Текст книги "Памир. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Иван Шаман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 40 страниц)

И когда он, петляя между столбами, активировал очередной огненный шар, ему навстречу ударил гейзер. Самый обыкновенный, вода плюс давление, вот только это была стихия антипод, и Рустам, использовавший единение, взвыл от боли. Ведь вода не только пробила его насквозь, но и остудила, выбрасывая сотни литров перегретого пара.

Дервиша отбросило, он закружился, ударился спиной о колонну. Не пролетел насквозь, не обогнул, а вмазался на полной скорости. От удара такой силы колонна пошатнулась и треснула, выбросив через щель тонкие сильные струи, добавившие Рустаму боли.

Он взвыл, вскочил, пытаясь улететь, но в то же время я закончил с очередным плетением. Из ближайшей к врагу колонны вылетели несколько шипов. И они не принесли никакого результата, если бы не были направлены в почерневшую от воды область на боку монстра.

Стоило первому колу проткнуть врага, как я ударил ещё раз, и ещё, одновременно поливая водой, пока наконец урод не начал напоминать подушечку для иголок. Он висел на сталактитах, не в силах сдвинуться с места. Его глаза ещё пылали яростью, но так было даже лучше. Не уверен, что смог бы хладнокровно добить сдавшегося врага.

А тут мне лишь оставалось закончить начатое. Один из шипов, торчащих у него в животе, стал расширяться. Дервиш взвыл, задёргался, пытаясь проплавить шип насквозь, но в этот момент я пустил по трубе воду. Живот Рустама мгновенно надулся, через раны вырывались струйки вместе с кровью.

Но я не садист, я не собирался мучать его до последнего, как и не собирался оставлять в живых. Подойдя, я выдержал несколько отчаянных атак. Огненный шар, пущенный прямо в лицо, почти не нанёс вреда каменной коже. А затем я просто и без затей ударил его кулаком. Костяшки вошли в район переносицы и вышли из затылка.

– Не будем рисковать, – пробормотал я, помня, как в первую нашу встречу Рустам в последний миг активировал огненную форму и избежал смерти.

Шипы медленно стащили тело дервиша в яму, заполненную водой, а затем я свёл ладони и его раздавило, перемешав в однородную кашицу. Без всякого удовольствия, но с чувством глубокого внутреннего удовлетворения я погрузил могилу урода на глубину метров двадцати, и смешал его с каменной породой. Теперь, даже если его будут искать и всё тут перероют, найдут лишь рыжие камни.

Постоял несколько минут. Не для того, чтобы отдышаться, я вообще не дышал во время схватки. И уж точно не затем, чтобы почтить память врага. Просто нужно было собраться с мыслями и подготовиться. А после медленно пошёл в сторону стоящих на границе ритуальной площадки машин.

– Что ты сделал? – мрачно спросил эмир, когда я приблизился.

– То же, что уверен, он сделал бы для меня, обеспечил достойное, надёжное погребение, – ответил я, создавая из камня кресло и рухнув на него. Ещё ничего не кончилось, так что развеивать боевую форму было глупо.

– Ты должен был победить его, а не убивать, – чуть резче, чем стоило для сохранения дружеского образа, сказал принц. – Он один из сыновей Сулеймана. Герой множества войн и весомая сила. А теперь…

– Вы сами определили свою судьбу, – бросил эмир, поднявшись с кресла и, не прощаясь и не оборачиваясь, быстрым шагом направился к своему бронепоезду.

– Не советую пытаться стрелять. Это закончится для вас самоубийством, – бросил я ему в спину, и правитель Северных Гор даже замер на мгновение, но затем зашагал дальше и вскоре скрылся в головном вагоне.

– Я вам водички принёс, – создав ключик на поверхности, сказал я Моисею, когда тот тщательно собирал каждую каплю, даже недопитый чай, чтобы сформировать купол.

