Текст книги "Кицхен готовится к войне (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Киллиан представил себе гигантскую светящуюся Анжелину, что с обычным своим неистовством прорубается сквозь заросли лоз, и согласился, что это, пожалуй, будет чересчур.

– Поэтому исключительно с точки эстетики лозы и немного волосы…

– И меч, – подсказал Оливер. – Но его – поярче. Поставим визуальный акцент.

– Согласен, – Карл протянул руку, которую пусть очень осторожно, но пожали. – Рад встретить здесь кого-то, кто столь тонко чувствует прекрасное…

– Главное, сиськи не трогайте, – устало попросил Грегор.

И все, переглянувшись, согласились, что эта просьба имеет право на жизнь.

Глава 16

Глава 16 Где есть место вопросам вкуса и предпочтений, а также решению кадровых проблем

Карие глаза перебежали на тёмно-зелёную массу леса

Об опасных склонностях отдельно взятых частей тела к побегу

Круг призыва я разложила аккурат перед склепом. А что, площадка ровная, собакообразные львы и вовсе не помеха, дверь же солдаты подняли и прислонили к стеночке. И обрадованные фактом, что больше для них работы нет – пока, во всяком случае – ушли собирать остатки скальника. Вонь, исходящая от потрохов, да и сам вид их солдат не отвратили. Или, что верней, жадность оказалась сильнее отвращения.

Я вот осталась.

Осмотрелась. И приступила к делу.

Несколько смущали отголоски феячьей волшбы, но, надеюсь, не помешает. В конце концов, я и сама где-то в чём-то фея.

Местами очень даже.

Так что я вогнала рогатину со светляками в землю, наклонила слегка, чтоб свет падал ровнее, и приступила к работе.

Дальше просто.

Свериться с магометрическим компасом. Потоки я и так ощущаю, но порядок – есть порядок. Разметить первый рунный круг.

Вписать второй.

Дополнить символьный ряд.

Расставить свечи. Выдохнуть, проверить ещё раз, потому как некромантия – наука точная.

И, оглядевшись, убедившись, что рядом никого слишком уж любопытного, можно вытащить из сумки жезл. Он же явно учуял близкую силу и заискрился, замерцал нежным розовым светом.

Матушка, чтоб её.

Подарок.

На пятнадцатилетие. Возраст, когда фея считается достаточно взрослой, чтобы творить волшебство. Именно тогда счастливая наставница дарит подопечной волшебную палочку.

Подопечных у матери не было, однако имелось желание подарить что-то хорошее и я.

Но я-то не фея!

Некромантам положен жезл! Нормальный магический жезл, а не это вот… Нет, стоило признать, что к вопросу матушка подошла творчески. С учётом моей, так сказать, специфики.

Кость дракона из Запределья для сердцевины. Идеальный проводник. Концентратор. И усилитель потока одновременно.

Древесина Аш-Аннат из глубин пустынного мира для оболочки в качестве экрана и защиты.

Чёрные слёзы Вельша, что появляются на щеках каменных статуй Мёртвого мира. Квинтэссенция тёмной силы. И самовосполняемый её резерв.

А ещё руки Безымянного мастера, который сам по себе легенда. И эти руки из отличных материалов сотворили уникальный инструмент. Но вот какого демона они сделали его розовым⁈

Хотя нет, не демона.

Феи.

Даже Безымянный мастер не рискнул спорить с феей. Вот и получилось, что получилось… нет, так-то, конечно, работает всё идеально. Скажу больше, я сама не до конца понимаю, на что он способен, потому что поводов использовать на полную силу пока не было. Но вот сопровождающие процесс эффекты…

Без них я бы обошлась.

А главное, когда я спросила матушку, на кой это всё, она, хлопнув ресничками, искренне ответила:

– Для красоты. Эта ваша некромантия такая мрачная, что мне захотелось добавить немного радости и позитива.

Я взяла жезл, согревая основание теплом. И он откликнулся, потянулся ко мне с предвкушением.

