Текст книги "О бессмертных тенях (ЛП)"

Автор книги: К. М. Моронова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Его глаза затуманены похотью, когда он нависает надо мной, обхватывая одной рукой за горло, а другой упираясь в мое плечо, прежде чем с напором войти в меня.

– О, черт, – стонет он, глядя на меня через прикрытые веки. – Ты такая чертовски узкая, детка. Я хочу, чтобы ты приняла мой член как послушная девочка. Я хочу, чтобы ты, мать твою, кричала. – Он выходит и входит снова так глубоко и мощно, что я действительно начинаю кричать. Его член давит в самую шейку матки, и он безжалостно уносит меня в небытие.

– О боги – да!

Руки Рейна сжимают мое горло, а его член до предела растягивает меня. Кровать бьется о стену, пока он входит в меня снова и снова.

– Черт… назови мое имя. Я хочу услышать его с твоих сладких губ. – Он ослабляет хватку на горле настолько, чтобы я могла вдохнуть воздух.

Я делаю глубокий вдох и издаю стон, когда он начинает двигаться еще интенсивнее, доводя меня до безумия.

– Р-Рейн, – шепчу я, и его член дергается в такт моему голосу. Он заводит руку мне за затылок и подтягивает к себе, так что я оказываюсь сидящей у него на коленях, наши грудные клетки плотно прижаты друг к другу.

– Ты такая узкая, такая чертовски голодная до меня, правда? – Он стонет, когда его член входит по самые яйца, и я начинаю прыгать на нем. Он крепко сжимает мои бедра, помогая мне. Я пропускаю пальцы через его черные волосы и прикусываю нижнюю губу, вызывая глубокий стон, который вибрирует у него в груди. Он углубляет поцелуй, и мы входим в единый ритм, всё ближе и ближе к финалу, пока он не отрывает губы от моих и не тянет меня вниз, на свой член, в последний раз. Он изливается в меня, и я достигаю разрядки вместе с ним, догоняя последние волны нашего экстаза.

Его руки скользят по моему позвоночнику, мягко касаясь кожи, он ласкает каждый дюйм моего тела, оставляя поцелуи на ключицах.

– Ты идешь со мной в бункер, – шепчет он, уткнувшись лицом в мою грудь, и я отталкиваю его ровно настолько, чтобы заглянуть в его лазурные глаза. Цвета океана

Я хмурюсь.

– Ты был серьезен насчет этого?

– Разве ты не хочешь навестить своего дорогого друга Элиаса?

У меня внутри всё сжимается. Только что я чувствовала такой покой, ощущала себя нормальной, но всё мгновенно вернулось в суровую реальность. Моя Тень встрепенулась при одном упоминании имени Элиаса, и где-то в глубине души я чувствую острую тоску по нему. Я знаю, что Рейн держит его под замком в подземелье, пытаясь выведать информацию, но если я что-то и знаю об Элиасе, так это то, что он не болтун. Он мог бы годами терпеть пытки и не проронить ни слова. Я уверена, что Рейн на самом деле не причинял ему боли, верно? Он был сама доброта ко мне с того случая на крыше… Он не настолько жестокий человек.

Я кладу голову Рейну на плечо. Мы всё еще соединены, он все еще тверд, как скала, внутри меня, но он чувствует перемену в моем настроении. Он убирает волосы с моего лица и утыкается носом мне в шею.

– Почему ты расстроена, малыш? – шепчет он, касаясь губами моей ушной раковины. – Никаких секретов, помнишь?

– Я чувствую… не знаю – вину, наверное. Тебе действительно нужно держать его взаперти? Мы уйдем с миром. Мне нужно найти Финна и моего брата… – бормочу я, прижимаясь к его прекрасной коже. В сердце разливается тягучая боль от одной мысли о том, что мне придется оставить Рейна. Он уже стал огромной частью моей новой реальности.

Он не отвечает. Вместо этого он снимает меня с себя и начинает надевать спортивные штаны. Я наблюдаю за ним в молчании. Не хочу спровоцировать его, если еще этого не сделала. Он не причинял мне вреда с самого нашего знакомства, но той ночью на крыше дал понять, на что способен.

