Текст книги "Кицхен готовится к войне (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

Я кивнула.

– Я сейчас вернусь. Вместе и отправимся.

– А вы куда?

Нет, я не против компании, но хотелось бы понять, сколько ждать-то.

– За лопатой!

А вот это правильно. Больше всего бесит, что нужных покойников нельзя вот просто магией поднять. Точнее можно, но заодно с остальным кладбищем. Знаю, проходили.

– Лопата, – я поглядела на Лютика, пятак которого высунулся из свежерасчищенного прохода. – Лопата, чтоб ты знал – это главный инструмент в прикладной некромантии.

Глава 3

Глава 3 Несколько слов об оборотнях и не только

Войдя в таверну, маг явственно ощутил, как челюсть стукнула его по подбородку

Клуб приверженцев здорового питания предупреждает об опасности посещения некоторых заведений, не имеющих лицензии от Гильдии Трактирщиков

Персиваль прошёлся по поляне, снова выглянул, будто надеясь разглядеть на другом берегу что-то этакое, ему одному понятное, но всё же вернулся к ели. И взгляд его задумчивый задержался на Дагласе, отчего по спине побежал холодок, а в груди снова заныло.

– Слушай… а ты точно не сможешь? – поинтересовался Персиваль.

– Что не смогу?

– По следу пройти. Ну… понюхать там… – он помахал руками.

– Издеваешься?

– Спрашиваю.

– Нет, – Даглас потрогал переносицу. Странно, но она ощущалась почти нормальной. Так, слегка зудело внутри и тепло появилось. Ну и сопли, само собой. Но хоть не капают, как в прошлый раз.

– А если помочь?

– Чем ты мне поможешь? – Даглас не удержался и высморкался. – Ещё минут десять-пятнадцать и нос вообще заложит. Я после такого вот… в общем, потом дня три вообще никак. То есть запахи никакие не воспринимаю.

Персиваль смотрел с сомнением.

– Тут специально обученные собаки нужны. Такие, которых на след с помехами ставили.

– Это вряд ли, – Персиваль бутылку поднял. – Судя по тому, как они следы скрывают, то и королевским гончим тут делать нечего. Ладно, возвращаемся.

– А танерийцы?

– Никуда не денутся.

Даглас шмыгнул носом и, не удержавшись, чихнул.

– И-извини…

– Да ничего. А что ты ещё можешь? На луну воешь?

– Нет.

– А блохи? Блох цепляешь?

– Перси!

– Что? Я ж должен знать, к чему готовиться! У отца, между прочим, старый кобель был. Нет, я не намекаю, ты не то, ты молодой и совсем даже не кобель, что само по себе подозрительно, чтобы в твоём-то возрасте…

– Персиваль!

– Так я о чём? У него постоянно блохи были! На него и амулеты цепляли противоблошиные, и гвоздичным маслом мазали…

Даглас почему-то представил, как ночью Персиваль крадётся на цыпочках, чтобы помазать его гвоздичным маслом. И вздрогнул, настолько достоверной вдруг показалась картина.

– А он всё одно! Как во двор выйдет…

– У меня нет блох! И не цепляю! И в тапки гадить не собираюсь.

– Это очень хорошо. У меня, конечно, тапок нет здесь, но всё равно успокаивает, – с самым серьёзным видом закивал Персиваль.

– Издеваешься?

– Скорее уж пытаюсь понять, чего ты такой смурной-то? Чаепитие не задалось? Да не спеши, чего уже лететь… пойдём вот, пройдёмся, – и шишку пнул, потянулся смачно до хруста в костях. – А хороший здесь воздух-то… воду здешнюю только пить страшновато. Слушай, ты не знаешь, они её из реки берут?

– Из скважины. В поместье есть пара. Вода подымается по трубам, потом проходит через амулеты очистки, и тогда уже на стол. А что?

– Да… так… вода тут очень странная. В озере, я имею в виду.

Даглас поглядел на берег. Конечно, притока – это совсем даже не озеро и за рогозом воды почти не видно, так, поблескивает что-то этакое, тёмненькое.

Но с виду вполне себе обыкновенная.

– Потом покажу, – Персиваль тоже поглядел. – И давай, сделай вид, что ты из местных. Гуляешь там. Красотами окрестными любуешься.

– Местные вряд ли тратят на это время. Это в столицах гуляют по паркам. А в лесу обычно люди делом заняты.

