Текст книги "О бессмертных тенях (ЛП)"
Автор книги: К. М. Моронова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)
19
ФИНН
ЗАПРЕТНЫЙ ХРЕБЕТ
Мягкий храп Кая будит меня. Когда я поднимаю руку, чтобы протереть глаза, обнаруживаю, что ресницы покрыты инеем.
Мне снова снилась она. Терра. Я прикрываю лоб ладонью и смотрю в темноту потолка палатки. Если бы мы просто ушли. Если бы я выбрал тебя, а не… войну. Меня бросает в дрожь от воспоминаний о том дне.
Прошло больше недели, но кажется, что целая вечность. Я натягиваю тонкое одеяло на плечи и жду рассвета. Каждая минута отдыха сейчас на вес золота.
Несколько дней пути к Запретному хребту сильно измотали весь наш отряд. Еды почти нет, и не все из нас помещаются в кузова грузовиков. Солдаты заставляют нас ходить по очереди, чтобы остальные могли отдохнуть. По дороге мы потеряли нескольких отставших. Как только они больше не могли идти, солдаты пристреливали их на месте, как чертовых животных – разумеется, предварительно проверив их статус. Я видел, как они застрелили «первый уровень», но «пятый» уровень не тронули. Они даже помогли ей забраться обратно в кузов грузовика отдохнуть.
Слухи расползаются по палаткам, и Корвус, этот умный маленький ублюдок, жадно впитывает каждый из них. Он выяснил, что большинство из нас – Двары, низший уровень. Я уже знаю, что я Солас, но не говорю об этом друзьям. Поступаю так, как советовал Каллос, хотя это жжет изнутри и давит на совесть. Кай случайно услышал, как солдат назвал его Космосом, а Корвуса – Экко. Были ещё Таурисы – второй по распространенности уровень, и Полярисы – они стояли выше по рангу. Корвус ежедневно вводит нас в курс дела во время переходов, не упуская ни одной детали.
Мне даже нравится ходить. Это лучше, чем трястись в переполненных грузовиках. Машин всего шесть, и часто приходится сидеть друг у друга на коленях. Внутри жарко и душно, а воздух пропитан запахом пота и страха.
А снаружи я могу оглядеться и вдохнуть свежий воздух. Я никогда раньше не уезжал далеко от Навасика, так что это совершенно новый мир. Несколько дней мы просто плелись через бескрайние поля сорняков и пыли. Огромные земли, насколько хватало глаз.
Кай постоянно шутил, что видел вдалеке дерево, и все тут же поворачивались, возбужденные и готовые увидеть хоть что-то, кроме бесконечной травы. Но никакого дерева никогда не было. Кай смеялся, Корвус хлопал его по плечу, а я оставался единственным, кому приходилось следить, чтобы Мартин не отстал от нас.
Мартин явно приходит в себя, его взгляд проясняется. Пусть он не особо разговорчив, но по тому, как он реагирует на окружающее, я вижу: он почти вернулся к нам.
Хорошо видеть, что он возвращается в реальность, но я чертовски за него переживаю. Кожа Мартина бледна, под тяжелыми облаками она кажется почти синей. Под глазами залегли черные круги, веснушки потускнели, лицо осунулось. Я морщусь, глядя на него. Я скучаю по тому улыбчивому, дружелюбному Мартину с торчащими передними зубами, которого знал раньше. Интересно, как я выгляжу со стороны? Наверняка я тоже изменился – после всего, что мы пережили, иначе и быть не могло.
Неужели мы все – просто пустые ходячие оболочки, призраки, надеющиеся обрести покой где-то в конце пути?
Похоже на то.
Тропа, по которой нас ведут фернестийские солдаты, по мере приближения к Запретному хребту уходит всё ближе к океану.
Чем дальше мы продвигаемся на север, тем становится холоднее. Океан показывает свой гнев: злобный, кусающий лицо ветер делает наш марш еще более невыносимым. Корвус указывает на остров вдали, далеко от берега, под низкими тучами.
Мне приходится прищуриться, чтобы рассмотреть его, но он там – остров Гримроуз. Я немного слышал о нем в академии, но тогда большую часть времени я был занят тем, что пялился на Терру, поэтому почти ничего не помню. Я мысленно проклинаю себя за невнимательность, хотя меня и греют теплые воспоминания о том, как она сидела за своей партой, глядя в небо и улыбаясь чему-то, известному только ей. Она мечтала о мире за пределами Навасика.