– Вовремя, – буркнул магистр, и я почувствовал, как вся вода в трубе, которую я вёл от места дуэли, вся скопившаяся в резервуаре, и всё, что было в подземной реке, разом подчиняются неистовой воле главы Китежа.

Бронепоезд дёрнулся, его стволы демонстративно смотрели вверх, а пушки не поворачивались, пока махина не сделала разворот. Но, когда начало казаться, что всё обойдётся, один из броневиков сопровождения резко нацелился на нас и жахнул. Не будь мы готовы, погибли бы все и разом.

Снаряд ударил в прозрачную преграду, которую я незаметно для врагов и друзей поднимал всё это время. Толстый хрусталь разлетелся вдребезги, но этого хватило, чтобы отклонить основной заряд и замедлить его до такой степени, что вода просто вымела струю пламени в сторону.

В тот же миг ударили пушки на авто ликвидаторов. Алхимические снаряды действовали почти как пороховые, того же калибра. Прошили насквозь обшивку врага, котёл, кого‑то из членов экипажа и разлетелся на мелкие осколки. Два других броневика тоже открыли огонь, но исход уже был решён.

Магистр накопил довольно массы, и под его управлением вода обрела контуры гигантских щупалец. Схватив раздробленные куски моей защиты, они раскрутили обломки хрусталя и закинули их один за другим прямо в технику. Перестрелка продлилась не больше трёх минут. Я успел накрыться вторым контуром брони и обеспечить нашу технику двухметровым рвом.

Возможно, я слишком много на себя беру, но, на мой взгляд, именно это оказалось решающим в противостоянии. Вражеские снаряды вязли в нашей защите, а вот артиллеристы принца не подвели. Два броневика подбили, один лишили гусениц и заставили замереть.

Увы, большая часть свиты вместе с эмиром успела сбежать. Но это не имело никакого значения. Здесь и сейчас мы победили. А будет ли рассказывать эмир историю моей победы, или мы бы его убили и прикопали, заставив мстить уже за его смерть – без разницы. Так или иначе, дуэль закончилась. Османы потеряли не только предводителя, но и существенную боевую силу. Жаль, неприятности на этом и не подумали заканчиваться.

Глава 18

– О чём думаете, ваше высочество? – спросил магистр, когда мы возвращались обратно.

Во время скоротечной схватки особо поговорить не удалось, а после мы быстро погрузились и отправились за безопасные стены города. Половину дороги они молчали, принц – уставившись в бойницу, Моисей – глядя куда‑то внутрь себя.

– Это будет иметь самые негативные последствия, для всех нас, – мрачно ответил тот. – Настолько, что я подумываю, не измена ли это.

– Скорее, просто недостаточно чётко поставленная задача. Но мы не могли знать. Хоть и должны были. – едва заметно поморщился магистр. – Зато теперь понятно поведение нашей ласточки – Ясвины.

– А она тут вообще каким местом? – искренне удивился я.

– В мире не так много единых с воздухом. А теперь стало на двух меньше. Она не особенно распространялась о том, что делала до своего прихода в Китеж, но за такой срок сложно было не узнать. Где по её поведению, где по доходящим слухам… – ответил Моисей, будто это всё объясняло. Пришлось его поторопить жестом. – Гарем султана – не то место, в котором мечтает оказаться норвежская княжна. А когда она сбежала, от княжества остались только руины. Её организм навсегда изменился, не в силах больше иметь детей… а он, получается, был.

– Хотите сказать, что Рустам и Ясвина – мать и сын?

– Единственный, за много сотен лет. Воплощение надежд и мечтаний. По крайней мере, шпионы османов так могли донести до неё эту идею. Общее правление, объединение семьи, великое благо для всех… Они всегда знают, на что давить, чтобы осуществить свои меркантильные планы.

– Вам нужно уехать из страны. Кем бы вы ни были, – неожиданно повернувшись ко мне, сказал царевич. – И это не обсуждается.