– Какой же ты порой нудный. Это всё почему? Это всё потому, что у тебя бабы нет!

Персиваль поднял шишку и запустил куда-то в сторону. Ветки зашелестели и из кустов донёсся возмущенный хрюк, заставив Дагласа замереть. Будет весьма обидно напороться на кабанье стадо.

– Что? Не обращай внимания. Это свинья одна. В берете.

Чего?

Какая свинья в берете?

– Кстати, а если серьёзно, то что ты ещё можешь, кроме запахов?

И ведь тон действительно серьёзный.

– Кроме запахов… – Даглас задумался. – Пожалуй, что ничего такого… особенного. Болею вот редко. В детстве ещё мог, но так, больше по дурости. Когда на спор с братцами сосульки жрал. Доказывал, что не могу замёрзнуть. Раны вот затягиваются легко. Мне лет семь было, когда сбежал из дому. Тогда ещё думал, что смогу подружиться с… не важно. Мальчишки со стогов катались. На поле, знаешь, ставят. Огромные. И пацаньё, кто посмелей, наверх залазят, а потом скатываются. Издали стога не такими большими кажутся, но если подойти, то дух захватывает. Я с ними хотел. А они сказали, что я барчук и к себе не возьмут. Если не докажу, что не трушу. Ну и показали стог один, он в стороне стоял. Такой вовсе… здоровущий. И если я скачусь с него, то, стало быть, не трус.

– И ты трусом быть не захотел, – Персиваль ступал легко, вроде бы и раздолбай, а по лесу ходить явно приучен.

– Кто ж захочет… я и полез. Страшно было до одури, но вот…

– А я в прабабкину лабораторию забрался. Тоже на спор.

Надо же. Нет, оно понятно, что в детстве у всех дури хватает, но всё равно в этом чудится что-то общее.

– Кузены подбили, – Персиваль сунул руки в карманы. – Мы тогда на похороны прибыли, но похорон не состоялось. Бабка просто решила семью слегка в чувство привести и всё такое… вот. У неё норов крутой довольно. И наши-то её побаиваются. А я не особо знал, что там да как. Вот и подбили, мол, докажи, что кровь в тебе правильная. Заберись и вытащи череп.

– Череп?

– Они думали, что у неё там черепа.

– Забрался?

– Ага. Она меня поймала, за уши оттаскала, а потом поставила помогать, – Персиваль широко улыбнулся. – Так моя учёба и началась… а ты сумел?

– Забраться забрался. На самый верх. А потом вниз полетел. Только не подрассчитал слегка. В стогу грабли стояли. Я по ним и прошёлся.

Персиваль остановился и обернулся. Резко так.

– Они знали?

– Без понятия, – Даглас пожал плечами. – Может и знали. Но вряд ли. Одно дело дурковать, а за такое и спросить могли. Пусть наш род и не любили, но всё одно… да и сами перепугались крепко. Я как съехал, сам не понял, чего стало. Бочину обожгло и только. А они с воплями и в стороны. И полетели, что и не догнать. Я стою. Бочина болит. Глянул, а там кровища льётся… не помню, как до дому дошёл. Матушка потом пеняла, что из-за меня у неё мигрень началась.

Персиваль головой покачал. И выражение лица у него такое, престранное сделалось.

– Да обошлось всё. Раны не такие глубокие оказались. Перебинтовали, затянули потуже и всё. Полихорадило чутка, а потом и ничего. Шрамы чуть остались и то еле-еле видны. Тогда-то и выяснил, что на мне всё, как на собаке.

Сказал и снова чихнул.

– О! Правду говоришь!

– В смысле? – Даглас врать не любил, пусть порой и приходилось.

– Бабка моя, которая прабабка на самом деле, говорит, что если человек чихает, то правду говорит. Примета такая.

Абсолютно нелогичная, как и все приметы.

– Кстати, а почему ты нормально учиться не пойдёшь? – поинтересовался Персиваль, легко ныряя под ветку. И снова же, не задел, не коснулся даже краем, потревожив хрупкий покой леса.

– На кого?

– Ты ж на лекции ходишь. В университет. Вольным слушателем. И голова у тебя светлая, в отличие от моей. Небось, там и место есть, куда науку впихнуть.

– А смысл?

– А какой должен быть?

Даглас пожал плечами. Об этом он никогда не задумывался.