– С чего бы тебе выбирать фернестийца, а не меня? – Его холодные слова пробирают меня до костей. Он сгорбился, опираясь локтями на колени, но когда он снова смотрит на меня, его ледяные синие глаза пронзают насквозь. В них пылает ярость, и я думаю: если бы я не была осквернена своей Тенью, я, наверное, чувствовала бы то же самое.

Неужели я такая же плохая, как фернестийцы? Монстр, который жаждет общения с другим порождением ночи?

– Это просто… ну… – Я тру затылок, раздумывая, стоит ли рассказать ему о Тени. Я хочу сказать, но знаю, что это неверный шаг.

Рейн сверлит меня взглядом, встает, хватает меня за ноги и тянет по кровати к себе.

– Просто что?

Он нависает надо мной, его челюсть напряжена, и если бы он не был самым красивым мужчиной из всех, кого я видела, я бы боялась гораздо сильнее. Как я уже говорила, монстры притягиваются друг к другу, и Рейн – один из моих.

– Он не такой уж плохой парень.

Рейн хмурится:

– Я в это ни на секунду не верю, малыш. Я почувствовал запах крови на его одежде в тот же миг, как оказался рядом.

Я хмурюсь:

– Откуда ты знал, что это не моя кровь?

Он усмехается с дьявольским блеском в глазах:

– Ты явно не убийца. Это видно по твоим глазам: в них до сих пор теплится эта глупая вера в лучшее.

Я сердито смотрю на него и отталкиваю, поднимаясь на ноги. Нахожу свои штаны и натягиваю их. Хватаю рубашку, лежащую на стуле в углу комнаты, и натягиваю через голову.

– Эдгар и Финн все еще живы… Они где-то там, я чувствую это. Почему иметь надежду – это так глупо? – Я нерешительно смотрю на свое отражение в зеркале.

Женщина в зеркале – это версия меня, которую я не узнаю. Хотя Рейн обращался со мной не иначе как с королевой, я все равно похудела с того дня, когда небо рухнуло.

Мои темно-каштановые волосы в беспорядке, а зеленые глаза кажутся не такими яркими, как неделю назад. Вина терзает меня. Пока я здесь, наслаждаясь жизнью, мир прямо за дверью этой башни рушится.

Рейн встает позади меня, и на мгновение я могу представить нас прекрасной парой до того, как мир полетел к чертям. Ему не пришлось бы быть обремененным королем умирающего города, а я не была бы одержимой похотью Тенью, жаждущей тьмы в других. Нет – мы были бы совсем не такими, как сейчас. Мы были бы счастливы и нормальны. Скорее всего, мы бы даже никогда не встретились.

Он дарит мне мягкую улыбку, и я отвечаю ему печальной. Интересно, будет ли он скоро проклят Тенью, как и я?

Рейн убирает мои волосы за ухо, и, когда наши взгляды встречаются в зеркале, он наклоняется и шепчет:

– Ты готова увидеть его?

Я сладко улыбаюсь:

– Да.

18

эдгар

остров гримроуз

Неделя пролетает незаметно, когда ты проводишь каждую секунду в попытках понять, как целый особняк детей мог потерять память. Я не помню ни черта, и единственное, что меняется – это тот долбаный безумный парень, которого я видел в зеркале. Ни один человек здесь ничего не помнит…

Я откусываю кусок завтрака, вспоминая ночь нашей первой полуночной встречи. Эрвин смотрит в пол, в его глазах столько боли.

– Что с ним случилось… с Эшем? – спрашиваю я с опаской, вспоминая образ, который видел в зеркале ранее. Я потираю плечи, пытаясь отогнать озноб. Эш не прошел медицинский осмотр? Что это вообще значит, черт возьми? Что эти люди ищут в нас?

Лицо Эрвина мрачнеет.

