Текст книги "О бессмертных тенях (ЛП)"

Автор книги: К. М. Моронова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

10

ТЕРРА

НАВАСИК

Я при полном параде и готова… ну, насколько вообще можно быть готовой к этому дерьму. Смотрю на себя в зеркало. До конца не уверена, что всё это правильно, но этот психопат не принимает отказов. Он даже не соизволил оставить меня одну, чтобы я могла спокойно переодеться.

Расправляю плечи и тяжело вздыхаю. Может, мне и не нравится эта тактическая форма, но сидит она на мне сносно. Собираю свои темно-каштановые волосы в хвост. Он такой длинный, что концы всё равно падают ниже лопаток. Мои зеленые глаза предательски мерцают нервозностью, скручивающей желудок в тугой узел.

Пока я разглядываю свое отражение, взгляд падает на тумбочку. Есть одна вещь, которую я обязана взять с собой. Подхожу, открываю ящик и начинаю лихорадочно перебирать содержимое, пока не нахожу фотографию: мы с братом. Сердце падает в пятки, когда я смотрю на наши улыбающиеся лица.

Эдгару семь, мне девять. Мы возвращались домой с фестиваля на городской площади, и он умолял прокатить его на спине. Мама, конечно же, успела сделать этот снимок, и с тех пор я храню его как зеницу ока, потому что мы выросли слишком, сука, быстро. Возможно, он – всё, что осталось от моей семьи. Стискиваю зубы и крепко прижимаю фото к груди. Клянусь, я найду тебя… я не остановлюсь, пока не найду.

Элиас стучит костяшками пальцев по двери и, не дожидаясь ответа, открывает её. Я хмурюсь, уже готовая заорать на него, но, обернувшись, никого не вижу.

– Где ты, черт возьми? – скалюсь я, подозрительно осматривая комнату. Никого. Ладно, может, просто постучал и ушел ждать снаружи? Пожимаю плечами и запихиваю единственную дорогую мне вещь в нагрудный карман.

Выхожу в коридор и направляюсь к открытой входной двери, косо поглядывая на эту кашеобразную мерзость на пороге. Фу. Знаю, что это неправильно, но я до сих пор ничего не чувствую… Я хочу – я знаю, что должна чувствовать хоть что-то, – но эта чертова Тень… она просто не дает мне испытывать никаких эмоций по этому поводу. Может, стоит быть благодарной?

Делаю шаг наружу, и в ту же секунду чьи-то руки хватают меня сзади. Я вскрикиваю и со всей силы бью локтем в бок. Элиас кряхтит от удара, но держит меня крепко.

– Какого хрена ты творишь?!

Он смеется, и вибрация его смеха отдает теплом мне в спину.

– Никогда не теряй бдительность – ни на секунду. Если расслабишься, я каждый раз буду преподавать тебе урок, и, поверь, тебе это не понравится.

Последнюю фразу он шепчет мне на ухо, и по телу бегут ледяные мурашки. Одной рукой он тяжело придавливает меня за живот, а вторая медленно скользит вверх по груди к моему горлу.

– Дай мне хоть передышку, а? Мою деревню, мать твою, вырезали под корень, псих.

Его пальцы сжимаются на моей шее, и я судорожно глотаю воздух, когда он перекрывает доступ кислорода. Он собирается меня прикончить? Челюсть сводит судорогой, а стук собственного сердца оглушает, отдаваясь в ушах.

– Не-а. Для грешников покоя нет, – его губы едва касаются ушной раковины.

Чистый, первобытный ужас заливает меня, поглощая всё естество, пока от него не начинает звенеть в костях. Он слегка ослабляет хватку, и я успеваю сделать резкий вдох, прежде чем он снова сдавливает горло, заставляя меня извиваться в его руках. Он прижимает меня к себе, склоняется к щеке, оставляет там короткий, почти невесомый поцелуй – и тут же швыряет на бетон.

Мои колени с размаху бьются об асфальт, и по телу проносится волна острой, пульсирующей боли. Я кашляю, отчаянно хватая ртом холодный зимний воздух. Перекатываюсь на бок и стону – ноги ноют так, будто их только что пропустили через мясорубку. Да что с ним, сука, не так?!

Я впиваюсь в него яростным взглядом сквозь подступившие слезы. Этот ублюдок… он улыбается. Смотрит на меня и улыбается. Фернестийский мусор.