– Боюсь, тут я согласен, – кивнул магистр.

– Объясниться не хотите? – подняв бровь, спросил я, а когда прямого ответа не последовало, добавил – Вы же понимаете, что если я не захочу уезжать, то вы меня никак не выгоните. Сама земля встанет против вас.

– Ну, предположим, сил вас убить у меня всё ещё хватит, – спокойно заметил Моисей. – Но я не хотел бы прибегать к столь крайним мерам.

– Тогда, может, объяснитесь?

– … придётся жениться на этой соплюхе… – вздохнул царевич отворачиваясь.

– Я уже говорил вам, Фёдор: Великославия слишком слабая страна, чтобы позволить себе конфликт с великими державами. Нам приходится постоянно искать компромисс. А твои действия, вместе с нарядом и поведением, прямо говорят о вмешательстве Рима. Османы не смогут оставить это без внимания.

– Так отлично! Дадим им отпор и…

– Пф. Ну, допустим, – повернулся ко мне Миробор. – Китеж выигрывает одно сражение на юге за другим. Я подвожу свою дружину, собираю молодых князей, и вместе мы громим одну из их армий. Сто тысяч наших против трёхсот тысяч их. Магия со всех сторон. А что дальше?

– Мы побеждаем, враг отброшен, страна начинает жить свободнее.

– Даже если вы сумеете схлестнуться с полновесным корпусом дервишей, а не вот этим недоразумением – образуется новая зона буйства стихий, непригодная для жизни, – с гневом сказал царевич. – Но в то же время границу переходят ещё десять‑пятнадцать корпусов, при поддержке первой армии мира, если не по качеству вооружения и техники, то по количеству. Да они столько солдат могут выставить, сколько у нас всего населения, включая стариков и младенцев!

– Ну, положим, столько не выставят, у них два активных фронта. Но миллионов десять‑пятнадцать, вооружённых по последнему слову техники и при поддержке дервишей – вполне. – поправил его рассуждения магистр. – Но нам хватит и личного приказа Сулеймана своим ассасинам.

– Он и так будет. Эти фанатики наводнят всю Великославию, убьют всех, кто с вами общался или кому вы делали добро. От поглаженного бездомного щенка и нищенки до… может, меня и не тронут, но жертв будет огромное множество, – отмахнулся царевич. – Так что лучшее, что вы можете сделать, и для себя, и для страны, – покинуть её как можно скорее. Переключить их внимание куда‑нибудь на запад.

– Я не понимаю, с чего весь этот сыр‑бор. Было же очевидно, что во время дуэли мы будем биться насмерть. А целью была моя победа.

– Грандмастер против только получившего мастерский патент? – хмыкнул Моисей. – Я думал, вы умнее…

– Чего? – я даже не сразу понял, что значит это признание. Шестерёнки медленно вращались у меня в голове, с трудом переваривая очевидное. – Вы хотели меня убить? Но зачем? Мы же на одной стороне…

– Убить? Нет. Ваших сил, молодой человек, вполне должно было хватить, чтобы выжить. Как мы и обсуждали – оставить статую, уйти под землю и там переждать, пока он закончит буйствовать.

– Это должен был быть акт примирения, – спокойно ответил царевич. – А для демонстрации силы вместе с нами ехал многоуважаемый магистр. Вторжение было бы остановлено, все остались бы удовлетворены. А теперь…

– Вот уроды… – выдохнул я, едва сдерживаясь. – Могли бы хоть перед дуэлью объяснить суть своего плана.

– Тогда схватка не была бы настоящей. Они всё бы поняли и восприняли это как оскорбление. Но да, надо было так и сделать, а то получилось ещё хуже.

– Мы думаем о благе государства, в котором проживает почти сто миллионов славян. А жизнь и счастье одного, или даже тысячи, совершенно несущественны, – отчеканил магистр. – Я выполню своё обещание, раздобуду всё, что связано с ритуалами души, но на этом всё. Более я не желаю видеть вас в Китеже.

