Текст книги "О бессмертных тенях (ЛП)"

Автор книги: К. М. Моронова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

– Не трогай меня, – бросаю я, натягивая одеяло до подбородка.

Он усмехается и вскидывает бровь, словно наслаждаясь происходящим.

– Взаимно.

– Терра.

– М-м? – Я зарываюсь носом в мягкую ткань, пропитанную запахом эвкалипта. Мои руки обнимают кого-то. Этот человек такой теплый, что даже моя Тень чувствует себя в безопасности.

– Скажи, что ты не боишься высоты.

Мои глаза распахиваются. Я осознаю, что нахожусь в пентхаусе Рейна и обнимаю его со спины. Я стараюсь дышать ровно. Может, он подумает, что я все еще сплю, если я не пошевелюсь? Боги, как же это стыдно.

– Терра? – шепчет он, на этот раз тише, будто он не пытается меня разбудить, а проверяет, отвечу ли я. Я молчу и стараюсь обмякнуть, делая вид, что сплю. – Глупая девчонка… – бормочет он себе под нос.

Я уже собираюсь осторожно отстраниться и перевернуться на другой бок, как его теплая ладонь мягко касается моей. Милостью богов, мне удается не вздрогнуть. Он водит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони – как-то грустно, словно он не хочет принимать прикосновение другого человека, но все равно жаждет его.

Черт – и что теперь?

Мы лежим так, пока солнце не начинает пробиваться сквозь окна, и тогда Рейн наконец шевелится и садится. Я позволяю своей руке упасть, делая вид, что все еще сплю, но не могу удержаться и подглядываю за ним, чтобы увидеть, что он делает.

Его темные волосы взлохмачены, он сидит, глядя в окно, погруженный в свои мысли. Затем он поворачивается и смотрит вниз, на меня, и его глубокие синие глаза выдают бессонную ночь. Я не могу избавиться от ощущения, что это моя вина – ведь это я во сне пробралась к нему.

– Утро доброе, малыш.

– Утро… – бормочу я в ответ и натягиваю простыню до самого носа. Мне не нравится, что он смотрит на меня, когда я в таком уязвимом состоянии.

Он хватает простыню и тянет вниз, впуская холодный воздух в мое «гнездо».

– Нет-нет, встаем. Мы уже опаздываем.

Я пытаюсь натянуть одеяло обратно, но он держит его крепко. Я вздыхаю и сдаюсь.

– Опаздываем куда? Солнце только взошло.

Его глаза вспыхивают озорством. У меня мурашки по коже.

– Надеюсь, ты не боишься высоты.

Ага – я как раз ее боюсь. Черт.

17

ТЕРРА

БАРКОВ

Ветер продувает меня насквозь на самом краю небоскреба.

– Какого черта мы вообще это делаем?! – кричу я, перекрывая шум. Рейн широко, по-бесовски улыбается, сжимая зубами сигарету. Он защелкивает последний карабин на зиплайне.

Мое сердце мечется в груди, словно дикий зверь в клетке. Я ненавижу высоту. Я ненавижу зиплайны. Я ненавижу всё это.

Рейн издает маниакальный смех.

– Успокойся, это весело, обещаю. Я хочу, чтобы ты увидела город, а это лучший способ. – Он проверяет последние ремни, дважды перепроверяет мои, а затем крепко обхватывает меня за талию. – Готова?

– НЕТ! – кричу я, отчаянно мотая головой. Он лишь смеется и в следующий момент толкает нас в пустоту. Я вцепляюсь в трос мертвой хваткой, когда мы срываемся с крыши в свободный полет. Сказать, что я кричу – это ничего не сказать; в то же время Рейн улюлюкает и хохочет так, будто это лучший момент в его жизни.

Первые несколько секунд я держу глаза зажмуренными, но смех Рейна наполняет меня любопытством сильнее, чем страх. Вдыхая холодный зимний воздух, я открываю глаза.

Город замер в состоянии прекрасной тишины. Стекла зданий отражают утренние солнечные лучи, согревающие наши спины – мы будто плывем сквозь оранжевый океан в небе. Сами здания похожи на параллельные вселенные: они показывают мне мир, который остался позади, птиц, летящих где-то вдалеке.