– Вставай. – Он перешагивает через меня, даже не оглядываясь.

Я делаю еще несколько судорожных вдохов, прежде чем попытаться подняться. Колени в крови, и правая коленная чашечка выглядит подозрительно… не так. Я не врач, но она точно не должна быть такой бугристой и вывернутой. Попытка встать заканчивается провалом – я снова валюсь на бетон, проклиная всё на свете и втайне надеясь, что он просто свалит и вернется обратно в ту дыру в аду, из которой вылез.

– Я сказал: встать, – рычит он.

Его глаза – бездонная пустота, лишенная начала и конца. Кто-то когда-то вырвал этому человеку душу, и я готова поставить свою жизнь на то, что это сделала Фернестия. Я вижу это по взгляду – такой холод бывает только у тех, кто привык убивать без раздумий.

Я сужаю глаза:

– Не могу. Ты мне колено сломал, придурок.

Он бросает равнодушный взгляд на мою ногу и пожимает плечами; жестокая ухмылка кривит уголок его рта.

– Если не можешь встать – значит, ты бесполезна. И мне придется тебя прикончить, независимо от того, насколько сильно ты нужна Велису. Может, ты и доказала свою ценность ему, но не мне, милочка.

У меня расширяются глаза, и я с трудом подавляю желание впечатать кулак в его наглую рожу.

– Просто оставь меня здесь! Тебе не обязательно меня убивать, ты, психованный гребаный урод!

Он снова улыбается, словно наслаждаясь моими оскорблениями – садистское нутро рвется наружу.

– Ты просто встанешь, – бросает он в ответ, даже не моргнув в ответ на мой испепеляющий взгляд.

Я тебе сейчас покажу, сукин сын…

Он наваливается всем весом, опираясь руками по обе стороны от моей головы прямо на бетон. Его нос касается моего. Сердце пропускает удар, и все мысли мгновенно вылетают из головы, оставляя там звенящую пустоту.

– Или… – он оставляет это слово повисшим между нами, а затем его рука ныряет под мою рубашку. Его холодная ладонь сжимает мою грудь, накрывая затвердевший сосок, и от этого контраста – ледяная кожа и жар внутри – у меня перехватывает дыхание. – Или я могу преподать тебе другой урок, милочка.

Он пытается меня запугать – я вижу это по тому, как он выжидает, жаждая увидеть в моих глазах страх. Но я чувствую всё что угодно, только не страх. Мое сердце бьется в сумасшедшем ритме, разгоняя по венам горячее, как крепкий алкоголь, возбуждение.

Я открываю рот, чтобы выпалить что-то вроде: «Убери от меня свои лапы, кем ты себя возомнил?» – но мое тело уже приняло решение. Я не собираюсь отказывать себе в этом. Я хочу почувствовать хоть что-то, кроме той мертвой пустоты, которая накрыла меня после гибели дома. Хоть что-нибудь.

– Учи, – вызывающе сужаю я глаза.

Его зрачки расширяются, и на долю секунды в них мелькает шок, но он тут же берет себя в руки, сдвигая брови.

– Не думаю, что ты понимаешь, о чем просишь, детка, – он подается вперед, вдавливаясь тазом в мой живот. Он возбужден, и от того, как явно я чувствую его твердость, по всему телу пробегает волна жара.

Боль в колене исчезла – видимо, моя Тень уже успела всё залечить. Единственное, что я сейчас чувствую – это пульсирующая пустота внутри. У моей Тени наверняка есть свое мнение на его счет, но я хочу составить собственное.

Я тянусь вверх и прижимаюсь губами к его губам. Он вздрагивает, но не отстраняется. Его губы оказываются неожиданно мягкими, и искра, вспыхнувшая между нами, превращается в настоящий экстаз.

Элиас отскакивает, будто его ударило током. Он впивается зубами в нижнюю губу, как дикий зверь, глаза бешеные. По подбородку течет кровь. Какого хрена? Я приподнимаюсь на локтях, едва сдерживаясь, чтобы не выгнуть бровь в насмешливом вопросе.

– Что, никогда раньше с девчонками не целовался? – я одариваю его своей самой издевательской ухмылкой, раз уж секунду назад он строил из себя такого крутого парня.