– Я же прошу покинуть территорию страны в течение месяца. Вам будет выплачена компенсация римскими, китайскими и османскими монетами, по вашему усмотрению. За рыночную стоимость земель Гаврасовых, – дополнил царевич. – Чтобы быстрее с этим покончить, скажем, что вы угнали почтовый дирижабль.

– София может остаться. Девочка вас искренне ненавидит, и допросы это подтвердят. Заодно часть убийц пойдёт по другому следу.

– Вы так рассуждаете, будто я уже согласился.

– А это не имеет никакого значения, – отмахнулся царевич, и я не выдержал, активировав боевую форму. Машина тут же просела на одну сторону, накренилась из‑за изменения массы, охрана похвасталась за оружие. Но вот Миробор… Он даже улыбнулся. – К слову, отличный вариант. Нападение на одного из наследников снимет с нас подозрения.

– Успешное покушение, – мрачно пообещал я.

– Тем более, – серьёзно кивнул царевич. – Это сделает тебя врагом государства. У магистра не хватило сил остановить сразу, но после он разнесёт тебя на куски, а потом предъявит тела общественности. Хватит этого Сулейману?

– Боюсь, что нет, ваше высочество, – покачал головой магистр.

– Жаль. Это бы решило многие проблемы, – со вздохом отвернулся царевич. – Значит, всё‑таки свадьба…

– А если у нас будет оружие, которое вмиг может уничтожить даже не сто тысяч, а миллион? – не сдавался я. – Потребуется время на исследования, постройку, но всё же его вполне реально получить. Зона поражения – километров пятьдесят. А может, и больше. Применить один раз, и они побоятся соваться дальше.

– Хватит. Что бы вы ни задумали – можете делать это за пределами Великославии, – прервал меня царевич. – Мы не собираемся воевать со всем миром. Да и ассасины достанут вас куда быстрее и с большей гарантией.

– Даже если такое оружие возможно в нашем мире, чем оно отличается от магии десятой ступени? – спросил Моисей, и я вспомнил кошмар, что творился в последнем моём сне. И ведь, правда, это намного страшнее, чем артиллерийская подготовка. – Если для выживания нужно пойти на уступки, мы это сделаем.

– Найдутся те, кто готов воевать до конца. Не борьба без смысла и цели, а война до победного конца, несмотря на жертвы.

– Смысл есть – выживание миллионов людей. В условиях настолько комфортных, насколько мы можем обеспечить, – возразил магистр. – А война, тем более на уничтожение, закончится лишь им. Мы вас не поддержим. Больше того – будем всячески препятствовать.

– Довольно будет издать указ о запрете подобной деятельности, объявить культ вне закона, и за вами пойдут лишь самые отчаянные. А от них тоже можно будет отказаться, – подумав, кивнул собственным мыслям Миробор. – Да пожалуй, так и сделаем. Остальное завершат ассасины.

– Безумие… это просто безумие… – прошептал я, снимая боевую форму и беря себя под контроль.

– Нападение устраивать не будем?

– Ищейки поймут, что оно срежиссировано. Даже если вы погибнете в процессе. А если оставить вас в живых и спрятать под чужим именем – прознают, и потом будет ещё хуже, – неожиданно вступил в беседу глава ликвидаторов, всё это время тихонько сидящий в стороне. – Если погибнут все, кроме магистра, это будет достаточно… но того же результата можно добиться публичным изгнанием и объявлением в розыск.

– Да, я, пожалуй, ещё хочу пожить. Даже если при этом придётся спать с этой…

– Я её подправлю для вас, – заметил магистр, и царевич благодарно улыбнулся.

– Какие же вы всё‑таки уроды… – покачал я головой и откинулся на спинку кресла. Но каменную кожу при этом развеивать не стал. До Царицына мы добрались без приключений, и всю дорогу я думал над словами местных власть имущих.

