Текст книги "Кицхен готовится к войне (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

И заклятье легло, как надо.

А работалось в подвале и вправду отлично. Изоляция великолепная. Силовые потоки стабильны, уровень помех минимальный.

– Ух! Бурболки! Извините! – Патрик, оставленный мной скорее, чтоб на глазах был, чем из надобности, шею вытянул. – Хорошо пошли! Мне мамка сказывала, что как большой пузырь пошел, то, значится, и пора кидать.

– Что кидать?

– Так, что есть, то и кидать. Раньше-то мясо, но это в холодную надобно, а потом уж репу, травы, коренья всякие… вкусно было.

Я поглядела на булькающий раствор.

– Это не похлебка. Это исходный раствор. Правда, концентрация слабовата…

И будь у меня меньше сил, фокус бы не удался, но правило Террита Кромешного давало шанс. Взаимная компенсация материи и силы с учетом коэффициента обратного преображения. Так-то силы у меня, как и дури, с избытком. Так что, авось, да получится.

– Но мы сейчас попробуем… – я взяла первую кость, мысленно пожелав себе удачи. – Видишь ли, все тела построены из одних элементов.

– Да?

– Как из кирпичей. Из кирпичей тоже можно возвести и сарай, и дворец. Зависит от проекта.

Материя принимала силу. И поток был ровным, а значит, добавка в виде скальника сработала. Конечно, концентрация всё одно низковата, но опять же…

– И по сути я сейчас пытаюсь возвести новое строение, воссоздавая плоть.

Решение временное.

Сцепка плоховата, поэтому потребуется дополнительная стабилизация… и уже нормальная, без крыс и непонятной жижи. Нет, сам по себе раствор получился очень даже насыщенным, но примесей многовато, да и в целом состав далек от идеального.

– А теперь… – я успела уловить момент, когда насыщение достигло максимума. Пузыри уменьшились, а после вовсе исчезли, цвет же изменился. Поверхность стремительно светлела, а редкие всполохи силы превращались в пятна, которые устремлялись одно к другому.

– Ух… – выдохнул Патрик и спешно зажал рот руками. сразу обеими.

Ага. Впечатляет.

Я взяла в руки кость и, ощутив отклик, аккуратно положила. Теперь формируем заклятье воплощения, которое не сказать, чтобы сложно, но пару своеобразных узлов имеет. Но мы с жезлом справляемся.

Заклятье воплотилось яркой вспышкой, после которой по воздуху разлился тонкий цветочный аромат. Значит, все правильно. Ага… и блестки есть. Блестки прилипли к желтоватой нижней челюсти, из которой темными камнями выглядывала пара зубов. В общем, лучше кость выглядеть не стала.

Хуже тоже.

Она легла на поверхность органической лужи, а я потянулась к другой.

И третьей.

Патрик наблюдал молча, с восторгом и ужасом, кажется. И с острым желанием прокомментировать процесс. И да, признаю, выглядело все впечатляюще. Кости сперва медленно погружались в светящийся раствор, но не так, чтобы вовсе в нем раствориться. Потоки сил стекались к ним, закручиваясь, накидывая слой за слоем. И следом тянулись за собой органику. Вот появился бугор.

И сделался выше.

Еще выше.

Очертания его менялись, будто кто-то невидимый лепил из моей материи подобие человека. Изначально несказанно уродливого человека, даже скорее фигуры, которая на человека походит весьма отдаленно. Но лишнее сползало, возвращаясь в лужу органики и устремляясь к новому объекту. А фигура становилась плотнее.

Яснее.

И…

– Чтоб тебя! – восхищенный голос Одноглазого раздался под сводами пещеры. – Неужто и вправду получилось?

– А мой халат? – брюзгливо поинтересовался Мэтти Гульден, озираясь вокруг. – И раз уж мне приходится даже после смерти возвращаться на пост, что, прошу заметить, прижизненным контрактом не оговорено, то могу я хотя бы пожелать, чтобы мне выдали новое тело?

– Пожелать – вполне, – согласилась я. – Но если сами.

– А я говорил, надо меньше жрать и больше двигаться! Тогда бы и брюхо не свисало!

