Текст книги "Кицхен готовится к войне (СИ)"

Автор книги: Карина Демина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Глава 18

Глава 18 В которой ревизор прибывает на станцию и не только

Комната тоже была круглой. Нет даже шарообразной. Нет, скорее параболической. Да. Именно параболической. Единственной прямой плоскостью был пол. Пол же и представляет собой круг, если посмотреть на него сверху. Стены же и потолок образуют собой один огромный параболоид, вершина которого весит в пяти метрах от центра круга

Гиперпространственная геометрия для чайников

Тэр Бернхард посмотрел на согнувшегося в поклоне человека с раздражением. Причём, нельзя сказать, что раздражение вызывал именно этот конкретный человек, который по сути мало отличался от прочих чиновников с их заискиванием, манерой выплетать словесные кружева, опутывая ими разум простого военного, и привычкой в каждом жесте собеседника усматривать намёк на взятку. Благо, репутация у Бернхарда уже сложилась. И потому взятки ему осмеливались предлагать крайне редко, большей частью те, кто или не слышал, или не поверил, что бывают проверяющие, которые, страшно подумать, взяток не берут.

– То есть у вас жалобы? – уточнил тэр Бернхард, сдерживая зевоту.

Выехать пришлось на рассвете. А поскольку предыдущий день Бернхард посвятил изучению документации, которую доставили вместе с приказом, то на сон у него осталась жалкая пара часов.

И то успел прочесть лишь малую часть, отчего теперь маялся не только недосыпом, но и совестью.

– Да, ваше превосходительство! – чиновник снова поклонился. – Как я уже сказал, комендант ведёт себя совершенно непотребным образом. Угрожает! Применяет запрещённую магию в отношении честных служащих Короны…

В честных служащих Бернхард давно не верил. Точнее верил, поскольку сам был таковым, но с поправкой на то, что подобные встречаются крайне редко.

– И безосновательно? – тэр Бернхард прищурился. Он хорошо знал за собой одну особенность. Стоило прищуриться, и удивительным образом взгляд его обретал глубину и пронзительность, заставлявшую людей, с тэром незнакомых, нервничать. Им начинало казаться, что взгляд этот проникает в самые глубины разума и души, выискивая в оных всякие, даже незначительные прегрешения. Что уж говорить о значительных. А поскольку почти у всех чиновников прегрешения имелись, то и реагировали они соответственно. Нынешний собеседник побледнел и резко выпрямился, даже будто бы на цыпочки встал. Выражение его лица сделалось растерянным и даже несчастным. Губа оттопырилась. Но, сделав глубокий вдох, он решительно, на выдохе, произнёс:

– Совершенно безосновательно!

– Что тут, дорогой? – матушка, невзирая на ранний час, была бодра и свежа, как и подобает истинной иберийской тэре. – Никак снова жалобы?

– Они самые, – тэр Бернхард подавил тяжкий вздох. Ни одна проверка не обходилась без жалоб.

Чаще всего они начинали приходить ещё до начала проверки, постепенно скапливаясь и, как Бернхард подозревал, с определенного момента приумножаясь сами собой, естественным, так сказать, путём. И главное, что их все приходилось читать.

Разбираться.

Сопоставлять разрозненные факты и выявлять противоречия. И выяснять, если не истину, то обстоятельства, на которые ссылались жалобщики. Времени это отнимало куда больше, нежели пересчёт зерна, сапог и подотчётного контингента. Сегодня тэра Бернхарда удивляла скорее не жалоба – не уродился ещё такой комендант, на которого бы гражданские не жаловались – а то, что передать её отрядили какого-то секретаря. Обычно являлся или градоправитель, или градоправитель в сопровождении почтеннейших купцов и горожан, и потом уж секретарей, канцеляристов и прочего мелкого люду, который брали для массовости и ещё чтобы произвести впечатление. А особо нервозные личности прихватывали с собой жён, дочерей, племянниц и вовсе всех мало-мальски симпатичных особ женского полу в надежде, что кто-то да покорит каменное сердце проверяющего.

Этот же сухонький нервный господин был одинок – охрана не в счёт, чем поневоле вызывал подозрение. Тэр Бернхард ещё раз огляделся, хотя, конечно, глупо было ждать, что градоправитель и почтенные купцы скрываются где-нибудь за тушей паровоза.

Особ женского пола, помимо матушки и кузин, вовсе не наблюдалось.