– Мы не знаем. – Он крепко стискивает зубы, его руки дрожат. – Он пошел на обследование, как и все мы, и просто… больше не вернулся.

Я задумчиво поджимаю губы.

– Значит, они что-то ищут.

– О чем ты? – Эрвин с любопытством смотрит на меня.

– Подумай сам. Зачем нам вообще медицинские осмотры? По какой причине? Похоже, эти проверки решают, останемся мы здесь или нет. Они ищут что-то – неважно, развиваем мы это или оно у нас отсутствует… Расскажи мне про этот осмотр. Расскажи в точности, что они делают.

Зуд под кожей становится невыносимым, я тру затылок.

Эрвин усмехается.

– Ты умнее, чем я думал. – Он насмешливо проводит пальцем по носу. – Может, тебе одолжить очки Винни?

– Чувак, не отвлекайся, – вздыхаю я и скрещиваю руки на груди.

– Ладно. В общем, сначала тебя сажают на холодный металлический стул. Там очень ярко – вся комната освещена так, будто они боятся любого намека на тени. Они фокусируются в основном на наших лицах. – Он прищуривается, поджав губы. – Точнее, на глазах, если призадуматься.

Я хмурюсь.

– На глазах? Окей… Завтра мы все должны осмотреть друг друга и поискать что-то странное в глазах. Сделаем это после обеда, когда будем снаружи. Солнце станет нашим лучшим источником света.

Я встаю и подхожу к Эрвину, протягивая руку. Эрвин пожимает её. Мы заключаем безмолвный пакт. Вместе наш отряд найдет способ раскрыть, что Нора и остальные вытворяют с нами.

– И всё же… почему мы должны были встречаться именно в полночь? – спрашиваю я. Я весь день пытался найти причину.

– Потому что охранники ложатся спать в одиннадцать, а мы нашли камеры по всему особняку.

Камеры? Какого черта? Они не могли сказать мне об этом раньше?

– Лучше перестраховаться, понимаешь? Нора всегда в западном крыле с младшими детьми в это время. – Эрвин переворачивается на другой бок, словно у него вообще нет никаких забот.

Я зеваю и потягиваюсь.

– Мы часами копались на улице, выкапывая кости. Могли бы просто шептаться там.

Эрвин улыбается и отмахивается от меня.

– Там тоже могут быть камеры. – Он зевает.

– Ну, то же самое я могу сказать и про наши комнаты. – Я подозрительно осматриваю белые стены.

– Думаешь, мы не проверяли их миллион раз? Кажется, это единственные безопасные убежища.

Я киваю, но не до конца убежден. Позже я все равно проверю свою комнату, чтобы удостовериться.

С тех пор моя новая команда придерживается одного и того же расписания изо дня в день. За завтраком мы смеемся над какой-то ерундой, пока Тамарис хмурится и злится – просто чтобы позлить всех вокруг. Затем мы все отправляемся в сады на утреннее чтение о религии, которая мне не знакома. Фернестийские легенды, не иначе. Она без конца рассуждает о богах и всякой всячине. Тем не менее, я слушаю, и истории кажутся мне достаточно интересными, чтобы не заснуть.

После утреннего чтения – ежедневные занятия спортом. Я переодеваюсь в тренировочную форму и встречаю команду в коридоре. Мне нравится этот комплект черных джоггеров. Это лучше, чем тактическое снаряжение, в котором я чувствую себя солдатом.

Тренировку ведет охранник. Молодой парень, лет двадцати пяти. Мы бегаем по долине и через лес на западной стороне острова. Во время пробежек я изо всех сил стараюсь запомнить каждый дюйм острова: каждую ветку, каждый камень.

Мне нужно спланировать побег. Единственное, что ставит меня в тупик, – это бескрайний темный океан между островом и Хейрой. Здесь нет ни лодок, ни причалов, ничего. На самом деле, здесь нет ни машин, ни самолетов, ничего, что позволило бы кому-то, включая Нору и охранников, уехать, даже если бы они захотели. Так как же мы все здесь оказались?