– Оно и не свисало! Оно слегка выдавалось. Чтоб ты знал, худых интендантов не бывает! – Мэтти пощупал живот. – Если интендант худ, это значит, он или плохой профессионал, или болен. Но вот сейчас вы слегка переборщили. Можно как-то… немного поубавить во мне профессионализма? В конце концов, я сам по себе достаточно впечатляющ…

– Вы сосредоточьтесь и представьте себе себя, – посоветовала я. – Таким, каким хотели бы видеть.

– Хм…

– Можете вспомнить себя в молодости, это проще…

– Да, пожалуй, в молодости я был весьма хорош… определённо. Ах, молодость-молодость, – прозвучало это на диво мечтательно. – Правда, конечно, и недостатки имелись… но если подумать… если представить…

Фигура будущего интенданта вытянулась, раздаваясь в плечах. Исчезло брюшко, кожа обрела приятный смугловатый оттенок, на лысоватой макушке проклюнулись кудри.

– Ух ты… – выдал Патрик, всё-таки не удержавшись. – Это же ж… ого!

– Да, – интендант согнул руку и кулак сжал, поднял, любуясь вздувшимися мышцами. – Говорю же, в молодости я был удивительно хорош собой. Помнится, матушка моя, глядя на меня, вздыхала, мол, с такой внешностью тебе не в интенданты надо, а в принцы. Но я, к сожалению, уродился именно интендантом…

Даже и не знаешь, что тут сказать, если так-то.

Он посмотрел ниже. Отставил левую ногу. Потом правую. И что-то мелькнуло в этих позах донельзя знакомое.

– Не увлекайся, Мэтти, – Одноглазый наблюдал за происходящим с немалым интересом. – Я понимаю, что у тебя воображение на радостях разыгралось, но не до такой же степени… в молодости, если хотите знать, он был занудным полуслепым дрыщом!

– Но в душе – принцем, но теперь, хотя бы после смерти, могу я обрести внешность, которая должна была быть моей… – он запнулся и поглядел на меня, ожидая подтверждения.

– Да пожалуйста, – я пожала плечами. – Так-то мне и не жаль… правда, кого-то вы мне напоминаете.

– Это ж Аполлониум! – подсказал Одноглазый. – Этот… бог, как его…

– Красоты и вечной молодости, – интендант повернулся в другую сторону, наклонился, выдвинул плечо вперёд, согнув руку в локте, и ногу отставил.

Я отвернулась, чтобы не засмеяться.

Нельзя.

Мёртвые бывают крайне обидчивы. Да и с другой-то стороны, почему бы и нет? Ну будет у нас интендантом Аполлониум, так и пускай себе. Главное, чтоб дело своё знал.

– А ты, друг мой? – Мэтти тряхнул золотистыми кудрями, которые рассыпались по плечам. – Не желаешь ли воспользоваться чудесным шансом?

– Да я как-то уже… – Одноглазый руки на груди скрестил. – Я себе и так нравлюсь.

– Да, вот чему я всегда завидовал, так это твоей самооценке… но хотя бы глаз отрасти! С двумя воевать будет сподручней.

– А вот тут ты прав, пожалуй… и это, господин некромант… я, конечно, человек широких взглядов, – Балтазар развёл руки, позволяя оценить свое, может, не такое совершенное, но вполне крепкое тело, – однако с будущими подчинёнными всё же лучше одетым знакомиться. А то ж неправильно понять могут.

Это да.

В этом он прав… об этом я и не подумала.

– Патрик, – окликнула я мальчишку. – Надо…

– Понял! – он кивнул и двинулся к двери. – Одежу надо, форму… только нету формы!

– Карла отыщи, – вот как-то да, не подумала я про одежду. – У него не форма, но что-то найдётся. Или ещё кого, а мы пока продолжим…

Костей было много.

Раствор ещё булькал, так что одежды понадобится прилично.

Глава 30

Глава 30 Где речь идёт о жизненном разнообразии и превратностях службы

– Нет, – возмутилась Гермиона.– Я должна закончить школу на отлично, чтобы в старости спокойно схлопотать инфаркт!

Об истинных задачах школьного образования.

В предрассветных лучах озеро казалось темным, почти черным. Вода в нем скорее походила на срез камня, чем действительно на воду. И на поверхности ее аккуратными шарами сердолика лежали соцветия кувшинок.