– Позвольте, – матушка протянула руку и, потянув бумагу, в которую жалобщик почему-то вцепился, точно вдруг передумав, ловко выдернула её из дрожащих пальцев. Развернула. Пробежалась взглядом. Посмотрела на секретаря. – Стало быть, прокляли градоправителя?

– Прокляли, тэра! – закивал человечек. – Вот прямо взяли и прокляли…

– И на что?

Секретарь запнулся.

Покраснел.

– Это… это неприлично говорить, – сказал он, покосившись на кузин, которые, конечно, тоже не упустили возможности поучаствовать в беседе. Правда, пока скромно стояли в стороне, делая вид, что их тут нет. – Не при юных тэрах… но проклятье страшное! Я даже боюсь сказать. Но бедняге пришлось в отставку подать.

– Какой кошмар, – сказала матушка, обмахиваясь веером. – И что, угрожали учинить грабёж? В городе?

– Именно. Лично слышал, – секретарь прижал руки к груди и поклонился. – Вы… извините, я волнуюсь. Но с этим нужно что-то делать! Жители боятся. Пошёл слух, что там некромант есть! Всамделишный.

– Есть, – подтвердила матушка.

– Вот… а с ним и другие!

– Некроманты?

– Не могу знать. Маги. В город явились и бесчинства учинили.

Матушка протянула бумагу, которую тэр Бернхард прочёл, ибо таков был его долг. Правда, ничего конкретного в бумаге не было.

Проклятье.

Бесчинства.

И никакой конкретики. В общем, обычная скучная кляуза.

– Прямо так сразу и учинили? – матушка приподняла бровь.

– Именно. Едва с поезда сошли и всё…

– Быть того не может! – возмутилась кузина Ульрика. – Мы…

– Тише, дорогая, – матушка подняла руку, и этого хватило, чтобы девушка замолчала. – Думаю, мы разберемся. И что за бесчинства?

– Так… – глаз чиновника дёрнулся влево. Правый. – Человека они едва не до смерти укатали.

– Простите? Это как?

– Усадили на коня, который и не конь вовсе, а потом пустили его скакать! Господин до сих пор заикается, и целители говорят, что, скорее всего, так оно до конца дней и останется. И ещё нервный тик у него. Левого глаза, – секретарь ткнул пальцем, потом спохватился, что на себе подобные вещи показывать не след, и отвернулся, поплевал себе за спину. – И тоже останется.

Тут тэр Бернхард, надо сказать, несколько растерялся. Нет, бесчинства, следует признать, порой случались. Более того, являлись вполне себе обыденной частью воинской службы. И сопряжены были по мнению тэра Бернхарда с долгой дорогой, зачастую сопровождавшейся потреблением некоторых напитков. Однако, как правило, сводились упомянутые бесчинства к матерным песням в хоровом исполнении, пьяным дракам или просто избиению вагонных служащих, которые оказывались вдруг недостаточно расторопны или же смотрели как-то не так.

Бывали инциденты в публичных домах.

Дуэли.

Но чтоб конём кого-то укатать? Это… что-то новое.

– А когда друзья несчастного начали взывать к справедливости, то некромант показал свою силу, – секретарь состроил скорбную мину.

– Прям вот так? Взял и показал? – у матушки подрагивали губы. – Прилюдно? Невообразимо, – произнесла матушка тем своим тоном, который заставил тэра Бернхарда жалобу перечитать.

Нет, снова ничего такого.

– На коня усадили силой? – уточнил он.

– Н-нет, – секретарь ответил не сразу. – Обманом.

– Свидетели есть?

– Д-да.

– Коронного маршала вызывали?

– Он присутствовал, – секретарь скривился, – однако он, как бы это выразиться, не совсем ясно представляет всю сложность ситуации.

– Я тоже не до конца её представляю, – тэр Бернхард вернул жалобу. – Мне необходима конкретика. Кого усадили. Как усадили. Кто сажал. Кто держал. Кто обманывал и каким образом.

Потому что воображение его, возможно, несколько ограниченное, если верить кузинам, отказывалось представлять ситуацию, в которой кого-то можно усадить на коня, тем паче обманом. И тем паче укатать этим конём.

Как можно кого-то укатать конём?

Если человек не умеет держаться в седле, он упадёт. А если умеет, он или справится с конём и поедет, или не справится и тогда, опять же, упадёт. Возможно, сломает себе при падении что-либо, но вот чтобы нервный тик заработать?

Или заикание?

– Подробности, – постановил он, возвращая жалобу. – Мне нужны подробности. И о проклятье тоже.

– Но…

– Я буду читать лично. Уверяю, мне подобное чтение давно не наносит моральных травм.