– Поработаем? – спросила я, хотя в этом не было нужды. Тепло окутало руку.

Поработаем.

В другом месте я бы и без жезла справилась, но… слишком уж тут всё непонятно.

Склеп.

Герой этот.

Скальник. Магия фей. Источник в крепости. И потому заклятье призыва я выплетала крайне осторожно, тончайшей нитью, проверяя по ходу каждый узел. И оно повисло в воздухе мерцающим узором, а потом, поднявшись над кладбищем, разлетелось перламутровыми брызгами. Следом прокатилась волна тёплого воздуха, принеся на этот раз запах морского бриза. А ничего так. Получше роз и уж тем паче – сладкой вишни.

– Извините, – тэр Трувор остановился в шагах десяти. – Я не помешаю?

– Нет. Подходите. Только на круг не наступайте.

– А это что было?

– Призыв. Круг – своего рода маяк для душ. А заклятье помогает их пробудить. Всё-таки кладбище заброшенное. И нежить на нём погуливала, поэтому души могли и уйти в спячку.

– Понятно, – сказал тэр Трувор. – А почему оно такое вот? Не подумайте… я просто полагал, что некромантия – занятие мрачноватое. А тут нарядно даже…

Ага. Блестки вон до сих пор висят в воздухе. И провисят ещё час. Пусть мелкие, незаметные, но у меня на это мерцание глаз намётанный. Они ещё имеют обыкновение прилипать, что к волосам, что к одежде. И ходишь потом, переливаешься, впечатляешь нежить.

– И ваша палочка очень необычна. Мне казалось, у магов жезлы.

– Это и есть жезл, – я перехватила рукоять покрепче.

– А выглядит, как палочка!

Вот с пятнадцати лет я это и слышу.

– Красиво! – оценил Патрик, высунувшись из-за спины коменданта. – Но зловещести не хватает!

И словно откликнувшись на критику, земля под ногами задрожала. Протяжный стон раздался снизу, заставив тэра Трувора положить руку на меч.

– Спокойно. Это просто кладбище выходит из спячки, – поспешила заметить я.

– Вот теперь мне точно совершенно не спокойно. Патрик!

– Это не я! – тотчас откликнулся мальчишка, и главное – так уверенно, что не знала бы я, что это я, сразу бы на Патрика подумала.

– Это не он, – подтвердила я. – Заклятье работает. Давайте сюда… тэр Трувор, вы вон… на льва сядьте. Или не на льва. Можете и стоять, но это теперь надолго.

Я видела, как раскрываются узкие трещины, выпуская души.

Вон там, на самом краю.

И в стороне.

И ещё две… три… да их тут тьма!

– Патрик, просто постарайся не маячить. Бояться не нужно. Это всего-навсего души. Призраки. Они безвредны.

Пока я здесь.

Нет, так-то оно по-всякому бывает. И от души зависит, и от места, и от того, кто перед этой душой стоит. История знает случаи, когда ненависть и ярость позволяли и с того света до обидчика дотянуться. Но это не наш случай.

Круг на земле ожил, наливаясь зеленоватым светом силы. И руны потянулись друг к другу, поддерживая и создавая временное сердце этого места. Пусть и мёртвое, но способное биться. Его стук, глухой, ощутимый на самой грани слышимости, и притягивал души.

– Кто тут развлекается? – первым к границе подступил мрачного вида тип в мятой кирасе и шлеме с вмятиной. Лицо его перечеркивал шрам. Левый глаз прикрывала повязка. И в целом выглядел тип весьма воинственно.

А в руке он сжимал жезл. Причём весьма характерного вида, массивный, с тяжёлым камнем-накопителем у основания и вторым, четырёхгранным, в навершии. Такие были в ходу лет полтораста тому.

Стало быть, маг.

Повезло? Или наоборот? Тут уж как договоримся. А договариваться надо. Чую, если не первый покойник на этом кладбище, то один из первых. И значит, слово его будет иметь вес для прочих.

– Я, Кицхен дэр Каэр, – сказала я и отвесила весьма вежливый поклон. – Будьте добры, представьтесь.