Мои глаза расширяются от восторга, а рука Рейна сжимает меня крепче, когда я начинаю смеяться вместе с ним. Тепло его груди проникает в меня. Это потрясающе – я чувствую себя такой живой. Вокруг начинают звенеть другие тросы, и дети со всех крыш радостно кричат, проносясь сквозь утренний свет, перелетая от одного здания к другому, в самых разных направлениях, без всякой логики и порядка.

– Это…

– Захватывающе, – заканчивает за меня Рейн, и я киваю, смеясь и наконец чувствуя себя достаточно уверенно, чтобы отпустить трос. Я раскидываю руки и чувствую невесомость, словно лечу, пропуская ветер между пальцев.

Рейн ведет свою ладонь по моей руке, пока наши пальцы не переплетаются, сопротивляясь потокам ветра. Он прижимается лицом к моим волосам, и я чувствую, как его губы растягиваются в улыбке прямо у меня на коже. Я не знаю, что он делает, но никогда еще я не чувствовала такой близости к кому-то в один единственный момент.

Миллионы ощущений вибрируют на нашей коже. То самое единение между двумя людьми, которое рождается из осознания боли в глазах друг друга. Когда ты касаешься их, твоя душа превращается в огонь, плавясь и танцуя в их порочном пламени, в поисках недостающих осколков друг друга, пока не истечет время, и вы не будете прокляты – гореть вместе вечно.

Именно это заставляет меня чувствовать Рейн. Это тот пепел, который мы никогда не сможем потушить, но пока мы в небе, мы можем хотя бы немного развеять его.

Зиплайн замедляется, когда мы приближаемся к следующему небоскребу, и реальность просачивается обратно в мое сознание. Рейн все еще чужой, к тому же опасный, и мне нужно найти Финна.

Мы приземляемся и тратим несколько минут, отстегиваясь от троса. Улыбка Рейна заразительна; могу поспорить, именно так он начинает каждое свое утро.

– Почему ты показал город именно мне? Казалось бы, это то, что ты делаешь в одиночку. – Я помогаю расстегнуть крепления и, освободившись от них, поворачиваюсь к нему лицом.

Он пожимает плечами.

– Иногда приятно поделиться своими переживаниями с кем-то новым.

Я хмурюсь.

– То есть ты берешь с собой новичков просто ради того, чтобы поймать кайф от их ужаса?

Он снова смеется и прикуривает сигарету, делая глубокую затяжку, прежде чем ответить:

– Ты – первая, кого я когда-либо брал с собой на линию, малыш. – Мои глаза расширяются, и он читает замешательство на моем лице. – Просто показалось, что тебе, как и мне, нужен небольшой заряд бодрости.

Я улыбаюсь, потому что он прав: я чувствую себя намного живее и бодрее. Будто новый глоток воздуха наполнил мои легкие. Все дело действительно в мелочах, не так ли? Но я видела другую сторону его натуры и не покупаюсь на этот спектакль с «хорошим парнем».

– Спасибо… Это на самом деле очень мило с твоей стороны, – говорю я, глядя на него с осторожностью.

Он снимает снаряжение и бросает его на землю. Ветер треплет его темные волосы, а в глубоких синих глазах вдруг промелькнуло что-то еще более трагичное.

– Я же говорил, что я не такой уж плохой парень. – Мы пристально смотрим друг на друга, пытаясь разгадать намерения. Воздух между нами наэлектризован энергией, от которой по коже бегут мурашки. – Итак, ты сказала, что ищешь друга, верно?

Я киваю.

– Да, его зовут Финн. – Я слабо улыбаюсь, и сердце замирает при мысли о нем.

Любовь никогда не умирает по-настоящему – она превращается в тоску, которая тянет за собой душу, ведя сердце через жестокие волны этого мира. Я просто надеюсь, что эта тупая боль в конце концов приведет меня куда-то в прекрасное место.

Рейн протягивает мне руку, понимая мое поникшее настроение. Я нерешительно вкладываю свою ладонь в его.

– Пойдем найдем твоего потерянного мальчика.

Мы провели весь день, бродя по улицам Баркова, разыскивая Финна и попутно изучая город. Надежды у меня мало: раз армии здесь больше нет, значит, его отец наверняка забрал его с собой, верно? Но я не могу представить, чтобы отец Финна так легко отступил. Во всем этом чувствуется какой-то подвох.