Или не кувшинок?

Кувшинки вроде белые. А эти вот… не белые. Розовые? Тоже не то. Один из тех оттенков, которые понятны женщинам. Даглас потянул носом воздух и переносицу поскреб, запоздало сообразив, что нюхать следовало в прежнем обличье. А в нынешнем внутри носа уже знакомо хлюпало.

– Эх, благодать-то какая! – воскликнул Персиваль, уже не таясь. И уронив свинью, разогнулся. – Чтоб… а говорила мне бабушка, учись, дуралей. А то будешь до конца дней своих свиней на горбу таскать.

– Так прямо и говорила? – Даглас потер кончик носа о растопыренную ладонь, очень надеясь, что сопли так и останутся внутри.

– Не совсем. Но общий смысл я уловил. Однако не послушал. И зря, как видишь. Бабушка, она дурного не посоветует… так, погоди, дай осмотреться.

Осматриваться Даглас не мешал.

Он и сам смотрел.

– Что и требовалось доказать. Тишина и пустота, – Персиваль уперся ладонями в поясницу и пару раз качнулся влево-вправо. – Ох, грехи мои тяжкие… опять защемило. Слушай, а у тебя лопаты нет?

– Нет, – Даглас руками развел. – Как-то вот не додумался захватить. Не предполагал, что мы будем чужую свинью закапывать. Кстати, если ее закопать, она задохнется.

Свинья была тиха и с виду выглядела не совсем живой. А ведь тащить ее оказалось непросто, потому что пусть и тощая с виду, но весила свинья прилично.

– Твоя правда, – согласился Персиваль, ковырнув сапогом траву. – Не подумал… слушай, а ты часом не знаешь, что это за хрень растет? Кувшинка не кувшинка… о, может, букет надрать? Представь себе, возвращаемся мы на рассвете. С первыми лучами солнца я стучусь в окно прекрасной дамы и…

– Получаешь огненным шаром в лоб, – обрезал Даглас. – Потому что на рассвете прекрасные дамы спят.

– И снова твоя правда! Видишь! Я прав!

– В чем?

– В том, что ты умный! Но тогда ближе к обеду…

– Знаешь, не стоит, – Даглас снова осмотрелся и снова осмотрелся. Чувства его обострились. Пусть он и не ощущал запахи с прежней остротой, но вот силу уловил.

И узнал.

– Почему?

– Потому что сдается мне, что это не просто так цветочки, а тэры Киары. И она не обрадуется, если ты их сорвешь.

– Да? – Персиваль чуть нахмурился, потом прищурился и хлопнул себя по лбу. – Точно! Как я сразу-то не сообразил! Это ж это… как его там⁈ Блин, я ж знаю! Я учил! А! Лотос эльфийский! – воскликнул он радостно. – Точно! Я такой у ушастых видел!

– А ты и у эльфов бывал?

– А то! Наша служба, дружище Даглас, здорово расширяет кругозор и мировоззрение… где ты только не побываешь: и в заднице, и у эльфов. Иногда и сочетания возможны. Но ты прав, если это и вправду он, то нам стоит отсюда убраться, пока твоя очаровательная тэра Киара не пришла проведать свои цветочки.

– Она не моя, – проворчал Даглас. А когда Персиваль наклонился к свинье, рявкнул. – Стоять!

– Ты чего, командир?

– Куда мы ее потащим? – задал Даглас вопрос, который в данный конкретный момент времени беспокоил его больше остальных.

– Ну… – Персиваль поскреб лоб и махнул рукой. – Туда?

– А что там?

– Берег озера. Без лотосов.

– И?

– Ты зануда. Просто берег озера. Пробежимся, найдем подходящее местечко, где можно прикопать нашего свидетеля.

– У нас лопат нет, – заметил Даглас.

– Ай, не придирайся к мелочам! Котиком обернешься и выкопаешь ямку. Все котики умеют копать ямку, просто маленькие котики копают маленькие ямки, а большие, соответственно, большие. Туда и засунем. Потом вернемся, я свяжусь с умниками и те…

– Персиваль, – вздохнул Даглас, понимая, что сейчас будет сложно. – Мы эту свинью час волокли. У тебя спина вон ноет, стоишь перекошенный. Мне не легче. И ты предлагаешь снова взять её и тащить куда-то? Причём без уверенности, что мы найдём подходящее место?

