Текст книги "Кицхен готовится к войне (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

Глава 25

Глава 25 В которой речь идёт о жрецах, истории и немного – о свиньях

Из зеркала на нее смотрела очень красивая девушка в платье серебряного цвета без рукавов держащееся на груди до пола.

О том, почему не стоит смотреть в зеркала рано поутру или спросонья.

Хрустнула ветка. Не рядом. Шагах в трёх. И Орик замер, напрягся, готовый обернуться. И рука его потянулась к клинку, но Ликий покачал головой. Нет. Нельзя.

– Мне не ведомо, что произошло здесь, – продолжил он беседу, чтобы не вызвать подозрения у того, кто наблюдает за ними. – Но эхо случившегося и по сей день гремит над землёй.

Как лазутчик вовсе сумел подобраться?

И главное, как он и сейчас скрывается, если дар молчит? Тот самый дар, который некогда заставлял отца печально качать головой, ибо не досталось младшему сыну живого огня, но лишь странной силой чуять людей наградили его боги.

Знал бы он, до чего полезен этот дар.

– Я знаю, мастер-ата, – почти шёпотом произнёс Орик, и взгляд его метнулся влево.

Бесполезно. Ночной лес тёмен. В нём только зверь и чувствует себя привольно. Может, как раз зверь? Лось там или даже тур? С последним Ликию встретиться не хотелось бы, но уж лучше тур, чем человек.

– И что же? – он шевельнул пальцами, позволяя силе растечься.

И она, тронув невидимые нити сторожевой сети, убедилась, что та неподвижна. Не тронута. И значит, зверь? Но зверей защита должна бы отпугнуть. А этот вот…

– В местах этих жил проклятый род некромантов, чьё мастерство противно всему живому, – быстро и без выражения затарабанил Орик, а на вдохе головой мотнул, вроде как комара отгоняя.

Молодец.

Соображает. Вон, незаметно повернулся к лесу боком. И собой владеет. Про некромантов, конечно, зря. В том смысле, что проклятые они. Это храмы всё придумали. Отец рассказывал Ликию, что были когда-то и средь детей Танари владеющие мёртвым словом. Были да сгинули. Как и многие другие.

А после уже жрецы стали силу набирать.

Храмы и до того стояли. Их для того и возвели во времена стародавние, дабы сберечь, что драгоценные знания, что тех, кто этими знаниями владеет. Тогда-то поднялись по-над степью многоступенчатые пирамиды храмов, сокрыли в каменных утробах своих лики богов и тех, кто богам этим служит.

И потянулись к храмам золотые ручейки подношений, превращаясь по пути в широкие реки. А следом за золотом и люди пошли. Одни, вольные, сами.

Другие тоже даром.

Третьи…

Отец сказывал, что настоящие школы для всех вольнорожденных появились при храмах.

И мастерские, настоящие, большие. Они и ныне там, правда, не мечи куют, но боевых големов, и не лошадей меняют, а людей, но… не стоит говорить о том вслух. Главное, что с той поры многое поменялось.

Слишком уж многое.

И снова донельзя странная мысль.

Недостойная охотника и верного слуги Танари. Ликий чуть повернулся к лесу, глянул искоса и демонстративно сел боком. Взгляд он чуял. Внимательный взгляд.

– Их сила была велика, – голос мальчишки звучал почти ровно. – Не раз и не два вставали они на пути благословенных детей Танари. И тьма встречалась с яростью солнца…

И одерживала победу. Хотя жрецы и пели, что всё должно быть наоборот. И что рано или поздно будет. Что покорится земля белокожих лупоглазых ютов, склонят они голову, как склонили до того прочие народы. Признает власть Светозарной Ханши, благословенной дочери Танари, и встанет под руку её.

Но жрецам у Ликия давно не было веры.

Ещё отец, будучи жив, ворчал, что чересчур уж возвысились они, женоподобные. И что не по праву забрали они власть и силу. Да только и ворчал тихо, с опаской. Да и… с той поры власти у храмов стало лишь больше.

Запахи здешние будили опасно неправильные мысли.

Ветка хрустнула ближе.

И Ликий, не успев додумать, позволил силе сорваться с пальцев. Вспыхнул и потускнел камень на перстне. Стало быть, зарядов осталось всего ничего. И хорошо бы, чтобы нынешний не пропал даром.

– Так что там с некромантами? – поинтересовался он и камень потёр, будто это могло помочь.

– Простите, мастер-ата, – Орик, пытавшийся разглядеть, куда попал заряд, спешно растянулся на земле. – Мастерство их вызвало гнев небес. И Гойтосир Огненный явился своему жрецу и вручил ему рог небесной козы, в котором скрывались голоса якши, и ещё клинок чёрный…

Артефакты, значит.