Глядишь, и развлечёт. Обычно жалуются на вымогательство, склонение к мздоимству, грубость, хамство, совращение невинных дев или оскорбление чужих жён действием.

А вот проклятье и укатание конём – это что-то новое.

Прям даже интересно стало.

– И с градоправителем я хочу встретиться, – постановил тэр Бернхард. – Необходимо будет заключение целителя с оценкой ущерба, причинённого здоровью проклятого. Если таковой причинён.

– Причинён, – закивал секретарь. – Вы не представляете, какой! Ему супруга голову разбила. Вазой. Из горного, заметьте, хрусталя.

– А проклятье при чём? – не удержалась кузина Элоиза, и Бернхард мысленно присоединился к вопросу.

Если супруга и вазой, то при чём тут проклятье?

Странно у них тут всё.

– Так, она имела неосторожность спросить, что он думает о новом её наряде, – секретарь обернулся и шёпотом продолжил. – А он теперь не только правду говорит, он говорит, что просто не может молчать, когда спрашивают! Физически! Вот и высказался. И про платье, и про причёску, и в целом.

Он провёл ладонью от макушки до пояса. А потом руки развёл.

– И особенно про любовь тэры к пирожным. Она ответила. Слово за слово. Она про его сестрицу, он – про её матушку. Так и дошли до любовницы, которой он недавно дом купил. Ну и дальше всё. Ваза.

Интересное, однако, проклятье.

Затейливое.

– Вот так! – секретарь развёл руками. – Жил обычный честный чиновник, а теперь что? Главное, что и на детей пало. Дочь прямо в лицо жениху заявила, что её от него тошнит, но от свадьбы отказаться нельзя, потому как она в положении…

Он замолчал.

И зажал рот рукой.

– И не только на детей, – просипел секретарь. – Это ж получается, что и я теперь… Получается, что оно заразно! Всевышний помилуй меня!

Развернувшись, он побежал прочь, причём сам, неловко подскакивая, спотыкаясь и не падая разве что чудом. Охрана неспешной рысью двинулась следом.

– Как интересно, – матушка подняла монокль. – А я тебе говорила, Берни, что тебе не хватает оптимизма!

Ему не хватало спокойствия, тишины и нескольких часов здорового сна. А ещё – отпуска. Такого, чтобы рядом ни жалобщиков, ни лизоблюдов, думающих, что уж они-то сумеют повернуть проверку так, как им надобно, ни казнокрадов… да и вообще хорошо бы, чтоб без людей.

Чтобы тишина.

Озеро.

Туман предрассветный. И покой.

Надо будет всё-таки потребовать законный отпуск, в котором тэр Бернхард не был уже лет пять как. Собраться и уехать куда-нибудь… не важно даже, куда именно, лишь бы там были озёра и не было людей. Он тяжко вздохнул, оглянулся – где-то там, за станцией виднелись редкие дома – и скомандовал:

– Выдвигаемся.

Голос его разбудил эхо и сонную ворону, что с оглушительным карканьем взлетела с крыши старого вагона. Тэр Бернхард моргнул, правда, на сей раз как-то долго получилось, потряс головой и, глядя на такую привычную суету, тихо произнёс:

– Дорогая матушка, а вы ничего не хотите мне сказать?

– Хочу. Утро просто чудесное. Но цвет лица у тебя несколько сероват. И круги под глазами смущают. Ты, Берни, слишком уж увлёкся кабинетной работой.

– Можно подумать, я по своей воле…

Просто коронный ревизор – должность весьма своеобразная. С одной стороны горы бумаг, сквозь которые приходится продираться. С другой – взятки и обещания. С третьей – несчастные случаи, которые начинали происходить, как только становилось ясно, что взятки тэр Бернхард не берет, а к обещаниям чего бы то ни было относится равнодушно. И следовало сказать, что именно эти несчастные случаи изрядно скрашивали унылое существование тэра Бернхарда.

Он даже в какой-то момент тетрадь завёл, куда и записывал дату, время и обстоятельства. А к ней и сундук, в котором уже покоился осколок огненного камня, подсунутого в позапрошлом году, отравленное письмо, клок обгоревшего сюртука и чешуя танерийской гадюки. Зачем? Ну… кто-то коллекционирует фарфор, кто-то – клинки, а тэр Бернхард – покушения на собственную особу.

Матушка обмахивалась веером, наблюдая, как из вагона выкатывают личный её экипаж.

Кузины о чём-то переговаривались и, кажется, даже спорили. Но шёпотом.

