Текст книги "Кицхен готовится к войне (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

– Откуда.

– Старшему сыночку Гриди… триста золотых.

Сколько?

Это же…

– Он, конечно, запил от расстройства. Начал в том же клубе, где играл, а потом как-то куда-то пошёл и в конце концов очутился в каталажке. За причинение ущерба городскому имуществу. И не только. Он в драку ввязался. И дар использовал. Причём так, что покалечил человека.

Ни о чём подобном матушка не писала.

О платьях писала. О приданом. О том, что к зиме надо бы с трубами в доме разобраться, чтобы в морозы не треснули. И о шубах сёстрам. И о том, что Мели пора уже вывозить, а это тоже дорого.

– Конечно, пришлось внести залог. А потом Гриди предложил договориться с потерпевшим. Ещё сто двадцать золотых… и конечно, взятка судье, чтобы закрыл глаза на использование силы.

А это преступление против Короны.

Прямая дорога на каторгу.

– И взамен Гриди потребовал тебя?

Глава 13

Глава 13 Где одной проблемой становится меньше или больше

И окотил с ведра бесчувственное тело моего врага.

О нестандартном использовании котов в практике допроса.

Всё сложилось, и осталось только горькое послевкусие. Хуже, чем от трав Киары.

– Он пришёл к отцу. С векселями, с расписками, со всеми долгами, которые как-то вдруг получились и совершенно неподъемными. И сказал, что готов простить, что с родных денег не требуют, наоборот, Гриди готов и дальше поддерживать близких ему людей. Если, конечно, они станут близкими.

– А что отец?

Даглас и сам знал ответ.

Ничего. Он никогда ничего не говорил. Вернее ничего, что бы шло в разрез с желаниями матушки. И раньше это казалось признаком любви.

Как же.

У неё слабое здоровье.

Нельзя расстраивать. Нужно проявить терпение, понимание… но теперь стало вдруг ясно, что терпение и понимание приходилось проявлять именно Дагласу. И вот, кажется, сёстрам. Сам же отец преисполнялся печали и уходил в кабинет, дубовая дверь которого надёжно отгораживала его от слишком сложных вопросов.

– Вздохнул, как всегда, – подтвердила Мели. – И добавил, что нужно слушать матушку. Что она не желает зла.

Какое может быть добро в браке с Гриди?

– А матушка сказала, что это нужно. Для семьи. Для рода. Что я обязана согласиться и спасти брата. Всех спасти… иначе Алвис окажется в тюрьме или и вовсе на каторге, а мама с папой лишатся дома. И не только они, а вообще все. Что Калеб окажется в неудобном положении. Как и Эми, и их дети. Что, конечно, Гриди не молод, но это и хорошо. Надо немного потерпеть, а потом он умрёт, и я останусь богатой вдовой. По-моему, эта мысль ей очень понравилась.

Даглас закрыл глаза, пытаясь справиться с рвущейся наружу силой. Горячий ком в груди пульсировал в такт сердцу, но пока получалось сдерживаться.

Не стоит пугать Мели. Она и без того натерпелась.

– А Фреда? С чего её в монастырь отправлять? – спросил он сухо.

– Фреда… помнишь мастера Руперта?

– Помню.

Как не запомнить. Его отец дядю вытаскивал. И деда. И потом уже передал дело самому мастеру Руперту, такому же неспешному, немногословному, но готовому помочь, даже в долг.

– Он принял меня на работу. Не подумай дурного, у меня дар, конечно, слабый, но на простую работу хватает. Я помогала. Травы вот перебирала. С травами у меня хорошо получается чувствовать. Мастер Руперт говорил, что это талант, как к музыке, слышать силу. И хвалил. Потом даже самой доверял разбирать. Ещё лепила пилюли, отливала свечи и всё такое…

Мели вздохнула.

– А Фреда как-то за мной увязалась. Они с Эми не очень ладили в последние месяцы. У Фреды характер. Она говорит, что вздумается, а Эми плачет. И жалуется матушке. Та ругается, потом болеет… совсем невозможно стало.

Мели покачала головой.

– Фреда Эми с девочками помогала. Просто вот помогала. Ей было интересно играть и вообще они милые.

Честно говоря, племянниц Даглас знал плохо.