Если они в самом деле объявят меня вне закона, вместо того чтобы наградить по заслугам, кто останется со мной? Милослава? Разве что. Никифор Петрович явно уйдёт в царскую канцелярию. Микола вернётся в ликвидаторы. О наёмниках вообще можно не думать, они просто отрабатывали свой контракт. Юрист? Не смешите.

Возможно, поддержит сумасбродный граф Бергер. Но он тоже не пойдёт против прямого указа царя. Да я и просить его о помощи не стану, это ведь политическое самоубийство, которое скажется не только на нём, но и на его роде, и всех, кто с ним связан. Нет, не стану.

Остаётся… да не так много и остаётся. Земля? Пусть ненадолго она и стала моей, но до конца таковой никогда не была. Крепость? Возвести новую – вообще не проблема. Можно пойти в глухой угол, где нет людей, и сотворить там неприступные фортификации. Только зачем? Чем дольше я думал, тем больше понимал, что не хочу прожить остаток своих дней в попытке спрятаться.

Но самое скверное, что сила мне при таких раскладах тоже была не нужна. Сила – она для защиты своих. А где они, эти «свои»? Возможно, я мыслю узко, но… народ Великолавии, эта сборная солянка из венгров, поляков, чехов и всех остальных бежавших от нацистского режима Рима, не была мне родной. А русских среди них не осталось.

Не было здесь нации с достоинством и комплексами имперцев. Лишь приспособленцы, которым не хватило смелости для настоящего сопротивления. Почему я раньше этого не замечал, хотя об этом прямо говорили мне и следователь, и магистр, и другие… Наверное, не хотел.

Можно ли это исправить? Переделать целую страну? Конечно, можно. Но для этого нужно бросить её в горнило самой яростной и самоубийственной войны против всех. Простив многократно превосходящего по силе врага. Чтобы в результате выжившие стали настоящей силой, единой, мощной…

И потерять при этом половину населения. Да меня уже хотят выдать османам, лишь бы никого не трогали, а не делают этого только потому, что боятся.

– Трусы… – вырвалось у меня.

– Я вижу, о чём вы думаете, и уже говорил, если бы вы появились на двести‑триста лет раньше… – вздохнул магистр, покачав головой. – Тогда ещё можно было всё изменить. При царе Михаиле или его деде Иоане.

– Да, это была эпоха великих, – кивнул царевич. – Объединение с Речью Посполитой, появление Цезаря. Тогда мы пусть и не сражались на равных, но вполне могли дать по зубам любому. Увы, мы родились не в то время.

– А если я скажу, что есть шанс всё исправить? – подняв голову, посмотрел я на присутствовавших. – Шанс не бояться. Жить с уверенностью в завтрашнем дне и гордостью за свои деяния?

– Мы не станем жертвовать миллионами ради призрачного шанса, – отрезал царевич. – Война против трёх империй – это абсурд. Не обсуждается.

– Возможно, и не придётся. Найдите мне всё о магии души, – сказал я, вновь откинувшись на спинку кресла, и демонстративно снял каменную кожу. Глава ликвидаторов чуть сдвинулся, но царевич покачал головой.

– Мы попробуем. Хуже точно не будет. Но и от своих планов отказываться не намерены, – сказал он, и разговор на этом закончился.

По прибытии в Царицын мне дали несколько часов на сборы. В Китеж меня не пустили, но я встретил Софью у входа, и, к сожалению, я оказался прав. Девушка словно мертвеца увидела, и моё воскрешение её вовсе не порадовало.

– Ты должен быть мёртв! Мне обещали! – завизжала она, и мне оставалось, лишь покачав головой, пройти мимо. Сказки не вышло, она не образумилась и не сменила точку зрения. А возможно, для неё она оставалась единственно верной, чтобы двигаться вперёд. Найти в своей трагедии путь к силе.

Милославу я нашёл в гостином дворе. Женщина сидела в гордом одиночестве, разбирая бумаги у себя в номере.