– Ишь, грозный какой… некромант?

– Да.

– А это кто? – офицер махнул жезлом и указал на коменданта. Потом нахмурился, приподнял повязку, точно надеясь разглядеть получше. И воскликнул. – Тю… надо же! Какая рожа до оскомины знакомая! Стало быть, угадал старый засранец, есть у него потомки… сынок Рори?

– Скорее уж прапраправнук. Теоретически, – вежливо добавила я, чтобы не смущать коменданта.

– Теоретически… ха! Теоретически… – офицер громко заржал, что, наверное, было обидно.

Или не было.

– Могу я узнать, с кем имею дело? – уточнил тэр Трувор холодно.

– Ишь… герцог?

– Нет.

– Граф?

– Барон. Мой отец. Во втором поколении…

– Даже так? – тип отсмеялся и, окинув коменданта взглядом, спросил. – Чего позвал-то? Про папку спросить? Дедку? Прапрадедку? Чтоб… как-то оно не звучит.

– Офицеров ищу, – всё так же спокойно ответил тэр Трувор. – Я был назначен комендантом в Таут-ан-Дан. Однако по прибытии обнаружил, что крепость находится в крайне плачевном состоянии.

– Насколько плачевном? – уточнил тип, растеряв всякую смешливость. Вон и глаз единственный блеснул недобро.

– Стены разваливаются. Башни тоже. Големы давно рассыпались. Огнебои работают один через три. Людей нет. Присланное подкрепление – новобранцы или… сложный контингент.

– Ишь… образованный, – восхитился тип. – Сложный, говоришь? Стало быть, понабирали дерьмецов отовсюду, откуда только можно?

– Именно. Офицеров и дюжины не наберётся. Тоже или новички, или вот… маги сильные, но о службе представления не имеют.

Офицер хмыкнул, потёр жезлом о шлем и продолжил.

– Понятно. Начальство от докладов отмахивается, мол, как-нибудь сам разберись. Денег нет. Запасов нет… всё, как всегда. Но ты нашёл некроманта.

– Меня вообще-то служить направили, – заметила я. – Вот и решили, что раз всё так, то стоит поинтересоваться у… доступных специалистов.

Дух поглядел, крутанул седой ус и хмыкнул.

– А ничего. Соображаешь… и правильно. Я Балтазар Тотсон.

– Балтазар Одноглазый! – воскликнул комендант таким тоном, что даже я сообразила: на призыв откликнулась очередная легендарная и наверняка очень героическая особа.

– Он самый! – Балтазар крутанул ус. – Что? Неужто помнят?

– Не все, – Трувор не стал лгать. – Вы друг и сподвижник Рори.

– Не без того… что ж, коль некромант потянет, то на меня можешь рассчитывать смело. Гульден!

– Да, господин Балтазар, – из-за спины возник ещё один дух. Он был невысок и округл, и облачён в роскошный халат, наброшенный поверх ночной рубахи. – О, прошу прощения за мой внешний вид. Смерть застала меня врасплох, что несказанно печалит… позвольте представиться…

Дух склонил лысую голову и шаркнул ножкой.

– Мэт Пирки.

– Он же Мэтти Гульден. Редкостный жлоб и сквалыга…

– Клевета!

– Но лучший интендант, которого я только знаю. Мэтти, как насчёт поработать?

– Я умер!

– Это ещё не повод бездельничать. Слыхал, у мальчика Рори проблемы…

– Какой славный малыш! – толстяк всплеснул руками.

– Да вроде не совсем и малыш, – отозвался Балтазар, склоняя голову. – Здоровый, хотя, конечно, чутка недокормленный.

– С точки зрения вечности…

Трувор откашлялся. Кажется, ему несколько надоело слушать перебранку.

– Так ты в деле? – Балтазар хлопнул по ладони. – Там, небось, склады полупустые…

– Пустые, – уточнил комендант. – Не считая овса.

