Текст книги "Кицхен готовится к войне (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

Глава 23

Глава 23 О делах текущих

Семерых свалила цепная молния, появившиеся из ничего. От туда же появились магические стрелы.

О скрытых опасностях магических сражений.

Даглас проснулся за мгновенье до того, как камешек соприкоснулся со стеклом. Он скатился с кровати, упав на четыре конечности, и ощутил, как по телу пробежала дрожь.

– Эй, – раздался тихий шёпот Персиваля. – Даглас, дружище! Не время спать!

Створка беззвучно отворилась внутрь. И лейтенант, уцепившись за край подоконника, подтянулся и заглянул в комнату.

– Родина в опасности! – сказал он торжественно.

Хотя и шёпотом.

Впрочем, шёпот получился очень торжественным.

– Это ты, – Даглас усилием воли унял дрожь.

– Я. А ты кого ждёшь? Прекрасную тэру Киару? – Персиваль хохотнул.

– Никого не жду, – буркнул Даглас, поднимаясь. – Я сплю. Просто сплю. Я устал, между прочим.

– Все устали. Все хотят спать. Но враг не дремлет. И нам нельзя.

– Чего тебе надо?

– Ну, как-то вот так сразу и не скажешь. Я, конечно, могу и серенаду спеть, но, боюсь, неправильно поймут. А вообще ночь, луна… Не хочешь прогуляться по лесу?

– Просто или с целью?

Персиваль ловко вскарабкался на подоконник и на нём же устроился, свесив ногу на ту сторону.

– Можно, конечно, и просто. Натянем форму и пойдём под ручку бродить по окрестным лесам, – и что-то донельзя мечтательное появилось в его голосе. Он даже вздохнул так, со смыслом, правда, уловить его не вышло. – Но вообще я подумал, что самое оно поохотиться. Вот ты знал, что в древности короли охотились с гепардами?

– Нет, – намёк Дагласу не понравился.

– А у меня снежный барс. И это куда как круче, чем какой-то там гепард. Солиднее. Я бы сказал, тебе гепарды и в подмётки не годятся!

– Перси, яснее давай.

– Да куда уж яснее! Я тебе и так, и этак намекаю. Ночь – самое время поискать наших новых, очень скромных друзей.

Идея была…

Была идея.

– Думаешь?

– Дело в восприятии, – важно произнёс Персиваль и, осмотревшись, добавил. – А всё-таки ты зануда.

– Почему?

– Потому что у нормального человека не может быть в комнате такого порядка. Это, чтоб ты знал, совершенно противоестественно.

– Да… обычно, – Даглас огляделся. – Что не так?

Комната как комната. Небольшая, но уютная. Красивая.

– Всё не так! Брюки сложены. Мундир на спинке стула. И сапоги стоят рядышком.

– А как должны?

– У меня обычно один всегда под кроватью, а второй почему-то теряется, – признался Персиваль. – А ты вон даже лесную одежду почистил.

– Почему нет? Заклятье же простое.

Персиваль закатил глаза и произнёс:

– Ладно, я ещё сделаю из тебя нормального человека. Люди – существа дневные. Мне так один учёный сказал. И поэтому им свойственно все дела свои делать днём. А ночью спать.

– Умный человек, – согласился Даглас, с трудом сдерживая зевоту.

– Я ж говорю, учёный. Так вот, с другой стороны, именно в силу этой особенности некоторые люди переносят свои дела на тёмное время суток, полагая, что все остальные, нормальные, спят. Понял мысль?

– Следовательно, ты выждал, пока наступит ночь, чтобы отправиться на поиск танерийцев, – Даглас застегнул пуговицы на штанах. – Которые по твоей теории днём отсиживаются, а по ночам где-то ходят и что-то делают. И нам нужно понять, что они тут вообще забыли.

– А ты ещё и мудр! – с восхищением воскликнул Персиваль и рот рукой прикрыл. – Извини. Это восторг. В общем, план такой. Ты отправляешься котиком, а я по следу, тихонечко, скрытненько, на цыпочках и прячась в тени елей.

– Сумеешь?

На Дагласа посмотрели снисходительно.

– Может, стоит сообщить? – куртка легла на плечи. И Даглас порадовался, что не стал возвращать одолженную одежду. Как чуял, что пригодится. – Твоему начальству?