Рейн удивительно приятен весь день. Мы держимся за руки, словно давно знакомы, и хотя я уверена, что это лишь мера предосторожности – чтобы я была под присмотром, если решу сбежать, – мне это нравится. Его ладонь теплая, и он не сжимает мою руку вяло, как это делал Финн. Он держит её так, словно отчаянно нуждается в той искре, что пробегает между нами. Это одновременно волнует и отравляет.

Когда мы доходим до главных ворот, солдаты вежливо приветствуют меня. Заместитель Рейна – парень примерно моего возраста – отчитывается о событиях с момента нашего прибытия. Судя по всему, мы с Элиасом были единственными, кто объявился здесь после того, что они называют «Небесным падением», но это не значит, что Финн не проскочил мимо с отцом еще до того, как здесь всё полетело к чертям.

Мы завершаем поиски в холле отеля, осматривая тех, кто спит в самодельных крепостях из подушек и на диванах.

– Эй, ребята. Кто-нибудь видел парня её возраста? Его зовут Финн. У него черные волосы и янтарные глаза. – Рейн обнимает меня за плечи, а я дружелюбно улыбаюсь детям и подросткам. Они выглядят уставшими и истощенными, но надежда, вспыхивающая в их глазах при звуке голоса Рейна, согревает мне сердце.

Он действительно стал для них маяком надежды.

Одна девочка отзывается:

– Нет, сэр. Особенно с янтарными глазами. Это очень необычно, прямо как её зеленые. – Несколько других подтверждают её слова.

Я поднимаю взгляд и встречаю глаза Рейна. Мягкость, мелькнувшая в них, заставляет мои колени дрожать.

– Да, такие глаза, как у неё, любой заметит с первого же взгляда, правда?

Мои щеки вспыхивают от его признания, и я поспешно отворачиваюсь. Сердце падает в пятки от осознания, что Элиас был прав: Финна, скорее всего, здесь нет.

Рейн отходит от меня, чтобы проверить свою «паству». Он проделывал это с каждой группой, которую мы встречали сегодня, и наблюдать за этим – бальзам для моей души. Он уже смертельно вымотан грузом ответственности, следя за каждым, стараясь убедиться, что все в порядке и у всех есть всё необходимое.

Он действительно заботится о них – это значит для меня больше, чем я думала. Я улыбаюсь, глядя, как он помогает детям поправить их крепость из подушек и ерошит им волосы, проходя мимо.

– Дайте знать, если вам что-то понадобится, хорошо? Я буду в пентхаусе, пока Терра здесь.

Они кивают и улыбаются, в их глазах плещется обожание к своему «королю».

Поездка обратно на лифте проходит в тишине. Я устала, и вижу, что он тоже.

Когда мы входим в пентхаус, в гостиной обнаруживается Хейли. От неё веет чем-то неприятным, и я стараюсь не смотреть в её сторону, направляясь в гостевую комнату переодеться. Рейн машет мне рукой, проходя мимо, чтобы поговорить с ней.

Я переодеваюсь, и когда Рейн не заходит за мной, чтобы отвести в свою спальню, мне становится любопытно. Я прижимаюсь ухом к двери, но разговора между ним и Хейли не слышу.

Дверь тихо скрипит, когда я выглядываю наружу. Гостиная пуста, освещенная лишь отблесками заката, отражающимися от соседнего здания. Я проскальзываю в коридор и направляюсь к комнате Рейна.

В ванной горит свет. Я наблюдаю за ним через щель в дверном проеме, видя его отражение в зеркале. Спина Рейна покрыта шрамами. Он заканчивает умываться и смотрит на свое отражение, а вода с кончика носа капает в раковину. Его выражение лица полно муки. Я вижу, как он открывает флакон с таблетками, высыпает на ладонь по меньшей мере пять штук и запрокидывает голову, чтобы проглотить их.

От чего они? Сердце сжимается. Тяжело смотреть, как кто-то разрушает себя, видеть эту боль, через что бы он ни проходил, раз научился так мастерски её скрывать.

На это больно смотреть, поэтому я отвожу взгляд. Я ложусь в кровать и жду его.

Через несколько минут свет гаснет, и Рейн подходит к моей стороне кровати. Я поднимаю голову и вскидываю бровь:

– Что такое?