– Я, можно сказать, случайно туда попал. Да и… скажем так, когда знаешь закон и свои права, то от кредиторов отбиваться легче. Случилось оказать небольшую услугу одному… хорошему человеку, не подумай, сын у него проигрался, и возникло подозрение, что не всё так просто. Слишком уж сумма велика оказалась, и кредиторы назойливы. Вот и обратились ко мне. Я помог. И вправду мошенники оказались. Вот… а человек этот в университете преподаёт. Юриспруденцию. Я у него уже потом попросил совета по паре договоров кредитных, что мой отец подписал.

– И?

– И не зря. Много нарушений нашлось, да и процент вовсе незаконный. Он претензию составил, которую я отослал. В общем, удалось потом перезаключить на иных условиях.

Правда, отец крепко обиделся, потому что деньги брал не только под договор, но и под честное дворянское слово. А выходило, что это слово Даглас порушил. И чести урон нанёс.

Зато платёж в итоге уменьшился вдвое. А то получалось, что платишь, платишь, но долг лишь растёт.

– Этот знакомый и предложил приходить, если время будет.

И полезно же.

Очень полезно.

Только в Гвардии не поймут, если узнает кто. У гвардейцев к крючкотворам давняя нелюбовь.

– Так и отлично, – Персиваль пожал плечами и дунул, заставив покачнуться тонкую паутинку с чёрной бусиной – пауком. – Шёл бы тогда вовсе в студиозусы.

– Да ну. Какой из меня… да и дорого. Это входной билет мне выправить могут. И доступ к библиотеке открыть. А чтоб учиться, надо платить.

– А денег, как понимаю, нет.

– Нет. Долги… Слушай, а ты по мою душу или за Каэрами?

– Что? – Персиваль переступил через лежащее бревно.

– По лесу так ходить – опыт нужен. И в дворцовом парке такому не научишься. Знаешь ты много. Наблюдательный. И вовсе не такой уж раздолбай, каким хочешь казаться. Слежку заметил. Метку оставил. Вывести вывел. И работаешь тонко, не как гвардеец. Опять же, всунули тебя в последний момент. Хотя, конечно, выглядело всё более чем достоверно. Я и хочу понять, ты от кого? От герцога? Или от короны?

– Второе, – Персиваль остановился и голову склонил. – А ты?

– Сказал бы, а, – Даглас остановился и потёр грудь.

– Плохо?

– Да… не знаю. Странно. Пусто там внутри. И в голове тоже. Сказали, что там, за чаем, дурно мне стало. Может, конечно, и правда, но сдаётся, что не вся.

Пустота внутри никуда не делась. И ощущение, что живёт Даглас в долг, тоже не ушло. Напротив, стало яснее, чётче.

– Каэр на многое способны, – сказал Персиваль со значеним. Правда, Даглас не очень понял скрытого смысла. – Но ты жив, а это уже хорошо.

– Что ты об этом знаешь?

– Немного.

– И рассказать не имеешь права?

– Отчего же, имею. Но… – Персиваль закрутил воздух воронкой. – Вот так лучше будет… так вот, двадцать лет тому корона оказалась в сложном положении.

– Шла война.

– Именно. Но тогда уже было очевидно, что танерийцы терпят поражение. Причём очевидно не только нам. Их оттеснили сперва к границе, а потом и за неё. Наши войска заняли Элькнор, а следом нацелились и на Лотар.

Две приграничных провинции.

– Были мысли, что получится пройти и дальше. Более того, не просто пройти, но и закрепиться, заключив новый мир и прочертив новую же границу. Скажем, по линии Рейнеса. Это изрядно ослабило бы Танер. И в дальнейшем, глядишь, прыти у них да поубыло бы, как и желания лезть к нам.

Персиваль остановился, задрал голову, проводя взглядом стремительную тень, что мелькнула в ветвях. Для белки тень была крупновата. Куница?

– И в тот момент, когда шли жаркие споры не столько о прекращении войны, сколько о том, в каком направлении ударить, чтобы донести до танерийцев мысль о необходимости заключить мир и как можно скорее, кто-то уничтожил Каэров. Боевых некромантов, прошу заметить. Даже не так. Верных короне боевых некромантов, с которыми трон связывала многолетняя… точнее многосотлетняя дружба.

– Погоди… то есть…

– Это не один или два мага, Даглас. Это два десятка магов, которых вдруг не стало. Уникальных. Способных обеспечить тот самый перевес в силе, делающий наступление в принципе возможным.