Он игнорирует меня, встает и пинает ногой, отворачиваясь, чтобы стереть кровь с губы.

– Конечно, целовался. Вставай, мы уходим.

Я поднимаюсь, разглядывая свое идеально исцеленное колено – сила Тени всё еще внушает мне благоговейный трепет.

Он наблюдает за мной пару секунд, а затем самодовольно ухмыляется:

– Хорошо.

Это всё, что я от него получаю, прежде чем он разворачивается и идет к улице. Я следую за ним, глядя ему в затылок. Сердце странно сжимается, когда я касаюсь пальцами своих губ. Я не ожидала, что это будет… так приятно.

Вдруг вокруг его лодыжек начинает клубиться тонкий черный дым. Я замираю, и меня прошибает дрожь. Это что, его…

Черный дым сгущается, превращаясь в огромное чудовище. Оно похоже на гигантскую кошку, но всё его тело покрыто черной костяной броней, похожей на экзоскелет. Позвоночник торчит острыми шипами, на таком не усидеть. Череп дымится, из глазниц, заполненных первобытной тьмой, смотрят крошечные белые точки.

Меня сковывает страх, когда этот инфернальный взгляд впивается в меня, прожигая насквозь.

Элиас резко дергает головой в сторону Велиса. Нет.

Нет, ни за что. Я не сяду на этого демона. Это же само воплощение зла.

– Поехали, детка. – Он бросает на меня тяжелый взгляд.

Я сглатываю и мотаю головой. Он делает шаг ко мне, и его подавляющий аромат красного дерева окутывает меня с головой.

– Я не буду просить дважды. Что с тобой не так? – он смотрит на меня так, будто искренне не может понять причины моего упрямства.

Я ненавижу этого человека всей душой.

– С чего начать? Я не поеду на этой твари, я тебя люто ненавижу, и две минуты назад ты сломал мне ногу.

Он приподнимает бровь, глядя на мои ноги.

– Ты больше не ранена. Ты поедешь на Велисе. И я тоже тебя ненавижу.

Несколько мгновений мы стоим, скрестив руки на груди, и обмениваемся испепеляющими взглядами. Он снова кивает в сторону Велиса:

– Залезай, или я заставлю тебя силой.

Я смотрю на него снизу вверх и решаю выбрать «не-насилие». Мы оба знаем, что он в любом случае добьется своего.

Я осторожно подхожу к Велису, и теневое существо поворачивается ко мне. Черт возьми, вблизи он еще страшнее. Он опускается на землю, и я медленно нахожу место между позвонками, куда можно примоститься. Как только я обхватываю его бедрами, черные кости трансформируются, напоминая седло. У меня расширяются глаза, но размышлять некогда – Элиас уже втискивается позади, плотно прижимаясь ко мне. Его бедра обхватывают мои, а напряженная грудь твердо упирается в мою спину.

Жар разливается по телу, и я радуюсь, что он не видит моего лица – щеки полыхают. Думай о ком угодно, только не о нем, Терра.

– Вези нас в Баркову, Велис, – холодно бросает Элиас. Его руки смыкаются вокруг меня, упираясь в костяной выступ перед нами.

– Моя Тень тоже может принять такую форму? – я позволяю руке скользнуть по костяному позвоночнику Велиса.

– Да. Но нельзя заранее сказать, как она будет выглядеть, пока она сама не проявится, – бурчит Элиас, всё еще раздраженный тем, что ему приходится тащить меня с собой.

Я прикусываю губу.

– Почему тогда это ощущается скорее как… попутчик?

– Потому что ты сопротивляешься. Теням нужно время, чтобы слиться с тобой, и чем дольше ты отталкиваешь её, тем дольше будет идти процесс слияния. Когда придет время, она назовет тебе свое имя. Только тогда она сможет проявиться так же, как Велис.

Велис довольно урчит и срывается с места, проносясь по заснеженным улицам. Я пытаюсь не смотреть на растаявшие тела и разрушенные здания, мимо которых мы проносимся, но отвести взгляд от этого кошмара трудно. Если бы я увидела это до того, как Тень поглотила мое сердце, меня бы это окончательно сломало.

Я прищуриваюсь от мрачных мыслей. Когда Навасик остается позади, я могу думать только о тех лицах, которые больше никогда не увижу.