– Уже.

– Как?

– Есть способы быстро передать послание. Правда, энергии оно жрёт прилично, но с другой стороны, лучше пусть жрёт, чем пропустим эту погань. Кстати, по сёстрам твоим я тоже передал. Пусть официально оформляют над ними опеку рода Каэр. У них, как Владетелей, особые привилегии. Глава рода, сколь понимаю, матушке возражать не станет.

Хорошо бы.

Здесь… хотел бы Даглас сказать, что в поместье Каэр сёстры чувствовали себя как дома, но правда была в том, что они чувствовали себя гораздо лучше, чем дома. И от этого было больно. И мысли вот в голову всякие лезли, в том числе о его, Дагласа, вине. И о том, что могло случиться в дороге. Или не в дороге, если бы они не рискнули…

Он посмотрел на окно.

– Может, через дверь? Нормально выйдем? Мы ж не пленники.

– Эх, нет в тебе романтики, дружище Даглас, – сказал Персиваль, переваливаясь через подоконник, чтобы исчезнуть в зарослях. – К тому же через дверь долго. Сперва до неё доберись, потом дом обходи… нет уж. Давай, луна высоко, лес зовёт.

– Меня не зовёт, – Даглас перемахнул на ту сторону.

По лицу неромантично хлестанула ветка.

– Это ты просто не слушаешь и занудничаешь. Если бы отключил занудство, то услышал бы, как зовёт… кстати, я тут поинтересовался у тэры Анхен. Она сказала, что с оборотом проблем не будет. Что наоборот, если ты туда и обратно без проблем сумел, то стоит закрепить. Что как раз на возврате и возникают сложности. А ты у нас, выходит, самородок. Ну а на случай, если вдруг всё-таки застрянешь, вот.

Из кармана появилась крохотная склянка с зеленой искрой внутри.

– Но в общем и целом тебе можно.

– Что можно?

– Всё можно! Если оно находится в рамках закона и здравого смысла. Проснись, командир, а то я за тебя переживать начинаю. Ладно, двигаемся. Предлагаю лодку не брать, берегом пройтись.

Даглас посмотрел искоса, но спорить не стал.

– Наши считают, что танерийцев интересует усадьба. Возможно, старая, хотя от неё вообще ничего не осталось, но куда вероятней – новая. Что-то у них есть к Каэрам. Какая-то особенная нелюбовь, я бы сказал, что ли… предубеждение?

– Персиваль!

– Что?

– Если всё так, мы должны…

– Действовать в интересах короны. А в интересах короны пока не подавать виду, что мы что-то знаем или заметили. Напротив, мы будем изо всех сил изображать пикник на лужайке. И улыбаться. Радостно…

– И ставить женщин под удар?

– Я бы не был так категоричен… тут ещё подумать надо, кто кого ударит. Поверь, это поместье защищено не хуже королевского дворца. Может, к слову, и получше… Коннах ещё тем параноиком сделался к концу жизни. А некромант-параноик, я тебе скажу, это сила. А вот если мы их перевезем, скажем, в столицу, из соображений безопасности, то о безопасности не будет и речи. Танар вот до сих пор спят и видят, как бы эти земли к рукам прибрать, через сыночка… и если случай представится, то приберут. Или сперва случай представят, а потом приберут.

Парк при поместье плавно переходил в лес.

И ночью в нём пахло как-то совершенно иначе. Теплом? Сыростью? Чем-то родным и близким, забытым, правда…

– К тому же мы здесь… ты да я, да ещё герцог. Он хоть ударенный на всю голову, но Мастер химерологии. А это что-то да значит…

Даглас поднял руку.

Этот запах почти растворился, спрятался среди прочих. Но всё одно Даглас его уловил. Именно потому, что тот был уже знаком.

Персиваль замолчал. Чуть склонил голову. Потом коснулся сложенными щёпотью пальцами лба, и фигура его пошла рябью, растворяясь в сумерках. Шаг и Персиваль вовсе исчез.

Даглас же потянулся, позволяя силе, уже не чужой, знакомой, получить свободу. На сей раз оборот прошёл быстро и безболезненно. Лапы мягко коснулись лесной подстилки. И тело потекло, вплетаясь в ночные тени. Мир изменился, расцвечиваясь запахами.

А ведь хорошая будет прогулка.