– Да на берегу полно подходящих мест, чтобы закопать свинью.

– Я не буду копать свинью!

– Свинью не копай, копай яму!

– Отставить! – рявкнул Даглас, чувствуя, что нервы его на пределе. – Голову включи. Во-первых, она задохнётся. Во-вторых, эта яма будет видна всем и каждому! Даже если я её выкопаю…

А копать категорически не хотелось.

– Её нужно будет как-то… укрыть! А укрыть перекопанную землю, не обладая даром земли, не получится. И на этой зелени твой раскоп будет выглядеть свежею могилой. И как знать, вдруг кому станет интересно, кто в этой могиле покоится.

– Да, что-то я не подумал. Нервы, – Персиваль почесал в затылке. – И что делать будем? Может, пещеру поищем?

– Здесь?

– Ну… уверен, если поискать, найдётся…

– Нет, – Даглас покачал головой. – Уже вот-вот рассветёт. Надо возвращаться, пока нас не хватились.

– Ты ж говорил, что приличные тэры на рассвете спят.

– Тэры – да. А мои сёстры – не уверен, – уточнил Даглас. – Фреда точно встанет и пойдёт изучать дом. И ко мне заглянет. В общем, потащили её…

– В дом?

– Можно не в сам дом. В конюшню. Закинем в стойло с сеном или ещё куда. Заклятье накрутишь. Пусть себе спит. Да и проверить, если что, как она, будет проще. Сеном сверху закидаем, и будет нормально.

Собственный план показался, если не гениальным, то близким к тому. Тем паче, что в конюшню Даглас заглядывал, проверяя кобылу. И была та большой, но пустоватой, а значит, место, чтобы припрятать свинью найдётся.

– А если он опасен? – выразил сомнения Персиваль.

Даглас опустился на корточки. Опасной свинья не выглядела, но кто танерийцев знает.

– Думаю, с одной свиньёй мы как-нибудь справимся. Главное, чтоб заклятье твоё не слетело.

– Не слетит.

Персиваль вздохнул и оглянулся, приставил руку ко лбу, вглядываясь куда-то в даль. И произнёс с тоской:

– Чтоб… до дома тащить и тащить.

– Тогда бери…

– А может, ты обернёшься и её того?

– В каком смысле?

– Ну… на спину закинешь и вперёд. Я читал, что снежные барсы горного козла запросто унести способны!

– Персиваль?

В синих глазах Персиваля жила незамутненная надежда.

– Я оборотень. А это не козёл. Вот когда танерийцы подкинут нам горного козла, тогда, глядишь, инстинкты и проснутся…

Даглас очень надеялся, что у танерийцев с собой нет заклятого горного козла.

– Так что бери и потащили…

Персиваль вздохнул, наклонился, охнул, схватившись за спину, и произнёс скрипучим голосом:

– Чего только ради родины не сделаешь… а ведь я давно подумывал покинуть службу. Уехать куда-нибудь в тихие провинциальные места… найти почтенную вдову…

– Видишь, мечты почти исполнились! Места здесь большей частью тихие, вдовы тоже имеются…

– В моих мечтах вдова меня любит и самоотверженно спасает от тоски! А не швыряется огненными шарами…

– Это она в рамках спасательной операции. Держи крепче! И ровнее! Меня куда больше беспокоит, что танерийцы могут наблюдать за домом. Увидят нас со свиньёй и поймут, что их план провалился. Что они тогда сделают?

– Вопрос, – согласился Персиваль. – Значит, надо маскировать.

А ведь по пути сюда свин был несколько полегче. Определённо полегче. Или это бархат пропитался росой, отяжелев? Главное, что ткань сделалась мокрой и скользкой, что доставляло отдельные неудобства.

– Погоди… – Персиваль выпустил копыта, и свиная туша рухнула на землю. – Чтоб… моя спина…

Он стоял, согнувшись, упираясь обеими руками в поясницу. И судя по выражению лица, не притворялся.