О мире, который я должен был ей показать.
– Тебя они еще никак не называли? – Кай толкает меня плечом, пока мы плетемся позади замыкающего грузовика. Сегодня наша очередь идти пешком, и каждая кость в моем теле ноет, трещит под тяжестью измотанной, черт возьми, души. Высота делает погоду просто зверской. Утренний мокрый ледяной дождь превратился в снег, его здесь целые сугробы. Я начинаю жалеть, что не залез в грузовик, когда была возможность.
– Нет, – я сжимаю зубы, вина подтачивает меня изнутри, но я игнорирую ее. – Кажется, они меня избегают.
– Шевелитесь, придурки! – фернестиец, вооруженный длинной винтовкой, топает позади нас. Мы все вздрагиваем и прибавляем шагу, чтобы поравняться с грузовиком.
Весь остаток дня мы карабкаемся по склону горы, делая лишь короткие перерывы на ротацию, а потом снова возвращаемся к медленному ползанию вверх по Запретному хребту. Ветер здесь неистовый, он бьет по бортам грузовика, сотрясая, кажется, весь склон.
Я поднимаю голову и смотрю на остальных: они с трудом преодолевают подъем, головы опущены, чтобы укрыться от хлещущего ветра, ноги едва волочатся. Мартин почти не держится на ногах, и я придерживаю его рукой за бок, помогая двигаться.
Я снова опускаю голову. В таких условиях мы потеряем еще больше людей.
Я стискиваю зубы, когда голос Каллоса шепчет в закоулках моего сознания: «Боль… она меняет тебя». Мой свободный кулак крепко сжимается в кармане куртки, пока я беззвучно проклинаю фернестийцев.
В груди разгорается гнев из-за тех ужасных вещей, что они совершили. Я пытался выкинуть это из головы, потому что от увиденного мозг может сгнить прямо в черепной коробке, как у Мартина.
Зуд ворочается под кожей, холодный снег липнет к одежде и обжигает пальцы ног. Эта боль лучше, чем вообще ничего не чувствовать.
Перед глазами всплывает образ матери, чье тело вмяло в асфальт, мои руки, испачканные в её плоти… Я роняю безмолвные слезы, глаза горят от ярости. Отвратительные фернестийцы. Я покажу вам истинный ужас – я покажу вам, что такое настоящая боль.
– Финн! – шипит Корвус, его тон резок.
– А? – я перевожу взгляд на него. Мои друзья смотрят на меня, не мигая, среди ветра и снега. Рука Кая бешено дрожит, он делает нетвердый шаг назад. – Что? Что не так? – Их шок заразителен. Я осматриваю свою куртку и штаны – нет ли крови или чего еще. Мартин выглядит настороженным, и это беспокоит меня еще сильнее.
– Т-твои руки, – хрипит Кай, его глаза расширены от ужаса.
Мои руки светятся тем самым светом, что исходил от Каллоса в тот жуткий день, когда он сжег тех людей, только мой свет темнее, это теплое свечение, а не его ослепляющее сияние.
Мои руки горят, словно огонь глубоко внутри меня наконец прорвался наружу.
И, черт возьми, это приятное чувство.
Ярость и огонь ведут войну в моей душе, и темная мысль прокрадывается сквозь меня, смещая что-то под кожей и костями.
Убить их.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на того ублюдка-солдата позади нас.
Он уже заметил мои светящиеся руки и кричит, призывая на помощь, прежде чем я успеваю сделать хоть что-то. Весь караван останавливается.
Низкий голос солдата обрывается, когда я сбиваю его с ног, впечатывая в камни и снег. Ненависть пульсирует в моих венах, и я позволяю ей полностью завладеть мной.
Это упоительно. Это та самая свобода, к которой я всегда стремился. Я хочу пустить кровь всем, кто причинил зло моему народу.
Я стискиваю зубы, и безумная улыбка расползается по моему лицу. Кай позади меня ахает.
– Финн… остановись! – кричит Корвус. – Они идут, прекрати! Они убьют тебя!