– Если в рог подуть, то якши заговорят, и все, кто услышит песнь их, уснут. И будет их сон крепок.

– А нож?

– А нож, если воткнуть его в сердце проклятого, выпьет его силу и жизни лишит.

Ну, насколько Ликий знал, то и обыкновенный нож не хуже сработает. Однако промолчал.

Стало быть рог.

И нож.

И весьма ценные. Видать, крепко прижало жрецов, если они расщедрились. Говорят, многое сокрыто в каменных чертогах храмов. Многие столетья копили они богатства.

Этому Ликий верил.

Изрядно поднакопить должны были.

– Шестеро избранных детей храма вызвались пойти, дабы восторжествовала справедливость…

Ликий хмыкнул. Интересно, если у некромантов спросить, что они об этакой справедливости скажут? Наверняка, у них своё мнение окажется.

Он поднялся и махнул, позволяя встать и мальчишке. Тот сразу вскочил на ноги.

– Никто не вернулся, так? – спросил Ликий, несколько укоротив рассказ.

– Да, мастер-ата, – Орик держался, как и подобает хорошему ученику, в трёх шагах позади. Но это ученику жреца.

Разведчикам нужна не почтительность.

– Точнее, насколько я знаю, – это Орик произнёс немного другим голосом. – Вернулся старший жрец Гойтосира. Сильный. Одарённый самим Небесным воином, а потому неуязвимый для земного железа и огня. Он послан был наблюдать.

О да, это они могут.

Это они любят. В той битве, когда ютландские големы перешли реку и обрушились на фланг, жрецы тоже наблюдали. Стояли и смотрели, как гибнут люди. А поняв, что битва проиграна, просто ушли.

А ведь тоже были сильны.

И одарены.

Только что с тех даров обычным людям?

– Жрец успел поведать, что случилось страшное. Рог усыпил всех, кто был в доме, но когда в дело пустили нож, пробудилась сама проклятая сила. И выплеснулась, покрыв все-то земли вокруг. Вода стала камнем, а земля – водой. И всё кипело. И тьма поднялась над землями, накрыв их.

Ликий почесался. Тёмных эманаций он не ощущал, а с ними приходилось сталкиваться. Ну да, пожалуй, фон был повыше обычного, но не настолько, чтобы навредить.

Это он в первый же день проверил.

– Погас тогда небесный свет, ибо велика была та тьма. Настоятель говорил, что жрец, доставивший весть, скончался на третий день по возвращении. В страшных муках. А потом скончались все, кто привёз его. И те, кто ходил за ним, чтобы облегчить страдания. Там хворь набросилась на послушников. И… и пришлось оставить храм, благо, тот был маленьким, недавно возведенным. Его и запечатали, потому что там не осталось живых.

– Тебе? – уточнил Ликий, раздвигая ветки.

– Н-нет, – парень споткнулся, но на ногах устоял. – Простите, мастер-ата. Я знаю, что подслушивать недостойно, но жрец говорил с моим отцом. А стены у шатра тонкие. И слух у меня… хороший у меня слух.

Что сказать. Это радовало.

И что слух хороший. И что соображения встать правильно хватило.

– Тот жрец, это твой наставник?

К месту, где должен был лежать лазутчик, Ликий приближался осторожно.

– Да, мастер-ата, – Орик уставился под ноги. – Он… он сам пришёл к отцу. У моего отца есть пятнадцать сыновей.

Много, пожалуй.

– Они сильны, свирепы, а ещё щедро одарены богами. Я же родился… вот таким.

– Каким? – уточнил Ликий, замерев.

– Слабым. Меня отдали храму, ибо отец желал снискать благословения богов.

Чушь.

К Ликию тоже приходили жрицы. В золотых одеждах, с лицами, расписанными алым. С чёрными глазами, в которых таилась пустота. Жрицы улыбались и говорили.

О дочерях, которых у Ликия слишком много.

Сундуках.

О храмах, где найдётся место одним, чтобы пополнить сундуки других. И Ликий, слушая эти речи, слышал и то, как плачут жёны, обнимаясь и гадая, кого он отдаст.

Никого.

Пусть тогда дочерей было десять, но… он, Ликий, детьми торговать не станет. Может, поэтому боги и не дают ему сына? А и пускай, если так. Дочери… дочери – это тоже неплохо.

– И я знаю, что мой путь был предрешён до рождения. Я и не помню иного. Я рос при храме. Служил. Старался. Я много читал. И делал всё, чтобы порадовать наставника. И он радовался. Он говорил, что боги не наделили меня силой, но дали быстрый ум и цепкую память. Для жрецов это важнее силы.