Замечательная просто.

Снаружи кипела буря. И дело не только в ветре, который с дикой яростью ударил в грудь, спеша опрокинуть меня. С ветром щит справился.

Дело в энергии.

Дикая. Стихийная. Она металась во внутреннем дворе, то впиваясь в стены, точно желая проломить их, то откатываясь, чтобы закружиться, завертеться вихрем. И снова плеснуть волной во все стороны. Древние камни держались.

Терпели.

Древние камни стояли, и лишь изредка внутри раздавался то ли вздох, то ли скрежет.

Я закашлялась, потому что стихия пробиралась и сквозь щиты.

– Где… люди… – крик мой взлетел и исчез в громовых раскатах.

Нет, Патрик упоминал про грозу, но дома грозы вели себя приличней. Здесь же небо выдувало пузыри, и те лопались, осыпая крепость молниями. Бело-жёлтые змеи летели к земле, чтобы удариться о щит. Поглощённая им сила уходила в камни, расползаясь и заряжая остатки древней системы. И то тут, то там поверх валунов растекалось живое пламя. Но это мелочи.

Шагах… Да понятия не имею, в скольких шагах, потому что в этом кипящем безумии расстояние не определить, в небеса поднимался столп огня. Такой ровный, аккуратный даже.

– Анжелина… – донеслось из ветра горделивое. – Люди… ук… тии.

Так, надеюсь, это означает, что люди в укрытии.

Ну да, нормальные люди в такую погоду и должны сидеть в укрытии, где тихо, спокойно и стихия не пытается вас убить.

– Килли…

– Я с тобой, – братец выскользнул из темноты. – Там…

Там.

Там-тадам. Стихия будто притихла. Я ощутила, как замедляются вихри силы. И что сейчас делать? Этого я совершенно не представляла.

Нежить можно убить. Умертвие – упокоить, как и кладбище. А стихия? Что делать с ней? Я не маг ветра. Как и Килли, который, что-то бурча под нос, гладил камни. А потом и вовсе растянулся на них, прижавшись всем телом.

– Килли!

– Не мешай! – рявкнул братец совсем иным, нежели обычно, тоном. – Я занят! Стенам это не нравится! Им плохо!

Ну, занят, так занят, кто бы спорил. Особенно если стенам не нравится.

Он погрузил обе руки в камень, который отозвался мелкой дрожью.

– К воротам иди! Там он, – Киллиан прижался к камню лбом.

– А ты?

– А я работаю! Структура приобретает подвижность, нужно перераспределять потоки, как раз получится дотянуться до глубинных, исконных, пока…

Я не дослушала.

Братец явно знал, что делает, а большего и не требовалось.

К воротам.

Буря утекала туда же. Ветер вдруг затих, как-то подозрительно. И небо перестало плеваться молниями. Купол, сотворённый Киньяром, ещё искрил, но уже на остатках поглощённой энергии.

А вот там, за стеной, где в небеса устремлялось пламя, творилось что-то очень нехорошее.

Твою же ж…

Воздушные потоки сливались воедино, сплетаясь в сложную, почти живую структуру. И сила бурлила уже там, внутри. Дикая. Первобытная. Способная если не стереть горы с лица земли, то всяко попортить им жизни.

Или нам.

Или…

Я понимала, что опоздаю. Что я тут.

А дикий вихрь – там, как и комендант. И понимала, что даже если успею, то ничем не помогу. Что нашей совокупной силы не хватит. Но всё равно бежала.

Это было глупо.

Адски глупо.

И кто-то более разумный понял, что рисковать нет смысла. Что стена, возможно, и сдержит удар стихии, но те, кому не повезло оказаться за ней – нет. Что ж, стихия – это стихия.

Не людям с нею спорить.

Но жезл сам лёг в руку.

И… Каэр не отступают. Даже перед стихией.

Я увидела край широкой воронки. И услышала, как гудят и небо, и земля. И как трещит камень, пытаясь сохранить целостность. И сделавшийся вязким воздух обнял меня в попытке удержать.

Он был таким плотным.

И каждый шаг давался с боем. Но я шагала. Просто потому, что иначе нельзя.

Раз.

И два.