– Финн – что ты делаешь? – голос Мартина разбивает мне сердце. Это первый, черт возьми, раз, когда он заговорил за неделю. Это и есть та гниль, которую принесли нам фернестийцы. Раны, которые никогда, мать их, не заживут.
Я игнорирую мольбы друзей. Мои уши наполняются ужасающим треском.
Существую только я и этот солдат. Его глаза, полные ужаса, отчаянно ищут помощи, пока он бьет меня кулаками.
Тихий голосок заглушает все просьбы и топот приближающихся ног. Он шепчет мне искаженными тонами: «Покажи ему боль».
Мои глаза пылают яростью, и я сжимаю руки на горле человека. Мир вокруг замирает в параде тьмы и крови.
Почему я убиваю его?
Мои светящиеся руки сжимаются еще сильнее, и лицо солдата сереет. Вены вздуваются на его шее и лбу, рот открывается в беззвучном крике.
Я злобно смеюсь и сдавливаю шею ублюдка еще крепче.
Почему я убиваю его?
Через несколько мгновений голова перепуганного человека отделяется от тела.
Хлоп.
Кровь брызжет на снег и горячей струей окропляет мои щеки. Я откидываюсь назад, сидя на трупе; ярость удовлетворена и снова оседает в груди. Но мои глаза широко раскрыты, они ищут хоть какого-то облегчения от накатывающей паники.
Что я наделал?
В этот момент звуки реального мира пробиваются сквозь пелену: вопли, крики ужаса. Я поднимаю взгляд к небу. Снег медленно опускается из темных туч, и в памяти всплывает другое, более светлое воспоминание, приносящее секундное облегчение.
Терра и я – мы дети. Она тайком пробиралась ко мне домой. Она знала, что меня мучают ночные кошмары, и всегда была рядом, чтобы успокоить мой хаос, хотя даже не догадывалась, что его вызывало.
Глупые дети, живущие счастливой, беззаботной жизнью.
Горячая слеза катится по щеке, когда я смотрю через плечо на приближающихся солдат. Что происходит? Мои друзья в ужасе смотрят на меня, а к нам направляются фернестийцы, и среди них – Каллос. Я опускаю взгляд на свои руки. Они в крови, все еще сжимают шею обезглавленного трупа.
– Оу, – шепчу я самому себе.
Злобная усмешка расползается по моему залитому кровью лицу. Я убил человека. Убил его так, будто это ничего не стоило.
Это было так легко.
Я отпускаю ту часть себя, которая цеплялась за прошлое. Я должен – пути назад больше нет.
Моя мать мертва. Все, кто остался дома – мертвы. Они не исцеляются где-то там. Я больше никогда их не увижу. Они все мертвы.
Я отбрасываю воспоминание о теплом детстве с Террой. Всю надежду, за которую я держался, я отпускаю навсегда.
Меня бросили в кузов пустого грузовика, оставив Каллоса сторожить выход. После того, как я убил того солдата, почти ничего не происходило. Каллос подошел ко мне один и связал. Я не стал сопротивляться, потому что черта с два я смог бы одолеть их всех. Я до сих пор в шоке от того, что смог оторвать тому парню голову – что бы они с нами ни сделали, это наделило меня невероятной силой.
Весь караван остановился, чтобы перераспределить людей. Командор Рой приказал везти меня одного в головном грузовике, следующем прямо за машиной командования. В груди немного щемит от чувства вины за тех, кто раньше ехал в этом кузове – теперь им всем приходится идти пешком в метель.
Прошел уже час или два, а Каллос не проронил ни слова, он просто смотрит на меня с отсутствующим выражением лица. Мне плевать. В голове пульсирует, и я не чувствую ни капли сожаления о содеянном.
Я прикусываю губу, и рот наполняется привкусом железа. По крайней мере, это заставляет меня хоть что-то чувствовать. Зуд снова ворочается под кожей. Ему нравится кровь, расцветающая на моем языке.
– У меня будут неприятности за то, что я пришил ту фернестийскую крысу? – шиплю я, обращаясь к Каллосу.
Он сужает свои ярко-золотые глаза, глядя на меня, но молчит.
Я усмехаюсь:
– Что такое? Советы закончились?
Каллос ничем не отличается от остальных. Он помогает фернестийцам, а значит, в моих глазах он такой же злодей. Скольких людей его руки превратили в прах?