– Как⁈ – вопль Мэтти Гульдена был слышен далеко окрест. – Пустые? Мои склады? Мои замечательные склады… я жизнь потратил, наполняя их… и что, всё вынесли?

– Всё, – подтвердил тэр Трувор.

– А ещё в поставках отказывают, – я тоже вставила словечко. – Градоправитель. Из всего списка только овёс и прислал. У нас же своего избыток.

– Это вы просто считаете неправильно, если избыток, – проворчал Мэтти Гульден. – Недостаток быть должен. Дефицит… и этот ваш градоправитель…

– Ты в деле?

– Склады? – Мэттью вздохнул и жалобно уточнил. – И что? Ямы зерновые тоже пусты?

– Наполовину.

– А веревки? Конопляные? Двенадцать бухт. Смола высшей категории, тридцать пять бочонков, – он принялся перечислять. – Масло земляное высшей степени очистки? Масло алхимическое, в малых ёмкостях…

Тэр Трувор качал головой. И с каждым разом Мэттью мрачнел всё больше.

– Так и знал. Я чувствовал, что всё так и будет! Стоило умереть и всё. Растащили, распустили…

– Разворовали, – подсказала я.

– Вот-вот… и как в таких условиях ждать вечного покоя? Склады опустошены, запасы разбазарены… этак и последний саван сопрут!

– Вот и отлично, – я знала, что кладбище – это сила. Но убедиться в том вдвойне приятно. – Значит, вас раскапываем, если укажете, где именно копать.

И дело, что говорится, пошло.

На кладбище всегда легче с человеком, который находится тут давно. Облежался, обзнакомился, изучил контингент, да и протекцию составить способен.

А что призрак, ну… главное, с комендантом общий язык нашёл. Остальное – мелочи.

Я присела рядышком. И Патрик, подобравшись поближе, поинтересовался.

– А почему у вас палочка розовая?

– Это жезл, – поправила я, правда, без особой надежды. – Маг, достигая определённого уровня, начинает использовать жезл.

– А зачем?

Тэр Трувор собеседовал двух на мой взгляд совершенно одинаковых призраков в офицерских мундирах. Правда, несколько устаревших, но всё же.

Я следила за стабильностью печати.

И заодно прикидывала, сколько придётся копать. Многие духи, подступив к краю, от него же отступали, но некоторые оставались.

И это хорошо.

– Жезл помогает направить силу, выровнять поток, изменить его плотность и толщину, потому что не все плетения требуют толстых нитей. Снижает пульсацию силы, а следовательно, увеличивает стабильность структуры. И в целом делает подачу её в плетение равномерной. Да и руны чертить удобнее, чем пальцем. Можно настроить и давление, и насыщенность. С другой стороны некоторые жезлы хранят энергию, поглощают её извне. А когда магу нужно – отдают.

– А… – протянул Патрик и кивнул ещё этак, важно, мол, он на самом деле, если и не знал о таком, то точно догадывался. И поёрзав, уточнил: – А розовый почему?

– Фея подарила, – сказала я честно. – А феи любят розовое.

– Ага…

Мальчишка задумался.

И поглядел на меня.

Потом на палочку.

– Крёстная? – уточнил он.

– Вроде того.

– Ну раз фея, тогда да… тогда розовая… а если покрасить? Обидится?

– Если бы. Краска не возьмётся.

Я пробовала.

Сперва сама. Потом Карлушу привлекла. Он как раз тогда увлёкся идеей о том, что цвет волос – ещё не приговор. И что парик вовсе не обязателен, когда можно проще, собственные волосы покрасив… в обмен пришлось согласиться на эксперимент.

Что сказать… я два месяца проходила жгучей брюнеткой с жирными бровями, потому что прокрасились не только волосы, но и кожа под ними, а краски Карл не жалел. Помнится, он ещё и увещевал, мол, где это видано, чтоб волосы чёрные, а брови рыжие.

Ненатурально.

Зато с бровями, которые краской намалёваны, получилось очень натурально… в общем, главное, что палочка, в отличие от моей кожи, даже не потемнела. А я, глянув на себя в зеркало, поняла, что больше на уговоры братца не поддамся.