Надеюсь, Финн выбрался… Он всё еще в моем черном списке за то, что бросил меня, но я всегда буду любить его, даже если эта любовь сожжена дотла и втоптана в грязь. Кажется, я бы предпочла просто развлекаться, чем когда-либо снова кого-то полюбить.

От этой мысли меня прошибает холодом.

Насколько сильно эта моя Тень контролирует мои эмоции?

– А как именно эти Тени выбирают нас? – Я сжимаю рубашку на груди и хмурюсь, чувствуя, как Тень внутри меня сворачивается клубком в ответ на прикосновение.

– Говорят, это пыль от костей богов. Фернестия обуздала эту силу и превратила её в оружие. Когда её выпускают, она тянется к душам, от которых исходит схожая аура. К жизненной силе, которая резонирует с ней самой.

Резонирует с моей… аурой? Я бессильно обмякаю в его руках.

– Но… зачем всё это?

Элиас опускает голову мне на плечо.

– А зачем еще? Фернестия хочет править миром. Здесь нет места для тех, кто не дотягивает до стандартов «чистоты», установленных доктором Сейном. Наши Тени – единственный билет в новый мир, так что не борись с этим. В конечном счете она всё равно заберет всё.

Хотя Элиас с момента нашей встречи был сплошным огнем и агрессией, сейчас его голос звучит хрипло и устало. Кажется, я ошибалась, полагая, что он всегда был безоговорочно на стороне Фернестии – судя по всему, когда-то он пытался сопротивляться.

Мы едем до самого заката. С приближением сумерек Велис становится всё более диким. Элиас молчит всю дорогу. Это лучший день в пути из всех, что у меня были: горячий мудак прижимается ко мне весь день, и при этом не проронил ни слова.

Мы останавливаемся в поле у края лесополосы. Элиас взмахивает рукой, и Велис рассеивается, превращаясь в тени, которые сливаются с наступающей ночью. По затылку бегут мурашки, когда я чувствую, как Велис проходит мимо. Тьма внутри меня тянется к этому прикосновению, но у меня уже нет сил даже пытаться понять, что, черт возьми, происходит.

Ночь стоит безоблачная. Я падаю в высокую траву и смотрю на звезды. По крайней мере, они остались прежними… Я ведь тоже осталась прежней, да? Я обещала Эдгару, что не изменюсь. Хочу верить, что это так, но мысли в моей голове говорят об обратном. Я тяжело вздыхаю, когда Элиас ложится рядом.

Я поворачиваю голову в его сторону, встречаясь взглядом с его серыми глазами. Белые волосы падают на лоб и, кажется, светятся в лунном свете. Он тоже выглядит измотанным. Тот боевой огонь, что я видела в его глазах раньше, давно погас. Высокая трава вокруг нас создает стену, будто мы спрятались в потайном уголке мира, скрываясь от ночных чудовищ. Здесь, в низинах, погода всё еще мягкая – не чета горным холодам моего родного края.

– Почему ты такой жесткий? – бормочу я, не заботясь о последствиях. Учитывая, сколько дерзости я вывалила на него сегодня, он бы уже давно обрушил на меня свой гнев, если бы хотел.

Он долго изучает меня, прежде чем покачать головой:

– Тебе придется научиться быть жесткой, малая.

Я моргаю и поджимаю губы. У меня нет сил спорить.

– Сколько тебе лет?

Он отвечает не задумываясь:

– Двадцать два.

Я с трудом подавляю желание закатить глаза так высоко, чтобы увидеть собственные мозги.

– Окей, значит, ты старше меня всего на три года. Тебе не обязательно продолжать называть меня ребенком. Я достаточно взрослая, чтобы выйти замуж за какого-нибудь принца и родить ему наследника, – говорю я с каменным лицом.

В глазах Элиаса мелькает веселье.

– Ты ребенок, пока не станешь солдатом. А ты – самая мягкотелая дрянь, с которой мне когда-либо приходилось делить компанию.

Это звучит как оскорбление, но в его голосе сейчас проскальзывает какая-то странная легкость.

– Ну, я не солдат… и не знаю, что заставляет тебя думать, будто я просто возьму и присягну на верность Фернестии. Я пытаюсь найти брата и друга, а не позволить такому психопату, как ты, промыть мне мозги.

Он сужает свои серые глаза, и я отвечаю ему таким же тяжелым взглядом.