– Думаешь, ты всё знаешь, а? – холодно рычит Каллос. – Считаешь, что твой гнев оправдывает убийство? – Он фыркает и одаривает меня леденящей душу улыбкой.
Меня заливает краска стыда от его слов. Я отворачиваюсь, фыркнув. Грузовик трясется, наезжая на кочки.
– Ты всего лишь ребенок. Не усложняй жизнь своим друзьям.
Я резко поворачиваю голову и скалюсь:
– Мне девятнадцать, и даже не смей говорить о них!
Ярость проносится по всему телу и оседает глубоко в груди.
Каллос снова улыбается и небрежно откидывается назад. Он ни капли меня не боится.
– Кажется, я советовал тебе не заводить друзей. Ты только навлечешь на них больше горя, если продолжишь так себя вести.
– Я разорву каждого из вас на куски, как того парня, – рычу я. Я не позволю причинить им вред. Я готов принять пулю за любого из них. Я еще не понимаю, что за сила скрыта в моей плоти, но как только я её обуздаю – я всех спасу.
Каллос долго изучает меня взглядом.
– Жаль. Я думал, тебе еще можно помочь.
Пространство между нами заполняется тишиной, и мои конечности начинают расслабляться. Холодный пол грузовика впитывает жар моего гнева, а сонливость наваливается на изможденное тело. Образ Каллоса медленно расплывается, и я позволяю сну поглотить себя.
Я просыпаюсь, когда грузовик останавливается. Снаружи слышны шаги, в ноздри бьет запах бензина. Я сажусь, вздрагивая от осознания: мои руки всё еще туго связаны за спиной. Веревки почти примерзли к содранным запястьям. Каллос по-прежнему сидит у края, сторожа выход. Я хмурюсь, вспоминая свою безрассудную атаку, но был ли я так уж неправ, напав на солдата? Мне удается встать и подойти к Каллосу.
– Пожалуйста, сядь, Финн. – Каллос вздыхает, его голос звучит устало и раздраженно, он трет виски.
Я не двигаюсь.
– Почему мы остановились?
Каллос, скрестив руки на груди, смотрит на меня из-под капюшона. Его желтые глаза сужаются.
– Мы прибыли к Запретному хребту. Перейдем мост пешком и дальше пойдем до Алкроуза. – Он молча изучает меня. – Пожалуйста, сядь – мы, скорее всего, пойдем последними. После того, что ты устроил, тебе повезет, если получишь объедки на ужин.
Я опускаю голову. Я не жалею о том, что сделал, но мне неловко, что Каллосу приходится возиться со мной. В конце концов, он ведь помогал мне раньше.
– Прости.
– Нет, не прощаю.
– Я просто… хотел причинить кому-то боль… хоть кому-то. – Я сжимаю зубы, челюсть ноет. Должно быть, я повредил их во время того приступа ярости. – Я просто хотел… хотел, чтобы они страдали так же сильно, как я. За то, что они сделали с нами. За то, что сделал ты. – Мои глаза горят.
Я ожидаю, что Каллос снова начнет меня отчитывать или прикажет сесть, как собаке. Но его ответ застает меня врасплох.
– Я понимаю, Финн. – В его глазах – целая бездна скорби.
После этого я больше ничего не говорю. Я возвращаюсь в угол грузовика и молча сижу, опустив голову, пока мы ждем очереди двигаться вместе с остальными. Кто знает, сколько времени потребуется всей группе, чтобы перейти мост.
Я прячу глубоко внутри одну-единственную мысль: интересно, что сейчас делает Терра?
Мне невыносимо представлять, как она сидит в холодном грузовике, так же, как я, со связанными за спиной руками. Но это всё же лучше, чем если она мертва, поэтому я цепляюсь за мысль о ней в холодном грузовике.
Пожалуйста, не будь мертва.
20
ЭДГАР
ОСТРОВ ГРИМРОУЗ
Я нервно ерзаю на краю стула, моя нога бесконтрольно дергается, пока я жду своей очереди на медицинский осмотр.
Артур сидит невозмутимо за своим длинным столом на другом конце комнаты. Никто не проронил ни слова с тех пор, как он бросил свою фразу о том, что все мы умираем. Тишину, висящую в воздухе, можно было резать ножом и подавать охранникам на второй завтрак, черт побери.