– Но… то есть… полагаешь, что кто-то взял и…

– А ты думаешь иначе? – Персиваль глянул сверху вниз. – Кто-то их отозвал с линии фронта. Собрал вместе. И ударил так, что от поместья осталась одна большая глубокая яма. И чудо, что вообще хоть кто-то из рода уцелел.

– Я… не знаю. Но…

Если так, то всё выглядит логично.

– А расследование? – собственный вопрос прозвучал на диво жалко.

– Расследование было, само собой. И проводилось весьма тщательно, но…

– Ничего не нашли?

– Ничего такого, что вывело бы на след.

– А теперь?

– А теперь, возможно, что-то новое появится. Правда, дружище? – и улыбка у него на оскал больше похожа. И откуда-то чувство возникло такое, что на шее уже не петля клятвы затягивается, а совсем другая, пеньковая, которая и положена заговорщикам.

Хотя нет, Даглас – дворянин. Дворян вешать нельзя. Ему законом топор полагается. Но от этого почему-то не легче.

– Но двадцать лет прошло, – тихо произнёс он. А Персиваль пожал плечами.

– У короны долгая память. И руки длинные. Двадцать лет – это не так и много. Может, я тебя удивлю, но иные интриги и куда дольше тянутся.

Куда уж дольше-то?

– Поэтому некоторые имена отслеживают. И когда вдруг появился донельзя любопытный приказ… – Персиваль сделал выразительную паузу. – Было принято решение присмотреться и к тому, кто его отдал, и к иным, сопутствующим сему событию лицам. И судя по всему…

Он нежно погладил карман.

– Не зря.

Даглас вдохнул чистый здешний воздух. Выдохнул.

И сказал:

– На мне клятва, хотя… – он потрогал грудь. – Может, уже и нет. Что-то они сделали, там, когда тебя отослали… слушай, а если бы они меня убили?

– Это было бы печально.

И главное, искренне так говорит.

– Не вышло бы допросить?

– Видишь, как тяжело работать, когда в штате нет приличного некроманта? Даже покойника допросить некому, – Персиваль подхватил шишку. – Так будешь сотрудничать?

– А есть выбор?

– Есть, конечно. Будешь или не будешь.

– И что во втором случае?

– Ну… нападение диких кабанов. Ты грудью встанешь на мою защиту и героически погибнешь в местных лесах, твои останки передадут семье. И похоронят, заметь, со всеми почестями. А наша беседа продолжится в другом месте.

Причём тон был по-прежнему такой, мягкий, спокойный.

Исполненный дружелюбия.

– А в первом?

– Сотрудничество зачтётся… более того, я уполномочен сделать тебе предложение.

– Надеюсь, не руки и сердца? – съязвил Даглас, и Персиваль хохотнул.

– Хуже, друг мой. Хуже. Но перспективней. Как ты смотришь на то, чтобы перейти под руку короля?

– Так я уже служу…

– Вот давай сейчас без этого? Всё ты понял.

Понял.

Как ни странно, действительно понял. И предложение это… в другой раз Даглас бы и не задумался. Да, некоторые полагают, что тайная служба претит дворянской чести. Но видел он вещи и куда более отвратительные, которые почему-то с дворянской честью неплохо уживались.

И перспективы.

– Ты ж понимаешь, что я в заговор влез? Может, не по своему желанию, но влез.

– Ой, да какой там заговор, – Персиваль отмахнулся. – Из Доннаха заговорщик, как из говна пуля. Уж извини.

– То есть… ты знал?

– Что герцог послал тебя сюда окрутить девицу Каэр? И прибрать к рукам их земли? – Персиваль фыркнул. – Тоже мне тайна… да на то, получится или нет, уже ставки делают. Точнее на то, как скоро ты её уложишь и обрюхатишь ли сразу или уже после свадьбы. Конечно, ставки тайные, как и само дело, в одном уважаемом закрытом клубе.

Уши Дагласа налились жаром.

– Спокойно, дружище… дыши глубже. Твой дружок очень любит мешать выпивку с некоторыми запретными зельями, после чего делается весьма болтлив. Хотя, как ему кажется, болтает он исключительно в кругу близких друзей.

Персиваль хлопнул по плечу, но легче не стало. Жар не уходил. Он пульсировал в голове.

В груди.

Обидой? Нет, какая обида. Даглас знал, что его используют. Но всё одно это было как-то… совсем уж цинично? Со ставками? В закрытом клубе.