И три. И ещё немного. И эту тишину разрезает лопнувшая струна стихии. И следом рвётся вторая, третья. Я чувствую их, как и замешательство бури. Удивление? Концентрация силы уже почти достигла порога, за которым дикий вихрь превращается в элементаля.

И теперь он, ещё не родившийся, умирал.

Это я тоже чувствовала.

А тот, кто стоял за стеной, продолжал разрывать нити, что связывали бурю с миром. И это звучало больно.

– Чтоб вас всех, – я сделала ещё шаг по направлению к воротам.

Опять распахнуты.

Надеюсь, часовой успел укрыться.

Я почти дошла, когда небеса завыли, как-то отчаянно, точно пытаясь удержать сотворённое ими чудо, пусть и смертоносное, но это беда людей, а не стихии. А потом узел разных потоков просто развалился.

– Да что тут творится? – буркнула я в пустоту.

Нет, что вихрь развалился, это хорошо. Но собранная им сила никуда не делась. И значит…

Что это значит, я не смогла додумать.

Ворота.

Мост. Виден, как на ладони, собственно потому, что сверху, на огромной каменной ладони огромной же каменной девицы, что нависала над воротами, пылал огонь. Тот самый столп в небеса. Ну, уже не совсем прям в небеса, уже слегка пожиже стал, но для освещения хватало. У девицы, помимо огня в ладони, имелся зеленый меч и волосы, из которых торчали ветки шиповника. И волосы, и ветки светились. И свечение было весьма характерным. Карлуша поработал? Нет, получилось впечатляюще. Особенно ночью. Особенно в бурю.

На дальнем краю моста стоял экипаж, укрытый от ненастья многослойным динамическим щитом. А вот в центре этого злосчастного моста почти мирно беседовали два человека. Мой комендант и какой-то тип с вытянутой рожей.

Комендант стоял, покачиваясь, и сжимая в руке меч, что несколько роднило его с каменной девицей. Не в смысле сходства, на девицу комендант совершенно не походил, просто сама поза.

Или в свечении дело?

Девица вот зелененьким отливала, а комендант – синеньким. Воздушным. Это ж сколько он силы вобрал-то? Меч, небось, постарался, передал хозяину всё, честно у вихря отнятое, а тот, вместо того, чтобы потоки перенаправить, взял и поглотил.

Вот ещё тэра Урсула мне говорила, что нужно соблюдать умеренность.

Надо будет сказать, чтоб и коменданта научила. А то ведь разорвёт же. И опять не понятно, что делать мне. Бежать? Спасать? А как? Он вряд ли вообще соображает, где находится и…

Вот человек в тёмном камзоле указал на мост, и по нему тотчас заплясали крохотные вихри. Дюжина, две и три. И их количество увеличивалось, а свечение коменданта становилось более равномерным.

Вихри нырнули и в ров.

Сколько же их? Несколько сотен. Это… Нет, заклятье несложное, даже я могу его создать. Но дело не в создании, а в контроле, который подчиняет силу. И этот, в камзоле, как-то умудрился вывернуть всё. Тэр Трувор сбрасывает излишки, но так, что этот сброс не вредит, но наоборот укрепляет его энергосистему.

Множество простых объектов, каждый из которых ничтожен, но в общей массе… да этот носатый гениален, чтоб его!

Кстати, кто это такой вообще?

Вихри меж тем начали подниматься изо рва, вытягивая с собой мутное его содержимое. И сливаться друг с другом. А потом тип указал на крепость, и тэр Трувор, заторможено кивнув, двинулся к воротам.

Свечение ещё не погасло, но было не таким интенсивным.

А удерживать заклятье в движении всегда сложнее, чем стоя на месте.

Но комендант справился.

Говорю же, крепкий он. И от понимания стало легче дышать… и вообще… я бы заорала, если б не боялась криком сбить концентрацию.

Да и толку вопить.

Я стояла и смотрела, как они приближаются.

Медленно так, прогулочным шагом, будто ничего-то особенного не происходит. И эта неспешность тоже давила на нервы, да так, что каменная дрожь под ногами осталась почти незамеченной.

Однако когда парочка достигла ворот, я всё-таки не выдержала.

– Что тут происходит? – я заступила путь носатому. А когда тот смерил меня бесконечно уставшим взглядом, рявкнула: – Кто вы, мать вашу, такой? И что вы сделали с моим комендантом?

Нет, ну само же вырвалось.