Один за другим мои друзья уходят вслед за Норой, чтобы пройти этот тест.
Алани пошла после Тамарис. Она не сопротивлялась. Напротив, она казалась почти воодушевленной, даже жаждущей пройти это испытание. Люсина, Роуэн и Винни последовали за ней, каждый бросал на меня тоскливый прощальный взгляд, прежде чем их уводили из комнаты.
Увижу ли я их когда-нибудь снова? Я пытаюсь запечатлеть в памяти каждую черточку их лиц. Из головы не выходит леденящая кровь история Эрвина об Эше.
Эрвин бросает на меня взгляд и ободряюще улыбается, уходя на осмотр. В горле встает ком, руки начинают дрожать. Я не хочу никого из них терять, только не сейчас. Я киваю ему в ответ.
Всё будет хорошо.
Дверь с тихим щелчком закрывается за Эрвином и мисс Норой. Теперь в комнате остались только я и этот бледный, тихий человек напротив. Артур смотрит прямо на меня с совершенно равнодушным выражением лица. Его длинные черные как смоль волосы переплетаются с пальцами, пока он подпирает голову ладонью, опершись локтем о стол. Кажется, он немногим старше Терры, ему, вероятно, около двадцати с небольшим. В его серых глазах – бесконечная пустота, словно океаны унылого песка. Черное тактическое снаряжение делает его еще более пугающим.
На его жилете, прямо у ключицы, закреплена брошь с двумя лунами и звездами; семь острых лучей украшены прозрачными камнями. В центре солнца – таинственный желтый самоцвет. Возможно, это знак отличия, указывающий на его статус.
Я снова опускаю взгляд и пытаюсь сосредоточиться на собственных ботинках, пока часы в углу комнаты тикают – с каждым ударом всё громче и громче. В голову закрадывается болезненная мысль: какой смысл помнить черты лиц моих дорогих друзей, если именно я не вернусь назад?
Черт.
– Не бойся, – мягко, с легкой ноткой скуки говорит Артур, вырывая меня из внутреннего хаоса.
Я удивленно поднимаю голову, пораженный промелькнувшей в его голосе добротой. Он не выглядит злодеем, но и дружелюбным, располагающим к себе человеком его точно не назовешь. Артур напоминает того, кто просто устал и кому всё это осточертело. Будто похищение людей – это такая же нудная рутина, как заполнение бумаг.
– Трудно не бояться, – отвечаю я, нервно подпрыгивая ногой.
– Ты пройдешь, – Артур бросает взгляд на окно и снова устремляет его в небо.
– А если пройду? Что тогда?
– И в самом деле, что тогда? – без энтузиазма бормочет Артур. Он подается вперед, меняя позу. – У тебя есть братья или сестры?
– Да, одна.
На лице Артура появляется слабая, печальная улыбка; он прищуривается, глядя на что-то за моей спиной. Я вздрагиваю на стуле и проглатываю ком, подступивший к горлу. Волосы на затылке шевелятся, по рукам бегут мурашки под его тяжелым, каменным взглядом.
– Как ее зовут? – спрашивает он, и теперь в его голосе слышится подлинное любопытство. Его глаза не мигают.
– Э-э, Терра. Терра Элдридж. – Я кладу руки на колени и сплетаю пальцы. Мне не по себе… что-то здесь не так. С какой стати этому совершенно случайному типу вдруг понадобилось знать что-то о моей сестре?
В глазах Артура мелькает что-то, чего я не могу распознать. Сочувствие? Или, может, скорбь… Что бы это ни было, уверен, ничего хорошего это не предвещает.
– Эдгар, – медленно, ровным голосом произносит Артур. – Мы ведь долго ждали, правда?
Да не так уж и долго…
Возвращается Нора, и я почти рад этому.
– Эдгар, идем. – Ее голос звучит мягко, она тянется ко мне. Я встаю и по пути к выходу стараюсь не смотреть на Артура. – Готов к экзамену?
Я угрюмо киваю, пытаясь поторопить её, чтобы мы поскорее ушли. Артур встает, как только Нора делает первый шаг за порог, и она останавливается, когда его стул с визгом проезжает по твердому полу.