– В тебе живет тьма, и она будет тянуться к моей, хочешь ты того или нет. Ты не сможешь бороться с этим вечно.

Я цепенею от его слов… потому что, черт возьми, я действительно чувствовала, как эта тьма внутри меня тянется к его. Но ему знать об этом не обязательно.

– А что, если она потянется к кому-то другому? – Должны же быть и другие Тени, за которые моя может уцепиться, верно? Может, я встречу какого-нибудь славного парня из Хейрахии, и мы уплывем в закат навстречу «долго и счастливо».

Низкий рык, доносящийся из горла Элиаса, заставляет меня вздрогнуть. Он наваливается на меня сверху и прижимает мои запястья к земле над головой. Аромат примятой травы забивает ноздри, а его жесткий захват пускает адреналин по венам. Его серые глаза дикие. С чего он так взбесился?

– Не потянется, – шепчет он опасным тоном.

– С чего ты взял? – спрашиваю я, едва дыша. Он кажется почти неземным на фоне звезд, сияющих вокруг его головы. Его вес давит, но я уже жажду того, чтобы он снова коснулся меня.

Он подается вперед, поднося лицо на расстояние вдоха от моего, и сильнее нажимает на мои руки, заставляя меня сжать зубы.

– Потому что я почувствовал, как Велис потянулся к твоей.

Я сверлю его взглядом:

– Ну и плевать. Я не чувствую, чтобы моя Тень тянулась к тебе.

Он обнажает зубы, и в его глазах вспыхивает жар. Внутри меня всё пульсирует, оставляя болезненную пустоту, которая молит о его присутствии. Он наклоняется к моему уху, позволяя своему телу обмякнуть на мне. Он выпускает мои запястья и проводит руками вверх, пока не находит мои ладони, переплетая наши пальцы так, будто наши души сливаются воедино. Его губы касаются уха, когда он шепчет:

– Да неужели? Докажи, детка.

Я замешкалась лишь на секунду, потому что уже в следующую чувствую, как его Тень тянется ко мне через кожу. Каждое место, где он соприкасается со мной, вспыхивает огнем.

Мне стоит колоссальных усилий не застонать от того, как его темная сущность взывает к моей. Моя Тень ворочается под кожей, рвясь навстречу ему. Я никогда не чувствовала ничего подобного… настолько первобытного. Словно наши души предопределены слиться и стать бесконечным океаном тьмы.

Только сейчас я понимаю, что ради него я бы разрушила миры – или, по крайней мере, моя Тень заставила бы меня это сделать. От него никуда не деться. И что еще хуже – мне кажется, я действительно хочу остаться рядом с ним.

Элиас издает глубокий стон, когда наши Тени соединяются. Ощущение настолько ошеломляющее, что я стону вместе с ним. Это нечто висцеральное, преследующее, завораживающее и до жути неправильное – всё одновременно. Мои бедра сами подаются вверх, навстречу ему. Это что-то настолько первобытное, настолько инстинктивное, чего требует моя Тень, и это пугает меня до усрачки.

Элиас настойчиво втирается в меня, и я издаю еще один стон удовольствия, чувствуя, как наши Тени в экстазе танцуют прямо на поверхности кожи. Он сжимает мои руки сильнее, осыпая поцелуями шею и ключицы, дергая за куртку, чтобы добраться до груди.

Я стряхиваю с себя волну экстаза, поглощающую меня, и пытаюсь оттолкнуть его. Я хочу этого, но моя гордость умрет, если я не заставлю его побороться. Элиас настолько поглощен этим танцем Теней, что, кажется, даже не замечает моих попыток, грубо целуя меня в вырез, расстегивая куртку, пока прохладный воздух не заставляет мои соски затвердеть.

О боги.

Я подаюсь вперед и впиваюсь зубами в его шею – как можно сильнее, снова. Он мгновенно вскрикивает и отстраняется, в его глазах мелькает смятение. На долю секунды мне становится жаль – он выглядит как обычный озабоченный двадцатидвухлетний парень, – но затем он берет себя в руки, и его лицо снова каменеет.

Из глубокого укуса на шее сочится кровь, но я наблюдаю, как она медленно затягивается, а он стирает ее голой ладонью.