Помнил милых крошек с огромными глазами и кучеряшками, которых няньки выносили к столу, а потом уносили, запирая в детской. И матушка тогда вздыхала и говорила, что девочки, безусловно, милы, но Калебу нужен наследник.

– А когда с деньгами стало совсем туго, то матушка рассчитала нянек, кроме одной. Но та совсем плохая, всё время куда-то уходила. Эми вроде бы как ей доплачивала за то, что она будет и за её платьями смотреть, и по дому что-то делать… дети оставались одни, шалили, конечно. И Эми ругалась. Мол, Фреда должна смотреть, она старше. Фреда ей отвечала, что пусть сама Эми и смотрит. Но та в положении и устаёт. И Калеб ругался, что Фреда его жену доводит, и матушка. Тогда я и сказала, что Фреда будет мне помогать. Что в аптеке ещё одни руки нужны. Она ж просто из дому сбегать стала и всё. Матушка была против, но Фреда просто сказала, что если та не разрешит, то она напишет тебе и всё расскажет.

– Почему вы так не сделали?

– Сделали. Только ответа на письмо не было.

– Я не получал.

– Теперь я это поняла. Мне нужно было из города отправить, а не в общую почту складывать. Матушка, наверное, просматривала, прежде чем почтальон отдать, – улыбка у Мели растерянная и виноватая, хотя её вины во всём точно нет. – Так Фреда начала ходить со мной. А чтоб не ворчали, я соврала, что за её помощь приплачивать будут. Тогда матушка согласилась. А мастер сказал, что у неё дар. Настоящий. Очень сильный. И взялся обучать. Немного. Фреда ему помогала. И он действительно платил. Честно.

Надо будет написать письмо и поблагодарить.

– Деньги мы приносили, но их забирала матушка. Она вообще хотела, чтобы мастер Руперт ей отдавал. Мы ведь молоды. А он отказался. Сказал, что кто работает, тот и получает плату. Вот.

Большое письмо.

И лично наведаться. Хотя бы к мастеру. Домой наведываться не хотелось.

– Фреда предложила прятать часть, на всякий случай. У меня не хватило бы духу, а она вот смогла. Похоже, что я такая же, как ты.

И это прозвучало не похвалой.

– Я так старалась быть хорошей дочерью, верила, что ещё немного и всё наладится. Я смогу стать помощницей аптекаря. Или даже собственную лицензию получить. Мастер Руперт говорил, что поможет подготовиться к экзамену, что он не такой и сложный. А хороший аптекарь может неплохо зарабатывать.

Как и военный.

– Только это всё пустое, – Мели вздохнула. – И не важно, сколько ты зарабатываешь. Им всё равно будет мало.

У Дагласа ведь мелькали подобные мысли. Когда он отправлял почти всё своё жалование. Или премии со случайных заработков.

Или вот не совсем со случайных, пусть и позорных, но хороших… и деньги ведь большие. Если оглянуться, то за пару лет он сколько? Три тысячи переслал? Четыре? И всякий раз не хватало.

– Так вот, с Фредой началось всё с монахини, которая заглядывала к мастеру Руперту. У неё суставы болели. Она покупала мазь. А иногда мастер сам её лечил, когда совсем худо становилось. И Фреда сказала, что сможет. Она ведь такая живая… она не понимает… и я не понимала. Монахиня так радовалась, благодарила. Благословила даже. А через день пришла матушка-настоятельница. И начала расспрашивать мастера про Фреду, но тот отказался отвечать. Вовсе был не доволен. Нет, он не на нас сердился, но сказал, что нужно быть осторожней. Что монастыри ищут сильных целительниц, чтобы те на них работали. Правда, выразился он иначе. Куда жёстче. Вот… а матушка-настоятельница вечером нас встретила уже на дороге. Будто случайно. Предложила подвезти.

– Вы шли пешком?

Голос дрогнул.

От поместья до города пара миль, но… это всё одно дорога.

И две девушки.

Мели кивнула.

– Алви должен был нас забирать, но он постоянно забывал. А потом как-то все привыкли, что мы сами добираемся.

И Даглас тоже привык. Это ведь несложно, привыкнуть к тому, что ты должен зарабатывать деньги и отсылать их родителям. Что только так ты сможешь считаться хорошим сыном. И тебя будут благодарить, говорить, что любят и ценят, что…

Только это ложь.