– Сам он слишком туп и бестолков, чтобы затеять подобную игру, а вот тот, кто стоит за ним…

– А камни? Камни… если так, вы знаете про камни?

– Знаем. Это тоже не сказать, чтобы тайна великая.

– То есть жила есть?

На Дагласа поглядели с насмешкой, и уши запылали сильнее, а ещё от разочарования ли или от обиды, что всё опять так глупо, нос пробило. И резко. Воздух вдруг сделался плотным, насыщенным запахами.

Хвои.

И земли. Мха. Зверья, которого тут водилось.

– Ну про жилу не скажу, есть она или нет. Её искали в своё время, но не нашли. Имеется легенда, что камни – это кровь твари, которую одолел первый из рода Каэр. Кровищи тогда изрядно расплескало, вот их время от времени и находят. Каэры, кстати, сами пытались добычу наладить, но потом отступили. Что-то там нарушается. И не стоит. А когда некроманты говорят, что у них чего-то нарушается и лезть не стоит, то лучше прислушаться. Понимаешь?

Значит, всё изначально было… сказкой?

Для дурачка.

А он, выходит, тот самый дурачок, который побежал за детской деревянной морковкой, стоило ею махнуть перед длинным носом.

И жар в груди заполнил пустоту. Но его оказалось слишком много, и там, внутри, что-то затрещало, а потом всё-таки хрустнуло, словно надломилось. И жар потёк по крови.

– Так, дружище, – Дагласа вдруг тряхнули. – А ну-ка! Выдохни. И давай, вдох… и выдох. Вдох и…

– Что…

Кости заломило.

И шею словно судорогой свело. Шкура зачесалась вся и сразу.

– Вот не надо нам сейчас оборота. Не надо… что ж ты нервный-то такой⁈

– Я не… – вместо слов из глотки донеслось рычание.

– Ну вот, – руки разжались, и Даглас упал.

Или не упал.

Встал на четыре лапы?

У него лапы? И… и он тогда… кто он?

– И вот что мне теперь в отчёте писать-то, а? – как-то совсем уж безнадёжно спросил Персиваль. – А я говорил, не гожусь я для вербовки! Говорил! Мягче надо, нежнее… момент чувствовать!

Даглас, заметив движение сзади, крутанулся. Клацнули клыки, впиваясь в шкуру врага, и разжались, а из горла донёсся вопль.

– Хвост жрать не надо! И вообще, сидеть! Сидеть! – Персиваль махнул рукой.

Издевается?

– Слушай, а ты меня понимаешь?

– Р-да… – выдавил Даглас и потряс головой. Потом снова потряс: от тряски в голове слегка прояснялось.

– Вот и отлично… ну не переживай, ну обернулся на нервной почве, с кем не бывает. Ты, главное, блох не притащи… вот не люблю я блох, честное слово…

Даглас повернулся влево, пытаясь разглядеть себя. Нос чесался. Его заполняли запахи, которых оказалось вдруг слишком много. И он чихнул.

– Спокойно! Четыре лапы – это временно! Ну, будем надеяться, – Персиваль выставил перед собой ладони. – Слушай, в поместье тебе пока показываться не стоит… хотя, конечно, ведьма бы помогла…

– Н-нет! – Даглас мотнул башкой и покачнулся. Башка оказалась тяжёлой, да и вообще нынешнее тело требовало времени, чтобы освоиться.

Но…

Он поднял лапу.

Длинная. И не сказать, чтобы волчья. У волков лапы тонкие, что спицы. А эта толстая с мягкой подушечкой, из которой выглядывали когти. Мех короткий, дымчато-пятнистый. И хвост… если не пытаться ловить, но аккуратненько обернуться, то видно, что хвост длинный и пушистый.

– А кто у тебя прадедушка был?

Даглас хотел пожать плечами, но в зверином обличье это не получилось.

– В с-мье… не принято было, – чем дальше, тем легче давалась речь. – Б-р-бабшка! Пра!

– Прабабушка… понимаю. Значит, оборотнем была прабабушка? А она откуда родом?

– Г-ры! Д-лко! Дед служил.

– Служил и выслужил. Оно и понятно… в горах стало быть… ну да, где ещё снежным барсам водиться?

Барс?

Он барс?

Даглас опять крутанулся. Но тело изогнулась, лапа подломилась и он рухнул мордой в мох.