Мы сверлим друг друга взглядами долгие, неловкие минуты, пока он наконец не откатывается в сторону и не ложится рядом.

– Я же говорил, – отрезает он.

Я просто киплю. Ему обязательно надо было сейчас это высказать?

– Пошел ты.

Я встаю, отхожу на несколько метров к своему участку травы и ложусь, пытаясь заснуть. Спустя добрых полчаса я слышу, как он встает. Мне хочется закричать и закидать его камнями, но я притворяюсь спящей, потому что, черт возьми, спорить с ним нет никакого смысла.

Я лежу на боку, и он устраивается позади меня, накрывает меня своей курткой, а затем придвигается так близко, что его грудь согревает мне спину. Он обнимает меня, и наши Тени мягко переплетаются там, где соприкасаются наши тела.

Это уже второй раз, когда он отдает мне свою куртку. Уголки моих губ невольно растягиваются в улыбке, прежде чем его тепло убаюкивает меня, погружая в сон.

Могло быть и хуже.

11

ФИНН

ЛАГЕРЬ

Мужчина в черном крепко хватает меня за запястье и прижимает к тыльной стороне ладони какой-то прибор. Он холодный и гладкий. На передней панели – кнопки, а на маленьком экране мечутся точки.

Если я хочу выведать хоть что-то, пустая болтовня – мой единственный шанс. Я на мгновение закрываю глаза, пытаясь настроиться. Тело трясет от нервной дрожи, которую я никак не могу унять.

– Эй, перестань дрожать, – мужчина сжимает мою руку сильнее, и я морщусь от боли.

– Простите, я просто немного нервничаю, – я запинаюсь и прикусываю губу. – Не могли бы вы… сказать, для чего это нужно?

Может, если я разыграю из себя полного слабака, он проникнется жалостью? Звучит как утопия, учитывая, что они занимаются массовыми убийствами, но почему бы не попробовать.

Человек в маске поднимает на меня взгляд, прищуриваясь.

– Ты первый, кто спрашивает. Впрочем, это не такой уж большой секрет, – он чешет затылок поверх темного капюшона. – Мы устанавливаем дополнительные планки для Теней. Есть несколько типов, поэтому сначала нужно определить, какая именно твоя – это мы сейчас и делаем. А потом мы прикрепим нужные модули.

Я не знаю, что на это ответить. Какие еще «Тени»? Планки для чего? По спине струится холодный пот.

– Понятно… А это больно? – я стараюсь сохранять спокойствие, но чувствую, как мозг начинает накрывать паника. С самого момента пробуждения со мной что-то не так. Такое ощущение, будто во мне поселилось нечто чужеродное… словно я делю свое тело с кем-то еще.

– Не-а, вообще не должно быть больно. Не понимаю, почему эта чертова штука так долго думает…

Бип. Бииип. Бииип.

Прибор в руках мужчины издает противный звук, и его глаза расширяются.

– Оу. Эм, секундочку.

Он отходит к группе солдат. Я нервно пытаюсь уловить выражение их лиц, но они слишком далеко, чтобы разобрать, о чем они шепчутся.

Несколько солдат бросают на меня хмурые взгляды. Я выпрямляюсь и тут же отвожу глаза, когда один из них возвращается к нам вместе с тем типом. Маска этого солдата украшена изображением острых зубов, напоминающих волчий череп. Его глаза – ярко-серые, прямо как у командира Роя.

Почему у них всех серые глаза? Господи, только бы мои янтарные глаза остались прежними… но они что-то с нами делают… и у меня внутри всё переворачивается от мерзкого, тошнотворного предчувствия.

– Нам нужно вызвать Каллоса. Подожди пару минут, – шипит солдат, глядя на меня сверху вниз.

От этого ужасного имени желудок сжимается в комок. У меня кружится голова, и я опускаю взгляд. Я что, сейчас превращусь в золотую пыль? Зачем им Каллос? Ни у кого из других пленников процедура не требовала его участия. Все остальные очереди двигались быстро.

Кончики пальцев покалывает, они немеют, следом немеют губы. Тысячи невидимых иголок вонзаются в кожу снова и снова. Черт, начинается паническая атака. Я зажмуриваюсь изо всех сил и пытаюсь выровнять дыхание.

– Он впадает в истерику, – говорит солдат так, будто я не слышу.