– Она была такой милой. Такой… волшебной. Она угостила нас свежими булочками. И ещё компотом. И даже шоколадом. И спрашивала. Про семью, про работу, про жизнь. Про то, что нам нравится и вообще. Ничего такого. Но… она была такой внимательной! Мы и разговорились. Вот. Я так теперь жалею.

– Не стоит, – Даглас покачал головой. – Мели, если ей нужно было узнать что-то, она бы узнала. Не от вас, так от кого-то кроме.

– Да. Наверное. Но очень скоро она появилась в нашем доме. К матушке пришла. Они сидели и пили чай. И потом отец присоединился. И Калеб. И Эми тоже.

– А вы?

– Няня опять исчезла, и за малышками нужно было кому-то приглядывать. А Фреде одной тяжело. И… у меня платья нет подходящего.

Похоже, не было смысла спрашивать, куда ушли деньги, которые Даглас пересылал в том числе и на платья, а ещё на шубки, потому что зима холодная и Мели часто простужается. Но куда подевались ткани? С ним как раз за одно дельце тканями рассчитались, простенькое, с якобы пропавшим грузом почтенного, но провинциального купца, не обзаведшегося пока полезными связями в столице. Тогда всё удалось решить быстро и дешевле, чем заказчик рассчитывал.

А потому сверх договорённого он и передал пару отрезов весьма модного полосатого сатина. И сатин этот Даглас отправил вместе с журналами. Там хватило бы на пару платьев.

– А потом матушка позвала Фреду и сказала, что она должна отправиться в монастырь. Что когда-то давно ещё, когда матушка была в положении, она слегла. И почти умерла. И ей даже целитель не мог помочь. Она взмолилась Всевышнему, пообещав, что отдаст это дитя ему и выздоровела чудесным образом. А теперь пришёл черёд исполнить клятву. Только…

Мели нервно улыбнулась.

– Фреда ей не поверила.

– Умница.

А вот Даглас верил.

Всегда верил. У него и мысли не возникало, что матушка способна солгать. Да и зачем ей? Она же мать. Она желает добра и только добра…

– Представляешь, Фреда прямо заявила, что это всё глупость и не пойдёт она в монастырь. Она не хочет становиться монахиней, а станет целителем. Поедет в столицу, закончит женские курсы и будет лечить женщин. Матушка сказала, что это всё выдумка и нет никаких таких курсов. Что женщина не может быть целителем…

– А вот и может! – Фреда влетела в дверь и, зацепившись ботинком за ковёр, взмахнула руками. Она бы упала, если бы не Персиваль, чей воздушный поток обнял, удержал Фреду от падения и поставил на ноги.

– Аккуратней, юная тэра. А то Корона до срока лишится будущего целителя.

– Ой… спасибо, дядя Перси!

Персиваль, кажется, смутился. И Даглас услышал очень тихое, сказанное в сторону:

– Дядей я ещё не бывал…

– Представляешь, дядя Персиваль сказал, что курсы есть! Настоящие! И это совсем даже не выдумка!

Даглас посмотрел на Персиваля, который кивнул.

– Не выдумка, – подтвердил тот. – Учреждены три года тому волей Её Величества, которая полагает, что одарённые женщины должны иметь право служить Короне. В принципе, они его и имеют, если так-то, но до сего дня это право не было оформлено надлежащим образом. Да и касалось оно большей частью особ с ярким стихийным даром. А вот целители – дело иное. К целителям у церкви особый интерес. Со многими болезнями дамы охотнее обратятся к даме же, нежели к мужчине. И монастыри это хорошо знают. Они не одну сотню лет выкупают одарённых девочек, которых и учат в своих школах. А потом девочки становятся монахинями и работают в монастырских лечебницах. И отнюдь не в тех, которые для сирых и убогих. Её Величество полагают, что эту практику нужно перенимать. Но без пострига.

Мели поглядела на Персиваля и залилась краской.

Так…

Надо будет прояснить. И пояснить. Особенно некоторым пояснить, что иных невинных девиц следует опасаться активней, нежели прочих.

– Однако следует признать, что у монастырей есть свои преимущества. В частности опыт по выявлению сильных одарённых. Так что такая перспективная особа, как тэра Альфреда, не могла остаться без внимания.