Эта мысль тревожит, но я держу себя в руках и концентрируюсь на плане. Должен быть способ выбраться.

Люсина часто ловит мой взгляд во время обеда. Мы сидим прямо друг напротив друга, и трудно не заметить её ослепительно белые волосы и королевские синие глаза, достойные королевы. Там же, за обедом, Тамарис во второй раз за день перебранивается с Алани, пока Роуэн и Эрвин смеются над какой-то глупой шуткой. Винни делится со мной своими познаниями обо всем на свете. Мне любопытно узнать о мире за пределами Навасика, а Винни – всё о нашем маленьком горном городке. Так что этот обмен выгоден обоим.

После обеда мы выходим в поле, чтобы собирать кости до конца дня. Я ежедневно осматриваю глаза каждого, как мы и договорились, пытаясь понять, что именно ищут те, кто нас здесь удерживает, но не вижу ничего примечательного. Это загадка. Я всегда трачу на пару секунд больше, когда осматриваю глаза Люсины. Она, наверное, заметила, но ничего не говорит.

Хотя прошла всего неделя с небольшим, я чувствую невероятную близость со своим новым отрядом. Это самая сплоченная группа друзей, которая у меня когда-либо была. Конечно, мы вынуждены проводить время вместе из-за нашего положения, но я благодарен, что это именно они. Изо дня в день я искренне наслаждаюсь их компанией.

Полуночные встречи стали более людными. Винни захотел присоединиться, чтобы участвовать в планировании и делиться наблюдениями. Он всегда приходит с ручкой и блокнотом и с готовностью поправляет очки при каждом «захватывающем» открытии – разумеется, захватывающем только для него. Потом к нам захотели присоединиться Алани, Роуэн и Люсина. Тамарис была последней, но в финальную ночь она неохотно, однако всё же пришла.

Мне её даже жалко. Она, должно быть, чувствует себя изгоем, хотя мы всегда стараемся принять её. Не могу понять почему, но такое чувство, будто она намеренно держит дистанцию. Я вспоминаю потухшие глаза Эрвина, когда он говорил об Эше. Может, она отстраняется специально – на всякий случай.

День экзаменов настал.

Сегодня каштановые волосы Норы стянуты в тугой хвост, а платье идеально отглажено. Она одета в то же самое синее платье, что и всегда. Черт, у неё что, сотни одинаковых простых платьев? Если это не кричит о том, что она «сумасшедшая сука», то я не знаю, что тогда.

Она аккуратно ставит мой завтрак передо мной. Тарелка, как обычно, полна яичницы, бекона и какой-то овсянки. Я поднимаю взгляд и выдавливаю свою лучшую фальшивую улыбку. Она все еще кажется доброй, даже если она злая женщина, проводящая здесь какой-то эксперимент. Она всегда была к нам добра.

– Спасибо, Нора.

– Конечно, мой дорогой. А теперь приятного вам аппетита, и дайте знать, если нужно что-то еще, хорошо? – Нора лучезарно улыбается нам, прежде чем поспешить обратно на кухню за тарелками для других столов. Младшие дети громко стучат вилками и ножами, требуя завтрак и успешно доводя меня до белого каления.

– Она ведь… правда добрая, – мой голос затихает, пока я пытаюсь понять, почему такая приятная женщина творит подобные вещи, хотя мы до сих пор не уверены, что именно она творит. Это расстраивает: все наши собрания и наблюдения дали нам так мало – почти ничего, что приблизило бы нас к истине. Хуже всего то, что сегодня день экзамена. В это утро все молчаливы. Тамарис выглядит более напряженной, чем кто-либо другой.

– Это так, этого нельзя отрицать, – бормочет Люсина с набитым ртом. Сегодня она сидит рядом со мной, и от этого мне неловко есть. Я ковыряю яичницу и украдкой смотрю на неё. Её синие глаза встречаются с моими, и она улыбается.

В груди теплеет. На секунду мне уже не хочется уходить.