– Не только для жрецов.

Мальчишка и вправду был сообразителен не по годам. И память у него хорошая. Следы звериные сходу читать научился. Да и глаз зоркий.

И в целом-то хороший мальчишка.

– Если так, – Ликий обернулся, смерив Орика взглядом. – То почему ты так и не примерил алые одежды?

И от вопроса этого мальчишка съёжился, втянув голову в плечи. Однако ответил. Очень тихо.

– Когда нам исполнилось тринадцать, меня и других повели к небесному камню, чтобы мы принесли клятву. Чтобы вознесли молитву, и чтобы тот из богов, кто откликнется, одарил нас истинной силой.

Теперь Ликий отлично видел лазутчика, который их подслушивал. Но разум упорно отказывался верить глазам.

– Но когда я пролил кровь свою на камень, она закипела и стала чёрной. Так и выяснили, что я проклят… что во мне дурная тёмная сила.

Орик выдохнул это и склонился.

– И камень разгневался. Сила его пламени опалила меня, и я… я долго болел. Они думали, что я умру, но я почему-то выжил. Вот… наставник был опечален. Другие ученики принесли ему славу, а я… я опозорил. И… там сложно.

Сложно.

Везде и всегда сложно.

На поляне лежала свинья.

Нет, не то чтобы свинья удивляла Ликия. В здешних лесах ему случалось встречать и свиней. Более того, в любом другом случае он бы даже порадовался. Свежее мясо пошло бы на пользу, а мальчишке так и вовсе печени бы поесть свежей. Вон он, тощий весь, прям кости торчат.

Разве ж это дело?

– И что ты там делал? В храме? – Ликий всё же шагнул на поляну.

Свинья лежала на боку. Длинная. Тощая какая-то… и в костюме. Вот именно это обстоятельство несказанно смущало Ликия.

– Разное. Что наставник велит. Полы мыл. Обувь чистил. Стирал одеяния, но не священные, к ним мне никак нельзя прикасаться. Одно время к храмовой страже был приставлен, наставник надеялся, что там из меня толк выйдет. Я старался, но ничего не получалось. Слишком мал и слаб для воинской науки.

Тут Ликий, конечно, поспорил бы.

Да, парень тощ, что молодой шакал, но при том вынослив, ловок и подвижен. А это уже немало.

– Меня тогда хорошо кормили. Много. Думали, что вырасту, но я не вырос совсем. И мастер-над-стражей сказал, что толку с меня не будет. Что это от природы кость тонкая, не для доспеха.

Ну да. В храме доспех любят.

Ликию случалось бывать, когда сопровождал обоз с ежегодными дарами. И с храмовой стражей дело имел. И доспех разглядывал с интересом.

Красивый.

Но и вправду тяжёлый даже с виду.

– Потом книги переписывал, – продолжал рассказ Орик. – Книги я люблю. А почему свинья такая странная, мастер-ата? – вопрос был по-детски искренний. И любопытство на лице пробило маску обычной покорности.

Проклятый, значит.

Идиоты.

Радоваться бы, что дар этот снова прорезался. Хоть у кого-то. Это ж, если и вправду мёртвый дар, то… то его беречь надо, хранить, как сокровище. А они… нет, отец прав был, говоря, что давно пришла пора менять порядки. Только где теперь отец?

И братья?

И иные? Сколько их осталось на полях прошлой войны? И почему вовсе случилась она?

– Не знаю, – Ликий подошёл и присел. Да, костюм, в который было облачено животное, не отличался чистотой. Но меж тем ткань он оценил. Плотная, мягкая, украшенная шитьём. Отрез такой и хану поднести не стыдно, а жёны и вовсе передрались бы, решая, кому и что шить.

Тут же свинья…

И главное, видно, что шили-то на неё.

– Может, двуипостасный? – предположил Орик, окончательно осмелев. Правда, стоило Ликию повернуться, как мальчишка снова замер, по привычке втянув голову в плечи.

– Что ты о них знаешь? – Ликий коснулся шкуры. Свиная.

Тёплая.

И значит, свинья жива. Впрочем, парализующее заклятье не убивало. Но иные камни на перстнях молчат. Следовательно, это и вправду свинья.

– Знаю, что есть создания, которые рождены от противоестественного союза человека и зверя, а потому имеют они два обличья… правда, Херарт Урукский утверждает, что подобный союз невозможен, точнее не приведет к рождению ребенка, а дело в силе, которой они обладают, но его труды давно объявлены крамольными.