– Я встречусь с ними позже, Нора. Благодарю. – Артур кивает ей, она улыбается в ответ. Она кладет свою холодную ладонь мне на спину, и по позвоночнику пробегает дрожь.
Коридор пуст, и наши шаги гулко отдаются в тишине, пока мы идем к его концу.
Я не настроен на разговоры, поэтому молчу и шагаю рядом с Норой, а двое охранников следуют за нами по пятам. Её запах напоминает мне маму. Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз был с ней, но никак не могу уловить этот момент.
Я никогда не бывал в этой части поместья. Хотя времени прошло немного, мне казалось, что я изучил достаточно большую часть этого здания, чтобы увидеть всё.
На нашей первой полуночной встрече Эрвин сказал мне, что часть поместья доступна только охране и Норе. Должно быть, это то самое место.
Коридор начинает сужаться; потолки уже не кажутся такими высокими. Окна постепенно становятся всё дальше друг от друга, погружая проход в полумрак по мере того, как мы приближаемся к одинокой двери в конце. Яркий свет слепит меня, когда мы подходим ближе. В дверном проеме стоит человек, постукивая по ладони каким-то инструментом, и ждет нас.
Мои ноги слабеют, и инстинкты кричат мне развернуться и бежать со всех ног. Убраться из этого места, найти родителей, найти Терру. Никогда не оглядываться, даже ради друзей, которых я здесь завел. Прыгнуть в океан и доплыть до берегов Хейры, если потребуется.
Но это противоречит самой моей натуре. Я не сделаю ничего из этого… Я чертова овца, позволяющая пастухам загонять себя туда, куда им вздумается. Я ровно шагаю навстречу зловещему на вид экзаменатору.
Нора наклоняется и шепчет мне на ухо, прежде чем передать меня ему:
– Всё будет хорошо, Эдгар. Ты такой хороший мальчик.
Я бросаю быстрый взгляд на Нору после её загадочных слов. Она сказала это специально? Её улыбка зловеща, а темные глаза полны злобы.
Я выдавливаю из себя кивок и смотрю на врача. Он одет в длинный белый халат, почти доходящий до пола. Его очки такие же громоздкие, как у Винни, а короткие волосы подернуты сединой. Он кажется мне знакомым, но я не могу вспомнить его лицо. Я никогда не видел, чтобы он расхаживал по территории.
Я встречаюсь с ним взглядом и вздрагиваю от интенсивности его взора.
Зло. Чистое, неразбавленное зло. Его присутствие излучает ненависть.
– Входи, – хрипит мужчина. У него темные круги под глазами и кривая улыбка. Он напоминает мне старика, которого я боялся в детстве. Его звали Бун Бреверли. Он был ужасно злобным стариком с коричнево-желтыми зубами, который постоянно срывался на детей за то, что мы играли слишком громко. Но он умер много лет назад.
Я морщусь, глядя на экзаменатора… Не Бун – но я точно уже видел это лицо раньше.
Я заставляю свои ноги сделать шаг вперед, проходя мимо доктора. Дверь за моей спиной закрывается с тихим щелчком.
Комната ослепительно яркая, в точности как говорил Эрвин. Лампы висят под потолком, а дополнительные светильники стоят рядом с набором стеклянных инструментов. В центре комнаты – серое кожаное кресло, которое может раскладываться в стол. Оно потертое, видно, что им пользуются часто.
Я останавливаюсь у кресла и поворачиваюсь к доктору.
Его пронзительные янтарные глаза сверлят меня. Он жестом указывает мне сесть, а сам отворачивается, чтобы натянуть перчатки. Его спина сильно сгорблена, словно он всю жизнь провел, склонившись над книгами и исследованиями. Позвонки отчетливо выпирают, обнажая возраст через этот неестественно чистый белый лабораторный халат.
Неужели он меняет халат после каждого осмотра?
Я снова качаю головой. С чего бы мне вообще думать, что доктору это нужно? Эрвин ничего не говорил о крови, но всё, что я могу себе представить – это багровые пятна, расползающиеся по этому месту.
Я покорно сажусь в кресло, стараясь быть аккуратным. На всякий случай осматриваю пол – никаких признаков борьбы или следов крови. Химией тоже не пахнет. Просто обычный медицинский кабинет.