– Вы вернулись! – стоило мне войти, как она бросилась мне на шею и расцеловала.

– Я тоже рад тебя видеть. – улыбнулся я, не без удовольствия отвечая на её поцелуи. – Боюсь, несмотря на победу, новости у меня не лучшие.

– … мы можем улететь в Сибирь. – выслушав историю, сказала Милослава. – Многие наши братья и сёстры по ордену перебрались туда десятилетия назад. Можем найти их, объединиться и вместе дать отпор!

– Можем. Ты права. Можем даже создать собственное небольшое государство, отрезанное ото всех и ощетинившееся тысячами пушечных стволов. Я сумею наладить добычу металлов, чувствую их в недрах земли. Пять‑десять лет, и мы сможем тягаться с любой армией.

– Тогда решено! – вскинулась она и начала оглядываться в поисках того, что нужно взять с собой в первую очередь. – Нужно собраться, взять зимние вещи, деньги… нет! Вначале написать письма. Братья и сестры должны знать, что мы собрались делать! Объединиться, послать весточку… нас тысячи, вместе мы…

– Завтра, максимум послезавтра, меня объявят вне закона. И тогда переписка не дойдёт, – покачал я головой. – Спасибо, что готова сорваться вместе со мной в неизвестность, но за нами придут ассасины. Мы не сможем доверять собственным последователям, в каждом будем видеть предателя и убийцу‑смертника.

– Вы хотите сдаться? – ошарашенно посмотрела на меня Милослава.

– Ни в коем случае. Просто у меня есть вариант получше, – чуть улыбнулся я. – Но вначале придётся как следует поработать.

Есть вещи ценнее собственности. Единственным по‑настоящему близким, пусть и немного свихнувшимся человеком в этом мире для меня была Милослава. Да она ради меня собственного мужа убила! Пусть и оправдывала себя его болезнью.

А после встречи с царевичем мне стало очевидно главное – остальные мне чужие. В них нет того духа, что был во мне. Не было стремления к большему. А даже если и возникали личности вроде графа Вяземского, то были направлены не во вне, не с целью экспансии, а раздербанить уже существующее.

Я просто не хотел жить в таком мире. И речь шла совсем не о самоубийстве. Ведь я точно знал, что есть множество других миров. В том числе – столичный. Есть ритуалы и магия переноса душ. А главное – я продолжал видеть кошмары с чужими смертями. Только теперь я ждал их словно манны небесной.

Мне нужно было выиграть время. Научиться взаимодействию со снами. Но в первую очередь – обезопасить себя и Милославу. И рядом, практически под боком, было место, в которое не сунутся даже самые отчаянные и безумные убийцы.

– Как мне передать вам информацию? – спросил Святодубов, провожающий нас на пристани. От дирижабля я отказался, как и от денег. Взял только самое необходимое – продукты для жрицы и немного одежды. Что вполне влезло на приобретённый мной ранее катер. – Скоро будет собрание глав ордена…

– И там ты расскажешь всё как есть, – отчеканил я. Решение было принято, и теперь на душе стало легко. – Его нужно распустить. Те же, кто откажутся, самые фанатичные или авантюрные, должны прибыть в крепость Гаврасовых в течение месяца. Я заберу их позже.

– Вы сумасшедший, – покачал головой юрист. – Вы сгинете там в считаные минуты. И даже если найдутся психи, которые будут вас ждать ещё несколько сотен лет, это ничего не изменит. За ними никто не придёт.

– Просто передай мои слова в точности. Орден должен быть распущен. Все, кто состоит в нём лишь ради статуса – изгнаны. Мне нужны фанатики, остальные пусть выметаются. Я прибуду за избранными через месяц.

Попрощавшись, я убрал швартовые, и катер мерно застучал паровым двигателем, унося нас вниз по течению Дона – к Азовскому морю и зоне буйства стихий.