Его глаза потускнели – что-то в нем полностью изменилось с того момента, как мы вернулись. Он молча протягивает мне руку, и я беру её, следуя за ним в коридор и к двери в конце. Она ведет на балкон, где приставлена лестница, уходящая прямо на крышу.

Он не произносит ни слова, и я с каждой секундой нервничаю всё сильнее. Ветер здесь, наверху, просто убийственный, он тянет мой взгляд к краю балкона, и от этой высоты у меня подкашиваются колени. Его башня выше всех остальных. Я благодарна, что мы не съезжали по зиплайну с этой крыши.

Я вцепляюсь в руку Рейна, а он подталкивает меня к лестнице.

– Лезь, – бормочет он мне на ухо. Мурашки бегут по позвоночнику, но я подчиняюсь. Он изменился так сильно…

Лестница футов двадцать длиной, и на полпути я уже сомневаюсь, что осилю остаток, но он прямо за мной, так что спускаться – не вариант. Зачем он вообще притащил меня сюда? Он ведь не собирается сбросить меня с крыши, правда? Я отгоняю эту мысль. Он немного безумен, но не помешан.

Я переползаю через край крыши и отползаю ближе к центру – клянусь богами, я до смерти боюсь высоты. Рейн подтягивается следом с невероятной легкостью и устало улыбается, стоя у самого края, словно его совсем не волнует, что ветер может в любой момент сбросить его вниз.

– З-зачем ты притащил меня сюда? – я смотрю на него с опаской, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Челюсть дрожит от страха.

Он наклоняется, хватает меня и силой ставит на ноги, тут же заводя мои руки за спину и намертво сжимая запястья. Сердце колотится где-то в горле. Я отчаянно пытаюсь вырваться, но он лишь крепче сжимает мои руки и бьет коленом под сгиб моих ног, заставляя упасть.

– Какого черта ты творишь?! – я кричу, извиваясь на крыше, пытаясь освободиться всей своей силой.

Он убьет меня… он, мать его, собирается меня убить. После всего, что он сделал для меня сегодня?

– Успокойся, малыш. Я преподам тебе ценный урок. – Боги, почему все мужчины вечно пытаются чему-то меня «научить»? – Я слышал, у тебя есть секрет, который ты от меня скрываешь. После всего, что я для тебя сделал, я думал, ты будешь больше мне доверять.

Он грубо дергает меня за запястья, заставляя подняться, и я снова вскрикиваю от ужаса, когда он подталкивает меня к краю.

– Нет… нет, Рейн, пожалуйста! Умоляю, не надо! Что я сделала?! Я ничего не делала! – захлебываюсь я слезами, которые ручьями текут по лицу.

Его низкий смех вибрирует у меня за спиной, когда он толкает меня еще ближе к обрыву.

– Не прикидывайся дурочкой. Хейли рассказала мне кое-что интересное о тебе – то, что узнала от твоего дружка Элиаса. Хочешь поделиться подробностями?

Вот сука… Неужели Элиас рассказал им, что у меня тоже есть Тень? Я не могу поверить, что он мог выдать меня, тем более зная, какую опасность это для меня представляет.

Рейн пытается вытянуть из меня признание, потому что сам не уверен, что это. Но у него есть догадка, и для меня это хуже некуда.

Мои кости словно горят в огне. Тень пульсирует в венах потоком тревожной темноты. Не знаю, почему она не работает так, как у Элиаса – не защищает меня, но если Рейн решит, что я должна умереть, я умру.

На самом краю небоскреба Рейн ослабляет хватку на моих запястьях ровно настолько, чтобы я нависаю вперед над бездной. Один неверный шаг – и я труп. Пот градом катится по лбу, стекая с кончика носа. Я смотрю вниз, в пустоту, поглощающую всё внизу.

С этой высоты город выглядит захватывающе: холодный ветер создает ощущение полета, но восторг от зиплайна сменился первобытным ужасом. Высокие здания неровно врезаются в небо, разрезая солнечные лучи, и тени гоняются за светом. Металлические тросы, соединяющие крыши, напоминают мне о том, что в сердце Рейна есть добро. Он пытается меня напугать – и, черт возьми, у него это получается.

– Говори свой секрет.

Я пытаюсь ответить, но голос застрял где-то глубоко в горле, я не могу вымолвить ни звука. Мои глаза прикованы к улицам внизу, которые кажутся крошечными венами, пролегающими между зданиями.