– Кстати, в тапки ты обещал не ссать!

– У тебя их нет, – если отплеваться от мха и игл, то речь выходила даже внятной.

– Мало ли, вдруг появятся… слушай, раз такое дело, может, вернёмся? На поляну? Вдруг ты барсом больше унюхаешь? Ну не смотри… даже если назад не получится, мы тебя всё равно на службу примем. На довольствие поставим. Будешь боевым королевским барсом.

Хвост хлестанул Персиваля по ноге.

– Так что, возвращаемся? О! И к озеру надо. Вдоль речушки пройдёшь. Ты барсом пробежишься по берегу. Конечно, не самая типичная зверюга для наших мест, но сделай вид, что ты тут живёшь. Что местный барс. Всё-таки болота, некроманты… кто знает, что тут вообще водиться может? Ну или что забрел случайно. С гор там спустился…

И всё-таки Персиваль бесит.

Этим вот нарочитым оптимизмом и бесит. Были б у него тапки… от такой мысли стало стыдно. Но в то же время эта самая мысль вдруг показалась на диво привлекательной.

Наверное, даже хорошо, что тапок у Персиваля нет.

Глава 4

Глава 4 О занимательных беседах по дороге на кладбище

Медное кольцо на указательном пальце средней руки

О том, как опасны алхимические эксперименты

– А вы и вправду на кладбище пойдёте? – откуда вынырнул мальчишка, я так и не поняла. Не было рядом никого, и вот уже стоит, на ноге одной подпрыгивает от распирающей энергии, и во взгляде – искренний детский интерес.

– Пойдём.

– Ночью?

– Ещё не ночь.

– Так пока доберетесь, так и будет, – возразил он и ногу сменил, но подпрыгивать не перестал.

Ну да, есть такой момент. Я посмотрела на солнце. Вроде бы и высоко, но памятуя вчерашний день, можно сказать, что смеркается тут быстро.

И стоило бы отложить поездку, да…

Мысль мне почему-то не понравилась. А чувствам своим я верить привыкла. Вроде как и планов особых на завтрашний день у меня нет, но почему-то неспокойно. Ревизор этот опять же. Когда он явится? Вдруг завтра?

Появится и запретит. Или ещё чего произойдёт. Мой жизненный опыт подсказывал, что произойти может буквально всё, и потому не стоит откладывать важное дело.

– Фонарь возьму, – решила я. И, сунув пальцы в рот, свистнула. Звук получился громкий, резкий. А восторга в глазах мальчишки прибавилось.

– Научите⁈ – шепотом спросил он.

– Эм… потом?

Не хватало ещё. Патрик не обиделся кивнул и сказал:

– Если вы тэра коменданта подзываете, то он на свист не придёт. Его так звать надобно. Словами. И вообще, может, не услышит. Он, небось, лопаты искать пошёл, потом людев… вдвоём-то вы много не накопаете.

Резонно.

И мне бы самой подумать стоило. Раньше я конкретного покойника откапывала. Ну двоих. Трое – максимум, и то там помощники были. А тут? Сколько понадобится? Дефицит кадров тут серьёзный, а кладбище старое, земля, небось, твёрдая. Так что да, комендант соображает.

Чтоб…

– А ты его найти можешь?

Патрик кивнул.

– Тогда найди и скажи, чтоб и мешок взял. А лучше два.

Кости в чём-то нести придётся. Даже если черепами ограничиться. Ну или позвонками. Черепа я не особо любила, хрупкие и объёмные, но у покойников в ним какая-то особая привязанность, что ли.

Я огляделась и снова свистнула.

Где его демоны носят-то?

Стоило подумать, и раздался грохот копыт. Да такой, что камни заплясали. Паренек оглянулся и застыл, рот приоткрыв. Я, уж на что привычная, и то залюбовалась. Скотина не скачет – плывёт над землёй. Черная грива полотнищем стелется, хвост трубой… в общем, красавец. Но не понятно, с чего он так топочет-то? И ведь точно знаю, умеет Скотина тихо ходить.

Бесшумно даже.

Подозреваю, что и ныне грохочет исключительно, чтоб на себя, чудесного, внимание обратить. А то вдруг кто этакое зрелище по собственному скудоумию да пропустит.

– Это ваш? – шёпотом спросил Патрик и на всякий случай поближе подвинулся, что разумно, потому что Скотина – он ведь не просто так Скотина.