Честно.

Нельзя доводить честных некромантов!

Глава 24

Глава 24 В которой враг действительно не дремлет

Именем Дамблдора, Уизенгамот приговариваривает вас к 4 годам смерти.

О странных мерах наказания

Ликий, старший над идущими-по-следу нахмурился, глядя на то, как вспыхнувшие было алым камни медленно бледнеют.

– Снова? – робко поинтересовался Орик, опять не сдержав неуместное любопытство.

И сейчас вот изо всех сил старается удержать на лице выражение почтительной безмятежности, но глаза поблёскивают, шея вытянулась, ноздри раздуваются. Даже вперёд подался, чтобы разглядеть получше. Одёрнуть бы, но…

Нет.

Лучше уж пусть спрашивает, чем как прежде пытается стать невидимым.

– Снова, – произнёс Ликий и, проведя пальцем по обратной стороне артефакта, дезактивировал его. Огляделся.

Лес.

Деревья. Кусты. Где-то вдалеке заухал филин, и на голос его печальным стоном отозвался козодой. Тишина. Покой.

И тревожное ощущение беды.

А ощущениям своим Ликий привык доверять.

– И что дальше, мастер-ата? – Орик осмелился задать вопрос. И голову опустил, согнулся, как подобает младшему. И снова поклон был идеален.

Выверен, да так, что и не придерёшься. Впрочем, Ликий и не собирался придираться, напротив, кивнул, махнул рукой, позволяя разогнуться.

– Дальше… – Ликий подавил вздох и аккуратно завернул драгоценный артефакт в полотно.

Если бы он знал, что ответить этому мальчишке, который вёл себя совсем не так, как должно бы вести юнцу Высокой крови.

Орик терпеливо ждал ответа. И ни взглядом, ни движением не выдал собственных мыслей, если те были. И глядя на эту, только-только начавшую обрастать макушку, Ликий испытывал престранное чувство: смесь неуместного раздражения и ещё более неуместной жалости.

А ещё желания взять мальчишку за шкирку и встряхнуть.

Напомнит, кто он.

И чьей крови.

И что матушка его благородная приходится единоутробной сестрой Верховной Жрицы Танари Скилии Темноокой. А отец не раз и не два разделял чашу с Великим Ханом, и из его же рук принял копьё с серебряным наконечником и бунчуком из волчьих хвостов. А с ним и право владеть землями, что простираются вдоль полноводного Шемера. Именно он, Аргунт Разящая рука, и поручил сына заботам Ликия… пусть и представил это совсем иначе.

Он отправил Ликию приглашение, а с ним да гонцом – жеребца вороной масти, с драгоценной сбруей, с копытами, выкрашенными алой краской, злого да быстрого, чтобы гость дорогой не заставлял хозяина ждать. Тогда Ликий, говоря по правде, растерялся.

Но разве отказывают Хану?

И жёны, тоже примолкшие, быстро нарядили Ликия.

Ласково принял его хан. В шатёр позвал и усадил на алую кошму, и вправду, как равного. И сам накладывал на серебряное блюдо жёлтый кабах, щедро приправленный бараньим жиром, и подливал тёплый чай. И расспрашивал про жизнь, про то, тучны ли пастбища, хороши ли табуны, добры ли жёны.

Про дела былые.

Про дар Ликия и храбрость его, и про то, сколь часто случалось тому бывать по другую строну гор… и Ликий отвечал, как подобает, вежливо, сдержанно и красиво, чтоб порадовать большого человека беседой. Тот и порадовался. И снял с руки серебряный браслет с подвесками-лошадками и рунными узорами, и снова же лично надел на руку Ликия.

А после изложил просьбу.

Это звучало просьбой. Но Ликий давно жил под солнцем Танари, а потому понял всё верно.

Пройти старой тропой?

Будет лишь рад. Не то чтобы мирная жизнь была ему не по нраву, нет… но слишком уж она убаюкивала, не говоря уже о том, что последние годы выдались тяжёлыми. Непогода высушила травы, и скот пришлось забивать раньше срока. А потому бараны были тощи, лошади не лучше, а мясники крутили носом. Мол, много таких вас.

И цены на мясо упали.

На химер же поднялись и вовсе неприлично.