– От меня не убежать. Клянусь богами, я сброшу тебя прямо сейчас, если не скажешь.

Мне наконец удается вытолкнуть из себя слова, голос дрожит, потому что я в полном ужасе.

– У меня… – я не могу сказать «Тень», черт. – Есть парень. – Боги, это самая нелепая ложь, которую я когда-либо произносила.

Он дергает меня назад и ловит так, будто я падала всю свою жизнь, но осознала это только сейчас, когда его руки сомкнулись вокруг меня и Вселенная вокруг замерла. Сумерки напевают безмолвную мелодию розового тепла, а звезды сверху смотрят на нас так, будто этот момент был предначертан им с самого начала.

Мы вместе падаем на черепицу крыши, приземляясь довольно жестко, и он издает короткий стон. Наши души сливаются, и в его взгляде я вижу ночное небо тысяч дней. Одна из его бровей ползет вверх в ироничной усмешке, и он тихо смеется.

Он, мать его, просто издевался надо мной? Нет, он проверял меня. Слава богам, что я не сказала правду.

– Думаю, это был худший ответ из всех, что я слышал от человека, висящего над пропастью. – Его улыбка широкая и заразительная, взгляд смягчается. Недоверие все еще пляшет в его глазах, но он, кажется, удовлетворен своим садистским методом допроса.

Я проглатываю ком в горле и пытаюсь унять дрожь, оставшуюся в костях после того, как меня держали над обрывом.

– Ну, кто, черт возьми, держит человека на самом краю? небоскреба просто ради информации?

Он сжимает руки вокруг меня крепче.

– Я, малыш. И я сбросил многих из тех, чьи ответы мне не понравились.

Я хмурюсь.

– Это ужасно… Ты просто используешь людей ради информации? Очаровываешь их, как меня, а потом бросаешь? Ты ничуть не лучше Элиаса.

Он приподнимается на локте и убирает прядь волос мне за ухо.

– Если начистоту, я буду использовать и тебя тоже. Но ты мне к тому же и нравишься. – Печальная улыбка трогает его губы.

Я хмурюсь. Он смотрит на меня так, будто я такая же «сломанная», как и он сам. И по какой-то причине я нахожу в этом утешение.

– Почему?

Он откидывается назад и смотрит прямо в небо, усыпанное звездами. У меня возникает соблазн тоже взглянуть на них, но вид его точеной челюсти, черных растрепанных волос и задумчивых синих глаз гораздо притягательнее. Некрасивый шрам целует его нижнюю скулу, уходя куда-то за челюсть. Сумерки за его спиной опускают ночной занавес. Этот момент перехватывает дыхание.

– Потому что ты такая же, как я… Я вижу это в твоих глазах. В том, как ты смотришь на этот мир. – Он делает глубокий вдох холодного воздуха и закрывает глаза. – Ты так же сломлена, как и я. Я вижу твои шрамы под кожей, так же как ты, кажется, видишь мои. И это… это своего рода утешение, понимаешь? Знать, что я не единственный одинокий подонок в этом умирающем городе с ранами, которые всё еще кровоточат, оставаясь невидимыми. Когда я смотрю в твои глаза, я чувствую, что тону не один – ты задерживаешь дыхание вместе со мной.

Сердце сжимается. Как он может видеть меня насквозь? Слышать это больно, но, как он и сказал, это странно успокаивает.

– Что ты видишь? – шепчу я так тихо, что не уверена, услышит ли он меня.

Рейн поворачивается, его бездонные синие глаза медленно изучают мои.

– Я вижу того, кто жаждет любви. Тебя слишком часто ранили. Ты и глазом не моргнула, когда я забрал Элиаса, просто пошла дальше, будто знала, как это делается. Бездушная по своей сути.

Я медленно моргаю и улыбаюсь. Я ведь и правда бездушная, не так ли? По крайней мере, когда дело касается моей Тени. Почему она забирает только мое горе, но не мою радость? Я не проронила ни слезинки по своей семье, но при этом чувствую всё подряд по отношению к Элиасу и Рейну – двум ужасным людям, которых я уже впустила в свое сердце.

– А я? Что ты видишь во мне? – спрашивает он, прерывая мои мысли.