– Маме за меня предложили триста золотых! – с гордостью произнесла Фреда. И поспешно добавила6 – Что? Я сама слышала! Помнишь, ты ушла с близняшками в сад, а я осталась? Там, если в библиотеке в одном месте встать, очень хорошо слышно, о чём говорят.

– Но как… подслушивать нехорошо! – воскликнула Мели.

И Фреда даже кивнула, хотя явно не согласилась с утверждением.

– Нехорошо, но полезно. Дитя моё, сколько вам лет? – поинтересовался Персиваль.

– Пятнадцать. Будет. Скоро, – Фреда почесала нос. – Настоятельница сперва уговаривала так отдать, но матушка отказывалась. А потом и Эми сказала, что если я уйду в монастырь, а ты замуж, то кто будет за детьми смотреть? Ей рожать скоро, и наверняка, наследник появится, потому что живот другой формы. Хотя зря надеется. Там опять девочка.

– Фреда! – Мели произнесла это устало.

– Что? Я ж вижу. Я ей так и сказала. А она разрыдалась, нажаловалась, что я сглазить её хочу… так вот, тогда они торговаться стали. И договорились за триста золотых, что матушка, точнее отец, подписывает договор о том, что передаёт меня под опеку монастыря. На обучение и содержание.

– И подписали? – спросил Даглас, чувствуя, что ещё немного и не сможет сдержать жар внутри. Что этот огонь поглотит и его, и…

Вдох.

Сиплый долгий выдох.

– Не знаю. Я решила, что нечего ждать, когда подпишут. И Мели тоже сказала, потому что её договор о помолвке точно подписали. Этот старый хрыч…

– Фреда!

– Ну хрыч же, – Альфреда пожала плечиками. – И старый. Приезжал ведь. Тебе вон подарил колечко…

– Я его дома оставила, – сказала Мели.

– С камушками. И ещё целовал в щёку…

– Тогда я и поняла, что не смогу… просто не смогу и всё, – Мели обняла себя, защищаясь. – Не понимаю, почему она так с нами? Отец… он просто не спорит. Он никогда с ней не спорил. И сейчас согласился. Привык соглашаться. Но она… почему она?

Фреда всплеснула руками и, глянув на Мели, как на маленькую, пояснила:

– Потому что она любит только Калеба. Он старший и наследник. Её гордость. Она перед Эми постоянно хвастает, что сама с первого раза родила мальчика. И что второй тоже мальчик. А у Эми – девки. Это она так сказала, – Фреда плюхнулась в кресло. – Алви она тоже любит. Немного. Он так-то второй наследник. Калеб ведь в детстве болел часто, поэтому без второго никак… а мы все – это так. Получились и вот.

И вот.

И главное, цинично же звучало, особенно из уст юной девушки. Вот только, кажется, именно эта юная девушка и видела правду, тогда как сам Даглас нарисовал себе картинку, в которую и поверил. Мели вон отвернулась к окну, часто заморгала, с трудом сдерживая слёзы.

– Что теперь будет? – спросила она и голос дрогнул. – Нас будут искать… и у тебя тоже. Тебе ещё матушка письма не присылала?

– Не знаю. Сюда почту не доставляли. А что будет…

Даглас задумался.

– Ничего не будет, милые дамы, – Персиваль подошёл к окну и, приподняв штору, выглянул, пробормотав. – Опять свинья… знать бы, к чему это…

– Что именно?

– Свиньи. Когда мерещатся свиньи в костюмах.

– Вы сильных душевных потрясений не испытывали? – деловито осведомилась Фреда. – Или головой не ударялись? Или, может, чем-то ударяло? По голове?

Персиваль закашлялся. А сестрица продолжила:

– Это может спровоцировать повреждения мозга и, как результат, галлюцинации…

– Пожалуй… но оставим свиней и галлюцинации. Они к делу не относятся. Что же собственно вопроса, то, во-первых, ваша помолвка, любезная леди, не действительна.

Мели снова покраснела.

– Вы ставили свою подпись?

Она покачала головой.

– А лет вам?

– Пятнадцать… шестнадцать будет через месяц.

– Отлично. Месяц мы как-нибудь продержимся, – Персиваль потёр руки и вновь повернулся к окну.