Младшая жена родила и снова девку, за что Ликий её, конечно, побил, не сильно, больше для порядку, иначе точно не поняли бы. Но прогонять не стал, уж больно хороша была, заразина этакая. А чтоб слёзы унять, поднёс серьги золотые с красными каменьями.

Нет, так-то девка – тоже неплохо, за хорошую девку и дюжину коней взять можно, но и голой-босой в чужой шатёр её не пустишь. А стало быть, надобно озаботиться, чтоб и сундук появился резной, и шелковые рубашки в нём, и халаты, и гребни всякие с серьгами да подвесами, чтоб никто потом не сказал, будто Ликий Степной шакал своих дочерей босоногими держит.

Вот и выходит, что кони эти ещё когда будут, если вовсе будут, а сундук уже сейчас собирать надобно.

И не один.

Как-никак одиннадцатая, и оставалось молить богов, что если мальчиком одарить не готовы, то пусть хотя бы больше девок не посылают. Этих бы прокормить да пристроить, чтоб и муж добрый, и шатёр богатый.

Где на всё золота взять?

То-то и оно…

Оттого и слушал Ликий своего хана с преогромным интересом. А уж когда о деле речь зашла, так и вовсе тепло на душе сделалось. Спокойно. На ту сторону Ликий хаживал и не один раз. Да, давно это было, но он за годы мирной жизни не ослаб, не обрюзг и ничего-то не забыл. На той стороне и золотом разжиться, и людишками, которых любой храм примет и цену по нынешним временам положит приличную. А если уж мага повезет добыть, то и вовсе… не на один сундук хватит, да.

Всё-то это Аргунт Разящая рука и сам ведал.

А потому лилась его речь рекой полноводной, наполняя душу Ликия надеждой.

И видел это хан, и щурился по-кошачьи, предовольно. И круглое лицо его блестело. И борода, щедро смазанная маслами драгоценными, тоже блестела, как и камушки в ней, и пальцы, и перстни. И всё-то в богатом шатре блестело да переливалось.

Мелькнула мысль, что в такой бы старшенькую устроить. Тут, небось, и химеры досыта едят, чего уж о жёнах говорить. Правда, у хана и без того жен больше, чем у Ликия дочерей. И все-то из крепких семей происходят, да и сами не слабы.

А стоит над ними старшая. Исхар Огнеглазая, которая нравом славится строгим, злым даже. Многое о ней говорят, и уж если слухи и до Ликия дошли, то, стало быть, не всё из сказанного ложь.

Так что, нет.

Не стоит.

Другой шатёр подыщет Ликий для дочери.

– А ещё есть у меня, друг мой Ликий, – сказал Аргунт Разящая рука, словно на мысли Ликия отозвавшись, – просьба малая. Как пойдёшь, возьми с собой сына моего. Младшенького.

Махнул рукой, и мальчишка, до того скрывавшийся за шёлковою ширмой, выскочил и упал перед отцом ниц, почтение выказывая.

– Храму я его отдал, слово исполняя, да, как видишь, не к месту он там пришёлся.

Мальчишка застыл. Ликий видел тощую шею его и гладкую тогда ещё голову.

– Не приняли его боги, а на воина учить – так староват уже. Да и тощий, слабый… – хан поморщился, верно, неприятно ему было признаваться в таком. – Но про тебя сказывают, что ты чудеса творишь.

– Я…

– Из младшего сына Таатши Ветрогляда, от которого все-то отказались, знатного охотника сотворил. Вот и подумалось мне, что может и с этим что выйдет. Покажи ему, как оно бывает, – продолжил меж тем Аргунт. – Как тропу искать, как след держать, как скрываться, чтоб ни зверь, ни человек, ни заклятье тебя не нашли.

Отказать бы.

Об этом думал Ликий, глядя на круглую голову мальчишки, которая тоже блестела, верно, чтобы не слишком выделяться среди прочих вещей шатра.

– А получится на кровь испробовать, то и испробуй. Кровь душу мужеством наделяет. Авось и поможет, а то ж глядеть на это тошно…

И в словах этих слышалась искренняя печаль.

– Печень моя раздувается от счастья, – ответил тогда Ликий, тоже кланяясь и низко, пусть и пришёл он в дом гостем, но не след забывать, кто он есть на самом деле. – Что столь великое дело доверяют мне, однако же… путь на ту сторону и в мирное время не прост. И всякое может случиться… маг ли, зверь лесной или… иное нечто…

Всё-таки он был разведчиком, а не советником. Те умели говорить так, что Великие их слушали.