Я изучаю его лицо. Его трудно прочесть, но я всю жизнь училась понимать людей, пытаясь разглядеть, что зудит у них под поверхностью.

– Я вижу уставшего, сломленного человека, который отдает больше, чем имеет.

Он одаривает меня горькой улыбкой.

– Это всё, что ты видишь?

– Нет… Я вижу того, кому нанесли непоправимую рану… Кто это был?

Он смотрит на меня так, словно это вопрос с подвохом, и бормочет:

– Как-нибудь в другой раз, малыш.

– Ты можешь показать мне?

– Что именно ты хочешь увидеть, детка?

Я улыбаюсь, сажусь и смотрю вниз, с безопасного расстояния, на край здания. Рейн садится рядом, и я немного приваливаюсь к нему. Он вздрагивает, но вместо того чтобы отстраниться, подается навстречу. Он на стороне Хейры. Моей нации. Я предпочла бы быть с ним, а не с Элиасом, как бы яростно ни возражала моя Тень.

– Я хочу увидеть всё.

Он притягивает меня ближе, и его губы касаются моих.

– Я покажу тебе звезды и всё, что они целуют под собой.

Проходит неделя. Ад оказывается не таким уж плохим местом, как можно было подумать.

Взрослые и правительственные силы Баркова, возможно, и покинули город, но жизнь здесь далеко не угасла. Каждое утро я просыпаюсь до рассвета, бужу Рейна, чтобы мы успели добраться до зиплайнов к восходу солнца. Этот восторг не притупляется. Мы летим сквозь солнечные лучи, и от тепла, с которым Рейн крепко прижимает меня к себе – как бы эгоистично это ни звучало, – я забываю обо всем остальном. Я не думаю о своей мертвой семье, Финне, Эдгаре или даже об Элиасе. Даже о войне вокруг нас. Я думаю только о человеке, который меня обнимает, и о том, что принесет завтрашний день.

После нашего утреннего полета мы облачаемся в такую же белую тактическую экипировку и направляемся к стене. Рейн останавливается, чтобы переговорить с каждым, прежде чем мы уйдем, и к тому времени, как мы добираемся до ворот, он уже выглядит выжатым от бесконечного общения и заботы о людях.

– Твоя рутина выматывает.

Рейн бросает на меня косой взгляд, прежде чем вернуть внимание солдатам. Он бормочет:

– Если устала, можешь вернуться в пентхаус. Я попрошу Хейли проводить тебя.

Я выдыхаю и закатываю глаза. Ну надо же, перевел стрелки. Но суть ясна: он не хочет слышать мои жалобы.

Маленький мальчик в тактической экипировке не по размеру и с всклокоченными каштановыми волосами подбегает к нам, сияя огромной улыбкой. Бенни – безусловно, самый любимый маленький солдат Рейна. Я тепло улыбаюсь и опускаюсь на колени, чтобы обнять его.

– Терра! – он прыгает мне в объятия, едва не сбивая с ног, но Рейн вовремя подхватывает меня за спину. Бенни смотрит на нас огромными карими глазами, и мое сердце тает. Восьмилетки действительно знают, как добиться своего. – Можно мне, пожааалуйста, сегодня прогуляться по стене с вами? Я оделся и всё такое. Я в безопасности, видишь? – Он выпускает меня и кружится, демонстрируя тактическую одежду, в которой он буквально тонет.

Рейн сдерживает смех, закашлявшись, и прикрывает рот рукой, чтобы скрыть улыбку от Бенни, но от меня её не спрятать. Приятно видеть его таким расслабленным.

Оказывается, Бенни был сиротой еще задолго до «Небесного падения». Рейн знает его с младенчества, они выросли в одном приюте – они братья. Свет и надежда, которые переполняют глаза Бенни, когда он смотрит на своего старшего брата, заставляют мое сердце сжиматься от тоски по собственному брату.

Финна здесь нет, значит, мне нужно добраться до Алкроуза, куда, по словам Элиаса, везут Эдгара. Я закрываю глаза и устало вздыхаю. Как бы мне ни было здесь хорошо, мне придется освободить Элиаса, врага, и заставить его отвезти меня в Алкроуз. И пусть это делает меня предателем собственной нации, мне, черт возьми, плевать. Я сделаю всё ради Эдгара, точно так же, как, я уверена, Рейн сделал бы всё ради Бенни.