Нет, краску его матушка Нова продаёт. И вроде бы популярностью пользуется, но…

– Хм… – произнёс Патрик задумчиво и на жезл покосился.

– Только попробуй, – жезл я переложила в другую руку. – Это не шутки, мальчик. Нельзя трогать вещи мага.

Патрик поскреб переносицу, но, по-моему, не впечатлился.

А я подумала, что жезл придётся носить с собой. И ещё разговор с тэрой Урсулой откладывать дальше нельзя. Не дело это, когда дети в крепости без присмотра.

Опасно.

В том числе для самой крепости.

Глава 17

Глава 17 О некоторых аспектах агротехники

Я посмотрел на небо, оно было темным не только от туч, значит сейчас ночь

О важности применения логики относительно познания мира

Киара устало потёр глаза. Кажется, он несколько увлёкся.

Определённо, увлёкся.

Шея затекла. Спина ощущалась деревянной настолько, что Киару пришлось надавить на поясницу руками, чтобы разогнуться. И то по ощущениям получилось не до конца. Внутри что-то предупреждающе хрустнуло.

Зато у него получилось.

Хрупкий ещё недавно росток вытянулся, обрёл плотность и даже показал первые настоящие листья, пока ещё покрытые серебристым пухом.

– Ох ты ж мать моя, – Киара упёрся ладонью в столб, который поддерживал крышу теплицы. И поморщился. Ну да, и про перчатки он тоже забыл.

Нет, сперва надел, конечно, потому что приличные тэры не копаются в земле, как ошалевшие по весне кроты. И даже честно наполнил горшок землей – ещё в перчатках. Правда, оказалось, что перчатки слишком давят.

А другие, наоборот, норовят свалиться с рук. И плотная ткань мешает чувствовать грунт, который то ли требовал увлажнения, то ли наоборот был слишком влажным, а потому вязким.

И требовал разбавления его глиняной крошкой.

А потом – внесения рубленных корней папоротника, но в итоге вышло слишком рыхло. И пришлось переделывать, заодно и объем брать побольше, потому что драгоценный росток, корни которого Киара присыпал торфом, чтобы не пересохли, этот самый торф поглотил. И вырос. Корневой объем увеличился, потребовав пересмотреть размер горшка. И вообще появилось ощущение, что смесь нужно делать совершенно иного состава.

Киара поднял подол платья и тихо застонал.

Нет, приличные тэры так не выглядят. По нежному шёлку того оттенка, который нельзя просто описать одним нормальным словом, вроде бежевого, расплывались пятна. Ближе к краю – земляные. Чуть выше появлялась характерная зелень, которая бывает от травяного сока. Её уравновешивали бурые потёки болотной воды и красные, похожие на засохшую кровь, настоя железа. В одном месте ткань порвалась, хотя Киара не помнил, где и когда.

– Карл меня убьёт, – сказал он росточку. И старый куст ночной азалии, посаженный им лет пять тому, сочувственно покачал листьями. Он даже раскрыл пару бледных цветов, и теплица наполнилась горьковатым ароматом.

– Спасибо, конечно, – Киара огляделся и, подняв пустой горшок, подставил. – У меня руки грязные, так что трогать не буду.

Азалия грязь не любила.

– Ты за ним пригляди, ладно? – Киара указал на росток. – Он пока слабый…

Куст зашелестел.

– А вы всегда с растениями разговариваете? – этот голос раздался столь неожиданно, что Киара подпрыгнул и едва горшок не выронил.

– Извините, Всевышнего ради! Я не хотела вас напугать, просто… Не спалось.

Девушка?

Откуда в поместье взялась посторонняя девушка? Киара моргнул.

– Камелия, – представилась та, присаживаясь в реверансе. – И ещё раз прошу простить меня за вторжение.

– Киара, – хрипловато произнёс Киара и поспешно откашлялся. Кажется, он и матушкино зелье выпить забыл. Точно забыл. – Вы не помешали. Просто не ожидала гостей.

