ротик округлился.

И в безмятежной синеве глаз появились искры.

– Мне кажется, что он очень соскучился по твоему обществу, дорогая, – Эоган взял руку любовницы, уже почти бывшей, и нежно поцеловал тонкие пальчики. – И с моей стороны жестоко так надолго разлучать любящих супругов.

– Но… он же… он…

Обрадуется появлению жены не больше, чем сама Юнастия воссоединению с мужем. Но что поделаешь, при дворе свои правила. И не стоит их нарушать.

– Ты меня больше не любишь! – бархатистую нежность голоса разорвали визгливые ноты.

Вот же… всё-таки не обойдётся без скандала.

– Увы, в сердце моем живёт лишь одна любовь… к своей стране и народу.

– Это уже две, – совсем иным тоном заявила Юнастия.

– И к сыновьям…

– Три, – она согнула пальцы. – Скажи ещё, что жену любишь.

– Уважаю, – Эоган произнёс это быстро и жестко, давая понять, что действительно уважает.

Его супруга, конечно, была не столь хороша, да и рождение четверых детей сказалось, что на фигуре, что на характере. И в целом никогда-то не было между ними особой любви.

Но…

– Старая корова…

– Хватит, – а вот это он оборвал очень резко и холодно. – Ни слова больше, иначе поедешь не к мужу, а в монастырь, грехи замаливать.

На долю мгновенья черты лица Юнастии исказились, и красота её исчезла, изнутри выглянуло нечто… совсем иное.

Злое? Жадное?

Такое, что, в отличие от веснушек, не вывести. Выглянуло и исчезло.

– Я просто так тебя люблю, – голосок задрожал, а маска вернулась, на сей раз – страдающая. – Мне невыносима сама мысль о разлуке! Мое сердце разорвется от тоски! И она… она недостойна тебя!

Надо же, а ему казалось, что девица несколько умнее. Нет, весь этот щебет о платьях, украшениях – это одно, это тоже часть игры, известной и наскучившей… а она что, всерьез рассчитывала очаровать его?

Влюбить?

И дальше?

– Мне больно видеть тебя и её рядом! Знать, что вы… что она получает то, чего…

– Хватит, – Эоган повторил это ещё более жестко.

Нет, вовремя он спохватился. Девицу надо убирать и как можно скорее, пока она какую глупость не учинила. А то решит ещё, что, если Эоган не разводится и не отсылает опостылевшую жену прочь, то надо ему помочь.

Избавить от мучений.

– У неё, между прочим, любовник! – Юнастия губки надула. – Об этом все говорят!

Допустим не все. И если говорят, то крайне осторожно, скорее передавая друг другу сплетни и домыслы, чем реальные факты. А ещё говорящие, особенно те, кто при дворе давно, отлично знают отношение Эогана к Её Величеству. И потому, коль есть в голове мозги, говорят не ему и шёпотом, с оглядкой.

А если мозгов много, то вовсе помалкивают.

Ему повезло.

Её величество исполнили свой долг перед ним и короной. Да и не только в этом дело. Королева умна, не склонна к истерикам, любима народом, неплохо ладит и с двором, и с министрами. А ещё порой даёт весьма дельные советы, которые Эоган ценит.

Как и супругу.

И от всей души желает ей счастья, пусть и такого, украдкой, но такова их судьба. Корона обязывает… и не этой девице судить его жену.

– Дорогая Юнастия, – он прижал палец к губам фаворитки и та захихикала, решив, что это очередная игра. – Я понимаю, что вами движет исключительно забота обо мне…

И глупое желание сесть на трон?

Надо будет выбрать кого-то посообразительней, что ли… если вообще выбирать. Эоган задумался. Мысль была нова и удивительная… нет, выбрать придётся, иначе слухи поползут о его бессилии.

Но…

Нет, мужская сила никуда не ушла, но… пыл угас? Пламя страсти в сердце горит уже не так ярко?

– Её Величество имеют безупречную репутацию. И я хочу, чтобы она оставалась таковой. Так нужно. Ясно?

Девица нахмурилась.