– А потом?

– А потом с точки зрения закона вы получите право выражать своё мнение в некоторых вопросах. В частности, в вопросах брака.

Мели моргнула и повернулась к Дагласу.

– Правда?

– Правда, – Даглас сразу понял, о чём речь. – Лет двадцать тому были внесены некоторые изменения в Закон. В частности, направленные против заключения детских помолвок. Раньше многих едва ли не в колыбели сговаривали. А теперь до исполнения детям четырнадцати лет не может быть и речи ни о каких договорённостях, кроме устных. С четырнадцати может быть заключён предварительный договор о намерениях. С шестнадцати – полноценный, но и подписан он должен быть не только родителями или опекунами, но и самими потенциальными женихом и невестой. А после подписания им даётся три месяца на раздумье, в течение которых договор может быть расторгнут в одностороннем порядке с возвращением сторон к исходному состоянию.

– Ишь… вот умеешь ты сказать! – восхитился Персиваль и вполне искренне.

– А деньги? Он ведь… он потребует деньги! – Мели смотрела со страхом и надеждой.

– Несомненно, – Даглас кивнул. – Но это будет не вашей проблемой.

Мели хотела возразить, но Фреда посмотрела на неё строго, брови нахмурив.

– Мели, не ты эти долги делала. И не я. Так что сами наодалживали, сами пусть и разбираются.

– Не по возрасту мудрые слова! – Персиваль хлопнул в ладоши. – С вами же, юная мудрая госпожа, всё несколько сложнее. Поскольку вам всего четырнадцать и речь не идёт о браке, то ваши родители могут своей властью отправить вас на обучение. В том числе в монастырскую школу.

– Я не поеду! – Фреда скрестила руки на груди, прижала подбородок и во взгляде её появилось хорошо знакомое Дагласу выражение – решение принято и она не отступит.

– Никто и не заставляет, – поспешил заверить Персиваль. – Вернее заставить попытаются. Церковь – это не купец, ей возразить сложнее. Они пойдут в суд и будут ссылаться на желание родителей, на то, что ты, дружище Даглас, не можешь дать ни образования, ни воспитания, ни вовсе выступать опекуном юной особы. На то, что дар её требует огранки. И вот тут нам нужен будет кто-то, кто, скажем так, выразит заинтересованность в развитии таланта юной тэры, обеспечит ей возможность обучаться, возьмёт под покровительство и…

Взгляд оторвался от окна.

– И честно говоря, пока в голову приходит лишь Её Величество. Письмо мы составим, верно, Даглас? А ещё я прослежу, чтобы попало оно в канцелярию. Проблема в том, что на медицинские курсы принимают с шестнадцати лет. А вам пока и пятнадцати нет. Если Её Величество согласится принять вас под свою опеку, проблема будет решена.

– А если нет? – очень тихо спросила Мели. – Что тогда?

И этот вопрос прозвучал приговором.

– Тогда… тогда придётся вас прятать, – Первисаль задумчиво почесал подбородок. – В целом это не так и сложно. Можно у моей прабабки, даже Церковь не рискует с ней связываться. Другое дело, что характер у моей прабабки до крайности своеобразный. И коль случится скандал, а он случится, это скажется на вашей репутации, но… лучше испорченная репутация, чем жизнь в монастыре. Уж поверьте.

– А вы жили в монастыре? – недоверчиво поинтересовалась Фреда.

– Ох, где я только не жил… но да, случалось.

Мягкий стук в дверь заставил обернуться.

– Прошу прощения, господа. Не буду врать, что не имела намерения подслушать, – тэра Анхен в лёгком домашнем платье выглядела хрупкой и донельзя безобидной. Но зверь внутри Дагласа встрепенулся и заворчал, предупреждая, что не стоит обманываться. – Всё-таки незнакомые люди в доме. И мне хотелось понять, что это за люди. И да, согласна с вами, что подслушивать невежливо, но до крайности полезно. Так вот, всё можно решить проще. Девочки погостят у нас. Месяц, год, два. Столько, сколько понадобится.

Сказано это было вроде бы и мягко, но возражения сами в глотке застряли.

– Что касается юридических нюансов, претензий короны или церкви, то на землях Каэр, – и улыбка вроде бы ясная, добрая, но по спине побежали мурашки. – Власть принадлежит роду Каэр.