Он поспешил отряхнуть грязь с платья, но только размазал.

– Мы и приехали неожиданно. С сестрой. К брату. И вот… Остаёмся. Кажется. Ваша матушка сказала, что остаёмся. Но это не очень удобно, наверное. Оставаться на такой срок. И у совершенно посторонних людей. Но я пока не знаю, что брат решит. И не представляю, куда ещё ехать. Я думала, мы в столице останемся, а теперь, похоже, в столицу нельзя…

Она была невысокой.

И худенькой.

И ещё очень бледной, какой-то уставшей. Эту усталость Киара ощущал весьма ясно.

– А ваш брат – это…

– Даглас Маккинзи, – сказала Камелия. – А это ночная азалия⁈ Правда?

– Да, – Киара подумал, что выглядит совершенно точно не так, как подобает приличной тэре.

Хотя он, пожалуй, предпочёл бы выглядеть так, как подобает приличному тэру.

– Она же растёт только у эльфов… Ой, извините. Вы ведь тоже, получается, из эльфов.

Он кивнул.

– Я просто никогда не видела. Азалию. Хотя и эльфов, если подумать, тоже не видела. Читала только. Про азалию. Я люблю читать про растения. А можно…

– Можно, – Киара попятился. – Только аккуратно. Куст старый и с характером.

Зашелестели листья. И тонкие пальчики потянулись к ним. Ночная азалия замерла, словно прислушиваясь к человеку. И подставила глянцевую ладошку листа.

– Какая она… Тёплая. Живая. И красивая. У неё совершенно невероятный оттенок зелёного. Правда? Такой тёмный, почти чёрный. Хотя что я вам говорю. Потому её и ночной назвали… А это что у вас там? Кроветворник? Настоящий? И такой пышненький, жирненький.

Она присела на корточки и, уже не дожидаясь разрешения, потянулась к кустику. И пухлые стебельки кроветворника, капризность которого и Киара с ума сводила, дёрнулись навстречу.

– Вы маг природы? – уточнил он, чувствуя странную обиду.

Этот кроветворник Кицхен привезла по его просьбе. Три болота объездила, пока добыла комок спутанных корешков, доедавших старую коровью кость. И главное, Киара потом три дня не спал, пытаясь разобраться, что именно ему нужно.

Куда посадить.

Чем полить.

А потом ещё месяц выхаживал, сам закапывал под корни кусочки баранины. Кроветворник же делал вид, что ему они не интересны. И отсушивал листья.

И пусть перестал умирать, но и разрастаться не желал.

– Я? Нет… я просто немного чувствую. Дар у меня слабый. У меня прабабушка в травах разбиралась. Она оборотнем была. И не просто, а целительницей. У Фреды дар от неё. Я же только эхо слышу, слабое… ему надо куриных яиц закопать. Тухлых.

– С чего это?

Киара нахмурился. Обида стала острее.

Пришла тут.

Учит.

Он сам кого хочешь научить способен. И с кроветворником справился. Почти. Тот ведь жив и худо-бедно растёт.

– Прабабушка так делала. У нас когда-то свой огород был с целебными травами. И она свою дочь учила, но той было не интересно. А потом бабушка и умерла. И огород пропал. Извините. Я, кажется, слишком увлеклась. Это совершенно не моё дело.

Стало стыдно.

В конце концов, она же действительно от души советует. И если так, то почему бы и не попробовать? Известные ему методы Киара испробовал все. А чем больше он думал, тем заманчивей становилась мысль.

– Тухлые яйца?

Девушка кивнула:

– Выдержать на солнце несколько дней, а потом закопать, не повредив скорлупу. У него корневая внутрь прорастает и уже там, внутри, формирует клубеньки.

Те самые, ради которых кроветворник и выращивают. Если такие высушить, растереть в порошок, смешать с порошком из печени и корневищем одуванчика, получится отличное зелье от малокровия.