Как и многие иные.

– А где ты читал их?

– В хранилище. После того, как выяснилось, что и для стражи я не гожусь, меня туда отправили. Там много работы. И не только полы. А старый мастер Уно меня жалел. И давал читать книги. И никогда не жаловался.

Хороший, видать, человек.

– Я ему помогал.

– С полами?

– С хранилищем. Надо ведь камни обновлять, чтобы в хранилище было сухо и прохладно. Проверять, чтобы бумага не портилась. Или пергамент. Пергамент со временем становится хрупким. И чернила выцветают. Он подновлял. Он научил меня варить клей и краски, и чернила. И многое другое. А ещё там были книги, которые теперь считаются крамольными. Отдельный список. И нужно было проверять хранилище. И если находишь такую книгу, то её следовало… уничтожить, – кажется, и это слово далось с трудом. – Но мастер Уно их прятал. Внизу. Там, конечно, плохое место для книг. Сырое. И крысы водятся. Мастер раскладывал отраву. А книги чинил. И переписывал. Раньше. Когда мог. А потом у него глаза и спина болеть стали. И я писал. Вот. Мастер… он говорил, что это не просто книги – это знание и память о прошлом мире.

– Правильно, – Ликий убрал руку от свиньи. – Нет, это не двуипостасный. В мире много есть разных удивительных вещей… и двуипостасные тоже существуют. Не приведите боги, мальчик, чтобы ты столкнулся с одним из них.

– Почему?

Ликий приподнял берет, который на макушке свиньи удерживали веревочки.

– Потому что они по-звериному сильны и ловки, но разумом обладают человеческим. Крайне опасное сочетание.

Орик кивнул и уточнил:

– А… что мы будем делать со свиньёй?

– Отнесём куда подальше.

– Но… – в животе Орика выразительно заурчало.

– Видишь этот наряд? – Ликий поманил мальчишку. Приближался тот, как обычно, с опаской. И кости бы переломать его наставнику.

Да и можно ли такого наставником называть?

Истинный наставник должен учить. И помогать. Защищать. Наказывать тоже, но за дело. А за всё время Ликий не припомнил ни одного случая, когда Орик бы заслужил наказание.

А ещё хороший наставник помог бы мальчишке найти свой путь.

– Он… красивый, – сказал Орик. – Зачем наряжать свинью?

– Ткань пощупай.

– Бархат, – Орик задумался. – Орезмский. Двойное плетение. И с усилением силой. Так ткань очень капризная, хрупкая. На ней любая капля воды пятно оставит. А сила защитит. И потому наряд отчистится…

– Откуда знаешь? Тоже в библиотеке прочёл?

– У наставника праздничное платье из алого бархата. Я чистил. И однажды пролил воду. Случайно… – Орик вздохнул и поёжился. – Тогда меня вниз и сослали.

Бестолочи.

У самого Ликия дар тоже был иным, не таким, как у отца и братьев. Но никто из них никогда не попрекал слабостью. А отец разыскал таких наставников, которые обратили слабость в силу. И теперь по ту сторону гор нет идущего-по-следу, который бы сравнился с Ликием.

А эти…

– И дорогая ткань?

– Очень. Эта будет дороже, чем у наставника. Вплетать в ткань нити силы тяжко.

Разумно.

– И как думаешь, тот, кто потратил такую дорогую ткань на наряд для этой животины, он к ней привязан?

– Д-да… то есть он будет её искать? Извините, мастер-ата.

– Не за что извиняться. Всё верно. Он будет её искать. И полагаю, не только он.

Если человек потратил столько золота на костюм для свиньи, то эта конкретная свинья ему явно дорога.

– Если мы её съедим, он её не сможет найти. Но сможет найти нас. Так? – предположил Орик.

– Правильно. Ты молодец.

От этой похвалы Орик расцвёл.

– Но… но если мы её просто… просто унесём? Она может вернуться?

– Вряд ли. Скорее всего животное потерялось. Свиньи довольно умны, но эта – домашняя.

– Домашняя свинья?

Собственно, это Ликия тоже удивляло. Но он кивнул и сказал:

– Почему бы и нет? Другая земля, другие обычаи. Во всяком случае, вряд ли она ушла бы далеко, а здесь поблизости лишь один дом имеется.

К которому Ликий до сей поры не рисковал приближаться. Но рано или поздно нужно будет.

– Если поднести её поближе, она очнётся и поймёт, куда нужно идти. Свинья вернётся. Хозяин обрадуется.

– И не станет искать.

– Именно.

– Это… это разумно, мастер-ата. Простите, если я спрошу глупость, – Орик низко поклонился.