Я скучаю по родителям, и попытки выяснить, почему мы здесь, сводят меня с ума, но мы здесь довольны. Я бы даже сказал – счастливы. Мне не хочется расставаться с Люсиной и моими друзьями. Они стали для меня чем-то гораздо большим, и что-то внутри меня тянется к ним – жаждет связи и близости.

– Ну, как у всех настроение на сегодня? – Роуэн зевает и подается к столу, Винни и Тамарис повторяют за ним. Очевидно, предстоящий медицинский осмотр держит всех в напряжении. Ну, почти всех – кроме Алани. Она большими ложками зачерпывает овсянку и довольно мурлычет, наслаждаясь едой.

Винни поправляет очки на переносице.

– Мы узнали до обидного мало, даже со всеми нашими стараниями. – Он подносит руку к губам, глубоко задумавшись. – Всё, что мы можем – это быть предельно внимательными во время осмотра, а может, даже попробовать расспросить экзаменатора, вытянуть из него хоть какую-то информацию. После того как мы потеряли Эша… мы не можем позволить себе сработать спустя рукава. – Его темные глаза тусклы, в них застыла агония страха.

За столом воцаряется тишина. Только мурлыканье Алани и её чавканье нарушают эту гнетущую пустоту.

– Ты серьезно?! – шипит на нее Тамарис. Она выхватывает вилку из руки Алани и швыряет на пол. Звук удара о плитку эхом разносится по всему огромному обеденному залу.

– Тамарис! С чего это ты вдруг стала так себя вести? Ты привлекаешь ненужное внимание! – рявкает на нее Роуэн.

Алани, не сводя с нее яростного взгляда, с силой бьет Тамарис ногой в живот. Та отлетает назад, скрючившись от боли. Спинка стула разлетается в щепки, деревянные осколки разлетаются по кафельному полу. По залу прокатывается волна ахов, которая, как лесной пожар, распространяется среди младших детей. Нора мгновенно вскидывает голову.

– Ну вот, приехали, – бормочет Роуэн, стараясь не привлекать внимания.

Мои мысли мечутся. Почему Тамарис так себя ведет? Да и Алани… они обычно не настолько агрессивны. Где-то глубоко под кожей что-то натягивается и сворачивается в тугой узел, тревога разливается по венам, заставляя сердце колотиться чаще.

– Что происходит?! – кричит Нора с другого конца зала. Она пытается прорваться к нам, но дети обступают её плотной толпой.

Алани поднимается, не обращая ни на кого внимания, и со всей силы бросается на Тамарис. Все за нашим столом вскакивают, ошеломленные внезапно вспыхнувшей дракой. Люсина встает рядом со мной, а Эрвин нерешительно оглядывается по сторонам, словно надеясь, что кто-то другой рискнет их разнять.

– Ну-ну, Тамарис, что это с тобой стряслось? – Голос Алани вдруг звучит иначе. Мои пальцы непроизвольно дергаются от этого звука, а по рукам бегут мурашки. Она кажется зловещей. – У тебя какие-то проблемы?

Её глаза широко раскрыты, в них нет ни капли эмоций. Она склоняется к самому лицу Тамарис, вглядываясь прямо ей в зрачки.

– Какого черта! Уберись от меня, ты, психопатка! Кто-нибудь, помогите – оттащите её, мать вашу! – кричит Тамарис. Несколько малышей начинают плакать. Их страх заразителен. Я поворачиваюсь к Эрвину и одними губами спрашиваю: «Что нам делать?»

Я, черт возьми, не собираюсь трогать Алани, она выглядит обезумевшей… словно она лишь пассажир в собственном теле.

Эрвин выглядит потрясенным и не отвечает, лишь поворачивает голову, наблюдая за Алани. Должно быть, она ведет себя так впервые. Никто не решается подойти и оттащить её.

Люсина дергает меня за рукав, и моё сердце едва не разрывается, когда я слышу, как дрожит от страха её голос:

– Алани никогда бы так не поступила… Такое чувство, что она сейчас совсем не в себе.

Её глаза наполняются слезами.