– Потом, через месяца два-три, она просто выкапывала яйцо. Корни сверху уже отпускали его…

– И корневая оставалась неповреждённой! – Киара поглядел на кустик. В прошлый раз, когда он выкопал его, чтобы собрать урожай, кроветворник обиделся и несколько месяцев притворялся умирающим.

Да и клубеньков дал всего-ничего.

– Именно. И он не против, особенно, если новое яйцо закопать. Это, конечно, напрочь ненаучно… просто… она так писала. Точнее её дочь. Сама бабушка писать по-нашему не умела, – девушка поднялась и погладила азалию. И та ответила, вытолкнув из глубин тёмной листвы цветок. – Я, честно говоря, случайно на те записи наткнулась. Мама ремонт затеяла. И начала выбрасывать то, что сочла ненужным. А я вот взяла. Там рисунки были совершенно волшебные. Ради них и взяла. Потом читать стала. Потом… я, конечно, не сказать, чтобы специалист, но пока всё получалось именно так, как бабушка писала.

– А вы не откажетесь на практике попробовать? – решился Киара. – Если, конечно, вы останетесь.

– Вариантов у меня не так и много, – она обняла себя, и Киара поразился тому, до чего хрупкой выглядела эта девушка. А ещё беззащитной.

И это было странно донельзя.

Кицхен всегда могла постоять за себя. И матушки. И даже его собственная, несмотря на внешнюю хрупкость, отлично управлялась и клинком, и магией.

А эта… эта другая. Совершенно.

– Тогда… поможете? – просьба далась нелегко.

– Закопать тухлые яйца под куст кроветворника? – она прикусила губу. – Извините… мне такого ещё не предлагали.

– Я…

– И очень зря! А вы знали, что ночная азалия очень любит рыбьи головы? Бабушка в записях и это упоминает.

– Тухлые?

– Нет… кажется, свежие. Я не уверена. Я ведь читала так… но я ещё посмотрю. Я их с собой захватила. Подумала, что мама их точно выкинет, а жаль, если пропадут.

Безусловно.

Как вообще можно выкидывать чужие записи? Это у Киары в голове не укладывалось категорически. Да и вообще многое не укладывалось. И надо было что-то сказать, в поддержание беседы, но в голове почему-то было пусто. И ещё неловко.

И он, выдохнув, произнёс вежливое:

– Камелия. Я рада, что познакомилась с вами.

Девушка смутилась и тихонько поправила:

– Мели. Так меня все называют. И я тоже рада… очень… просто у нас дома о таком и поговорить не с кем было. Садовника нет, а мне мама не разрешала возиться в саду.

– Почему?

– Потому что благородные тэры…

– Не копаются в грязи⁈

– Да. Вам тоже нельзя?

– Можно. Матушки не против. Когда-то гувернантка пыталась научить нас вести себя прилично, – Киара вытер руки о платье. Всё одно оно восстановлению не подлежало. – Но у неё ничего не получилось, как видите.

– Ваше платье! – ахнула Мели, словно только сейчас увидев.

– Ну да… увлеклась.

– Сейчас… погодите, я помогу… одну минуту.

Взмах руки.

И теплый воздух обнял Киару.

– Конечно, разрыв придётся зашивать, но если пустить поверху вышивку, то будет совсем незаметно… ох… не получилось.

– Что? – Киара поднял руку. – Отлично получилось!

Земляные разводы исчезли, как и пятна от травы, но вот красные остались, пусть и побледнели.

– Не убрались. Обычно у меня лучше получается.

– А, – Киара поскрёб пятно, убеждаясь, что так просто оно не сдастся. – Эти магией не убрать. А у вас отлично выходит заклятье! Я так и не научилась! Слишком тонкое плетение, я вечно силы добавляю, и в итоге выходит полный… ужас.

Как тогда, когда серебряный сюртук Карлуши, подготовленный им для выезда в город и совершенно случайно, как оно обычно и бывало, обзаведшийся выводком пятен, от пятен избавился.

А ещё от шитья.

Ниток.

И вовсе стал похож на мятую тряпицу… но Киара не специально тогда! Вышло так.