Она повернулась к Дагласу.

– Полагаю, вам стоит написать письмо вашей матушке. Пусть знает, что девочки живы, здоровы и находятся в безопасности.

Прям по хребту холодком продрало.

– Об учёбе тоже не стоит волноваться. Думаю, этот вопрос мы решим. Поверьте, на землях Каэр можно найти отличных учителей. Только вам, милые мои, следует отдохнуть…

Даже Фреда возражать не стала. Поднялась, взяла Мели под руку и молча направилась за тэрой Анхен. Даглас же подумал, что ему и вправду повезло.

Пожалели.

Не придавили подушкой и…

– Ведьма, – рядом пробормотал Персиваль и тут же отряхнулся, ткнул рукой в бок. – А ведь если так-то всё даже очень неплохо складывается…

Для кого?

Глава 14

Глава 14 О старых тайнах и мотивации

Когда в государстве что-то происходит, будь то какая-то возня в лесу или же важное дело, Император всегда выезжает и проверяет всё лично.

О тайных увлечениях отдельно взятых императоров.

В логове скальника воняло совсем уж невыносимо. Даже я затрясла головой, едва не попятившись, что для некроманта было почти неприличным, что ли.

– Держи, – мне сунули ветку с парой светляков. – Так, по-моему, будет лучше… чтоб…

Неровный свет упал на камни и на торчащую меж них руку. Человеческую. Синеватую. Со скрюченными пальцами.

– Это… что?

– Рука, – ответила я и наклонилась. Потом вздохнула, вытащила из кармана перчатки – как знала, что понадобятся. – Вы только ни к чему не прикасайтесь.

Кожу покрывала характерного вида слизь. Ага, значит, я не ошиблась.

– Скальник, да и многая другая нежить, срыгивает слюну. Точнее смесь ядовитых веществ, которая покрывает остатки добычи, замедляя разложение. Но для людей слизь довольно опасна.

Рука заканчивалась на локтевом сгибе.

– Если вам будет легче, то оторвали её от покойника. Видите? Ткани внутри начали разлагаться…

Чуть дальше обнаружилась синюшная осклизлая голова. И ещё конечность, но на сей раз свиная, судя по копыту. Теперь понятно, почему скальник так отожрался: нашёл, похоже, где падалью разжиться.

– Может, мы лучше с кем-нибудь сразимся? – гнусаво предложил комендант, закрывая нос рукой.

– Я бы тоже не отказался.

Сражаться всяко проще.

Мы дошли до небольшого углубления в скале. Пол покрывали кости, далеко не все человеческие. Точнее преимущественно нечеловеческие. Во всяком случае на то намекало массивное, пусть и старательно обглоданное бычье копыто. А вон и череп с рогами.

И конский тут же.

Его я подняла, покрутила, поднесла к светлякам.

– Старый, видите?

– Вижу. Но не хочу видеть, – комендант руку от носа не убирал. Рукав его также не отличался чистотой, но следовало признать, что к запаху скальника притерпеться легче, чем к запаху скальника и падали. – Череп. Конский.

– Старый довольно. Смотрите, кость обрела желтоватый отлив, а вот тут и хрупкой сделалась… это он раскопал довольно давно. Как и…

Я наклонилась.

По-хорошему эти костяные завалы разобрать бы, отсортировав материал по кучам. Заодно стало бы понятно, что и откуда.

– И прочий… вон овцы. И коровий хребет. Или бычий… снова конь. Он точно нашёл скотомогильник, скорее всего старый. Долгое время старый. Возможно, там он и зародился. Но не так давно им начали пользоваться.

На куске коровьего хребта, что валялся у самой стены, виднелись куски тёмного осклизлого мяса.

– И пользовались… весьма активно. Смотрите… там овечий череп. Второй рядом. Пара коз… и снова бык, но…

Я наклонилась.

– Видите пролом? Ровный, аккуратный. Такой получается, если ударить молотом. А скальник скорее шею бы перегрыз.

Комендант подошёл ближе, хотя явно не горел желанием вникать в детали. Но посмотрел. Дышать он старался ртом.