И явно хотела открыть рот, но…

Хлопнула дверь. Резко и быстро. Не зло, скорее уж тревожно. Зацокали каблуки по камню, и звук шагов был до боли знаком. Эоган поспешно поднялся с банкетки.

– Дорогая супруга, – он поклонился Её величеству. – Несказанно рад, что вы…

– Потом, – королева взмахом руки прервала поток любезностей, положенных протоколом. И посмотрела на Юнастию. Так… с насмешкой, пожалуй.

А Юнастия не спешила подниматься, напротив, она устроилась на софе и принятая ею поза отличалась крайней двусмысленностью. Вырез вдруг словно ниже опустился. Грудь поднялась, того и гляди при резком вдохе выскользнет из плена ткани.

– Прошу простить меня, что помешала… – взгляд королевы скользнул по комнате и зацепился за книгу, оставленную на подоконнике. – Совместным чтениям…

Умная женщина.

Очень.

– О нет, мы уже… приблизились к финалу, – Его величество с трудом сдержал улыбку.

– И как вам книга?

– Начало донельзя захватывающее, а вот потом, увы, сюжет стал слишком предсказуем. Финал и вовсе… героиня вынуждена вернуться к мужу…

Её величество Аота умела держать лицо, но вот в глазах мелькнули искры.

И…

Да, её лицо уже утратило изящество. Ладно, никогда-то она изящна не была, скорее уж почти вызывающе некрасива. Высока. Узколица. Костлява. В былые времена, помнится, находились ещё желающие пошутить, но Эоган помнил матушкины советы.

Королева должна оставаться королевой.

Для всех.

И сейчас он поклонился и поцеловал пухлые пальцы жены, от которых пахло типографской краской.

– Что ж, если вы сможете ненадолго отвлечься от чтения…

– Я так рада встрече с вами! – Юнастия, явно поняв, что её больше не замечают, вскочила и присела в реверансе. – Мы только что обсуждали вас…

– Даже так?

– О да, я делился своей радостью, ведь не каждому Господь послал супругу столь же достойную…

Аота оперлась на его руку.

Всё она понимала.

Прекрасно.

И про себя. И про него. И про брак их… да не сказать, чтобы совсем уж несчастный. Обычный королевский брак.

Эоган посмотрел на жену и продолжил:

– Умную. Сдержанную. Отличную мать…

Он никогда не называл её красивой. Этой лжи Аота бы не простила, хотя всё остальное, может, и не прощала, но принимала.

Играла по правилам.

– И я несказанно рад, что вы сполна оценили то, что хорошая жена может дать мужу. Надеюсь, что в образе Её Величества вы найдете достойный пример для подражания, – Эоган смотрел прямо. – И не разочаруете своего мужа, станете ему достойной опорой…

Губы задрожали.

А вот в глазах была злость.

– Впрочем, я хорошо понимаю, что далеко не всякая женщина готова претерпеть тяготы брака и с пониманием отнестись к мужским слабостям. И потому, если вдруг вы изъявите желание посвятить себя Господу, я поддержу его. Я даже готов сделать взнос в монастырь, чтобы вас приняли достойно. Только выберите подходящую обитель.

Поймёт?

Поняла.

Лицо вытянулось. И снова злость, обида… и улыбка.

– А… могу ли я порадовать… супруга новостью о возвращении? – тихо поинтересовалась она. – И известием, что его, как и меня, не оставит ваша милость?

Выводы Юнастия всё-таки сумела сделать.

– Не оставит…

– Насколько?

– Потом, – прервала начавшийся было торг Аота. – Идите. А раз уж чтения завершились, то прошу вас вернуть книгу в дворцовую библиотеку…

И не удержалась.

– Возможно, кто-то ещё не откажется её прочесть.

Щеки Юнастии вспыхнули.

И подхватив несчастную книгу, она удалилась едва ли не бегом.

– Прости, – сказал Эоган совсем другим тоном. – Не ждал твоего визита…

– И ты прости, не хотела мешать. Мне сказали, что ты отдыхаешь. Но не сказали, что не один.