– Ничего, пусть. Каллос здесь. Здравствуйте, Каллос, для нас честь, – запинаясь, лепечет человек в маске и отвешивает глубокий поклон.

Я уставился в свои колени, затаив дыхание.

Шаги Каллоса легкие и уверенные. Он подходит сзади и останавливается, поравнявшись с моим левым плечом.

– Вы двое можете быть свободны. Дальше я сам.

– Есть, сэр. – Они отвечают хором и быстро удаляются, торопливо перебирая ногами.

Я по-прежнему сижу с опущенной головой, но глаза держу широко открытыми. Сквозь завесу темных волос я вижу только сапоги Каллоса. Ядовитый холодок бежит по позвоночнику, пока я борюсь с собственным телом, заставляя каждую мышцу подчиниться, чтобы поднять голову и посмотреть ему в лицо.

– Привет, – голос Каллоса оказывается мягче, чем я ожидал. – Я Каллос. Как тебя зовут?

Я наконец заставляю себя встретиться с ним взглядом. В его золотых глазах полыхает жар полуденного солнца. Вблизи его волосы кажутся еще шелковистее, это самый чистый блонд, который я когда-либо видел. Я чувствую, как сквозь него пульсирует какая-то сила. Словно находишься рядом с божеством, и все же… я чувствую в нем что-то мягкое, человеческое. Его улыбка кажется теплой, несмотря на три металлические пластины по обе стороны рта. Они похожи на скобы, удерживающие это застывшее выражение на его лице.

– Финн.

Каллос улыбается. Кажется, искренне.

– Ах, вот как. Приятно познакомиться, Финн.

Странно, он совсем не похож на того человека, что был здесь раньше… на того, кто мог превратить людей в прах одним лишь взмахом руки. От него пахнет костром – пеплом и сухим деревом. Я пытаюсь расслабить плечи. Они были как натянутые струны всё чертово утро.

– Я знаю, что ты обо мне думаешь. Ты не поймешь, по крайней мере, не сейчас, так что не пытайся ломать голову, складывая этот пазл, – Каллос поднимает взгляд на небо. Золотистые пряди волос развеваются на ветру. – Не бойся, скоро всё поймешь. Возможно, даже пожалеешь меня однажды, если выберешься из этого кошмара, малой. Той же жалостью, что я сейчас чувствую к тебе.

Каллос снова переводит на меня взгляд, и его глаза наполняются печальным светом.

– Что ты имеешь в виду? – выдыхаю я. «Малой»? Каллосу на вид не больше двадцати семи. Хотя в нем чувствуется древняя душа… измотанная и уставшая от войн, это точно. Мой отец был молод, когда я родился, и я никогда не знал его иным, кроме как жестоким. Это разум человека, который видел слишком много дерьма.

Я пытаюсь пропустить его зловещие слова мимо ушей, хотя в голове и так уже творится такой шторм, что она вот-вот лопнет от всего, что на меня свалилось.

– Сколько тебе лет, Финн?

– Девятнадцать. А что?

Каллос сужает глаза.

– Просто любопытство. Давай приступим к установке стабилизаторов. – Он разжимает ладонь: на ней лежат шесть маленьких черных стержней.

Я сопоставляю факты: должно быть, это то же самое, что и у него на лице.

– Это такие же штуки, как у тебя? Человек в черном плаще назвал их «дополнительными».

Он кивает:

– Верно. Некоторые Темные Мухи называют их так. Неважно, как они называются, лишь бы работали.

Темные Мухи… Фернестийцы, мать их, такие странные.

– Всем ставят по шесть? – я хмурюсь. Если это способ классификации, то количество или расположение должны что-то означать, верно?

– Нет. Шесть – очень редкое число. – Каллос наклоняется к моему уху, и я чувствую его горячее дыхание. – В этом полку я единственный, у кого тоже шесть. Тебе лучше хранить свою редкость в тайне как можно дольше. Мы встречаем таких крайне редко, и это может вызвать зависть или вражду среди других детей.

Его слова заставляют кожу на моих руках покрыться мурашками. Нет… Я не хочу эти шесть меток. Не в том случае, если они делают меня мишенью. Я вздрагиваю.