Может, этот экзамен окажется не таким уж плохим? Пока что, если не считать жутковатого доктора, здесь нет ничего ужасающего, о чем предупреждали остальные. Может, они просто испугались этого дряхлого старика? Я выдыхаю с облегчением и расслабляюсь, чувствуя холод кожи кресла под руками.
Доктор прочищает горло хриплым, слизистым кашлем и садится на свой табурет.
– Ну что, мальчик, давай покончим с этим. – Он разворачивается и пододвигается ко мне, отталкиваясь ногами. – Откинь голову на подголовник.
Я запрокидываю голову, и мужчина нажимает кнопку на боку кресла. Медленно оно опускается, пока я не оказываюсь прямо перед его носом. Противно.
Доктор смотрит на меня сверху вниз.
– Готов, мальчик? – Его голос звучит кисло и сухо.
– Думаю, да. Что вы будете делать? – спрашиваю я, ненавидя то, как жалобно звучит мой голос. К моему удивлению, доктор снимает очки и смотрит на меня ясными глазами.
– О чем ты болтаешь – неужели тебе никто не сказал? – Он чешет бледную шею рукой в перчатке.
Я съеживаюсь. Зачем надевать перчатки только для того, чтобы почесать свою волосатую шею?
– Сейчас припоминаю… я не видел тебя здесь раньше. Должно быть, ты новенький. Из свежей партии? – Он говорит так, будто не знает, но в его глазах затаился темный, знающий блеск. Словно он испытывает меня, проверяя, как я отреагирую.
– Я новенький… Слышал слухи об этом медосмотре, но без подробностей, – признаюсь я.
– Ну, а воспоминания у тебя есть? Ты знаешь, что было до того, как ты сюда попал? – Мужчина пристально изучает меня. В его глазах – мудрость, накопленная годами жизни на этой земле.
Я мотаю головой.
– Понятия не имею, как я здесь оказался, сколько бы ни пытался вспомнить.
Лицо доктора непроницаемо.
– Понимаю, – медленно бормочет он, поправляя стул и наклоняя лампу так, что свет падает мне на лицо, а его собственное оказывается в тени. – Скоро узнаешь.
С этими словами он кладет руки мне на виски. Его костлявые пальцы ледяные, но в них есть что-то еще. Что-то, что я не могу до конца осознать. Резкий импульс, похожий на электрический разряд, исходит от кончиков его пальцев, и я вздрагиваю.
Я поднимаю на него взгляд, пытаясь понять, что происходит. Его глаза расширяются – шире, чем я мог себе представить. Они сдвигаются, почти как у насекомого, фокусируясь на моем встревоженном взгляде. Мои мышцы напрягаются, когда он подается вперед, навязчиво вглядываясь в мои зрачки.
В самую мою душу.
Он так близко, что я не вижу ничего, кроме темных глаз этого старика. От него пахнет плесенью – как от хлеба, забытого под кроватью или в темном шкафу.
Я закрываю глаза и отворачиваюсь. Доктор издает скрипучий смешок, встает и начинает расхаживать по комнате. Я быстро вскакиваю с кресла и ставлю ноги на пол, готовый в любую секунду сорваться с места, если придется бежать от этого выжившего из ума старика. Что это, черт возьми, было? Мысли лихорадочно несутся, по рукам бегут мурашки.
– Мальчик, ты особенный, – доктор хлопает в ладоши, как будто нашел золото. – Артур захочет увидеть тебя немедленно. – Он открывает дверь и машет стражникам, ожидающим в коридоре. Они встают по обе стороны от меня.
У меня нехорошее предчувствие. Что он вообще мог найти? Ничего ведь не произошло, он просто посмотрел мне в глаза.
Доктор кладет руку на плечо одного из охранников.
– Скажите Артуру, что это срочно. Доктор Сейн так сказал.
Я проглатываю ком в горле. Пожалуйста, пусть это будет не то, что случается с теми, кто не возвращается… что случилось с Эшем…
– Пошли, – ворчит один из стражников низким голосом. Их черное тактическое снаряжение кажется пустотой в этой чертовски яркой комнате. Они выводят меня, и мое сердце начинает биться в бешеном ритме, словно пытаясь вырваться из груди.