Надо будет выяснить, кто там такой умный, едва не поставил Его величество в неловкое положение. Наверняка из новенький. И по чьей протекции место занял?

И специально ли сделано или же по незнанию?

– Да… нечему мешать, – произнёс он устало. – Скажи, вот почему они так стремятся стать одинаковыми? Эти вот… носы меняют, брови, лица…

– В моде узенький подбородок.

– Да я понимаю, но всё равно! Это ж не платье! Это лицо… – Эоган махнул рукой. – И раз за разом всё то же самое. Старею?

– Как и все мы.

Аота тоже старалась не лгать. И это было частью молчаливого договора во имя короны.

– А… ты… что-то случилось? Что ты здесь? С детьми?

– Дети живы, здоровы. Твой наследник расстался с тэрой Астайр и теперь пребывает в поиске… средний жаждет совершить подвиг.

– Какой?

– Какой-нибудь…

– То есть дело не в детях?

– То есть тебе ещё не сказали? – её величество протянула листок. – У нас тут война началась.

– Что⁈

Листок был желтым и отпечатан на бумаге дурного качества. Он оставлял на пальцах следы типографской краски и запах имел характерный.

– Это… это шутка такая?

– Шутка? «Рассвет только тронул вершины гор, предвещая наступление нового дня, когда ночную тишину разорвал рев сигнального рога. Это трубила сама душа древней твердыни…» – процитировала Аота.

– Я умею читать. Это не донесение, а… погоди… «небеса вспыхнули многими огнями и загудели щиты, приняв первый удар. В тревоге и смятении люди выбегали, чтобы увидеть, как пылают облака».

– Да, да… там ещё про великие силы, сошедшиеся в битве. И полчища танерийцев, что окружили крепость и выпустили на неё демона.

– Чушь же… – произнёс Эоган с некоторым сомнением. И вернувшись к листку, прочел. – Туман заполнил пропасть, скрывая абрисы гор… слушай, а даже интересно, если так-то… обычно доклады суше и скучней. А тут тебе и «рёв могучей твари, пробравший до глубин души». И комендант этот… прям встал на пути демона с огненным мечом. А сражение с демоном… подробно так… душевно.

– Вот именно, – её величество не мешала читать. – Очень подробно. Как по мне – чересчур…

– И поэтично. Вот… особенно понравилось… «За короля, за родину!» – очень импонирует… И хвост отрубил. Надо будет наградить.

– Демона? За страдания?

– Коменданта за подвиг! Если, конечно, это не дурная шутка.

Его Величество перевернули листок.

– И в целом наградить… за… как там было?

– Несгибаемую волю?

– И за неё в том числе. А ещё за любовь к родине и стремление к победе… и в целом-то… хотя, конечно, странно, что в газетах печатают, а мне ещё не доложили.

Дверь снова хлопнула.

Вот не личные покои, право слово, а проходной двор. Но теперь каблуки стучали дробно, нервно.

– Ваше величество! – первый секретарь Совета к бегу приспособлен не был. Но новости явно нес срочные, а потому и бежал. Давно бежал. Наверное, от Канцелярии ещё. Вон, уже и запыхался, и руку к боку прижал страдальчески. Лицо его налилось краснотой, а на лбу проступили капли пота. – Ваше величество! Беда! Война!

– Война или беда? – уточнил Эоган.

– Беда! Началась война! Танерийцы коварно напали на…

– Таут-ан-Дан, – произнесла королева и листок аккуратно забрала. – На рассвете…

– Да… но коварная атака была отражена…

– Героически.

– Про героически ничего не сказано, – секретарь явно растерялся. И подал листок. – Вот… пришло… в канцелярию с пометкой о срочности.

Это сообщение было кратким и по сравнению с газетой довольно скучным.

– Гм… странно, да? – государь протянул листок супруге. – Но, похоже, и вправду война… хотя никто не объявлял…

– А когда они объявляли?