– Всё будет хорошо, – пытаюсь я успокоить её, но выражение моего лица, вероятно, говорит об обратном. Тамарис издает еще один крик – пронзительную, до дрожи в костях мольбу о помощи, и на этот раз мы все вздрагиваем.

Алани зажала голову Тамарис между коленей и держит её веки, растягивая их шире, чем предусмотрено природой.

– А-а-а! – крики Тамарис эхом отдаются по всей комнате.

Животный ужас и паника охватывают зал. Дети вскакивают из-за столов и бросаются в коридор, ведущий к спальням. Крики, плач, опрокидывающиеся и грохочущие о пол стулья, разбивающиеся о плитку тарелки. Все вокруг охвачены паникой, и тошнота, подступающая к горлу, становится невыносимой.

Посреди этого хаоса один человек сидит в своем кресле с отсутствующим выражением лица. Его челюсть отвисла, пугающе широко и неестественно вытянуто – словно немой крик, застывший навеки. Беззвучный.

Ужас просачивается в мою душу. Мимо пробегают тени детей, но этот мальчик остается неподвижным. Крики вокруг постепенно затихают, и всё, что я слышу – это чудовищная пустота его беззвучного вопля. Его лицо и тело залиты кровью, а у его ног лежит череп; длинные темные волосы ниспадают с его треснувшего виска.

Это я… этот мальчик – это я…

– Какого черта… КАКОГО ЧЕРТА! – кричу я, хватаясь за голову и впиваясь пальцами в волосы, лишь бы почувствовать хоть что-то. Сердце колотится где-то в горле, я уверен, что оно сейчас разорвет мою грудь. Я не могу оторвать взгляд от этой кровавой сцены.

Люсина сжимает мой рукав еще сильнее и трясет меня.

– Эдгар, остановись! Ты пугаешь меня! – кричит она.

Я перевожу взгляд на её синие глаза. Она плачет, и в её глазах застыл чистый ужас. Звуки вокруг постепенно возвращаются: крики, плач, паника. Но я сосредоточен только на Люсине. Как только ко мне возвращается рассудок, я снова смотрю на «тень» самого себя. Его нет. Словно его там никогда и не было.

– Довольно! – Винни хватает Алани за загривок и отрывает от Тамарис. Оказывается, он гораздо сильнее, чем выглядит. Нора наконец пробивается сквозь толпу детей, хватает Винни за запястье, а другой рукой вцепляется в волосы Алани.

– Винни, немедленно поставь её на место! Алани, что ты творишь, юная леди?! – кричит Нора. Её лицо красное, глаза мечут искры. Я никогда не видел её такой злой. Она выглядит абсолютно дикой. Волосы больше не уложены в аккуратную прическу – кто-то из паникующих детей, должно быть, дернул её. – Тамарис, вставай с пола, живо!

Нора поворачивает голову к нашему отряду:

– Все вы идете со мной, и я не хочу слышать ни слова ни от кого из вас.

Роуэн издает тихий всхлип, а Эрвин стоит со скрещенными на груди руками, закрыв глаза, – на удивление спокойный. Жаль, что я не могу сказать того же о себе. Я весь в поту, дрожу и продолжаю рыскать глазами по залу в поисках того мальчика… того «другого» меня.

– Да, мисс Нора, – хором отвечаем мы, пока хаос вокруг нас разрастается, отражаясь от высоких сводов столовой.

Когда мы выходим в сторону восточного крыла, я в последний раз оглядываюсь на пустой стул, где сидел мальчик. Это был второй раз, когда я видел эту ужасную… вещь. Я сам, но младше, более уязвимый, однако это, несомненно, был я. Почему он был в таком отчаянии? Почему он приходит именно ко мне? Кажется, никто другой его не видел…

Я содрогаюсь и пытаюсь загнать это воспоминание в самые дальние уголки своего сознания.

За дверью Нора звучит по-настоящему разъяренной. Она что-то доказывает кому-то, умоляюще или настойчиво, я не могу разобрать слов.