– А ведь предупреждали же, что осторожней быть надо, что… ох, дружище Даглас… не дойду… Старые… раны, чтоб их… в прошлом году крепко досталось… – Персиваль осторожно встал на четвереньки. – Подорвался… собирали… думаешь, я корсет для осанки ношу?

– А ты носишь корсет? – вот теперь Даглас испытал искреннее удивление.

– М-да… ты и вправду нелюдим. Об этом давно все знают, – Персиваль перевернулся на спину и растянулся рядом со свиньёй. – Ношу… наши думают, что это для осанки, для выправки. Смеются, конечно. Шуточки вон… но это ерунда… меня тогда долго вытягивали. Вообще сомневались, что встать смогу. А я смог. И встать, и вот…

– Дурью маяться.

– Да нет… бабка моя тогда лично приехала. Ох, и летели перья от наших целителей. Я тогда-то в себя и пришёл, честно говоря. До этого то ли был, то ли не был. А слышал бы ты, как она матерится! Песня, просто песня! Её очень все уважают… она меня и велела резать. Сперва дыру в черепушке пробила, чтоб лишнюю кровь выпустить. Потом за спину взялась. Три месяца лежал, на досках растянутый, дышать и то позволяла через раз. И всё костерила, костерила… столько новых слов узнал!

– Мог бы и предупредить.

– Да… как-то… потом уже легче стало. Правда, со спиной долго возились. Сидеть научился. Ходить.

– И в седло, – произнёс Даглас мрачно.

– Ну… это уже потом-то, когда разрешили… главное, корсет не забывать и не перенапрягаться. Меня поэтому в столицу и перевели, чтоб полегче. Поспокойней. При дворе же чего, там высший свет, балы, красавицы, лакеи… самое оно, чтобы человеку восстановиться в тишине да покое…

– А сюда чего попёрся? – Даглас опустился на траву.

– Ну так… задание с виду простое. Сопроводить. Приглядеться… к тебе вот, понять, что ты за человек-то такой, – Персиваль вытянул ноги и руки поднял. – Если получится, зацепить. Предложить сотрудничество. Тут же как думалось? Провинция. Тишина. Благодать… птички.

– Свиньи и танерийцы.

– Свиньи с танерийцами в задание не входили, – заметил Персиваль. – Это издержки жизни… я ж не предполагал, что кабана таскать придётся. И вообще, я нормально себя чувствовал! Наш целитель в последний раз вообще сказал, что и корсет убирать можно.

– Но ты не убрал.

– А то… я тебя со своей бабкой познакомлю, тогда всё и поймёшь… лучше я эту сбрую ещё год-другой потаскаю, чем буду ей объяснять, почему это вдруг снять решил.

Персиваль со стоном сел.

И снова лёг.

– Нет, так-то ничего. Просто где-то нерв защемило… в пояснице. Ты иди…

– Куда я пойду?

– Домой, – Персиваль махнул. – Скажи там… скажи, что я остался прикрывать твой отход.

– И свинью.

– Нет, свинью я прикрывать не хочу, но…

– Идти сможешь?

– Не знаю. Дай минуту…

– О чём ты ещё не сказал?

– Ох, дружище Даглас, не задавай провокационных вопросов, – Персиваль перевернулся на живот и встал на четвереньки. – Сейчас… спину чуть выгнуть… нет, не получится… руку дашь?

Даглас протянул, и Персиваль, вцепившись в руку, поднялся-таки.

– Ох ты ж…

– Отпустило?

– Притихло чутка… дойти дойду, но со свиньёй я тебе не помощник. Слушай, может, всё-таки тут прикопаем? В ямке там, авось…

– Отставить, – Дагласу было откровенно жаль свинью, которая, возможно, вообще была не при делах. Жила себе спокойно, и тут раз и угодила в центр международного конфликта. Наблюдалось во всём этом некое, так сказать, сходство с собственной его, Дагласа, судьбой. – Свинью я дотащу…

Он присел и, примерившись, взялся за копыта.

– На спину закину и… пойдём… но только свинью. На двоих меня точно не хватит. Ты, главное, следи, чтоб она не очнулась.