– Матушка… – тэр Бернхард осознал, что ещё немного и он просто-напросто уснёт.

– Да, Берни?

– Зачем вы приехали?

– Разве матери нужен повод, чтобы повидать единственного сына? Я соскучилась!

– В последний раз вы приезжали полтора года тому.

– Видишь, как я сильно успела соскучиться!

– Возможно, мне что-то нужно знать? Чтобы не попасть в неловкое положение…

Матушка фыркнула и веер сложила.

– Когда тебя смущали неловкие положения?

– Но…

– Это просто крепость. Обычная крепость, в которой ты должен провести обычную же ревизию…

– Не считая того, что подобная проводилась незадолго до назначения нового коменданта.

– Но, к сожалению, отчёт был утерян. Или к радости? Тут как посмотреть… судьи короны сожалеют, отдельные личности радуются…

– Почему комендантом назначили этого мальчишку? Ему и сорока нет! Ни заслуг, ни чинов особых, ни опыта. Да он и десятком командовал только в казармах столичных, а тут крепость. Кто его вообще на такой пост выдвинул?

– Правильные вопросы, Берни. Очень правильные. А ещё правильно будет спросить, почему проверять эту богом забытую крепость отправили именно тебя? – матушка похлопала веером по ладони.

– Полагаете…

А ведь давно покушений не было. Месяца четыре точно…

– Полагаю, что поездка будет очень интересной. К тому же, – матушка оглянулась на кузин. – Девочки так радуются. Помнишь, я рассказывала, что в поезде мы познакомились с очаровательными молодыми людьми?

– Уж не теми ли, что бесчинствуют по прибытии и проклинают честных чиновников? – хмыкнул тэр Бернхард, поглядел на матушкину улыбку и подумал, что, возможно, всё будет не так и плохо.

Может, на сей раз придумают что-то посерьезней горного обвала.

Или той гадюки, яд которой был, конечно, смертелен для большинства магов.

Или…

Пятидесятое покушение просто обязано было выделяться средь прочих.

Увы, против ожиданий, дорога до крепости показалась на диво скучной.

Ни разбойников, ни обвалов, ни внезапных трещин, которые бы раскрылись, чтобы поглотить проверяющих. Наоборот, в какой-то момент даже ухабы исчезли, а дорожное полотно обрело приятную ровность. Слева и ограда появилась, что, пожалуй, было даже правильно по сути, хотя и несколько странновато по форме. Всё-таки горная крепость.

Военный объект.

А тут какие-то лозы, цветочки.

Птички.

– Какая прелесть, тётушка! – правда, кузины не согласились. Элоиза и на стременах привстала. – Это выглядит так… так чудесно!

– Странно, – не удержался Бернхард, сдерживая зевок. – Не по уставу.

Матушка тоже выглянула из экипажа и, окинув взглядом и дорогу, и ограду, отметила:

– Уставом внешний вид ограды не оговаривается.

Помолчала и добавила.

– Устав вообще таких мелочей не касается…

– Ой, – голос кузины Ульрики заставил резко повернуться. – Смотрите… это же…

– Анжелина! – счастливо взвизгнула кузина Элоиза. – Это… это настоящая Анжелина.

День выдался ясным.

Воздух в горах в принципе иной, нежели внизу. Хрустальная прозрачность его искажает расстояния, и порой то, что находится далеко, кажется обманчиво близким.

Как Таут-ан-Дан.

Он оседлал перевал, то ли стягивая вместе две горные вершины, то ли разделяя их, не позволяя сомкнуться. И где-то там, совсем высоко, искрились синевой пики. И продолжением снега, призрачной лавиной, к крепости стекал тумана. И она, стыдливо укрытая этим туманом, выглядела, как и положено легендарному строению, сурово и загадочно.

Выглядела бы…

Если бы не каменная женская фигура, что возвышалась над воротами. Бернхард моргнул.

И ещё раз моргнул.

И подумал, что, возможно, его всё-таки отравили. В конечном итоге, и его дар не даёт абсолютной защиты. Тэр Бернхард поднял руку. Но камень в оправе перстня оставался зеленым. А в соседнем – синим, что исключало ментальное воздействие. Нет, оставался, конечно, шанс, что яд был настолько редким, что обошёл и врождённый иммунитет, королевские артефакты высшего уровня, но…

– Гартон, – глухо поинтересовался тэр Бернхард у адьютанта. – Вы тоже это видите?

– Крепость?