Я осматриваю коридор. Я никогда раньше не был в этой части особняка. Стены здесь кремовые, а окна – арочные, совсем не такие, как в залах этажами ниже. Такое ощущение, что тот, кто делал здесь ремонт, решил не тратить много времени на этот этаж.

Мы находимся на третьем этаже восточного крыла, и здесь стоит какая-то неземная тишина, но, возможно, это лишь потому, что мы все в тревожном ожидании своей участи. Тамарис и Алани по-настоящему подставили нас в этот раз.

Мы вшестером сидим, прислонившись к стене, а двое охранников следят за нами. Я внимательно их изучаю. Я раньше не видел именно этих двоих. На них черное тактическое снаряжение, как и на нас, но лица скрыты черными масками. Они выглядят крепкими, мускулы напряжены. Их глаза блестят из-под теней масок.

Где эти парни прятались все это время? Неужели они все это время были здесь, на третьем этаже? Я поглядываю на свой отряд, пытаясь понять, удивляет ли их это так же сильно, как меня, но, похоже, они даже не обратили внимания.

– Довольна? Посмотри, где мы теперь, придурки, – бросает Роуэн через плечо, обращаясь к Тамарис и Алани. Его каштановые волосы закрывают глаза, спина плотно прижата к стене, а колени подтянуты к груди.

– Тсс, ты только навлечешь на нас еще больше неприятностей, идиот, – бормочет Винни, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Его взгляд прикован к собственной руке. К той самой руке, которой он без видимых усилий оторвал Алани от земли. Я все еще удивлен, но, честно говоря, мне сейчас не до того. На кону стоят более важные вопросы: накажут ли нас и, если да, то как…

В воздухе вокруг нас висит что-то странное, тяжелое.

Мы все это чувствуем.

Словно нечестивое присутствие вырвалось из нашей плоти, заполнив пространство вокруг. Становится холодно, и напряжение в воздухе наполняет мои легкие, с каждым вздохом проникая глубже, наполняя вены дурной, тяжелой кровью.

Тот зуд и странные рывки внутри меня снова пробегают под кожей, и я вскакиваю на ноги, не в силах усидеть. Все головы в коридоре резко поворачиваются ко мне, включая охранников. Я пытаюсь стряхнуть с себя это скручивающее чувство, но оно не отпускает.

– Ты в порядке, Эдгар? – Эрвин встает рядом и кладет руку мне на затылок, в его зеленых глазах мелькает беспокойство. Я киваю, стиснув зубы.

– Я в порядке.

Дверь распахивается и с грохотом бьется о стену. Мы все вздрагиваем. Я благодарен за эту помеху – по крайней мере, теперь никто не смотрит на меня.

Из-за черной двери появляется Нора, её лицо мрачно. Что ж, какие бы новости нас ни ждали, они будут паршивыми. Это очевидно.

– Все заходите.

Голос Норы звучит жутко и сипло после того, как она кричала. Её длинный, узловатый палец указывает в темную комнату. Остальные члены моего отряда медленно встают и плетутся следом, шаркая ногами.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на охранников – они всё еще пристально следят за мной после моей маленькой выходки. Холодные руки тяжело опускаются мне на оба плеча. Нора наклоняется ко мне, и на её губах расцветает зловещая улыбка. Боги, как я вообще мог доверять этой сумасшедшей стерве?

– Проходи.

Я вглядываюсь в черную пустоту дверного проема. Волосы на затылке встают дыбом, когда я переступаю порог, погружаясь в пелену тьмы.

Из мрака комнаты раздается низкий, властный голос:

– Здравствуй, Эдгар. Пожалуйста, присаживайся.

Мои глаза все еще привыкают к темноте, и я ничего не вижу. Я щурюсь и часто моргаю, пытаясь разглядеть говорившего. Нора подводит меня к стулу и усаживает рядом с Роуэном.

– Ну? Кто-нибудь хочет дать объяснения? – без всякого энтузиазма спрашивает голос. Палец ритмично постукивает по деревянной поверхности. Это единственное, что я могу разглядеть.