Я оглядываюсь на доктора Сейна. Всё происходит так быстро. Он жутко машет мне рукой из дверного проема. Свет за его спиной мигает, и мой взгляд выхватывает маленькую ручку, судорожно вцепившуюся в нижний край двери. Лужа крови вытекает из-за двери, тонкой струйкой расползаясь по плитке. Мальчик снова здесь.
Второй раз за день. Эти видения становятся всё чаще. Пот катится по виску, дыхание сбивается.
Я резко дергаю головой вперед и ускоряю шаг. Я не поддамся этим галлюцинациям. Это нереально. Это всё у меня в голове. Сзади раздается влажный хлюпающий звук, будто что-то тяжелое упало в лужу крови. Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что это, хотя ледяная дрожь пробегает по позвоночнику. Что-то зовет меня – манит обернуться.
Охранники ведут меня по длинному коридору, не проронив ни слова. Они ведут меня не обратно в кабинет Артура, как я думал. Вместо этого они притащили меня к двери, которую я раньше никогда не видел.
Не понимаю, как я мог ее пропустить. Я ведь был так внимателен. Между общежитиями и коридором к садам стены возвышаются над золотыми дверями, украшенными изящной гравировкой в виде листьев. Белые прожилки ползут вверх по золотому великолепию, разветвляясь, словно дерево.
Охранник ворчит, перебирая связку ключей в поисках нужного. Один ключ особенно примечателен: кривой и зазубренный. Он напоминает саму дверь, похожий на обломок зимней ветки. Страж вставляет ключ в замочную скважину и поворачивает до тех пор, пока мы не слышим щелчок.
– Ну всё, заходи, – бормочет охранник, кладет руку мне на спину и подталкивает вперед.
Изнутри льется яркий свет. Охранник подталкивает меня снова.
– Постойте, а вы разве не идете со мной? – спрашиваю я с тревогой. Мысль о том, чтобы остаться одному, пугает до чертиков после того, как я снова увидел тень мальчика.
Охранник бросает на меня полный жалости взгляд – такой, каким смотрят на несмышленого ребенка.
– Нет, – отрезает он, продолжая толкать меня к дверям.
Я хватаюсь за ручку двери, сжимая её изо всех сил, делаю глубокий вдох и шагаю вперед. Свет обрушивается на меня, окутывая тело плотным сиянием. Требуется мгновение, чтобы глаза привыкли, но вскоре я начинаю различать несколько фигур, стоящих на другом конце светлой комнаты.
По крайней мере, я здесь не один.
– Эдгар. Можешь присесть.
Я узнаю голос Артура. Я прищуриваюсь, пытаясь пробиться взглядом сквозь слепящее марево.
Высокая женщина стоит перед огромными окнами, тянущимися от пола до потолка. Стены из белого мрамора плавно перетекают в такой же пол. Я никогда не видел комнаты настолько чистой. Настолько… магической.
Темная фигура женщины отбрасывает длинную тень на единственный стул в центре комнаты, тоже белый. У них тут явно любовь к однотонности. Я направляюсь к нему и нервно опускаюсь на сиденье. Тень женщины перекрывает луч солнца, и я наконец отчетливо вижу всех, кто стоит у окна.
Женщина стоит рядом с Артуром, по другую сторону от неё – двое охранников. Её волосы черные, как чернила, ниспадают до бедер, а пальцы немного слишком длинные и узкие. Её глаза светятся ярко-красным, а зрачки окружены узким светлым кольцом. Она едва ли старше Артура на несколько лет. Её черты лица напоминают мне змеиные.
Лицо Артура нечитаемо, когда он делает шаг вперед.
– Эдгар, результаты твоего осмотра были представлены Её Высочеству Рейвен. Поклонись и окажи почтение.
Рейвен… Я знаю, что уже слышал это имя. Но где? Зубы невольно сжимаются, когда на меня снисходит озарение. Императрица Фернестии? Что она здесь делает?
Императрица Рейвен – та самая ужасающая Верховная жрица, которая правит Фернестией. Она убивает безжалостно, её жажда войны не знает границ. Её покойная мать воспитала её в духе ярости и ненависти. За последнее десятилетие под властью Рейвен Фернестия захватила несколько соседних государств. Мы даже не знаем, что стало с ними после этого.
Они умеют хранить свои секреты.
От одного её вида к горлу подступает тошнота. Это всё Фернестия.