– А рука откуда? – голос сделался гнусав, но и понятно. Нет у человека привычки. У меня, по правде, тоже, потому что о подобных складах я лишь читала.

– И голова, – уточнила я. – Мало ли… тут горы. Может, кто сорвался. Или ещё что случилось. Недопонимание.

Горы – это почти то же самое, что и болота. В том смысле, что есть множество обходных путей для людей, которые умеют их видеть. И желающие воспользоваться путями.

Особенно с учётом границы.

Так-то танерийцев у нас не любят, но это ж не повод, чтобы от выгоды отказываться. А когда на узкой тропе встречаются два каравана, дело может принимать самый разный оборот.

– Вот его и похоронили. Скальник учуял… он не убивал этого человека. Видите? На коже никаких следов ни яда, ни зубов, а вот кости обглоданы.

– Меня стошнит.

– Тогда в сторонку отойдите. Я попробую узнать, что с ним случилось, – я провела ладонью над лицом покойника. И ничего. – Странно.

– Что?

– Отклика нет. А умер он не так и давно. Если подумать…

Я задумалась.

Хорошо так задумалась.

– Можно? – тэр Трувор протянул свою ветку. – Подержишь?

Почему бы и нет, мне не сложно.

– Только руками не трогайте! Эта слизь хуже кислоты!

– Тогда…

Он осмотрелся, ветку перехватил и воткнул в щель между камнями.

– Можешь повернуть его?

Я перевернула голову на бок. С одной стороны скальник успел её изрядно обглодать, а вот с другой голова уцелела. Почти. Уха вот не было.

Но не из-за скальника.

Я склонилась ниже.

– Он безухим был, – я повернула голову к коменданту и подняла повыше, чтоб было лучше видно. – Рубца нет. И ничего нет. Просто кожа и дырка.

Нет, всякое случается, но тут я вынуждена признать, что покойный везением не отличался. И жил без уха, и помер странно, и после смерти тоже. И главное, комендант как-то нервно к факту отсутствия уха отнёсся. Аж вперёд подался, руки протянул, явно сам собираясь потрогать, но о предупреждении вспомнил.

– А рот? – спросил он. – Можно как-то в рот ему заглянуть?

Я сунула пальцы и разжала челюсти. Комендант сглотнул, поскольку и вправду оно неприятно.

– Клыки, – он создал ещё одного светляка, которого поднёс так близко, что слизь зашипела. – Смотри, какие у него клыки!

Длинные. И вправду длиннее, чем у нормального человека. Верхние больше, даже вперёд выдаются. Чтоб… это ж…

– Так, левый верхний… так поверни… должна быть метка. Видишь? Маленький четырёхлистник. Или камень…

Камень. Точно камень есть. Крохотный драгоценный камушек блеснул, словив огонь светляка.

Охренеть.

– И как это понимать? – спросила я у человека, который определённо знал о происходящем больше моего.

И отнекиваться комендант не стал. Поглядел на голову, вздохнул и ответил.

– Танериец. И не просто случайный контрабандист. Это химера второго-третьего уровня, тут не скажу точнее. Чтоб… а они сами по себе не ходят. Надо мешок. Голову с собой взять. Иначе не поверят.

Он оглянулся.

– И руку тоже. И вообще всё, что получится отыскать.

Мешок нашёлся. Даже целый мешок мешков, который солдатики не бросили. И сами не сбежали, не знаю, то ли совесть тому причиной, то ли приказ, то ли Лютик, усевшийся на камушке в десяти шагах. Во тьме глаза его слабо светились. Да и шелковистые завитки тоже отливали нарядной прозеленью.

– Слава тебе, Всевышний! – завидев меня, старший вскочил на ноги и осенил себя крестным знамением. А потом и меня, что, кстати, правильно.

Почему-то нежить к этому простому жесту крайне нервно относится. Но я не нежить, я не против.

– Лопаты, я вижу, не потеряли, – сказала я, когда солдатики эти самые лопаты к земле опустили. – Это хорошо… тут такое дело… там тварь… была.

– Коменданта сожрала? – откликнулся первый и снова перекрестился. – Жаль. Хороший был мужик. Правильный.

– Не сожрала. Наоборот.

– Он её?

Что-то, чувствую, компания Патрика дурно повлияла на неокрепшие умы. Или это Лютик? У копыт вон виден кусок мяса.