Ещё та заразина.

– Ага.

Остановился конь резко, на дыбы взвился, красуясь.

– Хрю, – прозвучало откуда-то сзади. Я обернулась, чтобы увидеть, как из тьмы прохода высовывается любопытная харя Лютика.

– И он ваш?

– Это? Нет, это брата.

– А погладить можно? – спросил паренек по-прежнему шёпотом.

– Кого именно?

– А кого можно?

– Ну… Лютик, вроде, адекватный. Спроси у него, если разрешит, то гладь.

– Хрю, – Лютик выбрался, отряхиваясь на ходу. А я изо всех сил постаралась сохранить невозмутимое выражение лица. Нет, я знала, что Килли вяжет костюмчик, но…

Розовый!

Вот серьёзно? Розовый и со стразиками! Кружевной комбинезон сидел идеально, облегая пухлое тело Лютика. Сквозь дырки в кружевах пробивались завитки пуха, но выглядело это довольно симпатично. Правда, изысканный наряд несколько диссонировал с мрачным, полным осознания происходящеговзглядом.

– А что ты хотел, – сказала я, разводя руками. – Тяжела участь разведчика. Зато никто тебя всерьёз не примет. Враг, я имею в виду.

– Хрюк, – согласился Лютик и потряс головой, избавляясь от клочьев пыли.

Даже знать не хочу, где он лазил. Надеюсь лишь, что, если он отыщет что-то полезное, то скажет.

– А можно тебя погладить? – Патрик принял совет серьёзно. И к Лютику склонился. Тот смерил пацаненка суровым взглядом и кивнул. А потом сел и голову склонил, подставляя шею.

– Какой мягонький… какой хорошенький… – пальцы коснулись шерсти.

Скотина фыркнул и выгнул шею. Прошёл влево. Вправо. Нервно затопотал.

– А ты кусаешься, – сказала я.

– Урм! – сколько возмущения в голосе. И копытом притопнул, мол, кого это он просто так укусил. Ага, и голову задрал, сделал вид, что ему вот совершенно не интересно, что кого-то там наглаживают. Он вообще выше этих глупых нежностей.

И выше.

И шире.

– Всё одно красивый, – с придыханием сказал Патрик. – А офицеры говорят, что такого коня, наверное, даже у генерала нет… сегодня все только и делают, что ходят смотреть. Овсу вот приносили.

Скотина повернул голову в другую сторону.

– И жалели!

Ну да, его, бедного и несчастного, только и делают, что жалеют.

– А жалели почему? – уточнила я.

– Так… – на меня поглядели с недоумением. – Вы ж о нём не заботитесь.

И Скотина, не будь он скотиной, кивнул.

– Засунули в какую-то дыру и позабыли, позабросили. Денник не почистили, свежей соломы не принесли, покормить не покормили… – Патрик загибал пальцы, а Скотина на каждый кивал, поддакивая. – Вот и пришлось другим. Ему сперва тэр Кеннет овсу насыпал. Потом тэр Трувор, потом…

Парень принялся перечислять, на сей раз пальцы разгибая. И главное, список получался приличный.

– А ты что? Сожрал? – уточнила я, когда было названо шестое имя. Подозреваю, что сыпали они от души, ибо чего-чего, а овсу в крепости с излишком.

Скотина отвернулся, резко потеряв интерес к происходящему. И вообще сделал вид, что он так себе лошадь, обыкновенная, и человеческих словес не понимает.

– Всё сожрал, – подтвердил мальчишка. – И когда тэр Грегор узнал, сказал, что перекормили, что теперь точно заворот кишок случится. А всё от недогляду.

Он поглядел на Скотину и, вздохнув совершенно по-взрослому, добавил:

– А красивый. Жаль будет, если подохнет.

Выражение морды Скотины стоило того, чтобы это увидеть.

– Не подохнет, – поспешила заверить я. – Скотина у нас – тварь живучая. А переварить и камни способен, так что пусть кормят, если охота. Главное, чтоб в седло никто не лез.

– Так он не дался, заседлать-то, – парнишка чесал Лютика за ухом, и тому, похоже, нравилось. Вон, глаза прикрыл, но чую, всё одно наблюдает.

– И хорошо. И правильно.

– А как вы на нём поедете, без седла?

– Вот и мне интересно, – тэр Трувор изволил вернуться не один, но в компании четырёх мрачных краснорожих солдат, всем видом своим демонстрировавших отношение к высокой начальственной инициативе. Но зато вооруженных лопатами.