– И я готов взять твоего сына в свой шатёр. Будет честью для меня передать знания отроку столь достойному, но… здесь. Не там, – он всё-таки произнёс и замер, ожидая, что разгневается великий Аргунт, ибо не принято это – хану перечить. Но лучше уж призвать на себя гнев малый, отказом вызванный, нежели большой, если мальчишка сгинет.

Однако лишь рассмеялся Аргунт Разящая рука.

– Вижу, что не ошибся я, – отвечал он ласково и, сняв браслет с другой руки, протянул. – И сердцем понимаешь, сколь дороги дети их родителям. Возьми. Слыхал я, что недавно и тебя жена одарила.

– Дочкой.

– Э, – цокнул Аргунт, – сыновья – сталь разящая, а дочери – золото, истинное богатство, пусть и мало кто это разумеет. Возьми. Отдай или продай…

Как можно? Такие подарки не продают, но хранят, передавая наследникам.

– Как уж сам решишь, так и будет. Но купи дочери кобылицу свирепую, чтоб летела быстрее ветра. Посади в седло. Дай в руки клинок. И увидишь, что не уступит она сыну. А за такую дочь выкуп дадут или кровью, или золотом…

Аргунт цокнул языком и добавил:

– Не будь глупцом, который верит, что женщины слабы и никчёмны. Сама Танари женского роду, как и та, что служит ей. Но я об ином. Дети – отрада души и боль сердца, ибо рано или поздно, но покидают они родительский шатёр.

Мальчишка так и не шелохнулся, застыл, словно одна из боевых химер, что стерегли шатёр и хана.

– И жизнь за пределами его полна опасностей. От всех не убережёшь. Я, как добрый родитель, могу найти учителей, которые сделают моих детей сильными да ловкими. Мой сын постигал науки в храме Великой матери и его весьма хвалили за старание, – это Аргунт произнёс с немалой гордостью. – И учителя писали мне, что довольны им. Он силён, вынослив и старателен, но…

В узких глазах мелькнуло нечто непонятное.

– Случилась беда, и боги отвергли его. Наставник же не написал мне, как должно, уж не знаю, что вело им, но моего сына оставили при храме, не учеником, не жрецом, а не пойми кем, – и в голосе Аргунта прозвучала ярость, глухая, плохо сдерживаемая, которой дать бы выход, да не к лицу это Хану. – А выяснилось всё, когда драгоценная сестра моей жены, совершая обход земель, пожелала встретиться с родичем.

Ноздри раздулись.

– И вот теперь он дома. Но ему не выжить здесь. Так что возьми его с собой, Ликий. Погляди, на что способен он. И как вернёшься, я призову тебя вновь. Мы сядем, вот как сегодня, и будем пить чай, и ты будешь говорить, а я слушать… и как выслушаю, так и решу, что с ним делать.

На шее парня выступили капли пота.

– А если… – осторожно начал Ликий.

– А если случится так, что вернёшься ты один… что ж, такова будет воля Богов. И я приму её со всем смирением. И не скажу тебе ни слова упрёка…

Капли слились в ручейки, которые устремились под рубашку.

– Хорошо, – сказал Ликий, хотя не очень поверил, что гневаться хан не будет. – Пусть собирает свои вещи и приходит в мой шатёр. На закате выступим.

– Нет у него вещей. Богатые дары я отправил в храм. И отправлял каждый год, чтобы не был мой сын хуже прочих, а вернули вот… халат и тот драный, – махнул великий хан. – Сейчас забирай. И, Ликий, забудь, что он мой сын. Считай, что взял к себе… просто способного мальчишку.

Мальчишка и вправду был способен.

Тих.

И даже будто бы робок. В первые дни он вовсе не спускал взгляда с Ликия, всякий раз замирая, стоило тому приблизиться. Да и к прочим он относился настороженно, с опаской.

Били его там, в храме, что ли?

Ликий порывался спросить, но вовремя прикусывал язык. Даже если и били, это его, Ликия, не касается. Главное, что мальчишка оказался и лёгок на ногу, и крепок. Не ныл. Не жаловался. Не просил ни еды, ни воды, терпеливо дожидаясь, когда Ликий подаст сигнал об остановке.