– У меня даже это есть!

Мальчик достает нож и пытается показать его нам, но в процессе роняет. Инстинктивно я тянусь, чтобы поймать лезвие, и в итоге разрезаю себе палец.

– Черт!

Я быстро хватаюсь за палец другой рукой и прижимаю его к груди. Я бросаю взгляд на Рейна и вижу, как в его глазах вспыхивает беспокойство. Он опускается рядом со мной на корточки и разжимает мои пальцы, чтобы осмотреть рану.

– Дай гляну, малыш. Возможно, понадобятся швы, – бормочет он, хмурясь. Мое сердце заходится в страхе. Если он увидит… он поймет, что у меня есть Тень.

Я начинаю смеяться.

– Ой, да оно меня даже не порезало, просто напугало на секунду. Видишь? – Я показываю ему свои ладони, и, как я и надеялась, моя Тень уже исцелила меня. Его глаза расширяются от недоверия.

– Но… я видел, как оно тебя порезало. – Он ищет следы крови на бетоне.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть убедительно. Слава богам, я успела быстро схватиться за руку.

– Просто испугалась. Погнали! – Я улыбаюсь и встаю рядом с Бенни.

– Прости, пожалуйста, Терра, – его глаза наполняются слезами. – Я не хотел его ронять. Можно мне все-таки пойти с вами?

Рейн смотрит на меня с тенью разочарования, но затем улыбается Бенни и берет его за руку.

– Ладно, но ты не пойдешь с нами в бункер, договорились?

Моя голова резко дергается, я встречаюсь с холодными синими глазами Рейна. Он никогда не брал меня в бункер, всегда ходил туда один. Он даже словом не обмолвился о бункере или Элиасе уже несколько дней. Рейн кивает и подмигивает мне, прежде чем повести нас вверх по бетонным ступеням стены. В груди поселяется тревога. Может, он уже всё понял?

Проход темный, от камня вокруг веет холодом. Я дрожу при мысли о бункере. Это то самое, что чувствовал Элиас всю эту неделю? Холод и страх? Я мотаю головой. Убийца не боится ничего. Если уж на то пошло, его Тень, как и моя, просто беспокоится. Она постоянно ворочается, мечтая оказаться рядом с ним.

Мы идем вдоль верха стены, глядя на мир внизу. Горы Навасика едва виднеются вдали, и на этой высоте ветер заглушает все звуки вокруг.

Три птицы летят навстречу солнцу. Интересно, поймут ли они когда-нибудь, что летят навстречу ложной надежде?

После проверки периметра мы возвращаемся в отель. Бенни тут же убегает к друзьям в холле, они принимаются за свои крепости из одеял. Мы прощаемся и поднимаемся в пентхаус Рейна.

В лифте он молчит – точно так же, как с того момента, как я порезала руку. Тревога грызет меня, но я стараюсь её игнорировать. Он прислонился к задней стенке, опираясь локтями на поручень, и пристально наблюдает за мной, и в его взгляде читается нечто жгучее. Я не могу понять, злится он или это что-то другое.

Я сердито смотрю на него в ответ:

– Почему ты так на меня смотришь?

Он отталкивается от стены и загоняет меня в угол, сжимая мой подбородок. Холодная сталь стенки жжет мне спину, а по телу разливается жар, когда рука Рейна скользит вниз по моей шее. Мы сталкиваемся взглядами, и я мгновенно вспоминаю, как он делал это в душе в день нашей встречи.

С тех пор он не прикасался ко мне, но боги, я бы соврала, если бы сказала, что не жаждала этого.

– Я буду смотреть на тебя так, как мне вздумается, – шепчет он, касаясь губами моих губ. Его глубокие синие глаза ищут ответ в моих. Он проводит кончиками пальцев по внутренней стороне моего бедра, приподнимая бровь – проверяет, готова ли я.

Я бросаю взгляд на панель: кнопки светятся, нам ехать еще сорок этажей. Мы можем позволить себе это, при условии, что он снова не даст задний ход.

Облизнув губы, я вплетаю пальцы в его волосы, а другой рукой провожу по его животу, надавливая на выпуклость в брюках, которая так и просит свободы. Он стонет и сжимает мою ягодицу до синяков, вдавливая меня в стену еще сильнее, отчего я невольно ахаю.