– Я велел Темным Мухам докладывать мне, если встретится «шестерка». Слухи ходили еще по пути сюда, но теперь мы знаем наверняка. Я скажу тебе кое-что, что следует держать при себе. – Его голос становится ледяным. – Ты – Солас, один из редчайших вариантов Тени. Ты исключителен, и поверь мне: это не к добру. Если сможешь пройти первый экзамен, у тебя, возможно, появится шанс.

Рука Каллоса вспыхивает ярко-желтым мистическим светом. Воздух вокруг нас пронизывают теплые золотистые нити. Он подносит руку к моему левому уху, и его магия – или что это такое – надавливает на кожу. Боли нет, вообще никаких ощущений. Каллос опускает руку: стержни исчезли с его ладони.

– Готово. Поговорим подробнее, когда доберемся до Алкроуза, – бормочет Каллос. В его глазах читается такая глубокая жалость ко мне, что я понимаю: это обещание того, что мое будущее – полное дерьмо. – Знаешь… я не хотел убивать тех детей. Я должен был их убить. Надеюсь, ты мне веришь и запомнишь то, что я сказал… Есть еще кое-что, о чем тебе стоит знать. – Он делает паузу.

Так много всего нужно запомнить. Я прочищаю голову, насколько могу, чтобы вслушаться в его следующие слова.

– Что именно? – спрашиваю я, поднимая руку к уху. Мои пальцы ощущают шесть стержней: они тянутся от верхнего хряща до самой мочки. Пять из них прижаты к черепу, а последний свисает вниз.

– Боль… она меняет тебя, Финн. Было бы мудро держать эту мысль поближе. Она не просто меняет тебя – она меняет всех… всё вокруг. Не заводи друзей и не держись за старых. Они просто умрут. Не повторяй моих ошибок. Отталкивай их. Эту дорогу лучше проходить в одиночку.

Его скорбь ощутима, она наполняет пространство между нами болью, которую я могу только вообразить.

– Что с тобой случилось? Что они с тобой сделали? – мой голос дрожит. Сердце в груди колотится, словно барабан… Я не хочу меняться.

Каллос лишь улыбается и встает, собираясь уходить.

– Возвращайся в лагерь – все остальные уже закончили.

– Хорошо… – бормочу я, провожая его взглядом. – Эй… Спасибо за помощь. Думаю, это поможет мне, какой бы ни была моя судьба.

Каллос поворачивает голову и смотрит на меня спокойным, прямым взглядом. Уголки его губ слегка приподнимаются, прежде чем он разворачивается и уходит.

– Удачи, малой.

Я жду, пока он полностью не исчезает из виду, прежде чем двинуться обратно к лагерю. Мысли в голове кричат, перебивая друг друга.

Каллос не плохой человек. Любой, у кого есть хоть капля ума, поймет это, просто оказавшись рядом с ним. Он – то, что я бы назвал сломленным человеком. Покорным.

Что, черт возьми, фернестийцы делают с этими людьми… с нами?

Я быстро добираюсь до лагеря. Сканирую море лиц в поисках Корвуса, Кая и Мартина. Они сидят рядом, демонстрируя друг другу свои новые стабилизаторы, в то время как Мартин отрешенно пялится на огонь пустыми глазами.

Сердце сжимается. Я не могу просто бросить его… он всё, что у меня осталось от Навасика. Каллос сказал: не заводи друзей и не держись за старых. Но я есть я. Я помогаю другим – разве не в этом заключается человечность?

Я бросаю взгляд через плечо, чтобы убедиться, что Каллоса нет поблизости. Когда я удостоверяюсь, что его нигде не видно, я подхожу к своим единственным друзьям в этой новой реальности.

Я не совершу твоих ошибок, Каллос. Я защищу их. Я спасу всех. Я сжимаю кулаки по бокам.

– Финн! – орет Кай, размахивая руками как сумасшедший, из-за чего несколько Темных Мух в масках поворачиваются в нашу сторону. Они угрожающе поднимают оружие, и их взгляды из-под масок буквально прожигают во мне дыры.

– Заткнись, солнышко! – Корвус закрывает Каю рот ладонью, и они начинают бороться. Мартин качается, когда Кай задевает его в ходе потасовки, и я делаю шаг вперед, едва успевая подхватить его за плечо, чтобы он не свалился. Черт, он правда превратился в чертову оболочку… Я изучаю его лицо. У него всего одна метка, сиротливо торчащая в ухе, как у какой-то гребаной козы.