Не требовал шатра и меховых одеял.

Не кичился кровью.

И день на третий пути Ликий осознал, что завидует хану. Не шатру его шёлковому, что возвышается над иными. Не золоту, которым этот шатёр полон. Не стадам и пастбищам, и не прекрасным жёнам, но тому, что у Аргунта был сын.

Как бы то ни было, но границу удалось пересечь с удивительной лёгкостью. И тропой их провели почти до самого места. Только когда показались впереди холмы, провожатый замялся и произнёс:

– Дальше не пойду. Извините, но я не дурак к некромантам соваться… вы уж там сами как-нибудь.

Ликий не настаивал.

Он отдал деньги и позволил проводнику уйти, отправив следом Кирия.

– Вы его убьёте, мастер-ата? – тогда мальчишка впервые позволил себе задать вопрос и, словно испугавшись этого, согнулся в почтительном поклоне.

– Нет. Если он не попытается нас выдать, – ответил Ликий и хлопнул по согнутой спине плетью. – Не раскрывай рот без разрешения.

Удар был лёгким, но мальчишка даже дышать перестал.

Точно били.

Если у Ликия родится сын, он его в храм не отправит. Сам обучит всему, что знает, потому как не дело это. Совершенно не дело. Ликий и дочерей никогда не бил. Вот жён – случалось, особенно, когда начинали скандалить меж собой, выясняя кто главнее. Приходилось напоминать, кто.

Но чтоб детей?

Ликий покачал головой и дал знак, позволяя мальчишке разогнуться.

– Ни к чему плодить мертвецов. Этот человек слишком давно помогает охотникам перейти на эту сторону, чтобы не понять, что о предательстве его узнают. О двойном. И если здесь узнают о том, что он помогает нам, то… – Ликий позволил себе замолчать. – Ему это не нужно.

– А Кирий-ата?

– Он пройдёт по следу и сотрёт его. Обождёт несколько дней на всякий случай, а после присоединиться к нам.

Орик кивнул, но неуверенно.

– Дело нам предстоит долгое, но довольно простое, – почему-то за этот удар по спине стало совестно. – Нам предстоит пройтись по землям лупоглазых и найти места, которые откликаются на силу. Не на всякую, но на ту, что созвучна спрятанной в артефакте, который мне дал твой отец.

Мальчишка разогнулся, но не до конца.

Слушает.

– Знаешь ли ты о прошлой войне?

– Да, мастер, – шёпотом ответил парень. – Я появился на свет в последний год её. Когда боги отвернулись от детей своих, послав им великие испытания, дабы ещё сильнее закалить дух…

– Вроде того, – Ликий позволил себе перебить мальца, потому что эту храмовую чушь можно говорить до бесконечности. А пусть во времени их не ограничивали, но это же не значит, что Ликий готов вот это всё выслушивать. – Боги любят шутить. На этих вот землях случилось нечто, о чём и мне неведомо. Знаю лишь, что обошлось это дорого…

Тогда-то и не стало отца Ликия.

И трёх старших братьев его. И вышло, что он, которому полагался лишь конь да меч, встал во главе рода. Точнее того, что от этого рода осталось, потому что на этой стороне остались не только родичи, но и лошади, и боевые химеры, и те артефакты, которые отец взял у жрецов под обещание оплаты.

И смерть его не сочли достаточно веской причиной, чтобы простить долги.

Жрецов Ликий с той поры не любил.

– Здесь утратили одну весьма ценную вещь, – пояснил он мальчишке. – И нам нужно её отыскать. Понимаешь?

Орик кивнул и осторожно уточнил:

– Артефакт?

– Вероятнее всего…

Честно говоря, Ликий и сам плохо представлял, что именно ищет. Вот ведь. Там, в шатре, всё казалось более чем ясным.

Отправиться на ту сторону гор.

Пройти тропой. Спрятаться в лесу. И обойти окрестные земли с артефактом, настроенным на силовые потоки. Нанести их на карту и, обнаружив места с повышенным уровнем силы, сродственной источнику, изучить их подробнее.

Отыскать то, на что артефакт реагирует.

Изъять.

И уйти.

Ну да, действительно, что может быть проще? Так ему тогда казалось.