– Я здесь главный, малыш, – бормочет он. Его дыхание горячее, и мое женское нутро пульсирует, умоляя его удовлетворить меня.

– Тогда докажи, что ты главный, – бросаю я ему вызов. В ответ он впивается в мои губы, поглощая меня. Он задирает мою футболку, углубляя поцелуй и исследуя каждый дюйм моей кожи, его холодная ладонь сминает мою грудь.

Я стону, когда он отстраняется, чтобы прикусить мою нижнюю губу. Металлический привкус крови наполняет рот, и прежде чем я успеваю ответить тем же, он снова целует меня, проводя языком по царапине и издавая стон. Хорошо, что рана уже затянулась, хотя он об этом не догадывается.

Чертов садист.

Когда лифт издает сигнал и двери открываются, я обхватываю его талию ногами, и он выносит меня наружу. Хейли ахает и вскакивает с дивана. Я отстраняюсь от жадных губ Рейна и пытаюсь оттолкнуть его:

– Хейли…

Но Рейн кусает меня за шею, и я снова стону, когда он вжимает меня в очередную чертову стену и впивается в меня, словно дикий зверь. Боги, завтра у меня будет болеть вся спина.

– Рейн! – Хейли бросает в нас подушку. Я снова пытаюсь оттолкнуть его, потому что это, черт возьми, бесстыдство, но Рейн держит меня крепко.

– Пошла вон! – кричит он ей, задирая мою футболку, чтобы добраться до груди. Мои щеки пылают, и я вскрикиваю, когда его зубы касаются моих сосков. Хейли визжит и бросается к лифту. – Блядь, твоя грудь идеальна, – стонет он, забирая мою полную грудь в рот. Его язык очерчивает чувствительный бугорок, пока он безжалостно вжимает меня в стену.

Я вцепляюсь в его волосы и тяну назад. Похоть в его глазах заставляет мое нутро ныть от желания.

– Трахни меня, – шепчу я ему на ухо, прежде чем наконец укусить в ответ.

Он едва не падает на колени, стонет и несет меня в свою спальню. Я намертво обхватываю его талию ногами. Я хочу, чтобы этот момент похоти и дурманящего блаженства длился вечно – без пробуждения.

Он бросает меня на кровать и нависает сверху, опираясь руками по обе стороны от моей головы. Я провожу пальцем по шраму на его челюсти, а он изучает меня взглядом, будто я – опасное существо, попавшее к нему в постель.

– Я, черт возьми, уничтожу тебя, – рычит он мне в шею, вызывая мурашки по всему позвоночнику.

– Не раньше, чем я уничтожу тебя, – улыбаюсь я, стягивая с себя футболку. Он садится, снимает свою и торопливо сбрасывает штаны. Я судорожно вдыхаю, когда он освобождает свой член, и тот подпрыгивает. Боль внизу живота пульсирует, пронизывая меня насквозь.

Рейн опускается между моих ног, подтягивая меня к краю кровати, и встает на колени, целуя внутреннюю сторону моих бедер, пока не останавливается прямо у клитора. Его язык кружит вокруг моего чувствительного бугорка медленными, ленивыми движениями, а его королевско-синие глаза наблюдают за мной. Я стону, когда он вводит палец внутрь, медленно доводя меня до безумия.

Моя Тень мурлычет в груди, но этого катастрофически мало. Я знаю, что он просто дразнит меня. Я пытаюсь податься бедрами вверх ради трения, но он крепко удерживает меня на месте.

– Рейн, мне нужно больше, – стону я, сжимая его прекрасные темные волосы и пытаясь заставить его быть грубее.

Он посмеивается и улыбается мне, выглядя таким обычным, что на секунду я забываю: мы не просто двое молодых людей, забавляющихся друг с другом. Забавно, интересно, кем бы мы могли стать, если бы встретились при других обстоятельствах.

– Ты чертовски вкусная, малыш. – Рейн слегка прикусывает мой клитор зубами, и все мои мышцы сводит судорогой. Он перехватывает руку и безжалостно погружает пальцы глубоко внутрь. Я вскрикиваю, когда его умелый язык и пальцы доводят меня до самого края. Он работает над моим клитором, пока я не выгибаюсь дугой; он чувствует, что я на пределе, но внезапно останавливается и облизывает губы, словно смакуя мой вкус.