– Не очнётся… я так как-то одного… клиента паковал. Нужно было тихо переправить, а ехать три дня по горной дороге, там укрыться вообще негде. Я его и приголубил заклятьем. А сверху – навоз накидал. Что? Навоз в горах – это ресурс и какой! Будь он в сознании, не дался бы, а так нормально доехали. Правда, провонялись…

Персиваль снова потянулся и охнул.

– Чтоб… точно защемил… мазь у меня где-то оставалась… слушай, а если мы соврём, что меня подло ранили враги? Кстати, почти и не ложь. Я ведь ранен на службе…

– При переносе свиньи, – туша лежала на плечах. Вес её придавливал к земле, но меж тем не казался неподъёмным. И шёл Даглас довольно бодро. Пытался. – Не поверят. Кстати, у тебя ноги заплетаются, как у пьяного…

– Это тоже последствия. Когда нерв прихватывает, то я их чувствую не особо. Слушай, а у меня мысль!

– Уже страшно.

– Да нет! Если за домом следят, то два пьяных гвардейца – это понятно и безопасно!

– А свинья? Два пьяных гвардейца и их свинья?

– Ну… не свинья! Мы её переоденем!

– Издеваешься.

– Да нет же! Пойми, одно дело – если мы попытаемся пробраться в дом, скрываясь. Во-первых, мы не знаем, от кого скрываться и где затаилась разведка, какой у неё угол обзора, какие возможности. Вдруг следят с использованием артефактов, а у танерийцев их хватает. Во-вторых, человек, который прячется и крадётся к дому, априори привлекает внимание. А вот если мы пойдём прямо! Гордо! Можно сказать, нагло даже, как подобает пьяным гвардейцам… так вот, наблюдатель поймёт, что мы ни о чём не догадываемся!

– А свинья?

– С кем возвращаются пьяные гвардейцы в казарму?

– С ощущением грядущего наказания.

– Это не «кем», а «чем», – поправил Персиваль. – И ты зануда! И на будущее, просто для общего развития, а то оно у тебя какое-то одностороннее…

– Тебе, как я посмотрю, стало лучше?

– Немного. Так вот, нормальный гвардеец в минуты душевного подъема, которые с ним случаются, ищет вина и общества прекрасных дев, именно потому что одно с другим сочетается, как нельзя лучше. Так вот, если мы переоденем свинью в женское платье, сами напялим форму и подойдём к усадьбе…

– Танерийский наблюдатель, если он имеется, решит, что два гвардейца возвращаются к месту службы в непотребном виде и с непотребной… женщиной… – Даглас сам не очень верил, что произносит подобное вслух.

– Главное, чепец найти, чтоб морду скрыть. На копыта верхние шаль накинем, юбки прикроют нижние… в общем, сойдёт… я буду идти, шатаясь. Ты с девицей на руках. В общем, никакой тайны, одна обыкновенная жизнь в чудесном её многообразии…

– Персиваль!

– Что?

– У меня были совершенно иные представления о том, что такое обыкновенная жизнь!

– Ой, да ладно тебе, командир! Ты просто другой не пробовал.

– И не уверен, что хочу…

– Это пока не хочешь. А потом, вот увидишь, втянешься и ещё понравится. Вон… лесок. Бросай свинью под кусты и давай, скачи к дому. Котиком туда и обратно. За формой и платьем.

– Где я возьму платье⁈ – Даглас с ужасом осознал, что в целом сама идея не вызывает отторжения.

Это общество Персиваля так на здравый смысл влияет? Или оборот? Или в целом стресс?

– Ну… у тебя две сестры! Попроси! Или укради! Горничной там. Мы потом вернём! Или компенсируем!

– Персиваль!

– Что? Понимаю. У тебя нет опыта похищения женских платьев.

– Даже не хочу спрашивать, откуда он у тебя!

– Ай, потом расскажу, – Персиваль опять опустился на четвереньки. – Что? Так нагрузка меньше… постою, глядишь, совсем полегчает… ты, главное, пойми, дружище Даглас, что это всё не для тебя – для Родины!

За родину Даглас был готов отдать жизнь.

Но воровать женские платья?

У горничных?

Чтоб…

У Мели попросит. То всё одно старое, которое только выбросить.

– Ждите… тут, – Даглас отступил и потянулся к источнику силы внутри себя. И тот откликнулся, легко, охотно. – Я… скоро.