– Ты ученик. Тебе положено задавать глупые вопросы. Никто не родился сразу умным, – Ликий приподнял свинью.

Чтоб… увесистая, несмотря на кажущуюся худобу. В одиночку он не справится.

– Бери под ноги. Да, вот так.

Мальчишка был вёртким, но и крепким. Свинью он поднял.

– Так что ты хотел спросить?

– Я? А, да… простите, мастер-ата. Но мы уже здесь давно, а вы ещё никого не убили.

– А что, тебе хочется, чтобы я кого-нибудь убил?

– Нет… но мой прежний наставник, он говорил отцу, что проклятый дар пробуждается от смерти. И что именно поэтому отец должен отправить меня сюда. И что проклятый дар пробудится и сумеет учуять источник силы некромантов, тот, который не позволил свершиться справедливости…

– Орик…

– Да, мастер-ата?

– Выбрось эту чушь из головы. Некромантия – это просто дар. Кто-то повелевает небесным огнём, кто-то водой, а кто-то – покойниками. Дар не делает тебя плохим или недостойным. Наоборот, в прежние времена и дети Танари обладали подобной силой. Однако война забрала многих из них. А те, кто уцелел, вернулся и принёс на земли страшный мор.

– Проклятье, – тихо произнёс Орик. Свинью он держал крепко, при этом двигаясь легко, умело, будто с малых лет учился по лесу ходить. – Урм из Орма писал, что тогда корабли подошли к землям Ютландским и привезли с собой всех, кто был в возрасте и силе, дабы единым ударом сломить оборону. В тот год небеса предсказывали победу, и потому Великий Хан решился объявить поход. Он собрал всех детей своих, и слуг их, и слуг их слуг. И всех, в чьих жилах текла небесная кровь.

– В том числе и некромантов.

Про Урма из Орма Ликий слышал.

Мудрец, кажется. И стихи писал. А выходит, что не только их.

– Жрецы Каиты Луноликой вызвали туман, чтобы укрыл он корабли. И связали цепями силы море. Корабли и войско на них должны были подняться по жилам рек, но тьма встала на их пути. И тьма забрала одарённых, а тех, кто остался жив, прокляла. Они и принесли в степи чёрную чуму.

Мор.

Чёрную болезнь, что прошлась по степям, выкашивая и людей, и лошадей, не щадя ни старых, ни малых.

– Тогда именно жрецы встали на пути мора. И призвали силу небесного огня. И очистили им заражённые тьмой земли…

Которые и по сей день пусты, ибо хранят память о силе.

Но мор удалось остановить, а жрецы получили власть.

По праву спасителей. Хорошо это? Плохо?

– Тогда впервые хан Ашлак взял в жёны жрицу Танари. И с тех пор повелось так… – Орик выдохнул. – Что первой женой хана становится дева, посвящённая Танари.

А она, став женой хана, занимает место Великой Жрицы.

– Тяжело?

– Я справлюсь, мастер-ата.

– Справишься, конечно. Но отдых никому не повредит, – Ликий остановился. – А что до крови… то к чему её лить попусту? Убить проводника? И завтра о том разнесётся слух, который встревожит других. Как мы тогда вернёмся? И как пройдём вновь, если случится нужда? Убить охотника, которого мы встретили вчера? Его начнут искать… даже эту свинью будут искать. Смерть редко решает проблемы, мальчик. Чаще она создаёт новые.

– Но…

– Если на пути нашем встретится враг, я буду сражаться. И продам свою жизнь дорого. Но это будет означать, что с делом, которое поручил твой отец, я не справился. Понимаешь?

– Кажется, да, мастер-ата. Поэтому Кирий и не стал убивать тех людей? В лодке?

– Именно. Они пришли и ушли. А мы остались. Если бы эти люди не вернулись, нам пришлось бы скрываться куда тщательней. Отчего пострадало бы дело.

И повезло, что Кирий удержался.

Пока.

Кирий – это тоже проблема, но о ней Ликий подумает после.

На опушке леса Ликий замер.

И мальчишке подал знак.

Открытое пространство… ночь, конечно. И места безлюдные. Ликий ходил к усадьбе, пусть и не приближался настолько, чтобы разглядеть дом, но всё же…

– Клади его сюда, – он наклонился и поправил берет, который сбился на бок. – Тут уже должен вернуться.

– А он… он не расскажет? О нас?

– Это же свинья, – Ликий поглядел на мальчишку. – Сомневаюсь, что он способен что-то рассказать. Да и… чтобы было что рассказывать, ему нужно выучить язык.

А говорящая свинья, знающая танерийский, это и для местных чересчур.