– Комендант её просто убил, – пояснила я. И добавила на всякий случай, чтоб совсем понятно. – Магией. Жрать не стал.

Судя по взглядам, которыми они обменялись, мне не очень поверили. Ладно, увидят ошметки, сами всё поймут. Ну или не поймут. Но слухи – не моего ума дело.

– Так, а Скотина где? – я оглянулась и свистнула.

– Хрюк, – сказал Лютик и повернулся куда-то во тьму. Ага, значит, там.

– Господин некромант, так… а теперь-то что?

Ко мне приблизился бородатый мужик с лопатой, которую он зачем-то за спину припрятал. Лопата выглядывала над головой, поблескивая в лунном свете.

– А ничего. Точнее всё по плану…

Что-то это их как-то не обрадовало. Вот прям вижу сомнение на лицах, живое такое, явное. А трудового энтузиазма не вижу. Нет, с мертвецами оно всё как-то проще.

И что делать?

Заставить?

Пригрозить? Нет, это неправильно. Ага, надо подбодрить… чем? Пообещать? Зарплату? Доплату? А солдатам вообще платят? И кто? Как-то я раньше в подобные нюансы не вдавалась. И не получится ли, что заплатив копателям из своего кармана, я что-нибудь этакое нарушу?

Главное, даже спросить не у кого.

Так, если платить нельзя, то что можно?

Точно!

– Там, – я указала на пролом. – Лежат остатки скальника. Скажу честно, кусками лежат, но кусков много. Шкура у него прочная, а поверху иглы есть, из аномального железа.

– Мёртвого, что ль? – уточнил бородатый с явным интересом. – Вы извиняйте, господин некромант. Мы люди простые.

– Мёртвого. А ещё зубы и кости. Зубы, правда, поискать придётся. Суров у вас комендант. Тварюгу буквально на части разорвал, но… в общем, он не станет возражать, если вы это добро соберете. И поделите.

– Говорю ж, правильный мужик! – воскликнул этот, с лопатой. – Трофеи – это святое!

О! Буду знать, как говорить в следующий раз.

– Именно. Но сперва – работа!

– А тварюга здоровая? – уточнил он.

– Очень.

– И зубы большие?

– От такие! – я согнула руку, если и преувеличив, то самую малость. – Кстати, в алхимических лавках зубы хищной нежити по весу принимают. Серебрушка за унцию.

Сама сдавала.

Солдатики переглянулись, кто-то присвистнул, прикинув, сколько заработает, кто-то прищурился. Главное, страх отступил, сомнения тоже.

– А вот шкуру если хорошо снимете, то мой братец выкупит. Или я…

Но это вряд ли, потому что шкура у скальника плотная, такую не всякий инструмент возьмёт.

– Так это… что ж вы раньше-то… если зубы и… а много зубов?

– Зубов там всем хватит! – пообещала я. – Только мне бы ещё мешков. Где эту скотину носит?

Грохот копыт заставил всех обернуться. Мужики перехватили лопаты, явно готовясь встретить супостата во всеоружии. Тьма заклубилась и отступила, явив взорам Скотину. Так, не знаю, где он бегал, но если он мальчишку укатал, я его лично налысо обрею.

– Ух ты! – радостный голос Патрика растревожил сонную округу. – А он такой быстрый!

Скотина фыркнул и поклонился, позволяя мальчишке сползти со спины.

– И такой ловкий! И ещё огнём дышит! – Патрик испуганным не выглядел.

И вообще, кажется, катание на Скотине воспринял исключительно как развлечение. Ну и пускай. Но уши я ему всё одно надеру.

В крепости.

Наедине.

– Ври да не завирайся, – откликнулся солдатик с длинным крючковатым носом. – Это ж конь…

Скотина с Лютиком переглянулись.

И промолчали.

Правильно, ни к чему людей смущать.

– Лютик, – в голову пришла неожиданная идея. – Там надо будет помочь…

Людей я к логову не подпущу. А то они, в отличие от коменданта, нормальные. В смысле, обыкновенные люди с обыкновенными нервами. И нечего эти нервы на прочность испытывать. Вон, пусть сбором трофеев занимаются.

А железо я у них сама выкуплю.

– Покопаться среди костей. Найти одну свежую падаль…