– А у меня сил очень мало, зато практики много, – Мели тихо хихикнула. – Я когда-то пыталась что-то вырастить. Вечно пачкала платья, а матушку это расстраивало. И приходилось вот…

Она резко помрачнела.

– Что-то не так? – Киара поплевал на палец и потёр пятно.

Нет, идиотский у него вид, конечно.

– Нет-нет. Теперь всё будет хорошо… наверное… если и вправду, – она тяжко вздохнула. – Мне, пожалуй, пора… я просто… просто не могла уснуть. А если Фреда проснётся вдруг, пойдёт меня искать.

– Давайте провожу?

Сказал и подумал, что прозвучало на диво глупо.

– Если не сложно. Я, стыдно признаться, немного заблудилась… точнее, я дом найду, конечно. Не настолько и заблудилась… а окно – нет.

– Вы через окно выбрались?

– Да, – Мели потупилась. – Хотела через дверь, но потом вспомнила, как мы шли, и подумала, что в доме я совершенно точно заплутаю. Он у вас очень большой. А беспокоить кого-то не хотелось бы. А тут невысоко. Я не собиралась даже уходить, окно открыла, думала просто посидеть на подоконнике. Подышать воздухом. Я рассветы люблю. На рассвете очень спокойно. У нас дом не такой большой, но мне нравилось слушать, как он просыпается. Когда-то нравилось.

– А теперь?

Она не ответила. Остановилась, позволив ему притворить дверь в теплицу.

Рассвет и вправду тихое время.

Киара его тоже любил. И эту вот темноту, которая медленно таяла. И небо, что преображалось, сменяя наряды. Птичьи трели, пересвисты. И шёпот листвы. Запах совершенно особенный. Росу на траве. Правда, сейчас юбки скользили по этой самой траве, собирая росу. И собрав, тяжелели, липли к ногам.

– Розы так пахли. И я подумала, что ничего страшного не случится, если я просто посмотрю поближе. Никогда таких не видела, – Мели заговорила снова. – Их же так много. И разные совершенно. Я и шла от куста к кусту. А потом оранжерею увидела. И вас в ней… и вот… теперь я понятия не имею, как так вернуться, чтобы никого не потревожить.

– Я имею. И примерно представляю, где вас могли разместить, – Киара приподнял юбки, которые потяжелели от влаги и теперь неприятно шлёпали по коже. Вот как нормальные женщины вообще в этом ходят? – Но полагаю, что проще будет войти через главный вход. Матушка Анхен рано встаёт. Вы любите горячий шоколад?

– Очень.

– Отлично.

И в животе тотчас заурчало, громко так.

– Извините, – Киара почувствовал, что краснеет. – Я ужин пропустила.

– Я заметила. Ваша матушка… матушки… сказали, что вы иногда увлекаетесь.

– Есть такое. Бывает, что что-то не ладится, но бросить никак невозможно. И приходится задерживаться. Иногда надолго. Мои знают, что, когда я работаю, то не надо меня трогать. Как справлюсь, сама выйду.

И наверное, стоило бы тему сменить, но Киара совершенно не представлял, о чём беседовать с посторонней, пусть и весьма милой девицей. Ну не о юбках же.

И не о комаре, что присел на шею.

– Я правильно поняла, что вы к нам надолго?

Если так, то хорошо. Что-то подсказывало, что в записях прабабки найдётся немало интересного. Да и эксперимент с кроветворником требует хотя бы пары месяцев. И вообще… вдруг она ещё чего вспомнит?

– Не знаю, – Мели снова помрачнела.

И кажется, Киара ненароком спросил что-то не то. Хорошо. А как спросить то? Что вообще можно спрашивать? Разве что…

– И сколько нужно голов закапывать? Под азалию? И какой рыбы? Даже не про вид, а хотя бы морскую брать или речную?

Мели встрепенулась и задумалась.

– Знаете… мне кажется, стоит начать с малого и посмотреть, что будет… и две головы, а там пусть выбирает, какая ей нравится.