– Это всё вина Тамарис! – выпаливает Алани. Она тут же начинает рыдать, её слезы капают на пол. Ну… вот уж крыса, так крыса.

Стул с визгом отъезжает, и мужчина встает. Я могу лишь различить его силуэт на фоне тьмы. Он направляется к единственному закрытому окну и останавливается рядом.

– Это правда?

– Да хрен там, это неправда! – орет Тамарис. – Она напала на меня! – Она яростно размахивает руками. Да признай ты уже свою вину, ради бога.

Силуэт на мгновение умолкает, обдумывая ответ.

– Ваши осмотры будут проведены сейчас. Для всех вас.

– Что? – бормочет Винни.

– Э-это нечестно! – кричит Роуэн. Его руки мгновенно закрывают лицо, дыхание становится неровным. Они нервируют меня этим дурацким осмотром еще сильнее… Неужели всё настолько плохо? Мы даже не можем быть уверены, что случилось с Эшем.

Мужчина медленно отдергивает штору, и в комнату врывается свет.

Я инстинктивно щурюсь и напрягаю глаза, чтобы хоть краем глаза увидеть его. Волосы средней длины, темнее всего, что я когда-либо видел. Сложен как скала: высокий и мощный. Его тактическое снаряжение черное, как наше, но на груди белые рисунки. Луны? Не могу разобрать отсюда, но похоже на звезды и луны. Он как тень – неподвижный в вечном небытии.

– А ты? Есть что добавить? – Мужчина делает шаг ко мне.

Я заставляю себя встретиться со взглядом тени. В горле встает ком. Его глаза… серые. Светло-серые, тусклые – такие я однажды видел у дохлой кошки в подворотне. Они не поглощают свет и не отражают его. Просто гибельная пустота посередине.

Он замечает мое замешательство и наклоняется ближе к моему лицу. – Я пугаю тебя, Эдгар? – В его серых глазах нет ничего, кроме мрачной смерти.

Я мотаю головой, но знаю, что глаза меня выдают.

– Хм. Интересно. – Он отступает и обращается ко всем нам: – Готовьтесь. По одному будете идти с Норой. – Он указывает на дверь, и Нора тут же хватает Тамарис.

– Нет! – визжит Тамарис, когда Нора волочит её из комнаты. Двое охранников помогают ей увести Тамарис по коридору, и постепенно её мольбы о помощи затихают.

Человек-тень возвращается к столу и садится, сохраняя молчание, его взгляд бесконечно впивается в мою душу. Почему он смотрит только на меня?

Капли пота стекают по спине.

– Меня зовут Артур. – Он ставит локоть на стол и подпирает подбородок ладонью. – Слышал, вы те еще смутьяны. – Он издает долгий вздох.

Никто не отвечает. Мы все нерешительно переглядываемся. Люсина подается вперед, заглядывая через Роуэна и Винни, чтобы посмотреть на меня, и мои щеки вспыхивают. Хотя сейчас совсем не подходящий момент, я все равно счастлив, что она на меня смотрит.

Эрвин ерзает на стуле и приподнимает бровь, глядя на Винни. Винни кивает ему в ответ.

– Артур… мы умрем? – голос Эрвина дрожит.

Мое сердце колотится так громко, что, уверен, это слышат все вокруг.

– Да, – просто отвечает Артур, не отводя взгляда. Безучастно.

Из уст Люсины и Роуэна вырываются стоны. Остальные из нас слишком шокированы, чтобы что-то ответить.

– В конце концов, мы все умираем, – продолжает Артур, переводя взгляд на окно. Он выглядит чертовски уставшим. Его лицо осунулось, но при этом от него исходит какое-то странное свечение. Его бледные глаза с тоской смотрят на яркий солнечный свет. Лучи солнца пятнами ложатся на его щеки, вытягивая цвет из его тусклой кожи. На короткое мгновение я готов поклясться, что на его губах играет легкая улыбка.

Губы Артура приоткрываются, и из них вырываются слова, наполненные безмерной печалью:

– В конечном счете, мы все умираем.