– Ваше Величество! – первый секретарь поклонился и, главное, ведь постоянно жалуется на спину, что, мол, прихватывает. А кланяется так, будто в спине этой костей вовсе нет. – Я взял на себя смелость созвать военный совет! Мы просто обязаны ответить на угрозу! Дать решительный отпор и сокрушить неприятеля, чтобы потом победоносно прошествовать…

Вот… вот ещё один…

Фантазёр.

Чтоб оно было так просто… взять и победоносно прошествовать. Куда? Зачем?

– Совет, – сказал его величество, – это хорошо и правильно… с газетой надо связаться, выяснить, откуда они узнали. Когда, ты говоришь, пришло сообщение?

– Часа три тому… или четыре?

– И почему я только теперь узнаю?

На щеках первого секретаря вспыхнули алые пятна.

– Это… случайно… стандартный канал… через город… попало в Канцелярию, а там разбор пришедших сообщений ведется… там секретарь один заболел, а у второго… обстоятельства.

Ну да, и в итоге, пока сообщение попадёт туда, куда нужно, полстраны завоюют. Потому что один приболел, а у другого – обстоятельства.

Её величество положили руку на плечо, успокаивая.

– Мы… разберемся, – сказал первый секретарь и снова поклонился. – Виновные будут наказаны!

А непричастные награждены. Как-то оно всегда так бывает, но почему-то сейчас стало особенно грустно.

– Верю, что в будущем подобного не допустите, – голос королевы был обманчиво мягок. – Надеюсь, связь с крепостью установлена?

– Н-нет… никак нет. Связь потеряна.

– А доклад? Сообщение это?

– Его из города отправили. Там рядом город есть. Небольшой… и там отправили. В крепости оптограф сломался…

– То есть, – её величество посмотрели на короля. – В нашей приграничной крепости… в легендарной приграничной крепости, которая защищает нас от нападения танерийцев, сломался оптограф? И когда?

– Ну… не имею чести знать! Я… я запросил информацию! И… – первый секретарь взмахнул рукой, и пальцы мелькнули в пене кружев. – Сколь знаю, там давно были проблемы…

– То есть он сломался не сейчас?

– Н-нет. Или… может… танерийцы? – он ухватился за мысль. – Лишили крепость связи!

– Чудесно, – сказано это было тем самым тоном, который явно свидетельствовал, что ничего чудесного в произошедшем Эоган не видит. – Тогда почему им это удалось?

– Ваше величество! – взмолился первый секретарь. – Не могу знать! Наверняка, комендант недосмотрел. Он должен был провести ревизию!

Уж не тот ли, который, если верить листку, не щадя живота своего, ринулся наперерез демонам?

– Он обязан был защитить башню связи…

– Выясним, – мягко улыбнулась королева. – Всенепременно. Вы… пожалуй, идите. Совет – дело такое… нужно присмотреть.

– К-конечно…

– А то ведь вполне может оказаться, что и у генералов свои дела… кто-то приболел, кто-то на отдых отбыл, а у кого-то обстоятельства…

– Д-да…

Первый секретарь попятился.

– Думаешь, сообщение переслали из Канцелярии? – спросил Эотан, оставшись наедине с женщиной, которая… которая, следовало признать, была лучше всех его фавориток.

А ведь ей предлагали измениться.

Как это называется? Легкая целительская коррекция? Форма носа, лицо… но нет.

– Нет. Это альтернативный источник. И не смотри так, у тебя свои развлечения, у меня свои… Девочки утверждают, что источник надежный. Правда, газету они выпустили несколько поспешно, как мне кажется. На будущее я попросила сперва показывать послания нашего таинственного «К» мне, а уж затем в газеты…

– «К», значит… – Его величество наморщил лоб, пытаясь вспомнить, кто там служит, в этой треклятой, всеми богами забытой крепости. Что-то было с нею связано, такое, до крайности неприятное.

Но что?

– Найдём, – пообещал он.

– И наградим? – её величество улыбнулась.

– Воздадим по заслугам, – Эоган предпочитал выражаться более нейтрально. Что-то подсказывало, что ко времени воздаяния будет понятно, кому именно воздавать.

И как…

[1] На самом деле на протяжении очень долгого периода красивым казался именно маленький рот.