– Ба… – Бернхард покосился на экипаж и поспешно исправился. – Деву. Каменную.

– А вокруг цветочки? – уточнил Гартон, который был всем хорош, но очень уж дотошен. – С шипами? В левой руке указанная особа, которая по некоторым признакам может быть со всей определённостью отнесена к женскому роду…

– Гартон!

– Вижу, тэр, – Гартон привстал на стременах. – И хочу заметить, что детализация впечатляет.

Особенно в некоторых местах, потому что каменное платье очень уж плотно обтягивало те самые признаки, по которым Гартон идентифицировал девицу как девицу. В смысле, особу женского полу, потому что с точностью установить, являлась ли указанная особа всё-таки именно девицей, не представлялось возможным.

– Значит, не примерещилось… – печально произнёс Бернхард, пытаясь понять, что писать в отчёте. Точнее в какую графу вносить появление над воротами каменной бабы.

И как оценить её влияние на обороноспособность крепости.

И влияет ли она вообще…

– Если позволите, одно не понятно, – произнёс Гартон извиняющимся тоном.

– Только одно?

– Почему она меч в левой руке держит?

– Гм… может, она левша? – предположил Бернхард. – И ей так привычно? Хотя…

Даже матушка избегала пользоваться мечом, не уставая повторять, что истинная тэра должна не просто убивать врагов, но делать это с подобающим происхождению изяществом.

Смущало, правда, что меч выглядел весьма тяжёлым для хрупкой женской руки.

– А вторую зачем протягивает? – Гартон снова приподнялся. – Вон, видите? Точно на милостыню намекает.

– Вы говорите полную ерунду! – возмутилась кузина Элоиза. – Гордая Анжелина никогда не просила милостыню. Только в тот раз, когда притворялась прекрасной одинокой нищенкой, чтобы пробраться в дом подлого герцога…

Зубы заныли.

И как матушка это терпит-то?

– Скорее она обращается к нам! Видите! Она взывает…

Договорить кузина не успела, потому что сильнейший порыв ветра ударил в лицо, и Элоиза закашлялась. Небо потемнело, стремительно, как это бывает только в горах. И там, где только что сияло солнце, заклубились тучи.

– В экипаж, – приказал Бернхард, прислушиваясь. Нет, чужой силы не ощущалось, но значит ли это, что им просто не повезло с погодой?

– Я… – взвывший ветер перекрыл голос Элоизы, а вот Ульрика, всегда проявлявшая большую сдержанность, спешилась и, закрепив поводья голема на крюке, нырнула в экипаж.

Темнота сгущалась.

Чтоб…

– Гартон! – рявкнул Бернхард. – Собирай всех!

Грохот грома ударил по ушам. Небо расчертила молния. Огромная, ветвистая, она зависла в воздухе, точно позволяя людям полюбоваться на себя. А потом притянулась к мечу Анжелины.

– Щит!

Бернхард выставил его, укрывая людей от ветра и воды, в одночасье хлынувшей с небес. Горы и те загудели от удара грома.

Чтоб…

– Вперёд! – он прикинул, что расстояние до крепости не так и велико, дорога чиста и ограда весьма даже к месту. Как и кружево. Вода не собиралась под ногами, но беспрепятственно летела в пропасть. Над крепостью же расцвела очередная молния.

И ещё одна.

И ещё.

Они били в устремленный к небесам меч, не причиняя, впрочем, вреда статуе. Только волосы и лозы девы засветились вдруг призрачной зеленью. Но хоть что-то, потому что иных сигнальных огней Бернхард не видел.

Непорядок.

В условиях затрудненной видимости крепость должна чётко обозначить своё месторасположение.

Мысль не успела сформироваться, поскольку очередная молния ударила в статую, но на сей раз та отозвался белоснежной вспышкой, которая расцвела огромным огненным цветком.

Да чтоб их…

Они там что, совсем ума лишились?

Нет, маяк – это дело отличное, ибо светил цветок ярко, обозначая не только месторасположение легендарной крепости, но и горы вокруг неё. Однако форму-то могли и другую сделать. Отблески белого пламени ложились на грудь каменной Анжелины, и в свете их почему-то казалось, что эта грудь вздымается.

Казалось.

Конечно, казалось. С переработки и от усталости.

– Анжелина указывает нам путь к спасению! – крик Элоизы был полон восторга.

А раз ему мерещится такое, то тэр Бернхард имеет право на отпуск. Чтобы тишина, птицы, озеро и рыбалка. Даже рыба не обязательно. Главное, чтоб тишина и озеро…