Отличными с виду лопатами.

– Так, я и не поеду. На нём без веской на то причины лучше не ездить. Кости вот повезем. Вы мешки взяли?

– Взял, – ответил этот воистину святой человек. – И веревку взял. И ужин взял, поскольку, если я правильно понял, мы к нему не вернёмся.

Я прямо ощутила, как в животе оживают бабочки. Хотя может, просто несварение. Овёс, он не особо усваивается-то.

– Овёс? – уточнила я, раз уж вспомнилось.

Комендант вздохнул.

– Там, возможно, завтра получится что-то другое. Ваш брат напомнил об обязательствах, однако, опасаюсь, что угрозу могут не принять всерьёз.

– Ну… если не примут, – я похлопала по животу. – Мы сами к ним наведаемся. Кладбище там, небось, побольше. А хорошие кадры никогда лишними не будут. О! Наверняка и интендант приличный найдётся. А приличный интендант, если его правильно поднять, он в иных случаях любому личу фору даст.

Почему-то краснорожие мужики отступили на шаг, оглянулись.

– Стоять! – рявкнул комендант. – От посещения кладбища ещё никто не умирал.

Да как сказать… но я вдруг поняла, что это тот самый момент, когда стоит промолчать. В самом деле, не копать же самой?

Трувор поправил мешок с мешками, подумав, что вполне мог бы остаться. Более того, он должен был бы остаться в крепости и мудро руководить восстановительными работами. Или хотя бы вид сделать, а не переться на ночь глядя в горы, не пойми куда и в компании четверых потенциальных дезертиров, мальчишки-некроманта с его химерой и свиньи.

Причём лошадь унеслась куда-то вдаль, свинья исчезла после первого поворота, нырнув под массивный камень. И главное, из-под камня донёсся сдавленный писк, а потом чавканье. Но вместо возмущения в душе проснулась зависть.

Кто-то ест не овёс.

– А кого мы в жертву принесём? – раздался донельзя знакомый и бодрый голос.

– Что? – Трувор обернулся, чтобы увидеть Патрика, который бодро шагал по тропинке. – А ты здесь откуда?

– Так, – паренек пожал плечами. – Я так-то с вами! Я дорогу знаю!

– Откуда?

– Ну… батя водил. Давно. Раньше.

Это ж насколько раньше, если галерея оползла уже пару лет как?

– Да ладно, – некромант тоже оглянулся. – Пусть идёт. Ему же интересно. Я вот в детстве тоже любил с отцом выезжать.

– На охоту? – не удержался Трувор.

– Сперва на кладбища. Там своя атмосфера. Тихо. Спокойно. Благостно.

Кто-то из солдат споткнулся и лопату уронил, хорошо, тут дорога протискивалась сквозь камни и никаких тебе пропастей, в которых можно угробить подотчётное имущество.

– Да и в целом своя особая атмосфера… – в голосе некроманта прорезались мечтательные ноты.

Нет, правильно Трувор пошёл.

Крепость что? Стены восстанавливают и так быстро, что впору себя ущипнуть, проверяя, не снится ли оно. И работает-то мальчик легко, так, что диву даёшься. Правда, сказал, что сперва основа, а уже потом красоту наведёт.

И Трувор согласился. Глядишь, как раз наведением красоты и занят будет. А пару охламонов в помощь поставил, пока номинально, но тоже вроде как занятие. Второй из Каэров бумаги перебирает, что-то там себе выписывает.

В казармах уборка идёт, причём отнюдь не номинальная. Маг смерти сам и руководить вызвался, сказав, что убираться, в отличие от прочего, он умеет. И продемонстрировал небрежным взмахом руки, обратившем в прах груду полугнилой соломы. А прах уже велел смести.

Веничком.

И солдатики, главное, возражать не стали. Сразу и веничек нашёлся, и совок, и план работ. В общем и целом все при деле. А тут надо присмотреть. Некромант, может, и силён, но ведь дорога эта неизвестная. Кладбище. И вообще, если чего приключится, то именно с Трувора и спросят.

– Так а жертву… – начал было Патрик.

– Никто не будет приносить жертву. Так. Осмотримся. Поговорим…

– С кем? – уточнил Трувор.

– С теми, кто не ушёл, если таковые найдутся. Выясним, кто там готов к службе вернуться.